Читать книгу "НКВД и СМЕРШ против Абвера и РСХА"

В зависимости от образовательного уровня, слушатели лагерей (кроме кавказцев) разделялись на три учебных «курса». На первый, пропагандистский, зачислялись окончившие средние школы и высшие учебные заведения; на курс административно-хозяйственных работников – лица, имевшие техническое образование; остальные довольствовались подготовкой для роли полицейских, информаторов и доносчиков. Из выходцев с Кавказа готовили преимущественно карателей национальных легионов в составе войск СС и полицейских формирований.

Каждый курс обучался по отдельной программе. Будущие пропагандисты в течение 3–4 месяцев постигали критику марксизма-ленинизма и советской Конституции, «глубину» нацистской философии, изучали историю Украины (России, Белоруссии), знакомились с проблемой мирового еврейства, рассматривали организацию работы промышленности и сельского хозяйства СССР, вникали в причины «поражения» Советского Союза в войне и перспективы «нового порядка» в Европе, исследовали свидетельствующие против большевизма факты и цифры, методы борьбы с коммунистической пропагандой и многое другое. С учетом специфики предстоящей работы, программа обучения на остальных двух курсах, особенно третьем, была проще. Преимущественно она сводилась к усвоению круга знаний по административной деятельности оккупационных органов, натаскиванию умению и навыкам доносительства, шпионажа и террора. «Достойными» выглядели и учителя. Кроме руководящего состава из немцев, в школах трудились соратники Андрея Власова – бывшие генерал-майоры Красной Армии Ф. И. Трухин, Д. Е. Закутный, В. Ф. Малышкин и другие.

Окончание учебы заканчивалось выпускным экзаменом и заключительной характеристикой о целесообразности дальнейшего использования. Признанные пригодными для работы в системе «Восточного министерства» освобождались от работ в рейхе или из плена и направлялись в «свободный» лагерь[93]93
  Сборный («свободный» лагерь, «зондерлагерь») также находился в Вустрау. Предназначался для концентрации пропагандистских кадров, а также работников «Восточного министерства», прибывших на отдых и после лечения в госпиталях, «доверенных лиц» немецких спецслужб и карательных подразделений. Пропагандисты зачислялись на все виды денежного, продовольственного и вещевого довольствия по нормам рядовых Вермахта. Систему подготовки пропагандистских кадров Вустрауской школы возглавлял оберштурмфюрер СА Вольдемар Френцель, он же, по совместительству, был шефом Вустрауского «свободного» лагеря.


[Закрыть] для получения личных документов и направления на «труд» по полученной специальности.

Ожидание в «свободном» лагере предстоящего назначения сопровождалось углубленным усвоением навыков пропагандистской и агентурно-оперативной работы. Здесь же работала и «высшая квалификационная комиссия» во главе с недавним советским профессором Василием Минаевым. Ей предоставлялось право определять знания и квалификацию лиц, претендующих на занятие той или иной должности не только в административных оккупационных органах, но и в учреждениях рейха, подразделениях Абвера и РСХА, в том числе «Зондерштаба Р», «Цеппелина», подразделениях ГФП, 1Ц, войсках СС, РОА и др.

Архив

Выписка из протокола

26 мая 1945 г. Я, начальник воинской части 05675 полковник Мандральский, совместно со ст. оперуполномоченным капитаном Филипповым допросил задержанного – Минаева Василия Васильевича, 1892 года рождения, урож. Ростовской области, Тарасовского р-на, с. Митякинского, из служащих, русский, беспартийный, образование высшее, бывш. профессор Московского института цветных металлов и золота, женат, не судим, домашний адрес: Москва, Фрунзенский район, 1 Поклонная ул., дом № 6.

Вопрос: Где Вы содержались, находясь в плену у немцев?

Ответ: Сразу после пленения я был доставлен в штаб неизвестной мне немецкой воинской части, где меня допросили, а затем этапным порядком направили в город Киров, затем в лагерь гор. Рославль. Здесь был подвергнут вторичному допросу, после чего через Смоленск и Борисов привезен в Минск и помещен в блок для командного состава шталага № 352. 28 марта 1942 г. меня отправили в Берлин в шталаг завода, откуда через несколько дней вместе с тремя другими пленными направили в лагерь военнопленных возле деревни Вустрау. Отсюда я был переведен в так называемый зондерлагерь при Восточном министерстве Германии.

