Читать книгу "Вор в законе. Ты от меня родишь"

ГЛАВА 2

Утром Валентина Петровна встретила меня таким взглядом, что я поняла – новости уже облетели всю колонию.

– Ну что, героиня? Живая?

– Доброе утро.

– А я тебе говорила!

– Говорили.

– А ты спорила!

– Спорила.

– А теперь что скажешь?!

Я сняла куртку, повесила её в шкаф и повернулась.

– Валентина Петровна, если вы сейчас продолжите, я сама кого-нибудь прибью. Можно мне хотя бы кофе выпить?

Она всплеснула руками, но тут же поставила передо мной кружку.

– Пей. Только не вздумай больше к нему ходить. Сергей Николаевич другого сотрудника назначил.

Я облегчённо выдохнула.

– Прекрасно.

– Багров всю ночь бушевал.

Рука с кружкой остановилась у меня на полпути ко рту.

– В каком смысле?

– От перевязки отказался. Доктора послал. Потребовал тебя.

Я поставила кофе.

– И что?

– А то! У него опять температура поднялась. Рука распухла. Наш Сергей Николаевич с утра с ним ругается.

– Пусть ругается.

– Милана…

– Нет! Даже не начинайте! – Я подняла ладони. – Вчера он чуть не переломал мне запястье. А потом избил человека. Я к нему больше не пойду!

Валентина Петровна неожиданно улыбнулась.

– Вот теперь умница.

Ближе к обеду в медчасти появился Витя, тот самый охранник, который вчера удерживал заключённого. Он выглядел уставшим, под глазами залегли синяки. Попросил измерить давление, пожаловался на головную боль, а потом вдруг достал из кармана сложенный вчетверо листок.

– Светлова, тебе тут передали.

Я посмотрела на бумагу.

– От кого?

Он помялся.

– Багров просил отдать.

У меня внутри всё похолодело.

– Заберите обратно.

– Милана, послушай…

– Я сказала, заберите!

Он положил листок на край стола.

– Захар вчера человека избил, это факт. Но тот тебя чуть не покалечил. Багров мог и хуже сделать.

Я медленно подняла голову.

– Вы его оправдываете?

– Я тебе объясняю, как здесь бывает. Он вчера за тебя вступился.

– Он вчера меня сам за руку хватал! Вы забыли?!

Витя отвёл глаза.

– Ладно. Я передал. Дальше сама решай.

Он вышел, оставив сложенный листок на столе. Я собиралась отнести бумагу начальнику, но вдруг прочитала своё имя на наружной стороне. Он ещё и записки мне пишет? После вчерашнего? Я схватила записку, развернула и тут же пожалела. Читать чужие угрозы стоя посреди процедурной было неприятно. От него тем более.

Почерк был крупным, неровным, с сильным нажимом.

«За руку извини. Сильно схватил. Больше не трону, пока сама не захочешь. А за того урода извиняться не стану. Он тебя ударить собирался. И ещё, Милана. Мужа у тебя нет, я узнал. Через три месяца выйду. Тогда поговорим нормально. Захар».

Я перечитала записку и скомкала. Развернула опять. Хотела порвать на мелкие клочки, но вместо этого вложила в медицинскую карту как доказательство, что Багров продолжает вмешиваться в мою жизнь. Мне было противно, что я вообще задумываюсь над его словами.

Надо же, какое самомнение! Мужа у меня нет, он узнал! А если бы был?! Что дальше? Он выйдет из колонии и явится ко мне домой? Прикажет бросить всё и ехать с ним?

Я подошла к раковине, включила воду и начала мыть руки. Тёрла пальцы с мылом до красноты, хотя утром уже несколько раз их мыла.

И вдруг услышала за спиной мужской голос.

– Милана Андреевна?

В дверях стоял Сергей Николаевич.

– Да?

Он выглядел раздражённым.

– Багров отказывается от лечения. Температура держится. Рана плохая. Согласен разговаривать только с вами.

У меня задрожали колени.

– Я к нему не пойду.

– Я понимаю. Поэтому предлагаю вам присутствовать на осмотре вместе со мной и двумя сотрудниками охраны. Исключительно ради лечения. После этого больше к нему не направлю.

– А если я откажусь?

