Текст книги "Забвение"

Хлоя развязывает мои руки буквально на минуту только для того, чтобы перевести их вперед и снова связать, а затем заставляет поднять их над головой. За верёвки цепляет к одному из крюков.

Я пытаюсь упереться ногами в пол, но знаю, даже если под ними вдруг исчезнет опора, я всё равно не упаду.

Джеймс что-то шепчет сквозь зубы, слова сливаются в единый поток злости и отчаяния. Однако я не могу смотреть ни на него, ни на Ника.

Взгляд цепляется за девушку, что вернулась к чемодану.

Адам, тем временем, берёт мой стул, отодвигает его в сторону, словно ненужный предмет, и сам опускается на него. Этот ублюдок садится с видом человека, наблюдающего за ритуалом, как за чем-то священным.

Хлоя же берёт одну из чаш и ставит её на пол, прямо между моими ногами. Пока я могу только гадать, для чего это. После снова возвращается к чемодану и… опускается на колени, а ее взгляд находит взгляд Адама. Каждое движение девушки медленное, отточенное, словно это не жесты девушки, а обряд.

– Дедушка, – её голос ровный, почтительный. – Позволь мне начать.

И в этот момент у меня из груди вырывается дрожь, потому что я понимаю, она, черт возьми, не играет. Она просит у него дозволения искренне, как дитя просит благословения у святого. Она действительно во всё это верит!

Чертова семья!

Больные.

Чокнутые!

Как можно было настолько тронуться…?!

Внутри меня бушует целый ураган, а на деле – я просто стою, наблюдаю с безучастным видом, словно это не меня подвязали к крюку. Словно это не меня сейчас будут… Будут что?

– Позволяю, – произносит Адам, и Хлоя сразу же берет кол, тот самый, который напоминает гвоздь.

При тусклом освещении он всё равно поблескивает.

Могу лиш сглотнуть слюну и смотреть на то, как Хлоя только приближается.

Надеюсь, что она сдохнет. Не знаю только как, но пусть это случится.

Если Бог есть, то пусть он услышит все мои мысли! Пусть хоть разгневается, мне плевать!

Да.

Я желаю ей этого, того, что она собирается сделать со мной.

Даже если это будет сам Дьявол, сейчас и дальше мне будет всё равно. Кто угодно!!!

Пусть её и всю их семью настигнет кара!

Видимо, мой взгляд всё-таки не такой безучастный и все мои мысли отражаются на лице, потому что ничего произнести я не в состоянии.

Взгляд Хлои меняется, когда она останавливается в шаге от меня, хмурится.

Я даже осознать ничего не успеваю. Замечаю лишь быстрое движение руки девушки и в следующее мгновение чувствую, как лезвие входит в живот, углубляется всё дальше и дальше.

Боль рвёт меня пополам… такая дикая, острая, будто внутри вспыхивает огонь, а мышцы и органы становятся его топливом. Воздух срывается с губ хрипом, я пытаюсь согнуться, но даже пошевелиться не могу.

Только едва вздрагиваю всем телом, словно электрические импульсы проходят через меня.

А ещё я чувствую. Чувствую абсолютно всё и ничего не могу сделать!

Металл входит глубже, и в груди вскипает рвотный спазм. Внутри я захлёбываюсь собственным криком, но по факту из меня вырывается лишь всхлип.

– ШОУ!!! – голос Ника рвёт воздух, срывается на хриплый крик.

Опускаю взгляд и смотрю на то, как Хлоя вытаскивает лезвие металлического кола, окрашенного в цвет моей крови. Рана глубокая, но диаметром лишь дюймов десять, но это не мешает крови вытекать, чтобы постепенно стекать по телу, двигаясь вниз и капая в чашу.

Хлоя втыкает острие кола во второй раз, когда я даже вдохнуть не успеваю и как-то подготовиться. Хотя… как к такому можно подготовиться?

Очередная вспышка боли.

– … не волнуйся, – слышу голос Хлои, – твои органы не задеты. Я знаю это, ведь таков ритуал. Ты должна умереть именно от кровопотери. Через несколько часов ты потеряешь сознание, а уже к вечеру умрешь.

Хлоя же не дрожит. Она стоит почти безэмоционально.

– Вы будете умирать поочередно, – раздается голос Адама, но я даже не поворачиваю к нему голову.