Вопрос: Каким образом Вы попали в зондерлагерь?

Ответ: Во время пребывания в лагере возле дер. Вустрау меня для разговора вызвал сотрудник зондерлагеря белоэмигрант Брунст. В беседе, после краткого ознакомления с моими автобиографическими данными, он рассказал, что Восточным министерством Германии организуется лагерь для подготовки пропагандистов, предназначенных для работы в оккупированных областях Советского Союза. Военнопленные, изъявившие желание обучаться в этом лагере, будут освобождены из плена через Восточное министерство. Здесь же он предложил мне обучаться в данном лагере, на что я не дал определенного ответа. Второй раз на эту же тему со мной беседовали сотрудники лагеря Брунст и Редлих в присутствии работника Восточного министерства Кнюпфера. На этот раз я так же не дал согласия на вступление в лагерь, однако, несмотря на это, 25 апреля я был переведен в русское отделение зондерлагеря в дер. Цитенхорст. В лагере я был помещен отдельно от других, вместе с пленными генералами Прохоровым, Трухиным и Закутным. С апреля по сентябрь 1942 г. проживал с указанными лицами, а затем был зачислен в число сотрудников зондерлагеря в Вустрау, согласно моему желанию.

Вопрос: Что из себя представлял зондерлагерь в дер. Вустрау?

Ответ: Зондерлагерь в дер. Вустрау был создан Восточным министерством Германии в апреле 1942 г. Основная цель создания лагеря, как официально объявлялось, была подготовка пропагандистов для работы в оккупированных немцами областях Советского Союза. Однако после выяснилось, что лица, прошедшие обучение в зондерлагере, использовались не только как пропагандисты, но и в качестве работников немецкой администрации на оккупированной территории, а также для переброски с разведывательными заданиями в тыл частей Красной Армии. Например, со слов вернувшихся в лагерь пропагандистов первого выпуска мне известно, что большинство из них использовались на работе в полиции гор. Киева и на административных должностях. Осенью 1943 г. на общелагерном сборе начальник лагеря Френцель объявил, что на советско-германском фронте после шестикратного перехода через линию фронта погиб ранее обучавшийся в школе Патутин Николай Николаевич. Кроме того, возвратившийся в лагерь Боев рассказывал, что, находясь на Востоке, он несколько раз успел побывать в тылу Красной Армии, за что был награжден немецким командованием «Восточной медалью».

Зондерлагерь в Вустрау был разбит на три блока: русский, украинский и кавказский. Русский блок размещался в дер. Цитенхорст, а украинский и кавказский – в дер. Вустрау. Каждый блок, в свою очередь, разделялся на группы, именуемые А, Б, В, и Ц, численностью от 12 до 25 человек. В группы А и Б подбирались наиболее проверенные люди, предназначенные для выполнения важных заданий. Занятия в лагере проводились по лекционному методу отдельно в каждом блоке. Один раз в неделю устраивались общелагерные лекции. Лекционные материалы разбирались на групповых занятиях и собеседованиях. По пройденному курсу слушатели сдавали зачеты, после чего с ними устраивались 2–3 недельные групповые экскурсии по Германии. После окончания экскурсий и возвращения в лагерь цикл обучения считался законченным. До лета 1943 г. кандидатуры для обучения в лагере подбирались исключительно из числа военнопленных, а затем в лагере начали появляться слушатели, подобранные из числа эвакуировавшихся в Германию немецких пособников-старост, бургомистров, полицейских.

Протокол записан с моих слов правильно и мной прочитан. Минаев.

Допросил полковник Мандральский,

капитан Филиппов.

Подготовку пропагандистов из этнических немцев («фольксдойче») «Восточное министерство» проводило в г. Шварцзее (Германии), где в 1942 г. деятельность развернул специальный лагерь-школа. Кроме пропагандистских кадров, в нем совершенствовали знания и навыки агенты-нелегалы, немецкий язык – переводчики, учились будущие бургомистры и административные чиновники для оккупированных областей. Завершение трех-четырехмесячной учебы заканчивалось назначением на вакантные должности с обязательной вербовкой в качестве информаторов Абвером, СД или гестапо. Задержки возникали с первой категорией обучающихся. Спецслужбы использовали их лишь после завершения всех «формальностей» по будущей агентурной работе.

