Читать книгу "Будешь моей, детка"

Глава 7. Его проблемы и мои проблемы

Сначала я думаю, что под пристальным взглядом Соболевского мне будет неловко есть, а потом сажусь за стол, вижу всю эту вкусноту и понимаю: я такая голодная, что мне, видимо, все равно.

Я съедаю суп, салат и даже кусочек овощного гратена с запеченным лососем, а остальное отодвигаю в сторону.

– Ешь, – требует Соколовский.

– Я наелась.

– Опять врешь?

– Честно.

– Десерт? – он кивает на тирамису, украшенное клубникой.

– Не хочу, спасибо.

Но Соболевский, прищурив свои темные глаза, вдруг берет одну ягоду, обмакивает ее в крем и подносит к моему рту. Я плотно сжимаю губы, и тогда он просто медленно ведет по их контуру, пачкая меня сладким кремом.

– Открывай ротик, детка.

Я мотаю головой.

– Детка, мы же, кажется, уже договорились, что со мной не надо спорить. Кто тут главный?

Я возмущенно приоткрываю рот, чтобы возразить, и в этот момент он ловко проталкивает ягоду между моих губ.

Глупо будет, если я ее выплюну, да? Тем более что она какая-то невероятно сладкая и пахнет обалденно.

– Вкусно? – Соболевский смотрит на меня так, будто я сама десерт, который он готов сожрать.

– Д-да, – почему-то шепотом говорю я.

Между нами повисает молчание, но оно не пустое и безразличное, а плотное, наэлектризованное, словно воздух перед грозой.

– Спасибо, но мне… мне идти надо, – вскакиваю я, потому что не могу уже этого вынести. – Куда опять? – хмурится он. – Еще не везде полы помыла?

Я закусываю губу от внезапного укола обиды. Это было грубо. Грубо и некрасиво.

Но я не собираюсь показывать Соболевскому, что он меня задел, поэтому говорю максимально сдержанно и спокойно:

– Мне на занятия надо. Я тут учусь вообще-то, – не удерживаюсь и добавляю язвительно: – В отличие от некоторых!

– Да, да, ты у нас вся такая хорошая девочка, – ухмыляется Соболевский. – А правда, что хорошим девочкам нравятся плохие парни, а, детка?

– Нет, – говорю я резко. – Так только в книжках бывает.

– Оу, детка, какие ты книжки интересные читаешь! – смеется он хрипло. – Расскажешь?

– Неправда! – протестую я. – Я такое не читаю!

– Да ладно? А откуда тогда знаешь? – продолжает он веселиться.

– Все, хватит. Мне пора, – я хватаю сумку и собираюсь идти.

Соболевский тут же поднимается из-за стола.

– Окей, – кивает он. – Пошли, провожу тебя.

Черт! Ну что он никак не отстанет, а?

Как-то слишком много Соболевского в моей жизни в последнее время. И слишком много проблем от него. Мне нужно собраться с мыслями и понять, где взять денег, а рядом с ним я вообще не могу нормально думать. Он ужасно отвлекает.

Мы идем по коридору. Обычно здесь всегда много народу, но сейчас все на лекциях, и, кроме нас двоих, никого тут нет. И я даже не успеваю подумать о том, чем это может мне грозить, потому что Соболевский вдруг останавливается, хватает меня и теснит к стене, пока я не оказываюсь зажата с одной стороны стеной, а с другой – его телом.

– Отпусти!

– Не могу, детка, – с сожалением говорит он, наклоняется и проводит носом по моей шее, жадно вдыхая мой запах. – Меня на тебе заклинило. Ничего, блядь, делать не могу. Одна ты в голове.

Я удивленно замираю и смотрю на него неверящим взглядом: Соболевский в меня влюбился? Разве такие, как он, могут влюбляться?

Но дальнейшие его слова тут же показывают, как все есть на самом деле.

