Читать книгу "Мистресс из трущоб"

3.

В себя пришлось прийти быстро. Министр сунул мне в руку бокал все с тем же содержимым, а сам ушел вглубь комнаты. Туда, где одиноко стоит огромная кровать. По пути мужчина стал снимать одежду – части униформы имперских гончих поочередно оставались на полу. Меня начало нешуточно колотить – увидеть главную гончую вот так запросто, без одежды, будто обычного человека из кожи и костей. А не закончится ли эта ночь улыбкой от уха до уха? Ведь для быстрого секса вовсе необязательно раздеваться. Жители квартала всегда и во всем торопятся. И в этом по слухам тоже. Обнажение – роскошь и выражение доверия к партнеру. Возможно, во дворце все иначе.

В два глотка осушила бокал, прокашлялась в очередной раз, изо всех сил сдерживая тошноту. Как же есть хочется. И чтобы все это поскорее закончилось. Слышу свое имя, поднимаюсь и иду к кровати. Министр уже там, развалился абсолютно голый и рассматривает себя в зеркалах на потолке. Не особо довольное у него выражение лица. Может, с ним что-то не так? Я, конечно, не пойму. А если пойму, то эту тайну придется хранить до самой смерти.

– Майра, ну где ты там? – недовольно шипит. – Или думаешь, стояк вечный? Упустишь время, придется снова рот открывать. И на этот раз мне будет наплевать, захлебнешься ты собственной рвотой или нет.

Озвученные перспективы подхлестнули не хуже кнута, с которым Министр, если верить народной молве, почти не расстается. Моментально перешла на бег и рухнула на колени рядом с кроватью. Не знаю, зачем. Просто мы на этом остановились.

– Иди ко мне, – прошептал чуть слышно, накручивая на палец локон моих волос.

Забралась на высокую кровать и села на самый край. На Министра стараюсь не смотреть. Это первый голый мужчина в моей жизни, и мне еще более не по себе, чем десять минут назад. Алкоголь снова кружит голову, тошнота отступила. Хочется отыграть свою роль до конца и уйти. Мужчина тянет за плечо и укладывает спиной на себя. Одной рукой продолжает гладить по волосам, а другой снова тянется к низу живота. Теребит светлую поросль, трет и гладит. И явно чего-то ждет. Не пойму чего. Жутко стыдно, стараюсь не двигаться и ничем не мешать ему. Свои желания Министр никак не озвучивает, лишь недовольно выдыхает.

– Иди поближе, – оставляет мое лоно в покое, а сам садится.

Переворачиваюсь и залезаю на кровать. Простыни подо мной скользят, не понимаю, что знать находит хорошего в этой чудовищно дорогой, но такой неудобной ткани. Мужчина нависает, тянется губами к лицу, периодически целует щеки, лоб, губы. Да везде, где может достать. Хочу лечь на спину, но Министр останавливает жестом, и велит развернуться. Послушно укладываюсь на живот, чувствуя, как мурашки ползут по спине. Я ведь так совсем ничего не увижу. Не буду знать, что делает и что собирается делать. Мужчина раздвигает мои ноги и устраивается между ними. По шее скатывается капелька пота, он водит членом по моим ягодицам. Какой же большой и твердый… Внезапно внизу становится горячо, мокро и очень больно. Вцепляюсь в простыни пальцами и зубами, чтобы не закричать. Почему так больно? Всем ведь нравится секс. Еще подростками в квартале начинают говорить об этом, загадочно закатывая глаза. И все ждут начала взрослой жизни, чтобы приобщиться к такому нехитрому удовольствию. Одному из тех, что нам доступны.

Мужчина переводит дыхание, а я чувствую себя так, будто вот-вот распадусь на несколько частей. Потом Министр начинает двигаться – быстро, выходя почти на всю длину и снова возвращаясь в меня. Практически теряю разум от раздирающей боли. В полузабытьи, прикусив нижнюю губу, пытаюсь вывернуться, двигая бедрами. Министр моментально приводит в чувства, отвесив болезненный и обидный шлепок по заднице. А потом и вовсе хватает за плечи обеими руками и удерживает таким образом до конца. Хотя вскоре это уже и не требуется. Я просто лежу, уткнувшись в постельное белье и тихо подвываю, глотая слезы и молясь всем богам. Внезапно боль разрастается до белой пелены перед глазами, а темп мужчины становится нестерпимым. Министр хрипло стонет в голос и уже без всякого ритма дергается во мне. Внутренности заливает чем-то горячим, отчего становится только хуже. Неожиданно все прекращается. Мужчина скатывается с меня и, полежав немного рядом, куда-то уходит. Горько плачу, не смея не то что встать, но даже двинуться без разрешения. Чувствую, как что-то струится из меня на постель. Конечно же, я все здесь запачкаю. Как же стыдно… В трущобах женщины никому не показывают первую кровь. Это считается грязным и некультурным.

