Читать книгу "Служба поддержки для мафиози в депрессии"
Автор книги: Анастасия Гор
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: 18+
сообщить о неприемлемом содержимом
Анастасия Гор
Служба поддержки для мафиози в депрессии
Иллюстрация на переплете Nursanur
Иллюстрации в блоке Риджи
Дизайн переплета Кати Петровой и Татьяны Евтихевич
© Гор А., текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Спасибо шутке «Торгую людьми, банами… Ха-ха, шучу. Не бананами».
И на всякий случай.
Предупреждения: нецензурная лексика, жестокие сцены, секс с использованием посторонних предметов, психические расстройства, сомнительные методы лечения, нездоровые отношения, внезапно здоровые отношения, кринж и не самые реалистичные (к счастью) события. Вот теперь приятного прочтения!
Закрытый аукцион для мафиози

mafiosisupport.ru
1
Тяжело убеждать людей, что их жизнь – не полное дерьмо, когда твоя собственная именно такая.
Неудивительно, что на этой работе я продержалась всего два месяца, хотя здешние условия казались блажью после того, через что мне уже пришлось пройти, лишь бы закрепиться в этом городе и с позором не сбежать обратно. Как и предрекала мама, для мегаполиса я оказалась всего лишь фастфудом: город с самого начала пытался прожевать меня и выплюнуть. Вот только я из тех, кто намертво пристает к зубам, как старая жвачка. Именно поэтому не существовало такой работы, за которую я бы не согласилась взяться, если только на ней, конечно, не предлагали «отрезать от вас кусочек в обмен на сотку», как по тому номеру с листовки, которую я сорвала с подъездной двери. К счастью, рядом висела еще одна – с номером службы поддержки, где как раз работала моя подруга Кэролайн. Она передала мое резюме начальству, и уже через несколько дней я получила все, о чем тогда могла мечтать.
Безлимитный буфет с кунжутными булочками и черным кофе (молоко, правда, платное, жадные капиталисты!); раздельные туалеты – мужские и женские (после того, как я месяц проработала в ночном клубе и насмотрелась всякого, это было важно); свой личный рабочий стол (ну и что, что опенспейс, разве в этом мире мы не достаточно одиноки?) и, главное, такая зарплата, что мне бы больше не пришлось совмещать с еще одной работой по ночам или вспоминать номер с той, другой листовки. Все, что от меня требовалось, – это диплом об образовании, опыт, умение трепать языком и широко улыбаться. Что-что, а последние два пункта мне давались настолько хорошо, что на первые два никто даже не взглянул.
Лишь позже я поняла, что дело было не только в этом.
– Служба психологической помощи. Диспетчер Виола слушает. Как ваше имя?
– Называйте меня Джонни.
– Хорошо. Что случилось, Джонни?
– А то, что мой босс – полный козел!
Ох, Джонни… Мы с тобой что, работаем в одном месте?
Мой собственный козел в тот момент как раз проскакивал мимо рабочих столов, в дорогом кашемировом пиджаке – его он, вероятно, купил на те деньги, которые отмывали через липовые зарплаты сотрудников. Я догадалась об этом не только потому, что на мои документы толком не взглянули, а в бухгалтерский лист и вовсе записали как Виолетту – Виола я, Виола, это разные имена! – но и потому, что за первый месяц мне выплатили лишь половину обещанного, сказав, что после второго непременно все компенсируют. Снова перебирать уличные объявления и обивать пороги магазинов не хотелось, да и собрать все необходимое для трудоустройства сюда тоже было тем еще квестом, так что я стиснула зубы и, как и требовали на собеседовании, улыбалась.
Однако, должно быть, при виде своего начальника перестала, потому что директор отдела замедлился, наклонился и, наглядно растянув пальцами уголки рта, повторил наше железное правило: «Улыбайся!» В службе свято верили, что улыбка делает твой голос оптимистичнее и слышна даже тогда, когда тебя никто не видит, а значит, это помогает располагать к себе людей. Но я снова нарушила это правило, когда после пяти минут классического перебрасывания мяча в духе вопрос-ответ с того конца провода раздалось:
– Что мне поможет?.. Хм. Ну, у меня уже есть ствол. Крутой ствол, кстати, отжал его у одного парня в прошлую среду, мы с ребятами так часто по средам развлекаемся… Модернизированный Т-9 на патроны пятьдесят пятого калибра, ты прикинь! Я хочу взять его и завалить этого узкоглазого белобрысого крысеныша, своего босса! Думаю, после этого моя жизнь сразу станет намного легче. Как вы считаете? Чего молчите? Эй! Вы еще здесь?
