Читать книгу "НКВД и СМЕРШ против Абвера и РСХА"

При направлении в советский тыл перед группой были поставлены задачи:

1. Осесть в районе Куйбышев – Старая Майна и устроиться в зависимости от условий и обстановки.

2. Связаться с социально чуждыми элементами…, из среды которых вербовать и создавать в населенных пунктах ячейки… В лесах отыскивать дезертиров и организовывать вооруженные группы.

3. Путем личного наблюдения и вновь завербованных собирать данные:

о политических настроениях населения и бойцов РККА;

о дислокации войсковых соединений, их вооружении.

4. Проводить диверсионную работу в промышленности, на транспорте, сельском хозяйстве.

5. Вести среди населения активную профашистскую агитацию. Организовывать вооруженные выступления и совершать террористические акты в отношении советско-партийного актива.

О результатах работы группа обязана была сообщать немецкой разведке через специально приданного ей радиста. Следует отметить, что арестованные на следствии ведут себя неискренне…

Начальник УНКВД по Саратовской области

капитан государственной безопасности

В. Викторов

В документе НКВД СССР (февраль 1942 г.) «Об усилении оперативно-чекистской работы по выявлению агентуры разведывательных органов воюющих с СССР стран» отмечалось: «В последнее время немцы усилили активность по переброске в наши тылы специально обученной в разведывательных школах агентуры. Наряду с работой по сбору военно-разведывательных сведений на ближних и дальних коммуникациях наших фронтов германская разведка ставит перед агентурой задачу проникать в штабы и другие органы управления частей и соединений Красной Армии, а также крупные промышленные центры с целью организации вывода из строя оборонных предприятии, железнодорожных узлов, уничтожения складов с боеприпасами, горючим и продовольствием, других военных оборонных объектов… Наиболее важные задания по сбору военно-разведывательных сведений германская разведка поручает… разведчикам из русских белоэмигрантов, немцев-колонистов, украинских, латышских, грузинских и армянских националистов, других антисоветских элементов…

Для разведывательной работы на ближних коммуникациях наших фронтов… вербуется и в прифронтовых школах обучается агентура из числа бывших военнослужащих Красной Армии – изменников Родины, добровольно перешедших к немцам, дезертиров и антисоветски настроенных пленных».

Отмечалось и выявление 18 новых школ по подготовке агентуры, в том числе в Австрии, оккупированных Польше, Прибалтике, а также в захваченных районах Белоруссии, Украины и Российской Федерации[90]90
  Начав деятельность в предвоенный период, с началом войны число разведывательно-диверсионных школ и курсов Абвера стало неуклонно возрастать. В 1941 г. только на оккупированной территории СССР их было 13, в них обучалось 5 тыс. человек. В 1942 г. стало 29 (10 тыс. человек). В последующие годы количество «учебных заведений» Абвера и РСХА увеличилось более чем вдвое.


[Закрыть]. По данным разведки, в пяти из них осуществлялось обучение шпионско-диверсионному ремеслу «детей и подростков от 8 до 14 лет, главным образом из семей репрессированных советской властью родителей, уголовно-хулиганствующего элемента и беспризорных».

«За время войны, – сообщал в ГКО Лаврентий Берия, – особыми отделами фронтов арестовано 3813 человек, завербованных германской военной разведкой, в том числе агентуры: проникшей в штабы, управленческие органы фронтов и армий, разведотделы, узлы связи, другие важные объекты… частей Красной Армии фронтовой полосы – 83 человека; из числа пленных, бывших военнослужащих, изменников Родины и находившихся в окружении – 3182 человека; из числа жителей местностей, временно занятых немцами – 356 человек; из числа жителей прифронтовой полосы – 192 человека…

Управлением особых отделов НКВД СССР приняты меры к усилению оперативно-чекистской работы в частях Красной Армии». Акцентировал внимания Берия и на том факте, что в ряде случаев агенты снабжены «подлинными документами нашего 6-го погранотряда, видимо, ранее захваченными».