Не знаю, сколько проходит времени. Кажется, я немного задремала от усталости и пережитых эмоций. А когда пришла в себя, в комнате горели свечи, а за окном совсем стемнело. В квартале все давно сидят по домам. Тете наверняка уже рассказали, что со мной случилось. Волнуется, наверное. Как же теперь домой доберусь? Медленно сажусь, стараясь не делать резких движений. Внизу живота все горит. Чувствую себя грязной и липкой. Кровь и семя застыли неприятной коркой. Подо мной ожидаемо небольшое бурое пятно. Что же делать? Просто уйти или подождать когда обо мне вспомнят? А вспомнят ли? И как я пойду? Даже то нелепое платье, в котором пришла сюда, также и лежит лохмотьями у стола. Одежда Министра, кстати, тоже все еще разбросана. Но если нацеплю китель главной гончей, меня точно завтра же четвертуют на площади перед замком.

К счастью, обо мне все же вспомнили. Та же женщина пришла и увела обратно в купальни. Снова помывка, потом врач. На этот раз уже абсолютно все равно, что мужчина осматривает меня там. Доктор заметно хмурится, велит мыться каждый день и наносить мазь. Тюбик оставляет на краю ванной и уходит. Вернувшаяся женщина протягивает одежду. Хвала всем богам, вещи целые и вполне пристойные. Медленно одеваюсь перед зеркалом – на кого же я похожа… Губы искусаны и припухли, глаза красные, сама бледная. Такое чувство, будто в застенках Министра побывала, а не в спальне. Платье выдали красное. Цвет лояльности действующему режиму. Покрой обычный – строгое, длинное. Тысячи девушек ежедневно ходят в таком на службу. Но у меня, конечно, не было ничего подобного. Для работы на фабрике такая одежда не нужна. Как и плотные чулки, и серые закрытые туфли. Покрутилась, разглядывая себя. Ко мне такой ни у кого вопросов не возникнет – что я во дворце делаю. Мелкая служащая бесчисленных канцелярий.

Закончив одеваться, подождала какое-то время, а потом выглянула в коридор. Никого. Осторожно пошла в ту сторону, откуда, как показалось, меня привели.

– Стой! – услышала грубый окрик, вздрогнула и остановилась. – Иди за мной!

Не заметила в полутьме рядового из замковой охраны. Поспешила за ним в противоположную сторону. Мы довольно долго плутали по коридорам и лестницам, спускаясь все ниже. Все знают, что дворец имеет несколько подземных этажей. Интересно, зачем мне туда? Там есть выход? Оказалось, нет. Охранник привел в жилое крыло. Одинаковые узкие анфилады, двери без номеров. У одной мы остановились. Навстречу вышла все та же женщина и велела войти.

– Я все приготовила. Спать будешь здесь, а завтра тебя отвезут. Из комнаты до наступления утра выходить запрещается.

– А как я узнаю? Здесь же окон нет.

– Свет на этом уровне включается автоматически, – указала она на потолок. – Как лампы заработают, значит, утро.

Поблагодарила за пояснения и заперла дверь. Выходит, правильно все поняла. Здесь замковый персонал живет. Как же домой хочется. Легла на узкую, железную кровать. Матрас жесткий, подушки нет, укрыться тоже нечем. Прохладно, и есть по-прежнему хочется. Хорошо, хоть ночник на стене горит и выключаться, кажется, не собирается. Сон не шел, решила встать и осмотреться хорошенько. И не зря. За перегородкой нашелся стол, холодильник на две полки и малюсенький чайник. Рядом с ним обнаружила накрытую полотенцем тарелку – еще теплая еда. Да не банальная крупа или овощи, а что-то праздничное. Набросилась на внезапный ужин, забыв обо всем. Хорошо, наверное, быть нервной, чувствительной девушкой, как знатные девы, но это точно не про меня. Желудок победил абсолютно все во мне – я поела с непередаваемым наслаждением. А потом почти моментально уснула, не пожелав даже зубы почистить над умывальником в углу комнатки.