– Э-э… – Я скосила глаза на третий пункт листовки, в котором как раз следом за «Улыбайся!» розовым цветом значилось: «Мотивируй!» – Я в вас верю?
– Че, правда?
– Да.
Я сбросила вызов раньше, чем успела бы наговорить еще на одну статью помимо той, которая уже светила мне, если звонивший осуществит задуманное и копы захотят прослушать запись его последних исходящих. И почему такие типы вечно попадают именно на меня?!

Конечно, не все вызовы были такими. Большинству требовалось лишь немногим больше, чем требуется незнакомцу, подсевшему к бармену за стойку и заказавшему разом бутылку виски. Кто-то и вправду звонил уже совершенно пьяный с грохочущей музыкой на фоне, а кто-то так рыдал взахлеб, что даже при всем желании я не могла сказать больше, чем «Ага, я понимаю», потому что было не разобрать ни слова. Каждый второй начинал с «Вы, наверное, подумаете, что я сумасшедший…», а каждый третий оказывался задерганным школьником, который был убежден, что один проваленный экзамен способен разрушить всю будущую жизнь. Третье по популярности место делили девицы, страдающие по бывшему (они всегда звонили строго по пятницам и субботам), и мужчины, которые путали службу психологической помощи с сайтом знакомств.
– Да, спасибо, я знаю, что у меня ангельский голос. Нет, я не планирую выходить за вас замуж в ближайшее никогда. Нет, мне неинтересна рыба… Черная икра? Хм… Все равно нет. Пожалуйста, не занимайте линию!
Почему-то Кэролайн предлагали подобное намного чаще, чем мне, – примерно в том же соотношении, в котором у меня запрашивали одобрение на убийство. По голосу Кэролайн сразу (и весьма верно) представлялась миловидной блондинкой с модельными параметрами, чью работу в телефонной службе нельзя было назвать никак, кроме как преступным расточительством талантов. А вот мой голос, очевидно, рисовал ровно обратное. «Ой, не, у нее зубы явно щербатые, потому что у родителей на брекеты денег не наскреблось» или «М-да, даже волосы по утрам расчесать не может, вот и забирает резинкой-бантом в несуразный хвост» – что-то типа такого.
А может, они другое чуяли… То, что если один раз наружу выпустишь, никогда уже обратно до конца не затолкнешь; как порез, из которого кровь капает прямо в воду и зовет акул.
– Пс-с, Виола! – Кэролайн перегнулась к моему столу, прежде щелкнув пальцем по микрофону и отключив звук. Я на всякий случай проверила взглядом, что лампочка не мигает: в прошлый раз она промахнулась, и на том конце провода слушали, что у нас обеих закончились прокладки. – У меня тут опять прыщавый подросток, которого бросила подружка по переписке с другого конца мира. Он ее ни разу даже вживую не видел! Не хочешь махнуться?
– Прыщавый? Ты теперь диагностируешь акне по телефону? – насмешливо спросила я, вытягивая из-под кудрей наушник. Резиновые накладки были такими тугими, что могли оставить на черепе вмятины. Пришлось помассировать уши с золотыми сережками-колечками, чтобы перестало болеть.
– Прыщавые всегда гундосят, ты что, не замечала? Короче. Будешь меняться или как?
Прежде чем отвечать, я решила проверить, кто же достался на этот раз мне. Система распределяла звонки автоматически, по принципу кирпича, летящего на голову с крыши, – иногда тебя подключало к кому-то, кого рвало во время панической атаки как раз в тот момент, когда ты пытался дожевать обеденный сэндвич. Это всегда была рулетка – русская, – и я слышала, как ребята через несколько столов от меня даже делают ставки, через сколько звонков встретится очередной суицидник. Однако в последнее время все чаще звучали ставки на «жертв террора Ямато-гуми» – только за эту неделю каждому из диспетчеров пришлось обрабатывать минимум по три аналогичных запроса.