Анализ состава задержанной агентуры засвидетельствовал для советских спецслужб в деятельности Абвера и РСХА еще один неприятный факт: наряду с улучшением отбора и подготовки, изменений в направленности заданий, в ее рядах, кроме агентов из рядового состава Красной Армии, оказалось немало бывших младших, средних и даже старших командиров, представителей технических и тыловых служб, политработников. Обладая военными знаниями и пройдя в абверовских и других школах соответствующую подготовку, проникнув в советский тыл и легализовавшись, они стремились, и достаточно успешно, попасть на службу в разведорганы, штабы частей и соединений действующей армии, авиационные и танковые формирования, занять командные должности. Назвав в директиве от 23 февраля 1942 г. их «активом германской разведки», Управление особых отделов НКВД отмечало: «Агент Гольдиг устроился на службу в инженерное управление Юго-Западного фронта, Клеопин – начальником связи 56-го района авиабазирования, Конопко – инженером 129-й авиаэскадрильи, Овсянкин – командиром 268-го батальона аэродромного обслуживания, Лукашевич – командиром автотранспортной роты… Разоблаченные германские шпионы назвали ряд других агентов разведки, переброшенных и подготавливаемых к переброске на нашу сторону». Подчиненным инстанциям предлагалось «принять энергичные меры» к розыску и аресту этих лиц.

В сложившейся ситуации в работе фронтовых, подчиненных им армейских, транспортных и других особых отделов проявилась и отрицательная сторона: практически каждый вышедший из окружения военнослужащий, особенно в одиночку или в составе небольшой группы, а также побывавшие на оккупированной территории, а тем более в плену (хотя бы один час), потенциально расценивались как вражеские агенты или диверсанты. Многочисленные факты свидетельствовали: оснований, и достаточно убедительных, для этого было немало. Вместе с тем, подобный подход порождал массовую подозрительность, недоверие, а часто и человеческие трагедии. Определенный выход из положения был найден с появлением фильтрационных лагерей, что, однако, не всегда спасало их контингент от незаслуженных неприятностей…

Осуществлять на качественно новом уровне отбор и обучение агентуры Абвер и РСХА начали с середины 1942 г. Все потенциальные претенденты стали подвергаться специальной проверке. Начавшись с допроса во фронтовых условиях, она затем длилась несколько недель и даже месяцев. На потенциально перспективных «доверенных лиц» заводились специальные формуляры – учеты, в которых, кроме общих данных (фамилия, возраст, образование, профессия, семейное положение, национальность и др.), фиксировались их особые приметы, черты характера, наклонности, пристрастие к человеческим порокам, реальная или показная преданность Германии, физическая выносливость, степень усвоения изучаемых шпионских дисциплин и многое другое. Досье за кандидатом в агенты следовало всюду.

Первоначальным местом отбора и проверки будущей агентуры, как правило, становились лагеря военнопленных. «Делами военнопленных в Третьем рейхе в период Второй мировой войны, – писал со знанием дела известный польский историк Шимон Датнер, – занимался аппарат, находившийся под надзором и входящий в сферу компетенции высших военных властей: Главного командования сухопутных войск (ОКХ) – на территориях, включавших оперативные районы, то есть зону военных действий вместе с прилегающей к ней тыловой зоной; Верховного главнокомандования вооруженных сил (ОКВ) – на всех остальных территориях, в том числе на территории Рейха, польского «генерал-губернаторства», «имперских комиссариатов» на Востоке («Украина», «Остланд»), в Норвегии, Бельгии, оккупированной части Франции и т. д.».