От «Восточного министерства» в подготовке пропагандистских кадров пытались не отставать ведомство Геббельса, а также Отдел пропаганды ОКВ. В силу различных причин это им удавалось с трудом. Сказывались ограниченные возможности в пополнении их школ соответствующим контингентом обучающихся, а также особенности работы министерства «правды». Среди военнопленных и населения оккупированных районов геббельсовская команда стремилась отыскать не только профашистски настроенных лиц, но и хорошо знающих русский, немецкий и другие языки людей, профессионально подготовленных, могущих качественно выполнить нужную работу. Во втором случае потребности Вермахта в первую очередь определялись получением разведывательной информации, подрывом боеспособности Красной Армии и дезорганизацией работы советского тыла. Подготовка собственно пропагандистов здесь считалась второстепенным направлением.

Для решения возникающих во фронтовых условиях задач пропагандистского плана ОКВ подключило Абвер, создавший в 1942 г. в Мюнстере (Германия) школу пропагандистов, получившую название «Зондерлагерь 900» или «Особый украинский лагерь-команда 900». Особенностью его функционирования было наличие постоянного и переменного контингента исключительно из лиц украинской национальности. Отбор слушателей преимущественно проходил в лагерях военнопленных, среди которых шталаг-326 стал чуть ли не основным их поставщиком. По примеру УПА организационное построение лагеря состояло из сотен, чет и роев (рот, взводов и отделений). Руководящий и преподавательский состав в основном состоял из членов ОУН. Среди них был и Иван Белый, сумевший в послевоенной суматохе устроиться учителем школы в одном из отдаленных сел Сумской области. «На следствии, – отмечал (1948 г.) заместитель министра госбезобасности Украины генерал-майор Поперека, – Белый показал, что, находясь в рядах действующей Красной армии, в июне 1941 г. в районе г. Витебска он был пленен немцами, после чего направлен в витебский лагерь военнопленных. До 1944 г. Белый содержался в лагерях городов Орша, Борисов, Толчино и Каунас, затем отправлен в Германию в шталаг № 326.

В марте 1944 г. немцы завербовали Белого в качестве агента и в числе 30 других военнопленных направили в г. Мюнстер, в так называемый «Особый украинский лагерь-команду 900», в действительности являвшийся школой германских агентов-пропагандистов, готовившей кадры украинских националистов и агентуру немецких контрразведывательных органов…

После ее окончания он с агентом-пропагандистом Василием Шуманом был послан в г. Шверте для выявления среди содержащихся там советских граждан лиц, проводящих антифашистскую деятельность… Белый назвал 19 человек из числа официального состава и агентуры «Особого украинского лагеря»…»

«Зондерлагерь 900» являлся многопрофильным «учебным заведением». Подготовка пропагандистских кадров подкреплялась обучением агентов и диверсантов. Преобладающее их число предусматривалось для действий в украинских западных областях.

Реальная опасность оставления Украины войсками Вермахта подтолкнула Вальтера Шелленберга, принявшего бразды правления над бывшим Абвером, к созданию в 1944 г. в Берлине еще одного диверсионно-разведывательного центра. Его возглавил бывший петлюровский полковник Павел Терещенко. В течение шести месяцев слушатели (около 300 человек, треть из которых были женщины) постигали тонкости работы разведчика, диверсанта, радиста, террориста и пропагандиста. Всех их предполагалось направить в распоряжение ОУН и УПА. Добраться до украинских лесов удалось немногим. После капитуляции Третьего рейха большинство сбежали к американцам, а некоторые, в том числе так называемая «группа санитаров»[94]94
  Ее задача заключалась в расправе над теми, кто «предал» националистические идеи.


[Закрыть], были задержаны советскими войсками в районе Берлина.

Среди агентов, окончивших пропагандистские школы, попадались и люди непростой судьбы. 3 ноября 1945 г. УКР СМЕРШ Харьковского военного округа за измену Родине подвергся аресту Сергей Павлович Юрко. «Обвиняемый Юрко, – отмечалось в материалах следствия, – находясь в лагере военнопленных работал на заводе шарикоподшипников в г. Швайнфург (Германия). 2 августа 1943 г. начальником лагеря Месин он был направлен в Берлинскую школу пропагандистов, где находился до 24 августа. В период обучения дал письменное обязательство на верность фашистской Германии.