Надо было принять участие с парнями в споре. Если бы поставила сейчас свою зарплату, то выиграла бы, наверное, сразу три.
– Диспетчер Виола слушает! Как ваше имя?
– Выстрелы…
– Мэм?
– Там были слышны выстрелы, когда он позвонил, чтобы попрощаться. Сказал: «Мама, я тебя люблю, кажется, я умираю, в меня попали». Выстрелы… До сих пор их слышу. И почти не слышу ничего другого. Выстрелы… Мой сыночек…
– Да уж, лучше прыщавые подростки, – протянула Кэролайн и без лишних вопросов откатилась на кресле обратно к своему столу, когда мои руки судорожно забегали по страницам тетради с памятками и университетскими конспектами, которые я притащила из дома как раз на такой случай.
Желтый маркер – универсальные фразы для тех, кто плакал, разводился или ненавидел мать. Розовый – «если абонент представляет угрозу для себя или окружающих». Зеленый – техники заземления при тревожных расстройствах и истериках, синий – приемы гештальт-терапии для повторных звонков, красный – инструкция, что нажать на планшете для переадресации вызова на экстренные службы с пометкой, написанной более изящным почерком, чем мой (наверное, Кэролайн): «Виола, не геройствуй». Таким же цветом на недавнем перерыве на шестую кружку кофе был внесен мой личный вклад в науку, еще совсем свежий, даже гелевые чернила не высохли: «НЕ ГОВОРИТЬ «Я В ВАС ВЕРЮ», ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК СОБИРАЕТСЯ КОГО-ТО ЗАВАЛИТЬ!»
Не то, не то, не то.
Ищи, ищи, ищи! Ну же!
– Прошу вас, мэм, успокойтесь. Вы сейчас в безопасности?
– Да, я дома, но мой сын… Всего четыре часа назад он позавтракал моими картофельными оладушками с беконом и вышел на работу, а теперь его больше нет. Он всегда сразу звонил мне, если что-то случалось, а я – ему. Теперь я не знаю, кому мне звонить. Я не знаю, что мне делать. Я не… я…
Именно так в этой профессии начинались самые тяжелые и долгие разговоры. Возможно, поэтому Кэролайн так хвалилась званием старожила, хотя работает здесь всего год – дольше тут попросту не задерживаются. Либо ты сидишь как на иголках, либо сидишь на антидепрессантах – другого не дано. Услыхав обрывки моего разговора, даже другие диспетчеры уважительно притихли. Кто-то заботливо подложил на край стола таблетку от головной боли, когда я отвернулась, тянясь за другой тетрадью в сумке, а кто-то впервые за все время, что я здесь, включил телевизор в углу под потолком, который я до этого считала сломанным. Скорее всего, это означало, что с таким голосом, какой был у этой женщины в моем наушнике – надломанным, сухим, как будто и не человек говорит вовсе, а призрак, которому живым уже никогда не стать, – звонили сейчас не мне одной.
«…СРОЧНО: в районе порта произошла перестрелка, предположительно между участниками преступных группировок Ямато-гуми и Монтрейн. По предварительным данным, конфликт мог быть связан с переделом контроля над грузовыми терминалами. Есть пострадавшие. Полиция оцепила квартал, движение в районе доков перекрыто. Очевидцев просят не приближаться к месту происшествия и передавать записи с камер телефонов правоохранительным органам».
Звука в телевизоре не было, но бежала мелкая строка, а за спиной ведущего утренних новостей сменялись кадры, которые впору было разбирать на фильмы ужасов: разбросанные по площади трупы, россыпь блестящих гильз и металлические контейнеры для морских перевозок сплошь в пробоинах от пуль и пятнах крови, которые проступали даже через блюр. Наверное, доки после такого закроют не меньше чем на месяц, только чтобы отмыть.
– Вот дерьмо, – вырвалось у меня, на что в наушнике протяжно всхлипнули. – Ой, это я не вам!