Проснулась от того, что яркий свет забил прямо в глаза. Пыталась прикрыться ладонью, но не тут-то было. С трудом разлепила веки – похоже, вот и оно, утро во дворце. Вспомнила, что совсем скоро буду дома и подскочила как ужаленная. Умылась наспех, запила водой печенье, найденное в ящике стола. Кое-как привела волосы в порядок. Хоть на умывальнике и было все необходимое, не слишком привычно. Да и волосы ужасно спутались вчера. Едва откинула тугую косу на спину, дверь открылась. Вот как… И зачем я вчера запиралась? Охранник с непроницаемым лицом попросил следовать за ним. Пошла чуть ли не вприпрыжку. Низ живота все еще тянет, а между ног ощутимо болит – но все уже закончилось. Пусть мои воспоминания останутся во дворце вместе с Министром.

У главных ворот ждал экипаж и двое сопровождающих. Так и зазнаться недолго. Зачем со мной отправили гончих? В голову опять полезли нехорошие мысли. Я же сделала все, что от меня хотели. И, конечно, буду молчать. Да я уже и не помню ничего! И вспоминать уж точно не собираюсь. Всю дорогу я дергалась, сопровождающие молчали и не обращали на меня никакого внимания. В квартале мы остановились на большой дороге, как и все прочие. Мне помогли выйти. Никаких указаний не последовало. Решила не теряться, и быстренько пошла к нашей с тетей лачуге. Соседи, кто еще не ушел на работу, изо всех сил делали вид, что ничего не происходит. Но я даже по их затылкам вижу, каких трудов им это стоит. Любопытство в Империи не поощряется. Особенно к делам вышестоящих. Поэтому, уверена, с вопросами никто не полезет.

Вошла в двери и чуть не расплакалась, увидев тетину спину. Она что-то готовила на плите, но сразу повернулась на скрип петель. Обернулась, чтобы запереться и спокойно поговорить, но оторопело отступила вглубь комнаты. Гончие, оказывается, не уехали, а пришли за мной. Очередных ужасов напридумывать не успела. Сопровождающие молча поставили у порога сундук и ушли. И прикрыли за собой дверь.

4.

Тетя бросилась ко мне, обняла, заглянула в глаза. Потом отпустила, заперлась на все замки, схватила за руку и поволокла к колченогой кушетке у дальней стены. Я молчала, не сопротивлялась. Не знаю, что сказать, или что мне сейчас хочется сделать. Остаться с единственным близким человеком или спрятаться наверху? Рассказать что-то или сохранить абсолютно все в тайне?

– Майра, ты как? – тетя присела передо мной. – Мы справимся или позвать помощь?

– Нет, ничего не надо. Со мной все в порядке. Будет. Через какое-то время.

Слова даются с трудом. Она ведь все понимает. Знает, что со мной произошло. Никогда не думала, что так случится. Что тетя узнает, и мы будем говорить об этом.

– Что в сундуке? Тебе помочь разобрать? Или просто поднять наверх?

Мы обе с опаской покосились на новый предмет обстановки в собственном доме. Сундук выглядел инородно. Новый, глянцевый. И таинственный. Что в нем может быть? Зачем его привезли вместе со мной?

– Понятия не имею, что там. Давай посмотрим.

Тетка кивнула, но нам обеим понадобилась еще пара минут, чтобы набраться храбрости. Стоило бы вынести его на свалку, но подарками первых людей Империи разбрасываться неразумно. Замка на сундуке не оказалось, открылся от легкого усилия. А внутри… То, во что Министр оценил время со мной. Домашняя утварь, текстиль, какая-то косметика, одежда, продукты и совсем немного денег. Считается, что трущобным деньги не нужны. Едим мы почти всегда на фабрике, униформу получаем там же. Оплату за работу выдают пайками и лишь небольшую часть наличными деньгами. На всяческие бытовые мелочи и личные вещи, которые никак не связаны с рабочим процессом. Какое-то время мы просто стояли на коленях рядом с сундуком, изучая содержимое. Потом постепенно перетаскали все по местам, и он опустел.

– Платье очень красивое.

Тетя грустно улыбнулась, разглядывая чулки и белье, которые мне следовало самой унести наверх. Эти вещи тоже были будто для служащей, а не для помощницы рабочего.

– Со мной все хорошо, правда, – показалось, что стоит успокоить ее еще раз. – В праздник я все равно планировала… Понимаешь?

– Мне сказали, что у нас был Том. Родители отправили его к бабке в пригород на всякий случай.

– Был. Мы просто поговорили. Так что он может возвращаться.

Неожиданно поняла, что мне все еще грустно из-за Тома. Не думала, что будет волновать подобное после всего.