Он посмотрел на меня устало.

– Тогда буду решать без вас. Это не ваша обязанность.

Я опустилась на стул. Перед глазами всплыло лицо Захара Багрова. Его насмешливая улыбка. Огромная ладонь на моём запястье. Кровь на пальцах. И та секунда, когда он дёрнул меня к себе, спасая от удара. Я ненавидела себя за то, что вообще вспоминала об этом.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Один раз. При вас и охране.

* * *

Захар лежал на кровати, когда мы вошли. Вчера он казался огромным и непобедимым. Сегодня его лицо осунулось, под глазами потемнело, а на лбу блестел пот. Но стоило мне появиться в дверях, как он приподнялся на локте и улыбнулся.

– Пришла, красавица.

Я едва удержалась, чтобы не развернуться.

– Я пришла с врачом. Вам необходима помощь.

– Знаю.

– Тогда почему отказывались от лечения?

Он посмотрел на Сергея Николаевича, потом на двух охранников.

– Потому что хотел тебя увидеть.

Я почувствовала, как краснею от злости.

– Вы идиот?!

Сергей Николаевич тяжело вздохнул.

– Милана Андреевна…

– Нет, вы послушайте! – Меня понесло. – Человек с температурой под сорок устраивает представление, потому что ему захотелось меня увидеть! А если у вас осложнения начнутся?! Если руку придётся оперировать?!

Багров усмехнулся.

– Переживаешь?

– За свою работу переживаю!

– А я думал, за меня.

– Много о себе воображаете.

Он протянул руку, и я резко отшатнулась. Впервые за весь осмотр он перестал усмехаться. По его лицу скользнуло раздражение, будто это я его обидела. Я задрала рукав. Синяки стали лиловыми, четыре чётких пятна и след большого пальца. Сергей Николаевич тоже их увидел. В этот момент мне захотелось плакать от злости, но я удержалась.

Багров медленно опустил руку.

– Покажи.

– Что?

– Запястье.

– Зачем?

– Покажи, Милана.

Я почувствовала, как внутри закипает злость.

– Хватит мне приказывать!

Он помолчал, потом произнёс удивительно спокойно.

– Пожалуйста.

Я растерялась. Сергей Николаевич кашлянул и потребовал, чтобы мы прекратили посторонние разговоры. Я подала инструменты, помогла снять повязку. Врач осмотрел рану, назначил дальнейшее лечение. Всё это время Захар молчал. Только однажды болезненно поморщился.

Когда процедура закончилась, Сергей Николаевич стал заполнять карту. Я собирала инструменты, стараясь не смотреть на заключённого.

– Милана, – позвал он.

Я промолчала.

– Милана.

– Что вам?

– Ты письмо прочитала?

Я застыла. Потом повернулась к нему.

– Откуда вы узнали, что у меня нет мужа?

Сергей Николаевич поднял голову.

– Какое письмо?

– Понятия не имею, доктор, – спокойно произнёс Багров. – У нас с Миланой разговор.

Я почувствовала, как меня бросило в жар.

– Никакого разговора у нас нет! И быть не может!

Он посмотрел на моё запястье, где из-под рукава виднелись синяки.

– Боишься меня?

Мне хотелось соврать, что он смешон со своими угрозами и уголовными замашками. Но я весь вечер отмывала кухню после брошенного яблока и ночью просыпалась, хватаясь за больное запястье. Так чего притворяться?

– Да, – ответила я.

Он перестал улыбаться.

– Правильно делаешь.

Я почувствовала, как по спине пополз холод. Захар поднялся с кровати, несмотря на недовольный возглас врача. Охранники тут же напряглись. Мужчина стоял напротив меня, огромный, бледный от температуры, с перебинтованной рукой.

– Скажи мне одну вещь, Милана.

– Какую?

– Когда я выйду, ты от меня бегать будешь?

Я отступила.

– Вы серьёзно считаете, что я захочу с вами встречаться?

Он смотрел мне в лицо, ожидая ответа. Я вдруг заметила, что он больше не улыбается. И от этого стало по-настоящему страшно.

– Захар, сядь, – потребовал врач.

Багров даже головы не повернул.

– Я вопрос задал.

Меня затрясло от бешенства.