– Хочу тебя. Дико хочу. И чем больше ты хвостом крутишь, тем больше хочу. Все время думаю о том, как возьму тебя, – горячо шепчет он. – Закину твои стройные ножки к себе на плечи и трахну. А ты будешь стонать подо мной и кусать свои красивые губки. Бля, твои губы это отдельный пиздец… Постоянно представляю, как ты мне отсасываешь.

– Прекрати! – я бью его ладошками по груди, по лицу и едва не плачу. – Как ты можешь вот так спокойно стоять и говорить мне такую грязь! Я не хочу, не хочу это слушать! Это твои проблемы, что ты такой испорченный!

– Нет, детка, – говорит он жестко и перехватывает мои запястья. Взгляд у него пугающий. – Ты ошибаешься. Теперь это наша общая проблема.

Эти слова становятся последней каплей. Я больше не могу молчать.

– Проблемы?! – яростно говорю ему, и он, кажется, даже немного теряется от моего напора. – Ты правда считаешь, что у тебя проблемы, Соболевский? Какие? То, что ты хочешь меня поиметь, а я против? Да ты просто с жиру бесишься! Хочешь я расскажу тебе, что такое настоящие проблемы?

– Ну? – поднимает он иронично бровь. А меня продолжает нести.

– Меня отчислят, если я до пятницы не оплачу этот семестр! И я навсегда потеряю шанс на то, чтобы выбраться из того болота, в котором живу. А я не оплачу, потому что у моих родителей нет денег. Вот что такое настоящие проблемы, Соболевский! Но тебе этого никогда не понять.

Я умолкаю, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце. Черт, ну вот зачем я ему это рассказала? Ему ведь все равно, он даже не выглядит пристыженным. – Полезная информация, детка, очень полезная, – мурлычет он, по-прежнему удерживая мои запястья. – Хорошо, что сказала.

– Ты вообще слышал меня? – вспыхиваю я. – У меня серьезные проблемы, и мне не до тебя.

– Детка, все, что решается деньгами – не проблема, а расходы, – лениво улыбается Соболевский, следя за мной взглядом кота, поймавшего мышь.– Когда эти деньги есть – то да, расходы, – огрызаюсь я. – А когда их нет и взять неоткуда – проблема.

Он наклоняется близко-близко к моему уху и горячо, вкрадчиво шепчет:

– Где же твое бизнес-мышление, детка? За что тебя только хвалят преподы, а? Тут же явно рисуется взаимовыгодный обмен. У меня есть деньги, которые тебе нужны. И я готов их тебе дать. Потому что у тебя есть то, что нужно мне.– Что? – хрипло спрашиваю я пересохшим от волнения горлом, хотя уже знаю ответ. И знаю, что он мне не понравится. – Ты.

Я молчу, а Соболевский вдруг начинает нежно покусывать мое ухо, ласкать губами мочку, и это… это приятно. Это томительно-сладко, будто по телу разливается горячий сироп. Мне хочется закрыть глаза и отдаться этой волне, этому странному щекочущему чувству, которое возникает во мне от его касаний.

– Ты, – вкрадчиво шепчет он, спускаясь губами к моей шее. Длинно лижет вдоль артерии, словно зверь, а потом прикусывает нежную кожу, и я сладко вздрагиваю, словно одурманенная. – Подо мной. В моей постели. Отдашься мне, детка, и получишь нужную сумму. Соглашайся, все будут в выигрыше. Я избавлюсь от своих навязчивых желаний, а ты продолжишь здесь учиться. Тебе же это нужно, верно?

– Ч-что? – бормочу я, все еще плывущая в этом сладком мареве из его горячего шепота и дразнящих прикосновений. – Но я… Я не хочу так…

– Хочешь, детка. Не ври себе.

– Неправда!

– Тогда что сейчас делают твои руки? – с ухмылкой интересуется Соболевский, и я вдруг понимаю, что он давно уже меня не держит. И мои ладошки, вместо того чтобы отталкивать наглого мажора, гладят его широкую крепкую спину. Сами гладят, даже не спросив меня – будто у них есть какой-то свой, не связанный с моим, разум.