Окончив указанную школу, в числе других лиц, получив 250 оккупационных марок, Юрко был командирован в распоряжение гебитскомиссариата г. Днепропетровска для назначения на работу в качестве пропагандиста… Имея 10-ти дневный отпуск, Юрко выехал к месту жительства его семьи в с. Ульяновку Зачепиловского района Харьковской области, где проживал до дня изгнания немцев».

Призванный в 1943 г. в Красную Армию, дорогами войны рядовой Юрко прошел до ее победного завершения. Возвратясь домой, в ноябре 1945 г. подвергся аресту с обвинением по ст. 54-1 УК УССР – измена Родине. В декабре 1945 г. Военным трибуналом был осужден «к 7 годам ИТЛ, с поражением в правах на 3 года и конфискацией имущества». Наказание отбывал в Норильске, затем переведен на спецпоселение. Только в мае 1954 г., «учитывая, что осужденный Юрко Сергей Павлович после совершенного преступления служил в Советской Армии, участвовал в боях против немецких захватчиков, имеет ранение и контузию, награжден 4-мя медалями», прокурор внес предложение об его освобождении. В 1994 г. С. П. Юрко был реабилитирован…

Хорошо осведомленные об основном приеме работы Абвера с агентурой в виде «кнута и пряника», в выборе методов по подбору и обучению агентов и диверсантов спецслужбы РСХА преимущественно использовали первый – «кнут». Далеки они были и от применения агитационно-пропагандистских мероприятий. Предпочтение отдавалось заранее запланированному и осуществляемому на практике запугиванию, насилию и репрессиям. С учетом данного факта работа их школ и курсов по подготовке агентуры сводилась к двум основным направлениям: диверсиям (террору) и контрразведке. Различия наблюдались и в местах дислокации учебных центров, а также в отборе обучающегося контингента. Чаще всего первые были привязаны к крупным концлагерям (Бухенвальд, Заксенхаузен, Аушвиц и др.) и лишь отдельные находились в отдаленных местах оккупированной Польши и захваченной территории Советского Союза. Среди последних были «Гауптлагерь Крым» в Евпатории и «Ваффеншуле» в Осипенко. Практически во всех случаях руководителем этих и других школ и курсов выступал разведывательно-диверсионный орган РСХА «Унтернемен Цеппелин».

В противовес Абверу, стремившемуся в большинстве случаев комплектовать агентуру из представителей славянских народов, реже прибалтов и поляков, Гейдрих, а затем Кальтенбруннер в подборе агентов ставку делали на выходцев из Кавказа и Средней Азии. Именно они стали чуть ли не основным ядром их школ, а в последующем забрасываемых в глубокий советский тыл диверсионно-разведывательных групп.

Отдельной составляющей в сети «образовательных центров» и «особых» лагерей РСХА по подготовке агентуры значилась школа «Ягдфербанд Ост». Созданная позже других (конец 1944 г.), она находилась в непосредственном подчинении «Ваффен СС Ягдфербанд» (истребительное соединение войск СС) оберштурмбанфюрера СС Отто Скорцени.

Развернуть систему диверсионно-разведывательных школ и курсов в условиях войны Абверу удалось достаточно быстро. Сказался предвоенный опыт работы абверштелле «Кенигсберг», «Штеттин», «Вена», а особенно «Краков», «учебное заведение» которого специализировалось исключительно на работе с контингентом из состава ОУН[95]95
  Подготовку оуновских кадров абверштелле «Краков» начал еще в 1940 г., когда при поддержке Канариса была открыта диверсионно-разведывательная школа с четырьмя отделениями (лагерями) в городках Криница (в 100 км от Кракова), Дукла (125 км), Барвинек (15 км от Дуклы) и Каменица (в 50 км от Дуклы). Позже такие же лагеря появились в гг. Закопаны и Пищаны (Словакия). В каждом отделении одновременно обучалось 100–300 человек. В лагерях, кроме одного, диверсионно-разведывательный «вышкил» (обучение) проходили бандеровцы, в Криница – мельниковцы. Переменный контингент был исключительно из украинцев, вчерашних граждан оккупированной Польши. Преподавательский состав представляли немцы и кадровые агенты Абвера из числа членов ОУН. Основной курс обучения заканчивался дополнительной месячной подготовкой диверсантов в местечке Аленцзее (Германия) при полку «Бранденбург-800». Из обучающихся для него же отбирались и лучшие кадры. На территорию СССР переброску агентов абверштелле «Краков» осуществляли пункты-резидентуры Абвера в Венгрии и Словакии. Тогда же был сформирован и горе-известный бандеровский батальон «Нахтигаль» («Соловей»).