– Я передам его семье. Но почему нет? Ты же с детства ходила за ним хвостиком?

– Он выбрал другую.

– Может, и к лучшему. Говорят, Министр очень ценит невинность.

Пожала плечами на это. Может, и ценит. Какая мне разница?

– Хочешь узнать, как это было у меня?

Тетя явно решила шокировать откровенностью. Но это действительно интересно, хоть и слегка неприлично.

– Как? – уставилась на нее во все глаза.

– В подсобке. На фабрике. Парень мне нравился с первого дня, как на работу поступила. Мы несколько месяцев трудились в одном цеху. И вот. В конце концов, оказались среди швабр и метел.

Слушала, открыв рот от удивления. В подсобке? Я прекрасно знаю эти маленькие, тесные помещения. В них не повернуться и одному, и пахнет всегда мокрыми тряпками.

– А как вы? Ну кровать же…

Тетка рассмеялась от моих наивных вопросов.

– Никакой кровати, Майра. Стоя. Пара минут, а потом снова за работу.

Озадаченно уставилась на тетю:

– А потом?

– Что потом?

– Вы встречались еще?

– Нет, – она помотала головой и чуть улыбнулась. – Через пару недель его перевели в другой корпус. С тех пор я и не видела его больше.

Мы помолчали. Почему-то я думала, что другим повезло с первым разом больше, чем мне. Но, видимо, не тете. Она будто прочитала мои мысли.

– У тебя хотя бы кровать была, – тепло улыбнулась мне. – И мужчина не пах железной стружкой и потом середины смены. Но, как и я своего первого, ты вряд ли увидишь Министра еще раз. Забудь. Главное, сохранить здоровье. Чтобы ничего не болело, не беспокоило. А Том… Возможно, еще придет. Одумается.

Все же тетя беспокоится – надо рассказать, а то еще к врачу потащит. А это по трущобным меркам очень дорого.

– Не волнуйся, доктор меня осмотрел. После. Сказал мыться каждый день и дал мазь.

– Ты голодная? – тетя опять улыбнулась, на этот раз как-то вымученно.

– Нет, – помотала головой. – Я отдохну немного. У тебя ведь смена скоро начинается.

– Да. Мне уже бежать пора.

Вскоре тетя Вэл ушла на фабрику, а я осталась доделывать ужин, раскладывать вещи и отгонять тяжелые думы. Хорошо, что все закончилось. Я снова дома, и тетя права – Министра никогда больше не увижу. А он наверняка забыл обо мне еще вчера. Уверена, что в квартале не станут напоминать о случившемся, расспрашивать или сочувствовать. Все сделают вид, что ничего не случилось. Так у нас принято.

Через тетю я передала прошение на два выходных дня. Выполняла предписания врача, занималась делами, которые давно откладывала и забывала произошедшее. Потом вышла на работу. Все шло, как и думала. Даже комплиментов по поводу нового платья не последовало. Том вернулся в квартал, и я окончательно успокоилась. Уже через неделю он снова стал приходить к нам с тетей. Но только когда она была дома. Наедине мы не оставались, ни о чем особенном не разговаривали. Будто что-то сломалось между нами. Мне не было грустно из-за этого, ведь повторить так скоро опыт, который приобрела с Министром, не планировала. Если честно, при одной мысли об этом бросало в дрожь. Даже если думала я о Томе. О ком думал сам Том – не спрашивала. Его мечты о Кэйрин столь же фантастичны, как если бы я фантазировала о главной гончей. Единственное, что глодало бессонными ночами – все могло быть иначе. Если бы Том ответил взаимностью, мы задержались бы в доме. И Министр попросту не увидел бы меня. Смогу ли когда-то перестать думать об этом и снова улыбаться Тому, будто ничего не было?

Через две недели размеренная жизнь квартала была нарушена сообщением о скорых казнях на замковой площади. В общем-то, ничего выдающегося. Министр казнит неугодных регулярно. Но на этот раз речь идет о предателях режима, поэтому явиться приказали всем. Для трущоб это означает поголовную проверку присутствия. Не знаю, почему, но правительство считает, что именно в недрах нищих кварталов прячутся заговорщики. Интересно, что бы им у нас делать? Не думаю, что строить козни и работать до седьмого пота хорошо совмещающиеся дела. Жители трущоб и так все как на ладони – комендантский час, смены по строгому графику, пропуски только по заявлению. Когда, а главное, на что нам готовить восстания? Только если затачивать ложки и вилки… Но у Министра свое видение. Поэтому в случае поимки изменников мы строем идем на главную площадь и наблюдаем там за последними секундами несчастных. Ненавижу это. Но придется идти и смотреть. И делать вид, что как способ отдохнуть от работы меня подобное вполне устраивает.