Я тут же отдергиваю руки, как будто могу об него обжечься, а Соболевский издевательски смеется.

– Давай еще раз. Ты дашь мне себя трахнуть, а я решу твои проблемы. Идет?

Я сразу вспоминаю ту девушку, которая была сегодня утром в одной квартире с Соболевским. Ту, которой он платил за секс и с которой так презрительно потом разговаривал. Он считает, что все продается и покупается. Он уверен, что уже узнал мою цену и что я просто ломаюсь.

Но я правда не хочу. Вот так – не хочу.

– Нет, – говорю я серьезно.

Но Соболевский мне, кажется, не верит.

– Детка хочет, но боится? Ничего, я умею быть настойчивым.

И, наклоняясь, целует так, словно имеет на меня право. Словно он уже купил меня и теперь может делать со мной все, что ему вздумается. Сейчас его губы наглые, жесткие и грубые. Он сминает мой рот, он вжимает меня в свое тело, и я чувствую бедром его возбуждение. Такое твёрдое и очень…внушительное.

Я ерзаю и мычу ему в губы, пытаясь выбраться, но его это, кажется, только распаляет.

– Будешь так тереться об меня, и наш первый раз будет прямо тут, детка. Я не железный.

Я в отчаянии больно кусаю его за губу, он шипит и на мгновение оставляет в покое мой рот, а я сдавленно бормочу:

– Нет, нет, нет… не надо…

– Вот ты где! – вдруг радостно кричит чей-то звонкий голос. – А я тебя везде ищу!

К нам подбегает незнакомая девчонка. Невысокая, даже ниже меня. У нее милое личико, обрамленное рыжими кудряшками, яркие зеленые глаза и широкая улыбка.

Совершенно не обращая внимания на Соболевского, она хватает меня за руку и тараторит:

– Скорей, скорее! Ты срочно нужна миссис Грант! Эссе у тебя с собой?

– Эссе… – бормочу я, ничего не понимая. Фамилия преподавательницы мне тоже ни о чем не говорит.

– Слышь, ты ваще кто? И чего тут забыла? – хмурится Соболевский. – Вали отсюда. Не видишь, мы заняты?

– Ой да потом продолжите, после пар. А у нас тут вопрос жизни и смерти, – отмахивается рыжая от него, точно от назойливой мухи. И тут же кричит на английском куда-то в ту сторону, откуда сама пришла: – Миссис Грант! Я ее нашла! Мы идем!

Злой Соболевский нехотя отпускает меня и шипит:

– Мы не закончили с тобой, детка. Я тебя найду, поняла?

Но говорит он уже это мне в спину, потому что энергичная рыжая мелочь очень быстро волочит меня за собой сначала по коридору, потом на два этажа наверх, потом куда-то вбок и наконец затаскивает меня в женский туалет. Причем даже не наш, а другого факультета.

– Сюда он не должен сунуться, – с удовлетворением говорит она. А потом торжественно протягивает мне ладошку и представляется: – Алиса.

– Оля, – машинально отвечаю я. А потом спохватываюсь: – А что за эссе? И миссис Грант – это вообще кто? По какому предмету?

– Откуда я знаю? – смеется моя новая знакомая. – Просто ляпнула первое, что в голову пришло. Мне показалось, что тебя надо спасать.

– Тебе показалось и ты сразу это сделала? – я не верю своим ушам. Неужели кому-то здесь еще не все равно, что происходит с людьми вокруг?

– Конечно, – серьезно говорит Алиса. – А как по-другому?

– Ты недавно здесь, да? – я понимаю, что не видела ее в прошлом году.

– Ага, первокурсница.

– И как тебе? Нравится?

– Ну такое, – пожимает она узкими плечами под просторной, явно ей не по размеру рубашкой. – Слишком пафосно, как по мне.

Она вообще выглядит подчеркнуто неженственно. Широкие джинсы, яркие спортивные кроссовки, чистое, ненакрашенное лицо и рыжие взлохмаченные волосы. При этом я вижу, что у нее брендовый кожаный рюкзак, да и сами вещи на ней явно недешевые.