Замечаю глаза Джеймса, что полны ужаса и ярости, он бьётся, чтобы хоть как-то встать.

Медленно перевожу взгляд на Ника и пытаюсь сказать, что всё будет хорошо, но я даже губами пошевелить не в состоянии. Они лишь едва приоткрываются.

– Я убью их, – произносит парень для меня, – клянусь, Шоу.

Если бы могла, то усмехнулась.

Как? Мы связаны. Их в разы больше.

И всё это по моей вине отчасти.

– Видите? – говорит Адам негромко, и даже в грохоте моего сердца эти слова прорываются внутрь. – Грех сопротивляется. Грех не хочет покоряться. Но он всё равно падёт.

Если я подумала, что Хлоя на этом остановится, то ошиблась.

Она наносит мне третий удар, самый резкий, когда лезвие со всхлипом входит внутрь.

Я прикрываю на мгновения глаза, когда понимаю, что мне становится слишком трудно дышать. Кажется, что лёгкие сжимаются, кровь пульсирует слишком сильно, и наркотик внутри меня только ускоряет падение в бездну.

Но всё равно внутри горит одно чувство, пробивающее даже через эту боль и дурман: ненависть.

К Хлое. К Адаму. К их чёртовой вере.

Девушка отходит от меня и возвращается к чемодану, убирая кол обратно, только прежде тщательно его вытирает.

Она уходит, оставляя чемодан, но уже через несколько минут возвращается со вторым стулом, который ставит рядом с Адамом и садится на него.

Они что… так и будут смотреть на то, как я истекаю кровью? Видимо, да.

Джеймс начинает оскорблять их, сыпать ругательствами, когда Ник молчит, а Адам лишь изредка отвечает на его реплики, предпочитая просто смотреть на то, как моя кровь постепенно наполняет чашу.

Через время, в ориентире которого я всё больше теряюсь, могу фокусироваться только на том, как капли слишком громко капают. И на сладком запахе крови, что въедается не только в нос, но, кажется, и пропитывает окружающее пространство.

Вижу лицо Ника и уже знаю, о чем он думает. Там мрак, вязкий и густой.

Не только об этой семье, но и ищет то, как нам выбраться отсюда.

Когда чаша набирается полностью, то Хлоя ставит новую, а эту относит за дверь.

Какой в ней объем? Литр? Я потеряла уже литр крови? Вернее, меня его лишили.

– Интересно вам, что мы будем делать с вашей кровью? – задает вопрос Адам, а Джеймс кривит лицо, посылая его в очередной раз. – Сначала мы её всю соберем, а после прольём на землю Веллингтона.

Больной! Все они больные!

Находится в сознании всё сложнее.

Дыхание и сердцебиение уже давно сбилось. Та зараза, что мне вкололи, слишком сильная. Я всё ещё не могу нормально пошевелиться, но могу стоять, чтобы хоть как-то ослабить давление на руки.

Губы пересохли и чтобы смочить их, у меня уходит минут пять на такое простое действие.

Голова начинает раскалываться, а раны на животе так и кровоточат, отдавая болью в висках.

Глаза сами собой закрываются, и всё вокруг начинает плыть, расплываться в серых, вязких пятнах. Но иногда картинка будто резче вспыхивает, поэтому я вижу, как Хлоя, не глядя в мою сторону, ставит очередную чашу, кажется, что она меньше размером, чем предыдущая. Как Адам следит за ней, не за мной, а именно за ней. В его взгляде что-то звериное, требовательное.

– Кровь – это дар, – произносит он, так, будто читает проповедь. – Она питает землю, наполняет её, очищает от скверны. Вашей хватит надолго.

С каждой каплей, падающей в чашу, я слышу всё хуже. Голоса Адама и Хлои становятся далекими, как будто они говорят через стекло.

Адам медленно встаёт со стула и подходит ближе ко мне.

Холодное нутро сжимается в комок, когда его ладонь касается моего лица. Тяжёлая, грубая, пахнущая ржавчиной и потом.

Я едва удерживаю голову прямо. Тело тянет вниз, но крюк не даёт упасть.

– Ты уже должна быть в отключке, – произносит он с каким-то почти разочарованным шёпотом. – Но всё ещё держишься. Упрямая… Проклятая упрямая.