Историческая справка

После предварительного отбора потенциальных кандидатов в агенты помещали во внутренние (специальные) отделения лагерей. Нередко здесь же находились и те, кто, будучи на службе у немцев, допустил дисциплинарные или иные проступки, вызывал подозрение в нелояльности к властям или проходил дополнительную проверку на верность рейху. Последние в большинстве выполняли функции информаторов. «Лагеря военнопленных, – отмечал Никита Ломагин, – представляли огромный интерес для немецкой контрразведки, поскольку в них находились представители практически всех социальных слоев советского общества, принадлежавшие к разным религиозным, национальным и политическим группам. Путем опроса известных категорий военнопленных Абвер получал самую точную информацию о положении в Советском Союзе. Затем на основании этой же информации, составлялись прогнозы развития некоторых отраслей хозяйства и промышленности в целом. В ряде случаев эти прогнозы о способности СССР обороняться и наращивать выпуск вооружений казались в Берлине фантастическими, а их составители подвергали себя угрозе быть обвиненными в «желании деморализовать военное командование»».

Многие младшие офицеры Абвера, отмечал Д. Каров, имевшие неосторожность высказывать в своих сводках пессимистические прогнозы, например, о росте и влиянии на захваченной советской территории партизанского и подпольного движения, причинах, вызывавших его, ухудшении положения оккупационных органов власти и др., нередко попадали в немилость начальства с последующим понижением в должности и даже с отправкой во фронтовые части.

В лагерях военнопленных скрывался и огромный людской материал для вербовки различного рода коллаборационистов и их дальнейшего использования в карательных подразделениях, для создания лжепартизанских отрядов, вербовки внутренних агентов, «подсадных уток» и т. д. Со временем лагеря стали и полем активной деятельности отдела генштаба ОКХ «Иностранные армии Восток», а также полиции безопасности и СД. Последние в основном преследовали специфические цели – с помощью полученных сведений и завербованной здесь же агентуры, провести разрушительные диверсии на стратегически важных военных и промышленных предприятиях в глубоком советском тылу.

Перемещение огромных масс военнопленных, которые находились на фронтовых сборных пунктах, из оперативных тыловых районов, подчиненных ОКХ, в глубокий тыл под юрисдикцию ОКВ проходило в течение всей войны. Передача и прием военнопленных осуществлялся в пересыльных (этапных) лагерях (дулагах), откуда они следовали в постоянно действующие лагеря – шталаги (для рядовых и сержантов) и офлаги – для офицерского состава.

Особое место в нацистской лагерной системе занимали штрафные и концентрационные лагеря, находившиеся в ведении СС. Наряду с немцами-антифашистами, евреями, поляками, представителями других наций и народностей, в них погибли и тысячи советских военнопленных.

Историческая справка

Концентрационные лагеря – специально оборудованные места превентивного заключения для противников нацистского режима. Известны предельно жестоким обращением с узниками и нечеловеческими условиями их содержания. В Германии три главных концлагеря (Дахау, Бухенвальд, Заксенхаузен) были построены уже в 1933 году. Вскоре появились новые – Равенсбрюк, Бельзен, Гросс-Розен, Терезиенштадт и многие другие. В 1934–1939 гг. через них прошли 200 тыс. заключенных коммунистов, социал-демократов, евреев, католиков, протестантов и др.

С оккупацией Польши на ее территории РСХА создал концлагеря Аушвиц, Биркенау, Треблинка и Майданек. Оборудованные газовыми камерами, они превратились в «лагеря смерти». Кроме татуирования порядкового номера на руке, заключенные имели отличительный знак на полосатой одежде: политические – треугольник красного цвета; уголовники – зеленого; «неблагонадежные» – черного; гомосексуалисты – розового; цыгане – коричневого; евреи – желтого со «звездой Давида». Такие же знаки имели и иностранцы – французы нашитую букву «F», поляки «Р» и т. д. Буква «К» означала военного преступника. Заключенные, которые предпринимали попытки побегов или нечто подобное, носили красно-белую мишень на спине и груди.