Но Алиса совсем не похожа на тех высокомерных богатых девчонок, которые здесь учатся. Прямо загадка!

– Соболь давно к тебе пристает? – деловито интересуется она.

– Не очень, а ты откуда его знаешь?

– Ник говорил… – тут Алиса осекается, буквально прикусывая язык. И тут же умоляюще смотрит на меня своими зелеными глазищами: – Ты этого не слышала, ладно? Он сказал, что прибьёт меня, если я расскажу кому-то.

– Что расскажешь? – не понимаю я.

– Что он мой сводный брат.

Я на мгновение забываю о всех своих проблемах и только таращусь на эту девчонку, пытаясь сопоставить у себя в голове ее и холеного высокомерного Ника Яворского, который будто сошел со страниц модного журнала.

– Не скажешь никому, ладно? – просит Алиса, и я тут же быстро-быстро киваю головой. Потому что сейчас я готова для нее сделать все, что угодно. Она первый человек, которому оказалось не все равно, и я сама не понимаю как, но уже через несколько минут рассказываю ей всю свою историю.

– Я бы дала тебе денег, если бы они у меня были, – с огорчением говорит Алиса. – Но мне выдают совсем немного, чисто на карманные расходы.

– Не надо, – вздыхаю я. – Но спасибо, что ты так думаешь.

– И что ты будешь делать, Оль?

Я чувствую себя странно решительной.

– А какие у меня варианты? Дождусь, пока отчислят, найду бюджетный вуз получше, поступлю туда и буду учиться еще сама параллельно. Слушать лекции на английском, смотреть всякие видео…

– Это сложно, – говорит Алиса с сочувствием. Но оно у нее не обидное, а теплое, согревающее, как будто меня в теплый плед укутали.

– Я знаю.

– Если что, я могу потом давать тебе свои конспекты. Хочешь?

– Очень хочу! – с жаром говорю я.

Теперь, когда неприятное решение принято, мне гораздо легче. И только одно меня мучает – эти несчастные десять тысяч, которые я так и не вернула Соболевскому. Говорю об этом Алисе, и вдруг ее зеленые глаза загораются азартом.

– Давай подсунем ему их, – предлагает она.

– Куда?

– Ну… в куртку, например. Когда он в туалет уйдет, можно пройти возле его стула и сунуть быстро деньги в карман.

– С ума сошла? Увидят же!

– На перемене мало кто остается в аудитории. – Но я даже не знаю, в какой он группе, – протестую я.

– Я знаю, – улыбается хитро Алиса. – Он в одной группе с моим братом. Хочешь я это сделаю?

– Подбросишь ему эти деньги?

– Ну да! Должно быть очень весело.

Я качаю головой и думаю, что Алиса немного сумасшедшая. Но если она это и правда сможет это сделать, то я буду очень рада.

Она бросает быстрый взгляд на телефон и говорит деловито:

– Так, тогда встречаемся после этой пары на первом этаже у расписания. Ты постоишь на стреме, а я верну бабло. Ладно?

И пока я обалдело хлопаю глазами (я же не соглашалась участвовать!), Алиса уже убегает из туалета, весело махнув мне на прощание.

_____________История Алисы и Ника Яворского рассказывается в книге «Сводные. Любовь вопреки»!

Глава 8. Слабоумие и отвага

Тимур

Провожаю взглядом туго обтянутую юбкой задницу моей детки, которая уплывает от меня по коридору в сопровождении какой-то мелкой рыжей заразы. Вот не вовремя, блядь, пришла ее подружка. Совсем не вовремя! Эта недотрога уже почти согласилась!

Я раздраженно матерюсь и фигачу кулаком по стене.

Ладно, до детки я сегодня еще доберусь, а сейчас у меня есть другая проблема, требующая решения. Очень и очень внушительная проблема.