[Закрыть]. Коллеги из других абверштелле в основном избрали белоэмигрантов и прибалтийских националистов. Однако уже первые результаты их использования засвидетельствовали ненадежность отобранных кадров, и прежде всего по причине плохой ориентации в советской действительности, что не раз приводило к провалам.

В июне 1941 г. собственные диверсионно-разведывательные школы открыли штаб «Валли», абверштелле «Остланд», абверкоманды, приданные группам армий «Центр», «Север» и «Юг». Исчезла и необходимость поиска резерва обучающейся агентуры. Кроме антисоветчиков, ими становились перебежчики, уголовники, дезертиры, а позже часть военнопленных и гражданских лиц. Кандидатов в агенты сотрудники Абвера, офицеры отделов 1Ц и вербовщики школ начинали отбирать уже на передовых пунктах приема военнопленных. Процесс подбора кадров продолжался в пересыльных и стационарных лагерях, а также в оккупированных районах. Некоторые идейные соратники нацистов услуги предлагали сами.

Историческая справка

В 1945 г. ГУК СМЕРШ во всесоюзных розыск был объявлен некий Кадыгрыб. В 1949 г. в «Списке опасных государственных преступников, подлежащих розыску и немедленному аресту № 1» МГБ СССР, в первом томе он значился на странице 319[96]96
  На материалах о воинских преступлениях, сотрудничестве со спецслужбами Германии и ее союзниками МГБ СССР подготовило три издания. Первый том вышел в 1945 г., последний – в 1958 г.


[Закрыть]. В справке по розыску отмечалось: «Кадыгрыб Григорий Петрович, «Мамонтов», «Папа» (прозвище), 47–50 лет, проживал в г. Киеве, инженер речного флота, работал начальником участка Днепровского пароходства. С началом войны проходил службу в должности командира авточасти железнодорожного батальона Приморской армии, бывший воентехник 2 ранга или лейтенант интендантской службы Красной Армии. В верхней челюсти несколько вставных металлических зубов.

Агент германского разведоргана «Цеппелин». Пленен немцами в начале 1942 г. близ г. Керчи Крымской области. Содержался в лагере военнопленных в г. Лансдорфе (Германия), где служил полицейским. Завербован в конце 1942 г. и направлен в г. Бреслау, затем в г. Волау (Германия), где обучался в разведывательно-диверсионной школе. Одновременно служил инструктором-пропагандистом. Летом 1943 г. направлен в г. Глубокое Полоцкой области, затем в г. Витебск в команду «Цет-Митте»[97]97
  В ориентировке содержались неточности. Официальное название этого органа было: «СС главная команда Россия-Центр» предприятия «Цеппелин» (СС Гаубткомандо «Русланд Митте» Унтернемен «Цеппелин»). С августа 1943 г. он назывался «Русланд Норд», полевая почта № 28344А. Деятельность органа охватывала участок советско-германского фронта от северных районов Украины до побережья Балтийского моря, включая Белоруссию и Прибалтику. Начальниками были штурмбанфюреры СС Шиндовский, с августа 1943 г. – Краусс. Места дислокации: до апреля 1943 г. местечко Лучки, затем г. Глубокое Полоцкой области (БССР). С мая 1943 г. – г. Псков и близлежащие деревни; с марта 1944 г. – местечко Ассори (Прибалтика, в 30 км от Риги); с сентября 1944 г. – Германия, позже Пруссия и Чехия.
  После освобождения из лагеря военнопленных, Кадыгрыб был зачислен в «политическую группу» школы «русских активистов» в Бреслау, затем служил в 1 й «ударной бригаде» РОА командиром взвода пропагандистов. В августе 1943 г. удостоился «чести» стать сотрудником «Цеппелина». В «Русланд Норд» занимал должность начальника материально-технического обеспечения отдела Ц.


