Книга: Хорошие люди. Повествование в портретах - Анастасия Коваленкова

"Хорошие люди" это не только люди, но и дома, улицы, атмосфера деревни. Ты сидишь на лавочке, попиваешь душистый чаек и смотришь вокруг и вспоминаешь, что вот ведь и правда был такой Толя - который косил траву, когда всем остальным уже все равно было. И Вася со стаканчиком тоже был, И такие как семья Пастухов тоже вспоминаются.

И вот ты читаешь, а у самой перед глазами та деревня проносится - "жила деревня, трудилась, веселилась и ругалась." Автолавка приезжала, и за яблоками в сады лазили. И людей много было. И смотрели мы тогда на этих людей и тоже думали - неужели и они молодые были? Неужели свадьбы играли, песни пели и плясали.

А сейчас. Сейчас проходишь мимо знакомых домов, разбитых окон или заколоченных и думаешь - хорошо ведь было. Хорошо ведь есть. Хорошо ведь может быть.

"Хорошие люди" - спасибо. Я согрелась. Улыбнулась. Взгрустнула.

Много в моем тексте "хорошо". Пусть будет. Хорошо ведь.

От историй человеческих становится и грустно и светло, такие они простые и настоящие в то же время, очень разные и типичные. И автор обо всех людях рассказывает как о своих близких, и обо всех тепло, о злых и о добрых, без осуждения, люди такие как есть, у каждого своя жизнь и своя правда.

И интерлюдии к месту. Дают расслабиться после каждой непростой истории, припомнить свои ощущения и от первой листвы, от подтаявшего снега, быстрой родниковой струи или шелеста осенних листьев под ногами. И как буд-то наплывает запах костра, слышится глухой стук падающих зрелых яблок в саду, ощущается теплота летней пыли под босыми ногами. Истории Васьмарины и Маши Капустки просто заворожили.

Стиль по душе пришелся и хочется возвращаться к книге, брать и читать с любой страницы, напитываясь теплотой и уютом такого родного деревенского мира.

Все эти реплики убивали желание читать. И наконец: "Хорошо, что Толя косит!" - это точно хорошо? Звучит так двусмысленно, что на этом совсем хочется отбросить книгу. Подумала: "А вдруг он косит глазами или от армии? А автор хвалит его..." Я всё-таки осилила выяснить, что Толя - косарь, и выдохнула! Но дальше лучше не стало. Автор говорит о прелестях традиционализма так, что будто смеётся над нами и бедным Толей: хорошо, что он косит косой (хотя мог бы и газонокосилкой, или хоть электрокосой). Толя - взрослый молодой мужчина, мог бы косить чем-то ещё. Побоялась дальше читать - а вдруг Маша радует нас хождением в лаптях? Сидит себе и радует нас сохранением народных промыслов.

Мне сложно посоветовать кому-то эту книгу. Разве что тем, кто любит рассказы из серии: "А вот раньше было хорошо, а сейчас нет." Ну и тем, кто любит автора - само собой!

Но вернусь к книге. Она - собрание не просто образов-портретов, а буквально общих черт простого русского человека из села. А между ними - небольшие интерлюдии: Песня, Костры, Ростки, Туман, Птицы, Вода, Простор, Простота, Гроза, Снега, Яблоки, Терраска, Береза, Грибы, Дом, Дороги. Вот и получились у автора такие тёплые встречи с людьми, природой, пространством и временем.

А ещё книга эта не про содержание. Или не только про содержание. Она, прежде всего, про чувства. Книга эта действительно очень добрая и уютная. Моё ей мяф, точнее мурррр… 

Есть здесь истории, которые мне «зашли» лучше всего. Отметила их стикерами и позже ещё неоднократно к ним вернусь. Да и к книге вернусь. Захочется книжного уюта, и я знаю, где я его точно найду.

Ну и цитата. Такая точная она, если задумать, что прямо в :

«Спешить нынче некуда. В туманные дни успокаивает природа человека, даёт ему передышку. Возможность прийти в себя.

Странное это выражение. Так-то мы все куда-нибудь идём, выходит - от себя? А чтобы в себя прийти, никуда ходить не стоит, лучше, может, в траву сесть, вот прямо здесь, у дороги, среди тумана. Сесть, потеряться, в себя идти потихоньку».