Пелагея Левинска (заключенная концлагеря Освенцим, лагерный номер 32392), свидетельствовала: «Я думала, что концлагерь – это мера наказания изоляцией, лишением свободы, тяжелой работой, убогим бытом. Однако нацистский лагерь – это нечто иное, это место, где узники умирают медленной неотвратимой смертью. Все то, что сначала показалось мне просто неорганизованностью, было на самом деле изощренной жестокостью. Все, что казалось беспорядком, было задумано сознательно… Ничего случайного в этой системе не было, все заранее преследовало определенную цель. Наконец-то я уразумела, осмыслила, поняла! Поняла подлинную цель концлагерей. Их назначением было систематическое истребление людей».

Чтобы понять размах гитлеровского «конвейера смерти», нужно помнить три цифры: только на территории рейха под эгидой СС находилось 1100 концлагерей. Через них прошли 18 млн человек, из них 12 млн погибли мученической смертью.

Не менее трагичной была участь пленных в шталагах и офлагах. Военнопленные в них разбивались на так называемые роты, зачастую по национальному признаку[91]91
  Учет военнопленных возлагался на отдел 2Б администрации лагеря. Его сотрудники вели скрупулезную регистрацию всех прибывающих. Они же следили за их перемещением. На каждого пленного заводилась регистрационная карта, присваивался и соответствующий номер. В карту вносились следующие данные: фамилия, имя и отчество, дата и место рождения, место жительства семьи, девичья фамилия матери, профессия бранника, наименование и номер его воинской части, последнее звание в РККА, место, время и обстоятельства пленения, состояние здоровья. При карточке хранились фотография военнопленного и дактилоскопический оттиск указательного пальца его правой руки.
  В документ вносились все переезды из лагеря в лагерь, другие учреждения, пребывание на работах и т. д. С немецкой пунктуальностью карточка всегда следовала за «хозяином». В случае его вербовки спецслужбами ставился специальный штамп.


[Закрыть]. Содержались узники в отдельных изолированных блоках (бараках), в которые из числа уголовников, информаторов, проштрафившихся карателей и им подобных назначались старосты и их помощники. Не изменявший своим привычкам, начальник генштаба ОКХ Франц Гальдер пометил в дневнике: «14 ноября 1941 года. 164-й день войны. Молодечно (Белоруссия. – Авт.), русский тифозный лагерь военнопленных. 20000 человек обречены на смерть. В других лагерях, расположенных в окрестностях, хотя там сыпного тифа нет, большое количество пленных ежедневно умирает от голода. Лагеря производят жуткое впечатление. Однако какие-либо меры помощи в настоящее время невозможны…».

Власть в стационарных лагерях осуществляли комендант лагеря и его заместитель из числа старших офицеров Вермахта. Ближайшими их помощниками выступали сотрудники Абвера (капитан или обер-лейтенант), представлявшие интересы всех структурных подразделений родного ведомства. В их руках сосредотачивались вопросы полицейского и политического характера. Функции абвер-офицера и его подчиненных были обширны и многообразны: они осуществляли общие допросы военнопленных, а также лиц, заподозренных в антигерманской деятельности (последние передавались в ГФП или СД); выявляли пленных, представлявших оперативный интерес для спецслужб (владевших ценными данными о Красной Армии, советской промышленности, крупные специалисты в различных отраслях науки и техники и т. д.); изучали добровольцев, желавших служить делу Третьего рейха. Они же руководили агитаторами и пропагандистами, проводившими обработку в национал-социалистическом духе охраняемого контингента; производили отбор у военнопленных документов и личных вещей, наград, обмундирования и т. д. Но основная задача абвер-офицеров заключалась прежде всего в оказании помощи коллегам из абверштелле, фронтовых разведывательных, диверсионных и контрразведывательных команд (групп) Абвера, дивизии «Бранденбург», других спецслужб, в том числе РСХА, представителям националистических воинских формирований, среди них РОА, в подборе разведывательно-диверсионных кадров и личного состава.