Взгляд мужчины скользит вниз. На чашу. На тёмную, густую кровь, в которой отражается тусклый свет лампы.

– Черна, – бормочет он, и в его голосе звучит странное благоговение. – Как земля после дождя. Как сама тьма, что покрыла Веллингтон.

В этот момент раздаётся какой-то шум по ту сторону комнаты, и Хлоя машинально оборачивается к двери. Адам тоже на секунду задерживает взгляд там, и это крошечное отвлечение сразу ловят Ник и Джеймс, переглядываясь между собой.

Ник кивком головы указывает на Адама, при этом ничего не говорит.

Что он задумал?

– Эй, святой отец, – произносит Джеймс, – твой Бог, похоже, отвернулся от тебя.

Адам резко оборачивается к нему, глаза сверкают бешенством в совокупности с раздражением.

– Заткнись!

– А то что? – усмехается Джеймс, губы его в крови. – Грехом меня ударишь?

Уголок губ Адама дергается, и он моментально подходит к Джеймсу и ударяет его.

– И что? Всё, на что ты способен? – Джеймс усмехается, сплевывая в очередной раз кровь. – Тогда, боюсь, ты…

Ещё один удар!

Адам захлебывается собственной яростью, а Хлоя подходит к двери, чтобы, наверное, открыть её, проверить, что происходит по ту сторону, а Ник пользуется предоставленным моментом.

Парень изо всех сил наваливается на бок. Стул скрипит, трещит, дерево не выдерживает веса и удара о пол, одна ножка с треском ломается.

Адам бросает взгляд, но тут Джеймс резко подаётся вперёд, все еще привязанный к стулу, пытаясь боднуть его плечом. Бесполезно, конечно, но Адам всё же реагирует и бьет Джеймса ещё раз.

Хлоя, заметив движение Ника, бросается к чемодану, хватает нож. Металл опасно блестит.

Девушка несется к Нику, замахивается в тот самый момент, когда Ник освобождает одну из ног, ударяя ей в живот.

Секунда, и он переворачивается, а лезвие ножа царапает воздух рядом с ним.

Адам перестает обращать внимание на Джеймса и движется в сторону Ника и Хлои.

Ник освободил уже и вторую ногу, которой врезал девушке прямо в лицо.

Мне сложно успевать за их действиями, но я замечаю, как Ник отталкивается всем телом от пола и уже через секунду стоит на ногах, но со связанными за спиной руками.

Адам замирает, когда Ник едва склоняет голову набок, и в его глазах появляется блеск.

– Убей его, – единственный приказ Адама для Хлои, и девушка уже идёт на него, замахиваясь ножом.

Её движение резкое, без сомнений, будто она всю жизнь ждала именно этого момента. Лезвие сверкает, и Ник едва успевает отшатнуться вбок.

Ещё одно движение ножа, и лезвие скользит по его одежде, оставляя рваный след на ткани.

Замечаю, как Адам отступает на шаг, когда Хлоя в очередной раз бросается на Ника, но её движения хаотичны. В этом и ошибка.

Парень уворачивается и ногой выбивает нож из рук девушки.

Секунда, Ник на полу для того, чтобы с ослабленной веревкой провести руки через ноги. Он делает кувырок и поднимает нож с земли.

Да, руки все ещё связаны, но они уже перед ним, а не за спиной.

Хлоя бросается вперед, а Адам к двери, которую открывает и зовет на помощь.

Хлоя сжимает кулак, собираясь ударить Ника, однако…

Мгновение. И лезвие ножа в руках Ника входит ей в живот.

Девушка тут же замирает и смотрит в лицо парня, а я замечаю не только удивление, но и страх вперемешку с болью на её лице.

Ник не останавливается.

Он вытаскивает нож, когда кровь стремительно начинает вытекать из её живота.

Удар. Прямой и без единой эмоции на лице у Ника.

Вытаскивает и бьет ещё раз. Последний. После чего прокручивает лезвие несколько раз, отходя с ней к стене и вдавливая тело девушки, руки которой обмякают. Она смотрит на него. Глаза в глаза.

Ник замирает, а после ведет нож вверх, тем самым вспаривая ей живот. Кровь вытекает из её рта.

Дыхание Хлои рвётся, превращается в сиплый хрип, а по губам катится алая пена. Она пытается что-то сказать, но из горла вырывается только булькающий звук. Глаза её расширяются, цепляются за Ника, будто она всё ещё надеется… на прощение, на спасение, да на что угодно.