В предисловии Анастасия Коваленкова поясняет структуру книги. Она состоит из рассказов про отдельных людей (портреты разных колоритных личностей), которые перемежаются интермедиями, посвященными тому, что этих людей окружает: дому, листве, снегу, песням, птицам и т.д. И вот, честно признаюсь, эти интермедии мне не откликнулись вообще никак. Написано прекрасным слогом, но вот искорки не возникло, хоть убей. И потому я, прочитав первые две или три штуки, в дальнейшем их с чистой совестью пролистывала, читая только основные главы. Очень не люблю так делать, предпочитая читать книгу целиком (или уж не читать вовсе), но здесь получилось как получилось.

А насчет мироощущения… я имею в виду вот что. Например, автор пишет о том, как здорово ей было осознать еще в детстве, что она вот в этой деревне всех знает и ее все знают, она тут своя, и каждый ее может и защитить, и отругать, как свою. А я же, наоборот, жутко не люблю, когда все друг друга знают, когда каждый шаг на виду, когда про жизнь любого человека тебе любой сосед поведать может. Притом деревенская жизнь от меня не то чтобы далека. Я выросла в городе, но часто гостила у родственников в поселке, и мне вполне это нравилось, для ребенка там много плюсов. Но вот это чувство, что нельзя на улицу выйти, чтобы не встретить кого-то, кто знает тебя и знает, чья ты дочь, и надо обязательно со всеми здороваться, было очень неуютным. И, читая книгу, я не могла разделить с Анастасией ощущение радости, любви ко всем этим людям, какими бы они ни были, со всеми их причудами, и сопутствующее чувство уюта и защищенности оттого, что все тут «свои». Не мое это. Это не единственный момент, но показательный пример того, как по-разному мы воспринимаем некоторые вещи.

При этом сами по себе портреты «хороших людей», зарисовки характеров, собирательные образы людей, которых автору доводилось встречать в деревнях, мне, в основном, понравились. В каждом из них есть законченная история, судьба человека, выпуклый характер, яркий образ, который легко можно себе вообразить. И немного тронувшаяся умом девушка, которая нашла свое призвание в яблонях. И деревенский водонос, который с помощью своей собаки умел находить место для родника и предсказывать погоду. И женщина, которая всю жизнь жила как бы «за двоих» – за себя и погибшего на войне брата. И слепой корзинщик, который не только смирился с потерей зрения, но и научился находить в этом неожиданные плюсы. Есть среди «портретов» люди и не очень привлекательные, вроде Стаканчика, который всегда носил с собой маленький стакан в надежде, что нальют, или семейки местных воришек, или братьев-близнецов, что постоянно стремились что-то учудить. Но и в таких автор находит что-то хорошее и искреннее, но, честно говоря, получается немного странно, потому что выглядит примерно как: ну и что, что он ворует, все уже и привыкли, зато человек хороший, смотрите, как внучку свою любит. Ну, то есть автор так не пишет, но впечатление остается именно такое.

Но в целом, посыл Анастасии Коваленковой понятен: все они, какие есть, свои люди, «наши», родные, каждый из них – часть этой деревенской жизни, и даже пусть кто-то из них доставляет неудобства, даже и о нем люди будут беспокоиться, если что-то случится. И она старается свое теплое чувство передать читателю. (Другое дело, что мне, допустим, оно так и не передалось).

Язык книги красивый и этак немного напевный, на старинный манер, из-за чего у меня постоянно возникал диссонанс, ведь описываются события максимум 40-летней давности, а многие и более поздние. Есть ощущение, что автор немного перебарщивает в передаче «самобытной» речи (причем даже своей собственной, когда пишет о своих диалогах с деревенскими), чудится мне тут некий налет искусственности. Но на 100% утверждать не могу, потому что в каждом регионе свои особенности речи и можно услышать интересные и необычные варианты, особенно у пожилых людей. Поэтому, может быть, и правда люди в деревне, где выросла Анастасия, 30-40 лет назад говорили именно так.

Подводя итог, я бы сказала, что большого следа эта книга во мне не оставила. У меня не было желания растянуть ее подольше или же поразмышлять над отдельными рассказами. Прочитала – и прочитала…