Важным заданием абверовцев в условиях лагеря было изучение и вербовка внутренних информаторов, а также руководство агентурно-осведомительской сетью, которая нацеливалась на выявление советских разведчиков, командного и политического состава Красной Армии, различных специалистов и т. д. «В плен к немцам я попал 8 августа 1941 года, будучи помощником начальника штаба 43-й кавалерийской дивизии, во время ее боевых действий в тылу врага в составе корпуса Городовикова (генерал-полковник Городовиков Ока Иванович. – Авт.) на территории Белорусской ССР, – свидетельствовал в СМЕРШе 14-й воздушной армии бывший капитан Кузьма Гребенников. – Находясь в лагере военнопленных в местечке Замостье (Польша), в марте 1942 г. был завербован немцем Лефисом для работы в качестве агента среди военнопленных советских командиров, содержащихся в лагерях. Лефис выискивал среди них высший командный состав, политработников Красной Армии, сотрудников особых отделов НКВД, а также евреев и намеревавшихся совершить побеги. Мне он поручил выявлять интересующих его лиц. Встречался со мной Лефис один-два раза в неделю. Вознаграждение следовало в виде продуктов, табака, кроме того, я был под его покровительством».

По доносу Гребенникова аресту СД подверглись военнопленные офицеры Грищенко, Коваленко и многие другие. Вина первых, соответственно, заключалась в предыдущей службе в «партизанском кавалерийском отряде и пограничных войсках НКВД».

На внутреннюю осведомительскую сеть возлагалась также обязанность наблюдения и детального изучения намеченных к вербовке будущих агентов. Фиксировать велено было все: поведение, высказывания, контакты, отношение к окружающим и т. д. Продолжался и сбор компрометирующих материалов, а также уточняющих сведений, которые могли понадобиться агентам, находящимся в советском тылу. Последнее осуществлялось с участием бывших однополчан, земляков, при возможности – лиц по предыдущему месту работы или учебы. С этой же целью задействовались и лагерные информаторы. Некая Варвара Х., агент СД и «Цеппелина», признала: «Работая в лагере военнопленных (медсестрой. – Авт.) по заданию службы безопасности среди пленных я выявляла специалистов, а также лиц, отбывавших в свое время наказание в советских исправительно-трудовых лагерях за политические преступления. Этих людей СД привлекало к сотрудничеству. В октябре 1942 г. для агентурной работы меня перевели в команду «Цет» разведотдела «Цеппелин». Тогда же я получила новое задание. Оставаясь в должности «медсестры», в процессе бесед с военнопленными должна была добывать сведения разведывательного характера: какие существуют формы пропусков для проезда железнодорожным и автомобильным транспортом в тыловых районах СССР; выявлять места дислокации советских разведывательных школ, откуда идет переброска агентов в немецкий тыл; выяснять содержание приказов по Красной Армии, а также какие появились новые советские фильмы, песни, пьесы; кто из военнослужащих Красной Армии имеет право на следующие документы: удостоверения личности, красноармейские книжки, командировочные предписания, требования на проезд по железной дороге; существующие награды (ордена, медали), знаки различия, как называются советские газеты и др. Если что-то из перечисленного имелось у военнопленных, я меняла это на продукты.

Все сведения, которые мне удалось добыть, а также полученные документы, награды и знаки различия, командой «Цет» использовались для инструктирования и экипировки перебрасываемых в тыл Красной Армии агентов».

Для изучения лояльности к нацистскому режиму, агентурных способностей, привязки к будущему ремеслу нередко проверяемым давались поручения, носившие характер провокаций, которые часто были связаны с угрозой жизни для объекта наблюдения. С целью получения более достоверных данных в отношении лиц, вызывающих подозрение, с участием нескольких агентов применялись перекрестные проверки, создавались оперативно-провокационные ситуации и др.

В зависимости от ведомственной подчиненности лагерей – Вермахту или СС – практиковались и другие формы проверки будущей агентуры. Привлечение к карательным операциям против партизан и местного населения, участие в массовых казнях и т. д. стали среди них привычной нормой.