– Так, давай все же лучше я. Диспетчер Кэролайн слушает!
Я с благодарностью взглянула на Кэролайн, уже отделавшуюся от подростка и щелкнувшую несколько горячих клавиш на моей клавиатуре, чтобы перебросить вызов на свою станцию. С моего лба из-под челки уже текло, а по подушечкам пальцев размазались чернила, но нужную страницу в конспектах я так и не нашла. Ее приходилось открывать реже всего – «помощь жертвам стихийных бедствий и терроризма», – но что-то мне подсказывало, что найти ее все же стоит. На будущее.
«…СРОЧНО: в розыск объявлены Кэндзи Харакава, Шарль Деверо, Жан Веллини, Элайас Кроуфорд…»
Согласно все той же мелкой строке, контейнеры в порту при вскрытии оказались доверху набиты нелегальным оружием, подпольным производством и контрабандой которого, по слухам, промышляли как раз Ямато-гуми. Клан Монтрейн же специализировался на химических веществах, но и похищениями с торговлей органами на черном рынке не брезговал. Если бы пришлось выбирать, я бы однозначно голосовала за Ямато-гуми – они, по крайней мере, отличались верностью только одному ремеслу и не трогали простых людей.
Ну, по возможности.
«…СРОЧНО: 24 пострадавших, из них 4 – гражданские, в том числе сотрудники причала…»
Если бы кто-то еще год назад сказал мне, что я буду рассуждать о том, с кем лучше жить бок о бок – с преступниками или с преступниками, – я бы решила, что этому человеку здорово припекло голову на кукурузных полях, что распростирались тогда вокруг моего дома, и стоило бы носить панаму. Тогда слова «преступная группировка» я могла услышать только в фильме «Крестный отец», а слово «мафия» – когда играла с многочисленными родственниками в настольные игры после праздничного ужина. Здесь же, в этом городе, они были такой же печальной обыденностью, как гнилые овощи на рынке, и в последнее время звучали по радио каждые три часа.
– Я думал, город держат Ямато-гуми… Но эти Монтрейн в последнее время лезут из всех щелей, как тараканы, – проворчал из-за пластиковых перегородок кто-то на соседних рядах.
– Да уж, кажись, грядут перемены, – хмыкнул другой. – Я нынче голубей столько на улицах не вижу, как полицейских сигналок и желтых лент.
– Черт побери, порт! Не могли, что ли, другой район для своего месилова найти?! Теперь у меня точно никто квартиру там не снимет!
У кого-то, по крайней мере, была квартира, да даже, походу, две. Как же завидно!
Именно мечты если не о собственном жилье, то хотя бы о просто жилье, которое еще нужно в конце месяца как-то оплатить, заставили меня взять себя в руки. Смочив горло теплой водой из термоса, я устроилась на своем компьютерном стуле поудобнее и вернулась к работе. Кэролайн к тому времени уже направила к несчастной травмированной женщине скорую – на третьей минуте разговора у нее прихватило сердце – и устало попивала свой магазинный макиато через соломенную трубочку.
– Слушай, – обратилась она ко мне. – Тебе нужно больше уверенности. Тому мужику, который звонил до этого, ты сказала верить в себя, а сама тем временем…
– Пожалуйста, не сравнивай, – поежилась я.
– Тебе же двадцать пять, да? Неужто ты с самого университета эти тетрадки с собой таскаешь? Тебе не нужны шпаргалки, девочка! Давай посмотрим правде в глаза и на нашего любимого директора: здесь не то чтобы кому-то всерьез были нужны твои психотерапевтические знания. Людям в первую очередь нужно это. – И Кэролайн постучала длинным ногтем по своей груди. Учитывая реалии, в которых мы жили, я не сразу поняла, что она имеет в виду сердце, а не бюст (бюст у нее тоже был завидный). – Говори от души, и ты уже поможешь. А если нет – ну, ты пыталась, не твоя вина, пусть идут на очный прием или котиков гладят. Главное, не мямли и не шурши больше листочками человеку в трубку!