[Закрыть], в которой использовался в качестве инструктора. С сентября 1943 г. находился в команде «Цет-Норд» в г. Пскове, затем в м. Ассори (близ Риги), служил начальником материального обеспечения отдела «А-I» (разведка), ведал экипировкой агентуры, перебрасываемой в тыл Красной Армии, осуществлял контрразведывательную работу среди личного состава команды.

В январе 1945 г. являлся начальником материального обеспечения центральной школы «Цеппелина» в г. Кольберге (Германия)… Перед капитуляцией германских войск, имея документы «восточного» рабочего, намеревался выехать в американскую зону оккупации, по другим данным – в Ригу к сожительнице Величко Э. П. Член антисоветской организации «Боевой союз русских националистов» (БСРН). Имел звание лейтенанта германской армии. Агентурно-розыскное дело № 25692.

Успехи первых недель «блицкрига» и последовавшее затем быстрое отрезвление позволили Абверу не только увидеть допущенные просчеты и промахи, но и решить для себя несколько важных проблем: заиметь практически неисчерпаемый агентурный резерв; максимально приблизить к противнику центры подготовки агентуры; упростить переброску ее через линию фронта; обзавестись квалифицированным обучающим персоналом; усовершенствовать опыт подрывной работы и на этой основе расширить на оккупированной территории сеть диверсионно-разведывательных школ и курсов, число которых стало неуклонно возрастать.

Без особых испытаний в агенты и диверсанты зачислялись те, кто уже при первом допросе давал ценные разведывательные данные, «положительно» зарекомендовал себя в глазах лагерной администрации, а также подвергался в прошлом репрессиям со стороны советской власти. Учитывалось и желание вербуемого, его военная и довоенная профессия, личные качества. Преимущество отдавалось лицам с «нордическим» характером, физически сильным и выносливым, имевшим хорошую общеобразовательную и специальную подготовку. Особо ценились бывшие разведчики, радисты, связисты, саперы, летчики, танкисты, некоторые другие военные специалисты.

В отличие от периода «крупного помола», когда процесс «обучения» агентуры сводился к нескольким формальным беседам, получению согласия на возвращение в новом «качестве» в расположение своих подразделений и короткому инструктажу, с отобранными в школы сразу же начиналась процедура тщательных проверок и изучения «профессиональных» качеств. Кроме поступившего из лагеря военнопленных досье, на всех потенциальных агентов заполнялись подробные анкеты. С целью уличить в неискренности или обмане, ими не раз писались детальные автобиографии, отбирались подписки о добровольном сотрудничестве и лишь затем присваивались индивидуальные клички. Наиболее перспективные кандидаты приводились к присяге с обязательным взятием отпечатков всех пальцев.

Первым этапом обучения агентуры становились проверочно-подготовительные лагеря (центры), где в течение нескольких недель, реже 1–2 месяцев, кандидаты подвергались нацистской морально-психологической и духовной обработке, проходили общую военную подготовку, знакомились с азами будущей шпионской профессии. С помощью собственных и присланных под видом военнопленных внутренних агентов, здесь же осуществлялась и их углубленная проверка. Не внушающих доверия или неспособных к «наукам» отчисляли в т. н. «гехаймнистрегерлагерь» – специальные лагеря. Посвященные определенным образом в приемы и методы тайной войны, они изолировались от общей массы военнопленных, становясь одновременно резервом для пополнения эсесовских и полицейско-карательных органов и подразделений. Прошедшие проверку и получившие положительные оценки по всем изучаемым дисциплинам направлялись в специализированные школы разведчиков, диверсантов, радистов, агентов-нелегалов и т. д.