– А я вам отвечаю! Мы никогда не будем встречаться! Я даже знать вас не хочу! Ещё раз пришлёте мне записку, я напишу заявление начальнику колонии!

Я схватила поднос и направилась к двери. Уже взялась за ручку, когда услышала его голос.

– Милана.

Я остановилась, хотя дала себе слово больше этого не делать.

– Что?!

– Ты мне понравилась, Милана. Очень.

Он произнёс это без улыбки, без привычного издевательства. А потом добавил тихо, отчётливо, так, чтобы слышала только я и стоявший рядом охранник.

– И вот теперь у нас с тобой большие проблемы.

Я вылетела в коридор, задев дверью плечо. Поднос дребезжал так, что один контейнер едва не выпал. В голове грохотало его «большие проблемы». Я ненавидела его за эту уверенность. Ещё сильнее злилась на себя, потому что помнила тяжёлую ладонь, которая в тот короткий миг уберегла меня от удара.

Но у лестницы меня догнал Паша.

– Милана! Стой!

Я обернулась. Он тяжело дышал, на лбу блестел пот.

– Ты чего?

Паша оглянулся на закрытую дверь палаты, потом наклонился ко мне.

– Ты только не пугайся, ладно?

Я едва не рассмеялась ему в лицо.

– Паша, да что ещё?!

Он помялся, опустил глаза и выговорил.

– Я вчера после смены на посту остался. Слышал, как Багров с адвокатом разговаривал. Тот ему сказал, что документы готовы. Через три месяца он выходит.

– И что?!

Паша сглотнул.

– Милана, он адвокату велел дом подготовить.

Я нахмурилась.

– Какой дом?

Парень посмотрел на меня с таким несчастным видом, что мне стало дурно ещё до его ответа.

– Для вас двоих.

Я уставилась на него.

– Ты шутишь?

– Милана…

– Скажи, что ты шутишь!

Паша покачал головой.

– Он сказал, чтобы к его освобождению всё было готово. И отдельно предупредил, чтобы женскую спальню сделали такой, «чтоб ей понравилась». Тебе то есть.

– Мне?

Поднос соскользнул у меня из рук. Металл грохнул о плитку, упаковки бинтов разлетелись по коридору. Паша кинулся собирать их, а я стояла и думала, что утром собиралась попросить начальника больше не направлять меня к Багрову. Теперь оказалось, что он уже распоряжается, где я буду жить через три месяца. Я опустилась на корточки помочь Паше, но руки дрожали, и бинты выскальзывали из пальцев.

– Милан, ты только никому не говори, что я рассказал, – забормотал Паша, поднимая ножницы. Я вырвала их у него из рук.

– А ты не говори мне больше ни слова о нём! И с чего ты вообще взял, что речь шла обо мне?! – Вопль вышел таким громким, что из кабинета выглянула Валентина Петровна. Я прижала рассыпавшиеся бинты к груди, чувствуя, как все трое смотрят на меня. Три месяца. У меня оставалось три месяца до его освобождения. А он уже придумал, в какой спальне я буду спать.

Да нееет… Шутка. Или Паша, тупица, всё напутал и речь шла о другой женщине. Есть же ждули, которые зеков из тюрьмы ждут. Вот, наверное, Багров о такой и говорил. Уж точно не обо мне.

ГЛАВА 3

– Милана, ты чего побелела, как стена?! – Валентина Петровна вышла из кабинета и сердито посмотрела на Пашу. – Что ты ей наговорил?!

Я поднялась, прижимая к груди собранные бинты. Паша уже пятился к лестнице. Очень хотелось запустить в него всем, что держала в руках. Трепло несчастное! Рассказал про дом, напугал до ужаса и теперь сбежать собирается. А мне что делать?! Сидеть и представлять, как уголовник выходит из тюрьмы и тащит меня в приготовленную спальню?!

– Да ничего я ей не говорил, – пробормотал Паша. – Мне на пост пора.

– Вот и иди! – рявкнула я. – И больше ко мне со своими сплетнями не подходи!

Он исчез. Валентина Петровна забрала у меня бинты и потащила в процедурную. Там усадила на стул, закрыла дверь и потребовала объяснений. Я сначала упиралась, потом выложила всё. Про адвоката, дом и спальню.