Я смотрю на свою натянутую до предела ширинку, и понимаю, что такое возбуждение надо срочно сбросить, иначе я тут стены буду своим стояком проламывать. Черт, вообще не вспомню, чтобы меня когда-то так сильно штырило. Даже в подростковом возрасте, когда, блядь, от дуновения ветерка вставало.

А все она… чертова детка…

Надо уже скорее трахнуть ее и избавиться от этого наваждения. Известно же: стоит получить то, чего очень сильно хочешь, и все – моментом теряешь интерес. Это работает и с клевыми гаджетами, и с тачками, и особенно с бабами. Какая бы охуенная она ни была, но выдерешь ее несколько раз, и все. Скучно. Ищешь другую цель.

Так что я уверен: на детку у меня будет стоять только до тех пор, пока она упрямится. А упрямиться она будет недолго, потому что теперь я знаю ее цену. Один семестр в нашем университете. И пусть это слишком дохуя за вредную девчонку в нищенских тряпках, которая наверняка ничего не умеет в постели, но ок. Я могу себе это позволить.

Заглядываю в сортир, чтобы сбросить напряжение, и иду на пару. Ну а чего еще делать, раз пришел? Как раз убью время в ожидании упрямой детки, которая пока все лекции не отсидит, не успокоится. Отличница, блин.

Ничего. Закончатся у нее пары – отведу ее за ручку в бухгалтерию, оплачу долг, а потом поедем ко мне. Учиться кое-чему другому. Гораздо более интересному, чем экономика!

Чувствую, как от этих мыслей снова становится тесно в штанах, и недоверчиво хмыкаю. Детка на меня действует как виагра. Кто бы мог подумать!

– Курить идешь? – спрашивает Ник, когда монументальная туша мистера Николсона, читающего у нас курс по фондовым биржам, покидает аудиторию. – Иду, – достаю из куртки сигареты и зажигалку, оставляю ее на спинке стула и киваю Нику. Мол идем.

Иногда мы с ним курим на крыльце, но нас за это прилично гоняют, потому что прямо в здании есть специально выстроенное помещение для курения, где мощная вентиляция. Так что двигаем туда.

– Как там наша звезда хоккея? – интересуюсь у Ника, когда уже спускаемся вниз по лестнице. Знаю, что он с Владом общается больше меня.

– Умотал на свои сборы в Новогорск, все путем, – докладывает он, а потом вдруг хлопает себя по карманам. – Сука! Телефон на столе оставил. Подожди тут, ладно?

И бежит обратно на второй этаж. Я лениво опираюсь на перила, подмигиваю проходящим мимо девчонкам и с удовольствием отмечаю, как они заливаются краской и кидают на меня многозначительные взгляды. Замедляют шаг, ожидая, что я начну с ними знакомиться или отпускать комплименты, но так и не дожидаются и разочарованно уходят. Без обид, девчонки, но пока я не уложу к себе в кровать детку, остальные могут быть свободны.

Какого хрена Ник так долго? Проебал мобильный и бегает ищет теперь?

Я поднимаюсь на второй этаж, иду в аудиторию и не успеваю открыть дверь, как оттуда вываливается злющий как черт Ник, который держит за шкирку… уже знакомую мне рыжую девчонку.

Вот это сюрприз!

– Кардинальная смена вкусов? – ржу я, смотря на это недоразумение, которое трепыхается в руках нашего любителя топ-моделей.

– Соболь, держи, – Ник вдруг пихает мне в руку смятые купюры. – Возвращаю.

– Чегоооо? – я в полном ахуе пялюсь на эти деньги. – Ты у меня брал разве? И с каких пор ты налом возвращаешь?

– Она брала, – Ник говорит тихо, но в его голосе звенит такая ярость, что рыжая мелочь непроизвольно втягивает плечи. – Подрезала у тебя бабло из кармана, пока нас не было, прикинь?

– Ник, погоди… – я судорожно соображаю, откуда у меня в кармане десятка. Я наличные никогда не храню где-то, кроме портмоне. И уж точно не в таком мятом виде, потому что отец с детства приучил к уважительному обращению с деньгами.