Подбор и изучение кандидатов в агенты заканчивались детальной характеристикой с указанием, с точки зрения спецслужб, их положительных и слабых сторон, а также рекомендаций о возможной шпионско-диверсионной области применения: тактическая или стратегическая разведка; диверсии; террор; политическая пропаганда; подготовка технических специалистов (радистов, шифровальщиков) и др. Не оправдавшие «доверия» оставались в лагерях в роли барачных старост, их помощников, информаторов или использовались как полицейские. Из них же формировали карательные и охранные подразделения. Первые принимали активное участие в борьбе с партизанским движением в Белоруссии, Крыму, Украине, Югославии, Словакии, Италии, многих других странах. Личный состав вторых привлекали для охраны железнодорожных сооружений и путей, важных военных и промышленных объектов, лагерей военнопленных, тюрем и др. Его же использовали при проведении облав, обысков, задержании советских парашютистов и т. д.

«Счастливчиков», выдержавших все предварительные испытания на преданность Третьему рейху, ожидала широкая сеть «учебных заведений» Абвера и РСХА.

Агентурные «кузницы»

Среди почти двух сотен нацистских диверсионно-разведывательных и контрразведывательных органов и служб, действовавших на Восточном фронте, особое место занимали их школы и курсы. С 1942 г. им стала принадлежать ведущая роль по подготовке широкой разновидности агентов, диверсантов и пропагандистов. География расселения «учебных заведений» Абвера и РСХА была обширной – от территории Третьего рейха, нейтральных и союзных ему стран, оккупированных европейских государств, до советско-германского фронта. Наибольшее их число дислоцировалось в Польше, Белоруссии, Прибалтике, Украине, Крыму, в некоторых областях Российской Федерации.

Школы и курсы по подготовке агентуры стремились иметь практически все диверсионно-разведывательные органы – от центральных аппаратов Абвера и РСХА до их заграничных, периферийных и фронтовых подразделений – абверштелле, абверкоманд (абвергрупп), соединений и организаций особого назначения («Бранденбург», «Курфюрст», «Цеппелин», «Зондерштаб Р», «Ваффен СС Ягдфербанд»), ГФП, полиции безопасности и СД, отделов штаба ОКХ «Иностранные армии Восток» и многих других. Наибольшее их число приходилось на долю Абвера и Главного управления имперской безопасности. Однако и здесь наблюдалось различие: в противовес видению РСХА, абверовских «учебных заведений» на территории Германии было немного. Дислокация их в рейхе была нехарактерной, чаще всего с прицелом на подготовку лишь некоторых технических специалистов шпионажа и диверсий, а также разведчиков-нелегалов. Основная их масса «ютилась» в прифронтовых областях и относительно неглубоком тылу оккупированной территории. К середине 1942 г. на Восточном фронте Абвер задействовал почти пятьдесят школ, курсов и учебных центров, в которых за годы войны прошли обучение десятки тысяч человек. В течение одного-трех, реже пяти-шести месяцев в них одновременно обучались 2–3 и даже 4 тыс. подельников шпионажа и диверсий.

Полиции безопасности и СД, другим оперативными органам и службам РСХА для размещения соответствующих школ и курсов больше импонировала территория рейха. Последнее во многом было связано с возможностью пополнения их кадрового резерва за счет подконтрольных им концлагерей и других мест удержания невольников.

В отличие от учебных диверсионно-разведывательных учебных центров, школы по подготовке агентов-пропагандистов размещались в основном в Германии. Особенностью их организации и деятельности была подчиненность нескольким ведомствам: Имперскому министерству по делам оккупированных восточных областей («Восточное министерство») Альфреда Розенберга; Имперскому министерству пропаганды Йозефа Геббельса; отделу пропаганды штаба ОКВ. Лидирующая роль в попытках превращения с помощью идеологического прессинга оккупированных восточных областей в немецкую колонию принадлежала ведомству Розенберга. С его участием в Германии (в населенных пунктах Вустра, Цитенхорст, Вутзетц и др.) появилась целая сеть специальных школ, «свободных», «особых» и «закрытых» лагерей, где стали готовить агентурно-пропагандистские кадры. Такие же лагеря под эгидой «Восточного министерства» развернули работу в польских городах Кельцы и Ласк.