Вернуть тетрадку в рюкзак под строгим взором Кэролайн стоило мне титанических усилий. Пальцы слегка дрожали, когда я клацала по кнопке и ждала соединения со следующим абонентом, и я чуть не нарушила уговор и не достала тетрадь обратно, когда Кэролайн с чувством выполненного долга ушла на обед, но сдержалась. В конце концов, как я и говорила, притворяться, что все будет в порядке, когда ты сама в это не веришь, – та еще морока. Однако кто я такая, чтобы не доверять старшим и более опытным коллегам, а уж тем более своему сердцу?
– Служба психологической помощи. Виола слушает!.. Ох, сэр. Послушайте меня, сэр… Поверьте, это не конец света! Да, я понимаю, что эта собака была единственной в своем роде, другой такой у вас уже никогда не будет. Миска теперь стоит пустая у входа, на лежанке осталась шерсть, да и погрызенная косточка напоминает, что вы больше не обнимете любимого Бублика и не услышите за дверью его счастливый лай. Но все рано или поздно уходят. Знаете, в детстве у меня была мышка. Я назвала ее Карлом в честь французского короля Карла Восьмого, который умер оттого, что забыл вовремя наклониться и ударился головой о дверной косяк. Несмотря на то что декоративные мыши живут в среднем полтора года, Карл прожил целых три! Конечно, как всякий наивный ребенок, я верила, что он бессмертный. Ну, знаете, как вы, наверное, верили, что Бублик состарится рядом с вами, а не попадет под колеса машины, потому что вы забыли про поводок. Но однажды я вернулась из школы и тоже обнаружила тощий окоченевший трупик. Белоснежный, с длинным лысым хвостиком, похожим на ссохшуюся морковку. Я вытащила Карла из клетки и отнесла его к реке. Хотела похоронить в своем любимом месте, но прибежала бродячая собака – по описанию прямо как ваш Бублик, кстати, – и чуть не захлебнулась слюнями при виде Карла, наверное, голодная была, и…
«Да, – поняла я по круглым глазам Кэролайн, вернувшейся спустя время из буфета с парой кунжутных булочек, которые через несколько секунд выпали у нее из рук. – Наверное, она имела в виду все-таки бюст».
– Сэр?.. Алло? Сэр? Вы меня слушаете? Вы еще тут?
Уже на следующий день я собирала со стола свои вещи, потому что выяснилось: мужчина, с которым я проговорила почти полчаса по телефону, повесился еще на шестой минуте.
– Что ж, – сказала я самой себе, пытаясь изобразить смирение, потому что искоса наблюдающие за мной коллеги определенно надеялись увидеть отчаяние. Пришлось закинуть в рот и запить газировкой несколько таблеток из рецептурной аптекарской баночки, подписанной моим именем, чтобы у меня получилось. – По бесплатным булочкам я буду скучать. Булочки тут ничего…
Несколько штук, с поджаристой коркой, жалобно хрустнули в моем пакете, незаметно стащенные из буфета, пока директор дезактивировал мой рабочий пропуск и, возможно, прикреплял к моему досье так называемый «волчий билет». Вряд ли меня теперь снова возьмут на работу в сфере здравоохранения или даже в частные и нечестные телефонные службы, как эта. Ну, не очень-то и хотелось – хорошей новостью было уже то, что я не получила повестку в суд.
У Кэролайн сегодня был выходной – повезло ей! – поэтому прощаться мне было не с кем, только с рабочим компьютером, с которым мы за эти два месяца сроднились. Отковыривать стикеры с котами-космонавтами, которыми я всегда помечала свою технику, было жалко, так что я решила передать их в наследство новому диспетчеру вместе с тайком скачанными видеоиграми и плакатом правил, где пункт «Мотивируй!» теперь вызывал дурноту. Содержимое всех ящиков уже перекочевало в отдельный пакет, оставалось только проверить, ничего ли я не забыла, и все-таки сказать напоследок:
– Я буду скучать, дружище.