Когда её тело начинает сползать вниз, Ник будто специально медленно вытаскивает нож, стараясь доставить ей ещё большую боль, и отходит на шаг, когда в дверях появляется ещё один мужчина, возможно, сын Адама. Следом – женщина.

Хлоя падает на пол, оставляя кровавый след на стене, а её глаза больше не закрываются.

Я качаю головой, сбрасывая с глаз пелену и дымку, стараясь держаться в сознании.

Адам застывает в дверях, его глаза становятся почти безумными. Он просто смотрит на неподвижное тело внучки… дочери… любовницы… всё сразу.

И переводит этот взгляд на Ника.

Там страх и ненависть.

Ник разрезает кровавым лезвием веревки на руках.

– Убить их всех!!! – кричит Адам, когда в комнату с оружием, но только не огнестрельным, вбегают и остальные члены семьи. – Ты… ты будешь страдать дольше всех, – сквозь зубы выдавливает он, указывая остриём на Ника.

И взгляд последнего всё тот же. Пустой. Чёрный. В нём нет ни страха, ни сомнения. Только голод к смерти.

Ник бросает нож к ногам Джеймса, который все еще сидит связанным.

– Спасибо… и как я его…? – Джеймс не договаривает, когда Ник сжимает кулаки, ведь в его сторону уже бросаются.

Незнакомый мужчина замахивается топором, рассекая воздух, а Ник обходит его со стороны и перехватывает топор, ударяя под колено, когда женщина сзади буквально кидается на Ника, стараясь ударить парня кухонным ножом.

Кажется, она даже ранит его, не могу точно понять из-за быстроты происходящего.

Нику удается вырвать топор и им он с размаха бьет в голову мужчины, проламывая череп. Кровь хлещет в разные стороны, мозг брызжет кусками.

Он так и оставляет топор в черепе мужчины, что уже упал на пол, и перехватывает женщину, выкручивая руку с ножом и протыкая им не с первого раза, а лишь с третьего, вероятно, из-за тупого лезвия, шею.

Джеймс пытается избавиться от веревок, упав вместе со стулом.

В этот момент Адам, всё ещё у двери, будто каменеет, глядя, как его "семья" валится одна за другой. Его глаза слишком бешеные, налитые кровью, и каждый вдох напоминает рычание.

Двое мужчин бросаются сразу на Ника, один с цепью, другой с длинным ржавым ломом.

Цепь взмывает в воздухе, с металлическим звоном хлещет по плечу Ника. Он едва морщится, но хватает её на лету, резко дёргает из-за чего мужчина не удерживается, летит вперёд, и Ник встречает его коленом в лицо. Хруст костей заглушает крики.

Второй вонзает лом в пол, когда Ник уклоняется, и тут же получает удар ногой в висок. Сухой треск, и тело безжизненно обмякает.

Я пытаюсь удержать сознание, но кровь на полу, крики, лязг металла сливаются в один сплошной адский хор.

Адам делает шаг внутрь, больше не отдавая приказы. Его лицо перекошено, губы в крови от того, что он прикусил их. Мужчина берёт один из длинных железных колов из чемодана, крепко сжимает его, как копьё.

Женщины, в том числе, одна его возраста, наверное, жена, стоят позади него.

У Джеймса так и не получается перерезать веревки.

Адам бросается на Ника, на губах последнего замечаю промелькнувшую усмешку.

Ник не отступает, он двигается навстречу, слишком близко, чтобы Адам мог сразу вытащить оружие. Их тела сталкиваются, и слышится глухой удар, когда Ник перехватывает руку с колом и сжимает с такой силой, что Адам стискивает зубы.

Ник бьет головой прямо в голову мужчины, разбивая ему нос и выхватывая кол. Перемещает другую руку ему на шею, сжимая и склоняя голову, смотря на то, как вены вздуваются на лице.

– … ты… ты… не человек, – лицо Адама уже краснеет, когда он выдавливает из себя эти слова.

– … Ник, – мой шепот вырывается, кажется, слишком тихо, когда я вижу, как женщина бросается в его сторону с ножом. Однако, парень моментально смотрит на меня и прослеживает за взглядом.

– Я же обещал, – тихий шёпот Ника, и он всаживает кол в шею Адама, снизу, где находится подбородок.