Не остались в стороне и отдел пропаганды ОКВ, а также Абвер. С их участием и при поддержке геббельсовского «министерства правды» «образовательные» центры для пропагандистской работы в лагерях военнопленных, «рабочих командах» Вермахта, частях РОА, других национальных воинских формированиях появились в Вульгайде, Дабендорфе, Иббенбюрне, Мюнстере, некоторых других городах рейха, а также в ряде оккупированных стран. Территориальное нахождение большинства из них в Германии объяснялось возможностями «инженеров человеческих душ» наглядно продемонстрировать «воспитанникам» преимущества западного образа жизни перед «диким славянским миром».

«Все отобранные из Киевской и Житомирской областей для учебы в лагере Рулебен[92]92
  «Особый» лагерь, созданный «Восточным министерством». Его начальником был белоэмигрант Рознатовский. Краткосрочную подготовку в нем (2–3 недели) проходили специально отобранные лица из оккупированных районов СССР. После идеологической обработки, получив новую одежду и обувь, под видом отпуска они возвращались домой, где с участием немецких гражданских органов осуществляли подрывную агитационно-пропагандистскую работу, призывая, в частности, добровольно ехать на работу в рейх.


[Закрыть] (район Берлина. – Авт.), – рассказывала на следствии бывшая агент-пропагандист с Украины Елена Закомерная, – были грамотными. За пятнадцать дней, проведенных в Берлине, т. е. с 23 июня по 9 июля 1943 г. мы прослушали три лекции по вопросам организации пропаганды на оккупированной территории СССР. Лекции читались в том направлении, что после возвращения на Родину мы должны вести агитацию по восхвалению фашистского строя, жизни рабочих и крестьян Германии, одновременно клеветать на советскую власть и ее порядки… Три раза мы ходили в кино, смотрели фильм «Старое сердце становится молодым» и два раза – документальные хроники про бои на германско-советском фронте, в которых увидели большие потери советских войск. Посетили театр, ходили на экскурсию к бауэру, где ознакомились с агрономией обработки земли и с тем, как нужно выращивать разных животных. Была экскурсия по Балтийскому морю на остров, в институт по лечению болезней животных, а также прогулка по каналу «Шпеера». Посещали и госпиталь с ранеными немецкими солдатами, детские сады, куда родители привозят детей перед тем, как идти на работу, нам показывали, как за ними ухаживают.

Во время экскурсий нас фотографировали для альбома: у бауэра возле курей, на пароходе, на улицах Берлина… Всего в альбоме было 80 фотографий. Его выдали каждому слушателю, с тем, чтобы по возвращению домой мы могли показать, как хорошо и культурно живут в Германии. В родном селе Березань Киевской области я показывала альбом всем, кто приходил в мой дом…

8 июня, перед отъездом из Берлина, всех 60 слушателей собрал начальник школы, который провел инструктаж о работе по профашистской агитации после возвращения домой… Устно все дали согласие выполнить задание немецких властей…»

«Находясь в Германии после освобождения из лагеря военнопленных, – делился воспоминаниями со следователями добровольно сдавшийся в плен в 1941 г. бывший инженер, лейтенант и командир взвода, он же «коллега» Закомерной, Сергей Шаталов, – первые два месяца я работал на строительстве железнодорожной ветки в г. Потсдаме, затем учеником токаря на заводе под Берлином. Вскоре меня назначили директором клуба в лагере для русских рабочих. Зарплата 100 марок в месяц, жил отдельно, пользовался свободным передвижением. В мои обязанности входили демонстрация немецких кинофильмов, организация концертов. Все задания властей я выполнял аккуратно, антигерманской деятельностью не занимался, вел себя как добропорядочный гражданин немецкого государства.