День казни – всегда выходной. А значит, и приодеться нужно. У меня выбора нет – надеваю все то же красное платье. Все две недели пытаюсь смириться с его цветом, ведь носить придется долго. Пока ткань не протрется от времени. Зато голову ломать не надо. Тетю на площадь не отпустили, начальство оставило на фабрике под собственную ответственность. Тоже ничего необычного – кто-то же должен следить за процессом, пока остальные рукоплещут правосудию. Но почему-то мне с самого утра не по себе. Волнуюсь, что Министр пожелает взять слово. Придется смотреть на него, слушать, кивать и поддерживать аплодисментами. Ерунда вроде, а внутри все сжимается, как подумаю, что увижу его.

На площадь прихожу вместе с остальными жителями квартала. Помосты уже готовы, палачи ждут своего часа. Только осужденных пока нет. Вокруг людно и шумно. День выдался жарким, пахнет нагретыми на солнце камнями и стихийным рынком, который предприимчивые горожане развернули прямо под стенами ближайших домов. Из окон этих же домов знать будет смотреть на казнь вместе с нами. Странно, что их тоже не выгоняют на брусчатку, ведь очень многие семьи недовольны политикой Министра. Почти смиряюсь с очередным жутким зрелищем в моей жизни, когда ко мне подбегает запыхавшийся Том.

– Майра, – шепчет срывающимся голосом. – Тебя ищут. Гончие. Уходи.

– Зачем? – мурашки начинают медленно ползти по спине. – Меня же накажут за неявку.

Действительно не понимаю, чего Том хочет от меня.

– Ты пришла, все видели. Так и скажут гончим. А они просто не нашли тебя, понимаешь? – пытается убедить он и одновременно осторожно подталкивает в сторону выхода.

– Майра! – зычно несется над толпой. – Майра из квартала шесть-восемнадцать!

Да, меня запросто можно искать по имени. В квартале я такая одна. Возможно, что и во всех трущобных кварталах. Тетя говорит, что мать моя была существом нежным и мечтательным. И это не комплименты вовсе. Вот, назвала дочь именем одной из божественных дев-воительниц. Она же потом и отца, теткиного брата, втравила во что-то противозаконное. И сгинули они вместе на рудниках. Поэтому нам с тетей никак нельзя нарушать закон, иначе отправимся следом за родителями.

– Нет, Том. Я ничего не сделала. С чего мне прятаться?

В этот момент на плечо легла тяжелая рука имперской гончей. Могу с уверенностью сказать это по самым кончикам черных кожаных перчаток, которые видны, даже если не поворачивать голову.

– Майра? – басят мне в ухо.

– Да, – лепечу и разворачиваюсь.

Смотрю в холодные глаза здоровенного мужчины. Спрашивать смысла нет, скажут, что посчитают нужным. И когда посчитают.

– Иди за нами. Тебя хотят видеть.

Киваю, зачем-то улыбаюсь Тому и иду за гончими. Кажется, начинаю понимать, что так взволновало друга детства. Может, он и прав – следовало скрыться? Сглатываю вязкую слюну и стараюсь не разреветься. Зачем я опять понадобилась Министру? Всю дорогу пыталась успокоиться. Вероятно, я просто ошиблась. Напридумывала невесть чего. Он уже и не помнит меня. И день такой – не до удовольствий и развлечений. Ведь так? Почему тогда пальцы на ногах поджимаются от ужаса? Ладони противно потеют? Во рту горько от дурного предчувствия? Совсем недавно прекратила просыпаться по ночам от душных кошмаров, в которых Министр тянет ко мне свои тонкие узловатые пальцы.

Гончие приводят к неприметной маленькой дверце прямо под правительственным балконом. Здесь еще несколько человек охраны. Меня обыскивают и вталкивают внутрь. Вталкивают, потому что начинаю неосознанно сопротивляться, хватая гончих за руки и упираясь стопами в землю. Охранники явно в замешательстве от моих действий, но остановить их я, конечно, не в силах. Дверь за мной запирают, прижимаюсь к ней спиной и пытаюсь хоть что-то разглядеть в полной темноте. Вижу лишь пятно света сверху и на приличном расстоянии.

– Прямо перед тобой лестница, Майра. Поднимайся сюда.