– Соболь, очень прошу: забудь об этом, ладно? Я сам с ней поговорю, – просит Ник и тащит эту рыжую по коридору.

Я стою как дурак и ничего не могу понять. Но как только вспоминаю, чья подружка эта рыжая и сколько денег я сегодня оставил детке, то пазл сразу сходится.

– Ник! Стой! – кричу ему, но тут откуда-то, словно вихрь, вылетает та, кто все это и затеяла. Не глядя на меня, она бросается к Нику, хватает его за руку и начинает умолять практически на коленях:

– Пожалуйста! Отпустите ее! Алиса не виновата! Это я ее попросила!

– Попросила украсть? – рычит Ник.

– Нет! Мы просто возвращали! – чуть не плачет она. – Это деньги Соболевского, я просто хотела их вернуть!

– А почему самому Соболю нельзя было отдать? – недоверчиво хмыкает Ник.

– Потому что я бы не взял, – поясняю я, подхожу к ним и по-хозяйски обнимаю детку за талию. – Не имею привычки требовать назад то, что подарил.

Она взбрыкивает и сбрасывает мою руку.

Я смотрю на нее изумлённо. В смысле?! Я думал, мы уже договорились.

– Детка, не дури, – я хватаю ее за плечи и притягиваю к себе. – Что за бред? Нахер было весь этот цирк устраивать и подружку подставлять?

– Вы еще и подружки? – рявкает Ник на рыжую. А она закусывает свои губешки и показывает ему фак. Вот же наглая стрекоза!

– Забирай обратно, это твое, – я сую эти чертовы деньги детке прямо за пояс ее строгой черной юбки. И конечно не упускаю возможности облапать ее круглый красивый зад. А она вдруг вспыхивает, вытаскивает деньги и бросает их на пол.

– Передумала продолжать учебу? – поднимаю я бровь.

– Передумала, – дерзко говорит она, а потом поворачивается к Нику и говорит так мягко, так просяще, как никогда не разговаривала со мной: – Пожалуйста, помогите мне! Мне кажется, вы нормальный человек. У вас не такое злое лицо. Скажите своему другу, что он мне не интересен. Я устала от его приставаний.

– Мне глубоко по… – начинает было Ник, но детка его перебивает.

– Представьте, что к вашей сестре бы кто-то так приставал, а она не могла бы дать отпор.

– У меня нет сестры! – неожиданно зло рявкает Ник.

– Но если бы была… – тихо говорит она.

Ник молчит. А потом вдруг поворачивается ко мне и говорит:

– Соболь, ну вот реально, нахуй тебе упала вот эта, – и кивает на мою детку. – Я тебе таких девок подгоню, закачаешься. Можешь даже как серых мышек их одеть, если тебя так с этого торкает.

– Я не такой извращенец, – хмыкаю я и презрительно улыбаюсь. Но во рту почему-то горько. – Я бы ее в этих тряпках не стал трахать, новые бы купил. Но знаешь, ты прав. Как-то я слишком увлекся помощью сироткам. Что поделать: с детства всяких уличных котят и щенков домой нес.

–Ты только в кровать их не тащи, у них блох полно, – ухмыляется Ник, и мы с ним оба смеемся каким-то искусственным смехом. Он еще раз встряхивает рыжую, что-то шепчет ей на ухо, а потом брезгливо разжимает пальцы, отпуская ее.

Мы идем курить. И похуй, что уже началась пара.

За нашей спиной остаются девчонки. Рыжая и детка. И мне похуй на них обеих. Особенно на детку. Похуй, что дальше будет с ней. Я могу простить многое, но вот этот ее подкат к Нику и выставление меня идиотом – нет. Хочет вылететь из универа? Да насрать. Я только рад буду, когда перестану ее видеть. Надо попросить Ника, чтобы нашел мне на этот вечер сразу двух красоток. Я хочу максимально кайфануть и выбить из своей головы все мысли о детке. Навсегда.