Глаза Адама расширяются, а женщина ножом задевает Ника, когда первый начинает захлебываться собственной кровью, харкая сгустки прямо на пол.

Ник оборачивается, будто не чувствуя боли, хватает её за запястье и сжимает так, что сустав хрустит. Одним движением Ник перехватывает клинок и тут же вгоняет ей под ребро. Женщина захлёбывается собственным криком, глаза округляются, а Ник, не моргнув, разворачивает лезвие и резким движением рвёт плоть вверх. Внутренности рвутся, кровь брызжет на одежду Ника.

Меня мутит.

Остаются ещё двое мужчин и одна девушка. Все с оружием, кто с железным прутом, кто с ножом. Их лица искажены ужасом и яростью.

Пока все они бросаются на Ника, то в этот момент Джеймс, наконец, освобождается. Парень, шатаясь, бросается ко мне, хватается за нож. С его губ слетает сиплый выдох, и он быстро разрезает верёвки над моей головой, тут же подхватывая меня.

– Шоу… держись, только держись, – почти умоляет парень.

Ник, уже весь в крови, не оборачиваясь, идёт вперёд, за последним, кто с ужасом выбегает в коридор. Его шаги тяжёлые, но уверенные.

Джеймс вместе со мной на руках двигается прямиком за ним, когда мой взгляд улавливает слишком большое количество тел и крови. Она повсюду.

На стенах. На полу. Даже на потолок попала.

Я смотрю на все это с ужасом, не понимая, как человек на такое в принципе способен…

Когда мы оказываемся в той самой комнате, куда изначально и пришли, то Ник уже замечает один из наших рюкзаков. Ник приседает, молча расстёгивает молнию и достает пистолет.

С криком бегущий мужчина оборачивается, но в этот миг раздаётся хлопок выстрела. Пуля входит прямо в затылок, и кровь брызжет на стену. Мужчина падает, будто марионетка с перерезанными нитями.

Спина Ника напряжена, да и не только она, скорее каждая частичка тела.

Джеймс останавливается позади вместе со мной, а взгляд Ника скользит по обстановке, когда все мы обращаем на тихое дыхание и едва различимые всхлипы.

В углу комнаты два мальчика, те самые, которых мы видели раньше. Они стоят прижавшись друг к другу, сжимая в руках вилки и маленькие кухонные ножи. Их пальцы дрожат, глаза полные слёз, но они не двигаются.

– Больше никого не осталось, – говорит Джеймс тихо, когда Ник смотрит на этих двух детей. – И что мы теперь с ними будем…

Джеймс не успевает договорить, когда улавливает движение Ника, а именно то, как он поднимает ту самую руку с пистолетом и…

Хлопок.

Один.

Второй.

Тела детей тут же падают, а кровь расплывается по полу тонкими струйками.

Тишина. Правда, длится она всего несколько мгновений, за которые мы осознаем произошедшее.

– НИК!!! – кажется, что это прорезался мой голос, и крик принадлежит мне. – Что ты, мать твою, наделал?! Они просто стояли! Просто стояли!!! Это же…

Дети.

Они были детьми!

Вот, что Джеймс собирался сказать, но вновь замолчал. Я почувствовала, как его хватка усилилась, рука парня на моей ноге едва сильнее сжалась.

– Я облегчил их страдания. Ты видел раны, Джеймс, – спокойно отзывается Ник и впервые поворачивается к нам, встречаясь глазами, – они уже были мертвы и мучились. Это… вынужденная мера.

– Вынужденная мера?! – Джеймс почти срывается, голос дрожит от ярости и отчаяния. – Ты вообще слышишь себя? Это были… дети… Всего лишь дети, Ник.

Его дыхание рваное, он едва удерживает равновесие со мной на руках.

Ник приближается, тяжёлые шаги отдаются в ушах. Он убирает пистолет вниз, но взгляд его колючий и неотрывный.

– Они держали оружие, – тихо отвечает он, – значит, они сделали свой выбор. Здесь нет невинных. Ни одного. И они были больны.

– Оружие? Это были столовые приборы… Всё-таки ты псих, – шипит Джеймс, сжимая зубы.

Тишина становится невыносимой.

Я чувствую, как Джеймс напрягается, его пальцы впиваются в моё тело, будто он готов встать между нами. Но он так и не делает шаг.