Из-за перегородки выглянул парень, который пытался пригласить меня на бесплатный кофе из буфета в первую неделю работы и глаза которого напоминали мне рыбу-каплю за толстой оправой очков, но обращалась я не к нему. Эта работа, безусловно, была далека от идеала, и все же, на фоне других вакансий, очень к нему приближенной. Я плюхнулась на мягкий кожаный стул, в последний раз постучала пальцами по клавиатуре и почувствовала, как содержимое СМС, которое мне с утра скинула Кэролайн после недавних новостей, все-таки догоняет меня. «Ты не виновата». Но даже если виновата и в носу у меня все-таки щиплет от слез, а не потому, что продуло от кондиционера, то с этим было уже ничего не поделать.
Прямо как с тем, что у меня больше нет работы. Снова.
Пи-пип!
Монитор компьютера зажегся, аппаратура издала короткий звуковой сигнал, и на гарнитуре замигала зеленая лампочка. Впоследствии я убеждала себя, что это была судьба, а не минутная слабость, рефлекс и желание еще раз прикоснуться к этому месту, когда моя рука схватилась за наушник с микрофоном.
Так или иначе мозг не успел остановить ни ее, ни мой язык:
– Служба психологической помощи, диспетчер Виола слушает!
Мне ответили спасительной тишиной, и несколько секунд ничего не происходило. Благодаря этому я успела опомниться, хлестнуть себя по лбу в наказание другой, менее прыткой рукой и заозираться по сторонам, судорожно соображая, кого из коллег выловить, чтобы перенаправить вызов. А пока искала, на том конце провода ожили – и прокряхтели:
– Девушка, пожалуйста, не кладите трубку. Нужна помощь.
«Пожилая женщина, – тут же выхватили подсознание и натасканный слух. – Лет восемьдесят. Дыхание рваное. Плачет?»
Я выпрямилась так резко, что ремень уже заброшенной за спину набитой сумки соскользнул с плеча.
– Мэм, я… сейчас соединю вас со свободным специалистом.
– Нет, нет! Не надо меня ни с кем соединять. Я знаю, куда звоню.
– Мэм, дело в том, что я здесь уже не…
– Еще раз перебьешь меня, лапочка, и я наложу на себя руки.
Не знаю, от чего меня передернуло больше – от очевидной и такой дерзкой манипуляции или от того, что я даже на экране компьютера быстро проверила, не переключило ли меня случайно на какой-то другой вызов, настолько сильно изменился и заледенел голос. А потом, когда я послушно замолчала, потеплел обратно, и женщина запричитала под сморкание в платок:
– Дело в моем внуке. Он уже третий месяц меня изводит, самонадеянный мальчишка! Наша семья трещит по швам, такими темпами мы скоро лишимся дома. Прошу, пришлите кого-нибудь, он мне…
– Вам нужен социальный работник?
– Руки. Наложу. Сейчас.
– Да слушаю я вас, слушаю! Я просто не…
Пожилая женщина тяжело вздохнула и засопела в трубку, но плакать, сморкаться и пытаться давить на меня (как будто знала чем!) перестала.
– Записывай, лапочка. Семьдесят второй дом на Тисовой улице. Это недалеко от центра, со стороны бухты, за той торговой улочкой с гирляндами и бутиками, где все старшеклассницы города каждый год скупают платья на выпускной. Сейчас июнь, так что ты их не пропустишь, а если вдруг заблудишься, то мой…
Пи-пип!
– Мэм?
Я сняла с уха наушник и проверила гарнитуру: огонек мигал красным. Нахмурившись, я выпрямилась над столом – и только тогда заметила директора, стоящего рядом. С раздутыми от ярости ноздрями, он вдавливал скрюченный палец в горячую клавишу «Сброс вызова» сбоку клавиатуры и, кажется, собирался сбросить из окна меня.
– Что тебе было непонятно в словах «ты уволена»?! Вот твои документы и еще пять вчерашних булок, чтобы ты не воровала из буфета, – у нас стоят камеры, к сведению. Теперь на выход!
Булки забили мою сумку до отказа, и цветные карандаши, которые я почти решила подарить компании, но вовремя передумала, пришлось запихивать в карман. Туда же я поместила мятую бумажку с наспех записанным адресом, и служба эмоциональной поддержки имени Виолы Ковальски официально стала индивидуальным предпринимателем и переехала на улицу.