Она слушала молча. Даже очки сняла.

– Ну скажите что-нибудь! – не выдержала я. – Он же не мог обо мне говорить! Мы знакомы второй день!

– Миланка, я бы на твоём месте заявление написала.

– Какое ещё заявление?!

– На Багрова. За вчерашнее. И записку его приложи. Пусть начальство разбирается.

Я вскочила так резко, что стул ударился о стену.

– Да что вы все меня хороните?! Он сидит за решёткой! Я свободный человек! Через три месяца выйдет и забудет, как меня зовут!

– Хорошо бы, девочка.

От её голоса мне захотелось плакать. Особенно от этого «хорошо бы». Будто она заранее знала, что ничего хорошего меня не ждёт. Я схватила кружку, сделала глоток остывшего чая и едва не подавилась.

– Я никуда с ним не поеду, – заявила я, вытирая подбородок. – Пусть хоть дворец строит. Мне плевать!

Валентина Петровна осторожно коснулась моего запястья. Синяки за ночь потемнели. Четыре лиловых пятна, оставленных огромными пальцами. Я дёрнула руку, а она неожиданно обняла меня.

И вот тут я едва не разревелась.

Ну какая же я дура! Вчера боялась, что этот зверь меня покалечит, сегодня уже оправдываю его перед самой собой. Думаю, что Паша всё напутал, что Багров говорил о другой женщине. А если не напутал?! Если он действительно решил забрать меня после освобождения?! Но мы же не в девяностых живем. Кто ему позволит такое сделать?

– Девочка моя. – Валентина Петровна погладила меня по голове. – Ты только не вздумай с ним играть. Это тебе не мальчишка, которому можно нагрубить и хлопнуть дверью.

Я отстранилась, сердито вытерла глаза.

– Я с ним вообще ничего не собираюсь делать!

После обеда я написала заявление. Подробно описала вчерашнее происшествие, приложила записку Багрова и попросила оградить меня от любых контактов с ним, кроме тех, которые необходимы по работе. Сергей Николаевич прочитал всё, тяжело вздохнул и отправил меня к начальнику колонии.

Полковник Сомов оказался седым мужчиной с усталым лицом. Он долго изучал мои бумаги, потом посмотрел на синяки и нахмурился.

– По факту применения силы проверка уже проводится. Больше к Багрову вас направлять не будут.

Я едва не расплакалась от облегчения.

– Спасибо! – Я торопливо вытерла выступившие слёзы и села ровнее.

– Но мне хотелось бы уточнить один момент, Милана Андреевна. Почему заключённый решил, что между вами возможны личные отношения?

У меня даже рот открылся.

– Что?!

– Вы общались с ним вне служебных обязанностей?

Я медленно поднялась со стула.

– Вы сейчас серьёзно?! Он мне руку чуть не сломал! Угрожал! А вы спрашиваете, почему я его заинтересовала?!

– Успокойтесь. Я обязан разобраться.

– Так разбирайтесь с ним! Я пришла сюда работать! Мне мать после операции содержать надо, лекарства покупать! Я не виновата, что какому-то уголовнику приспичило жениться!

Сомов нахмурился, а я уже ничего не могла с собой поделать. Меня трясло от злости и унижения. Будто я сама бегала за Багровым, заигрывала с ним, а теперь жаловаться пришла!

– Светлова, сядьте и прекратите кричать.

– Да пошёл он в задницу, ваш Багров!

Я схватила сумку, но полковник остановил меня.

– Милана Андреевна, ещё раз повторяю. Мы примем меры. И советую вам впредь соблюдать дистанцию с заключёнными.

Я посмотрела на него и вдруг рассмеялась. Нервно, едва удерживая слёзы.

– Спасибо за совет. В следующий раз буду делать перевязки через закрытую дверь!

Вышла я от него злая настолько, что даже Валентина Петровна побоялась ко мне приставать. До конца смены занималась назначениями, помогала с обработкой ран и старалась забыть о Багрове. Несколько раз ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре. Вот ведь зараза! Сижу в собственной процедурной и боюсь, что он каким-то чудом появится из-за угла!