22 июня 1943 г. комендантом лагеря я был направлен в распоряжение германского Министерства рабочего фронта (имеется в виду «Восточное министерство». – Авт.), где меня принял начальник одного из отделов. Беседа свелась к моему семейному положению и положению рабочих в лагере. Ответил: жена и ребенок проживают в Мариуполе, а рабочие живут хорошо, хотя это не соответствовало действительности. Тогда же в составе группы из 60 человек я отбыл в лагерь пропагандистов (Рулебен. – Авт.).

Мы слушали лекции, посещали театр, цирк, варьете, олимпийский спортивный стадион, зоологический сад, ремесленную школу, детский сад, начальную школу, военный завод, гуляли по Берлину, ездили по деревням. С нами постоянно находился фотограф…

11 июля мы прибыли в Киев, разместились в гостинице. Следующего дня в нашу честь был дан торжественный обед, на котором гебитскомиссар призвал помогать вербовать украинских рабочих для промышленности рейха, воодушевлять к оказанию поддержки германскому правительству и немецким войскам в приближении победы над большевизмом. От имени нашей группы выступил бывший учитель средней школы Киева. Он поблагодарил правительство Германии за освобождение Украины от ига большевиков, поддержал призыв немецких властей о широком разъяснении населению с нашим участием о необходимости всесторонней помощи германскому правительству и его войскам. 16 июля нам выдали аванс по 1000 рублей каждому и вручили предписание отбыть в Мариуполь. По прибытию, первые три недели я отдыхал, продуктами обеспечивался с биржи труда. После окончания отпуска стал рассказывать прибывшим на биржу и в селе Володаровка, как в Германии живут рабочие, восхвалял фашистскую власть и то, какие хорошие будут созданы условия тем, кто добровольно согласиться поехать в рейх на работу…»

Руководство пропагандистскими школами «Восточного министерства» осуществляло специальное отделение его Отдела пропаганды, дислоцировавшееся вблизи Вустрау, затем во Франкфурте-на-Одере. Курсантские кадры для школ в лагерях военнопленных, на оккупированных территориях, а также среди восточных рабочих в рейхе подбирали вербовщики отделения. Они же возглавляли и «профессиональные» комиссии, определявшие степень пригодности отобранного «материала». Повышенным спросом пользовались репрессированные советской властью, перебежчики, дезертиры, лица, проявившие себя на предательской работе и добровольно изъявившие желание служить «великому рейху». Важным условием было наличие среднего или высшего образования. В последнем случае исключение делалось только для выходцев из Кавказа и среднеазиатских республик.

Отобранные кандидаты в пропагандисты преимущественно направлялись в сборный лагерь (г. Кельцы) Вустрауской школы, где проходили проверку и предварительную подготовку. В разное время в лагере находилось от 500 до 1,5 тыс. человек. Идеологическая обработка с помощью внутренней агентуры и штатных сотрудников лагеря была подчинена формированию преданности рейху. Махровая антисоветская агитация включала различные способы и виды обработки – лекции, беседы, распространение соответствующих газет и брошюр, просмотр художественных и документальных фильмов, геббельсовских фронтовых хроник и др.

Переменный контингент лагеря состоял из двух групп, делившихся на подгруппы (роты). Группа «К» (кавказская, входили грузины, армяне и азербайджанцы) предназначалась для диверсионно-подрывной работы на Кавказе. Провал операции «Эдельвейс» вынудил отправить большинство потенциальных агентов в распоряжение Вермахта и СС. Во второй группе содержались агенты, уже прошедшие фильтрацию и ожидавшие отправки на учебу.

Успешно прошедшие в сборных лагерях проверку и предварительное обучение, будущие пропагандисты группами по 40–60 человек переводились в «старший класс образовательной системы» «Восточного министерства» – закрытые лагеря-школы, которые специализировались на подготовке соответствующих кадров из лиц одной национальности: лагерь в Цитенхорсте – русских, Вутзетце – украинцев и белорусов, Вустрау – кавказцев. Расположенные в отдаленных местах на окраинах городов, обнесенные колючей проволокой, они были неприступными для всех непосвященных. Их «обитатели» оставались на положении военнопленных.