Взгляд Ника перемещается на меня, когда он произносит:

– Мне их тоже жаль, Джеймс, хоть я этого и не показываю. Но в нынешнем мире нет места для жалости, как и нет места для сомнения. А теперь… отдай мне Шоу.

– Нет.

– Нет? – Ник выгибает бровь. – Ей нужна помощь.

Я же смотрю на кровь. Она у него везде. Не только на одежде, но и на руках, и даже на лице.

Джеймс понимает, что сказал и что сейчас не время для выяснения отношений.

– Нужно остановить кровь, – Джеймс так и не передает меня Нику, а кладет на стол, с которого одной рукой скидывает все лишнее. Ножом он разрезает ткань, чтобы частично избавиться от неё, не снимая одежды.

– Раны небольшие. Ничего сложного. Остановим кровь. Шоу, всё будет хорошо. Оставайся в сознании. Будет больно.

Ник достает из рюкзака аптечку и протягивает ему со словами:

– Если ошибешься, то…

– Что? Застрелишь меня также хладнокровно, как и детей?

Ник молчит, лишь кидает в мою сторону обеспокоенный взгляд. Вероятно, парень понимает, что у Джеймса больший опыт в оказании помощи, чем у него, поэтому не спорит, когда в другой ситуации уже добился своего бы.

Джеймс берет в руки определенные предметы и ими начинает… штопать меня, перед этим обработав рану.

Я терплю, вырывается только мычание, а Ник держит меня, чтобы я не дергалась, хотя при всем желании не факт, что получилось бы.

Он смотрит мне прямо в глаза. И я знаю, что парень там ищет. Признаки осуждения. Того поступка, что он сделал.

Да, Джеймс не понимает и был удивлен такому исходу событий с детьми.

А я? Что я?

Я уже знала. Ещё тогда, когда в прошлый раз нас с Ником чуть не застрелил мальчишка и когда Ник признался, что убил бы его.

Я видела сомнения в нем, да, всего лишь капли, но оно было. А ещё решимость и готовность пойти до конца.

Поэтому сейчас я не испытала удивления, лишь страх от осознания, что он всё-таки сделал это.

Пытаюсь понять, правда, и даже частично понимаю… Ведь, ранения у одного из тех мальчиков было слишком ужасным. А что насчет второго? Мы же не знаем наверняка.

И мыслями отвлекаться легче, когда отчетливо чувствуется манипуляции с ранами.

Пальцы Джеймса дрожат, губы плотно сжаты, и он не поднимает взгляда на Ника.

Последний молча прижимает моё плечо к столу, его ладонь тяжёлая и тёплая, и я чувствую, как будто он специально делает это чуть сильнее, чем нужно, чтобы боль отвлекала меня от вопросов. Его взгляд не отрывается от моего лица.

Осуждаю ли я его…?

Не знаю.

Наверное, больше нет, чем да…

Я правда пытаюсь оправдать убийство детей?!

БОЛЬНО!!!

Вздрагиваю всем телом, а руки Ника прижимают меня обратно к столу.

– Осторожнее, – произносит он для Джеймса сквозь зубы. Последний ругается себе под нос и ещё некоторое время мучает меня, останавливая кровотечение, чтобы дальше опустить руки и выдохнуть.

– Всё.

Он переводит взгляд на Ника, и в нём снова вспыхивает ненависть.

– Ты думаешь, я сделал это ради удовольствия, да? – спрашивает вдруг Ник, тихо, почти шёпотом, но так, что слова будто разрезают воздух. – Нет, Джеймс. Я сделал это ради того, чтобы мы выжили. Ради Шоу. Даже ради всех нас.

– Ради нас, Николас? Ты сам себе врёшь, – Джеймс лишь спокойно усмехается и качает головой. – Это была бойня. Ты мог оставить их в живых, но нет… ты решил, что ты… Бог.

Мгновение, и они стоят друг напротив друга. Ник выше, спокойнее, в его глазах только ледяная решимость. Джеймс же дрожит от ярости.

Я пытаюсь подняться или хотя бы пошевелиться, хочу остановить их, но из-за дурацкого наркотика ничего из этого не могу сделать.

Чёрт!

Джеймс бросает взгляд в сторону, туда, где остались трупы и качает головой:

– Нужно уходить.