Домой я собиралась уже в темноте. Застегнула куртку, проверила телефон и вспомнила, что обещала маме приехать на ужин. Она ещё утром говорила про голубцы. Наверняка стоит сейчас на кухне, разогревает их в третий раз, ворчит, что дочь совсем перестала нормально питаться.

Я набрала её номер. Хотелось услышать родной голос, пожаловаться на мерзкий день и хотя бы полчаса посидеть с ней за столом.

Мама ответила после нескольких гудков.

– Миланочка, доченька! А я тебе звонить собиралась!

– Мамуль, я еду. Голубцы ещё остались?

– Конечно, остались! Я тебе целую кастрюлю приготовила. Только тут такое дело…

Я остановилась посреди раздевалки.

– Что случилось?

– Да мужчина какой-то приходил. Представительный такой, в дорогом пальто. Цветы принёс. И лекарства мне купил, представляешь? Те самые, которые дорогущие!

Я перестала застёгивать сумку.

– Какой мужчина, мам?! – Я села на скамейку, так и не застегнув сумку. Веко нервно задёргалось.

– Не знаю, доченька. Сказал, от твоего знакомого. Очень вежливый. Даже мусор вынес, пока я чай ставила.

Меня бросило в жар.

– Мам, ты его в квартиру пустила?!

– Ну а что такого? Он ведь от тебя пришёл! Я сначала подумала, что это твой жених. Ты же мне ничего не рассказываешь!

Я вцепилась пальцами в край скамейки. Перед глазами всплыло лицо Багрова, его татуированные руки, записка с обещанием встретиться после освобождения. Неужели?! Нет! Этого не может быть!

– Мамочка, послушай меня внимательно. Что он тебе сказал?!

– Да ничего особенного. Спросил, как здоровье, хватает ли денег на лекарства. Я ему рассказала про операцию, про тебя. Как ты работаешь, бедненькая, совсем себя не бережёшь. Он так внимательно слушал!

Ох, мама…

Я прижала ладонь ко рту. Мама рассказала постороннему человеку о своей болезни, обо мне, о нашей жизни. Сама! За чашкой чая! Потому что какой-то мерзавец принёс цветы и лекарства!

– Мам, а как его зовут?!

– Он не представился. Сказал, что Захар просил заехать.

Ноги у меня подкосились. Я села на скамейку, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

Захар.

Сволочь! Какая же ты сволочь!

– Миланочка, ты чего молчишь? – забеспокоилась мама. – Доченька, что случилось?!

– Мам, больше никого не пускай домой! Слышишь?! Никого! Даже если скажут, что от меня! Обещай!

– Милана, ты меня пугаешь!

– ОБЕЩАЙ МНЕ! – закричала я.

Она заплакала.

– Обещаю, доченька! Только объясни, что происходит! Этот Захар тебе что-то сделал?!

Я закрыла глаза. Мама плакала из-за меня. У неё больное сердце, давление скачет, а я ору на неё по телефону! Хотелось раздолбать телефон об стену.

– Мамочка, прости! Прости меня, пожалуйста! Я сейчас приеду. Только дверь закрой, ладно? На оба замка.

– Хорошо, моя девочка. Хорошо…

Она ещё что-то говорила, но я почти не слышала. Смотрела на распухшее запястье и думала о том, что вчера этот человек мог сломать мне руку, а сегодня отправил к моей матери чужого мужчину.

Я уже собиралась попрощаться, когда мама вдруг вспомнила.

– Миланочка, подожди! Он ведь ещё кое-что оставил. Я совсем забыла!

У меня похолодело внутри.

– Что, мам?

– Конверт. Сказал, лично тебе передать. Я открывать не стала.

– Не трогай его! Я сама посмотрю!

– Хорошо, доченька. Только там снаружи написано что-то. Я сначала не поняла, а потом прочитала…

Мама замолчала.

– Мам, что написано?!

Она тяжело вздохнула.

– «Милане от Захара. За маму не переживай. Теперь она под моей защитой».

Я выронила телефон. Он ударился о плитку, но связь не оборвалась. Из динамика доносился испуганный мамин голос. Она звала меня, спрашивала, что случилось, а я сидела, вцепившись в скамейку, и смотрела на свои синяки.

Он добрался до моей матери. А ведь до его освобождения оставалось ещё три месяца.

ГЛАВА 4