Оля

– Капец, – выдыхает Алиса, потирая плечо. – Это ж надо было так попасться!

– Прости, – повторяю я, хотя уже извинилась перед этим раза три точно. – Это все я виновата.

– Ты-то тут при чем? – отмахивается она. – Не повезло просто.

– Тебе сильно попадет? От… брата?

– Не сильнее, чем раньше, – невесело улыбается Алиса. – Ладно, забей.

Она подбирает с пола тысячные купюры, а в ответ на мой вопросительный взгляд поясняет:

– В библиотеке стоит ящик для сбора пожертвований. На приют для собак, кажется. Положу туда. Твоему Соболю эти деньги все равно не нужны.

– Он не мой! – вспыхиваю я.

– Просто он за тобой бегает, я поэтому так и сказала, – примирительно говорит Алиса.

– Больше не будет.

– Вот и хорошо.

Мы обмениваемся с ней телефонами, я иду на оставшиеся две пары, а потом еду домой. Усталость наваливается такая, что я засыпаю прямо в автобусе и проезжаю свою остановку. Выхожу уже на конечной и то только потому, что меня растолкала какая-то бабка. А так бы я еще спала.

В итоге добираюсь до дома намного позже обычного, и даже родители уже пришли с работы.

– Где была? – интересуется мама с порога, недовольно поджав губы. – Ужин не приготовлен, на кухне бардак…

Я хочу сказать, что с утра я оставляла кухню в идеально чистом состоянии, а значит виновники беспорядка либо брат, либо сами родители, но решаю не провоцировать маму на скандал.

– На учебе была. Не успела.

– И зачем? Ты там теперь больше не учишься.

– Пока меня не отчислили, учусь, – упрямо возражаю я.

– И какой от этого толк?

– В понедельник узнаю, можно ли подать документы в другой вуз, – говорю я спокойно, игнорируя предыдущий мамин вопрос.

– Так, знаешь, Оль, мы тут подумали, хватит с нас твоих высших образований, – вдруг сообщает мне мама. – Давай-ка лучше с отцом поработай на покраске машин. Он уже договорился с начальством, они не против. Поучишься у него, посмотришь, а потом, глядишь, со следующего года и сама начнешь. Деньги там платят хорошие, лучше, чем мне в бухгалтерии. Ты вроде девка с мозгами у нас, быстро сообразишь.

– А почему бы Сереже не пойти к вам работать? – спрашиваю я. – Заодно и долг свой начнет отдавать.

– Да он балбес такой, с ним проблем не оберешься, – отмахивается мама. – Опять вляпается во что-нибудь. Ты надежнее.

– Мам, но я хочу учиться, я не хочу сейчас работать! – потрясенно говорю я, только сейчас понимая, что она не шутит.

– Я тоже не хочу! – повышает на меня голос мама. – А жрать мы на что должны? За квартиру платить? Или ты считаешь, мы из воздуха эти деньги берем? Опять только о себе и думаешь! Воспитали эгоистку на свою голову!

Я выслушиваю еще минут пять таких криков, ничего не отвечаю, захожу на кухню, беру кусок хлеба с сыром и иду к себе в комнату.

Вот так, значит. Пока я думала о том, как буду совмещать учебу в бюджетном вузе с самообразованием, мое будущее уже распланировали за меня. Автомаляр – вот вершина моей карьеры! Прекрасно. Просто прекрасно.

Когда я рассказывала Алисе свой прекрасный план, все выглядело таким реальным и достижимым, но сейчас, после разговора с мамой, я понимаю: нет, ничего из этого не выйдет. Либо я остаюсь в своем университете и у меня есть шанс на другую жизнь, либо нет – и тогда я автомаляр.

Мне кажется, что я бы расплакалась, но сил нет даже на это. Молча жую хлеб с сыром, смотрю в стену и думаю, что делать.

Иду к Сережке и стучусь в его комнату.

– Заходи! – кричит он мне.