– Нет. Останемся, пока Шоу окончательно не придет в себя.

– Если ты не можешь, то я понесу её. Но она здесь не останется.

Вижу, как в Нике из-за слов Джеймса всё натягивается, как его глаза темнеют.

– Ты к ней и пальцем не прикоснешься, Джеймс. Здесь безопасно.

– Здесь одни трупы. Если ты чокнутый, можешь спокойно оставаться среди них, это не значит, что все остальные такие же, Николас.

В комнате снова становится так тихо, что слышно, как капли крови падают с ножа на пол.

Ник делает шаг ближе, и воздух сразу тяжелеет. Его голос всё такой же ровный, но от этого только страшнее:

– Я сказал, мы останемся. Здесь. Пока ей не станет лучше.

– Ты думаешь, у тебя есть право решать за неё? За нас?! Ты ничем не лучше этих ублюдков, Ник. Только кровь, только смерть вокруг тебя.

На миг Ник замирает, но потом усмехается краешком губ:

– Может, так и есть. Но именно поэтому мы всё ещё живы.

Джеймс резко хватает Ника за ворот кофты, рывком притягивая к себе. Их лица почти соприкасаются, я слышу тяжёлое дыхание обоих.

А я, чертовски беспомощная, пытаюсь выдавить хоть звук:

– Хватит…

Оба поворачиваются на меня.

Джеймс сквозь зубы ругается, но уступает Нику… Или думает о том, как идти на поверхность, когда я в таком состоянии?

– Ладно. Останемся. После сразу уходим.

Он отходит, а Ник, наоборот, подходит ко мне и его взгляд перемещается на мои ранения. Парень осторожно касается их, проводит пальцами и замирает…

Если бы могла, то спросила бы, о чем он думает. Но могу лишь догадываться.

Замечаю, как Джеймс взял с дивана одеяло и вместе с ним направился к трупам детей, чтобы… прикрыть их.

Его движения резкие, будто каждое прикосновение к мёртвым детям обжигает его. Парень замирает на секунду, кулаки сжимаются, и по его лицу легко прочитать, он едва сдерживает желание врезать Нику.

Ник же будто не замечает. Его пальцы всё ещё лежат на моей коже, слишком медленно, слишком внимательно, словно он не про рану думает. В его взгляде что-то тяжёлое, невыразимое словами: и вина, и холодное оправдание самого себя.

В плане ощущений и мыслей меня бросает из стороны в сторону, но Ник… он всегда, и сейчас, и раньше, мог ловко управлять и направлять меня.

Он наклоняется, после садится на корточки так, что наши лица остаются на одном уровне.

– Прости.

За что он извиняется? За то, что мы попали в такую ситуацию? Тогда это нужно извиняться мне. За то, что сделал всё это? Перерезал здесь всех? Но ведь… я этого сама и пожелала. Хотела, чтобы их семью настигло наказание, чтобы они все сдохли. Я совру самой себе, если буду отрицать это. Или за то, что убил детей?

Вспоминаю, как папа застрелил Мари. Вернее, безумную Мари. Осудил бы он сейчас Ника на моем месте?

Я не могу.

И от этого становится ещё страшнее. Что я в некоторой степени прощаю такую жестокость, даже, вернее, закрываю глаза или смотрю сквозь пальцы?

Ник целует меня в лоб, касается кровавыми губами моей кожи.

Его поцелуй холодный и горячий одновременно. Слишком короткий, но оставляющий след, будто клеймо. И я понимаю, это не нежность, нет. Это обещание. Или напоминание, что теперь мы связаны ещё крепче, чем до всего этого.

Моя грудь сжимается, дыхание сбивается. Я должна чувствовать отвращение, злость, всё что угодно… но вместо этого есть лишь осознание перемешанное со страхом.

– Не смотри так, – тихо шепчет Ник, отводя взгляд в сторону. – Ты знаешь, Шоу, что я это сделал для защиты.

Он неправильно расценивает страх в моих глазах. Не из-за того, что Ник сделал это, а из-за того, как я среагировала.

Джеймс видит этот жест, этот поцелуй, и для него это словно последняя капля. Парень ничего не говорит, но я и так вижу во взгляде всё невысказанное.

Я просто прикрываю глаза и хочу отвлечься от всего, что произошло. От ужаса, что мы пережили.