Я осторожно открываю дверь. Компьютера на столе по-прежнему нет, но ему и так нормально, кажется. Играет во что-то на телефоне.

– Сереж, скажи, где можно занять сразу большую сумму? – спрашиваю я.

– Сколько?

– Полмиллиона.

– Нигде.

– Ну ты же где-то брал те деньги, которые проиграл. Может, дашь контакты этих ребят?

Сережка поднимает на меня глаза.

– Лучше сдохнуть, чем брать деньги у тех, у кого я брал, – говорит он мрачно. – Поверь мне. Я до сих пор…

– Что ты до сих пор?

– До сих пор вздрагиваю, бля, как про них вспоминаю. А нахера тебе столько?

– Университет, – коротко говорю я.

– Олька, ты че, все еще про свою учебу решаешь? Да забудь ты о ней, вот тоже мне – великая проблема!

Я молча выхожу из его комнаты, аккуратно притворив за собой дверь. И тут, как будто знак судьбы, раздается телефонный звонок.

– Привет, девочка-ромашка, – быстро говорит мне хрипловатый, смутно знакомый женский голос. – За деньгами когда придешь? Хорошо убралась, кстати, мне тебя хвалили.

– Здравствуйте, – я наконец узнаю ту самую Риту, с которое связано было мое неловкое устройство на работу. – А много там?

– Две тыщи.

– А, понятно, – я с трудом удерживаю разочарованный вздох.

Мало… очень мало… Но больше, чем ничего.

– Могу сейчас приехать, – говорю ей.

– Отлично! – оживляется Рита. – Только не туда, где раньше, ладно? – и называет мне другой адрес.

Так даже удобнее, потому что ближе к центру.

– Я тогда через полчаса приеду.

Родители смотрят в комнате телевизор на такой громкости, что я совершенно незамеченной проскальзываю к выходу, обуваюсь, накидываю куртку и выхожу.

На этот раз меня встречают в какой-то квартире, даже близко не похожей на офис. Я неловко топчусь в коридоре, Рита сует мне мои честно заработанные две тысячи, а потом вдруг смотрит на меня так долго, что я начинаю нервничать.

– Что? – наконец не выдерживаю я.

– Хочешь заработать за один вечер штуку баксов? – спрашивает она. – Спать ни с кем не надо, это именно сопровождение. Закрытый вечер в клубе, солидные мужики. Не наши, из Германии вроде. По делам сюда приехали. Нужен свободный английский, приличные манеры, хорошие внешние данные и не затасканное личико. Задача простая – улыбаться, сидеть рядом и быть красивой декорацией. Плачу больше, потому что надо прямо вот через пару часов, а у меня девчонка с ковидом свалилась. Остальные вообще на английском никак. Выручи, а? Вот очень надо. Мне иначе такой штраф выпишут, что не рассчитаюсь.

– Но я не могу, – я растерянно смотрю на свою пропотевшую одежду и на помятые, явно не первой свежести волосы. – У меня вот…

– Если только в этом дело, то не вопрос! – живо перебивает она. – Одену, умою, накрашу. А в остальном согласна?

– Ко мне точно никто не будет приставать?

– Сто процентов, – убедительно отвечает Рита. – Я тебя практически как переводчицу зову.

– Правда? – по-детски спрашиваю я еще раз.

– Правда.

И я ей верю. У нее очень искренний взгляд. И, кроме того, если бы Рита хотела затащить меня в этот бизнес, то уговорила бы еще в прошлый раз, когда я сама к ней пришла.

– Спасибо! – облегченно выдыхает она. – Просто спасаешь меня, девочка-ромашка. Вот честно, не забуду. Давай, дуй в душ, а я пока тряпки на тебя поищу.

Перед тем, как идти в душ, я пишу маме сообщение, что задержусь у подруги. Но не факт, что она прочитает. Ее почему-то никогда не волновало, до скольки я гуляю и ночую ли дома.

И сейчас, кажется, я впервые в жизни собираюсь этим воспользоваться.