В разведывательных школах (курсах) одновременно обучалось 50, 100 и даже 300 агентов, диверсионно-террористических – 30—100. Коллективное обучение стало «ахиллесовой пятой» немецких спецслужб, ибо вело к личностному знакомству обучающихся. Устранить этот недочет или хотя бы уменьшить его влияние Абверу и СД не удалось, что в будущем послужило одной из причин провалов[98]98
  Зная из практики работы германских спецслужб периода Первой мировой войны об отрицательных последствиях коллективного обучения агентуры, Абвер и РСХА на этот шаг шли вынужденно, ибо раздельная подготовка агентов при их массовой потребности была немыслимо дорогим удовольствием. К тому же отсутствовали временные, логистические, кадровые и другие возможности. Что же до неудач в случае их коллективной учебы и последующего использования, то у многих на слуху были события, связанные с попыткой убить русского императора во время его прибытия на Западный фронт. Для выполнения этой задачи были снаряжены одетые в русскую военную форму несколько диверсионных групп. Одной из них вменялось выяснить численность царской свиты и сопровождающей охраны, а также подлежащие императорскому смотру фронтовые войсковые части. Остальным предписывалось подвергнуть нападению спецпоезд Николая II, взорвав перед этим впереди и позади мосты у станций Замирье и Столбцы. Хорошо продуманная операция русской контрразведкой была пресечена в момент ее осуществления. Причиной успеха стало совместное обучение агентов и подготовка их к диверсии в Люблинской школе. Зная о численности групп, предстоящем задании и времени его выполнения, один из «учащихся» довел сведения до русских контрразведчиков.


[Закрыть]. Положительный результат наблюдался лишь при индивидуальном обучении наиболее ценных агентов. Но это, как правило, было только в случае подготовки тщательно конспирируемых нелегалов.

Время обучения агентуры зависело от многих составляющих: направленности и характера ее «применения»; района будущей деятельности; предусмотренного по легенде «служебного положения» и др. Для разведчика ближнего «боя» (линия фронта и прифронтовые районы) оно составляло от двух недель до месяца; тыла глубинных советских областей – от одного до нескольких месяцев. Подготовка агентов-нелегалов продолжалась год и больше. В зависимости от предполагаемых объектов для диверсий и террора, их технических, личностных и других характеристик диверсантов обучали от нескольких недель до двух-трех месяцев. В особых случаях, как, например, с агентом Тавриным (Шило), процесс подготовки длился достаточно долго. Значительно большим был и срок обучения радистов, особенно начинающих. Он равнялся двум-четырем месяцам и даже полугоду.

Усвоение преподаваемых дисциплин, закрепление умений и навыков достигалось разбивкой курсантов на учебные группы с последующим проведением теоретических и практических занятий. При их формировании учитывалась степень общей подготовки и индивидуальные способности обучаемых, а также будущая шпионская «профессия». Последнее во многом определяло и их численность. Такие группы, как правило, насчитывали от 5 до 40 курсантов.

С учетом специфики предстоящей деятельности, кроме специальной подготовки, агентов обучали азам агентурной работы: приемам маскировки при переходе линии фронта; поведению при задержании или аресте; способам получения разведывательных данных (путем опроса сведущих лиц, подслушивания разговоров, личного наблюдения, угощения спиртными напитками, налаживания отношений с женщинами и т. д.). При опасности ареста рекомендовалось оказывать упорное вооруженное сопротивление, а в безвыходном положении – совершить самоубийство. Во всех случаях отрицать причастность к немецкой разведке. Рассматривался и вариант возможной перевербовки. Предлагалось соглашаться, а после возвращения обязательно доложить о происшедшем.

Инструктаж забрасываемых в глубокий советский тыл осуществлялся индивидуально, с детальным рассмотрением возможных ситуаций, начиная от подбора места проживания до поведения на допросах в органах госбезопасности. Жилье рекомендовалось снимать у знакомых или родственников, антисоветские взгляды которых доподлинно известны агенту: это должна быть отдельная комната или квартира, малодоступная для посещения даже родственниками и знакомыми хозяев; платить за жилье щедро, не устраивать шумных встреч, выпивок, невзначай интересоваться у окружающих о тех, кто по каким-либо причинам пытался что-либо узнать о жильце. В месте проживания и в населенном пункте вести себя корректно, не вступать в ссоры, никого не оскорблять. Не расспрашивать о том, что можно узнать самому, тщательно изучать окружающую местность, местонахождение крупных объектов, маршруты движения транспорта и т. д. Документами пользоваться и предъявлять лишь в крайних, безвыходных случаях, хорошо их знать, чтобы без запинки отвечать на любой вопрос по содержащейся в них информации.

Особое внимание инструктируемого обращалось на отношения с женщинами. С проживающими в одной квартире рекомендовалось вести себя корректно, не приглашать посторонних домой. Если от женщины можно получить пользу, советовалось «этим не пренебрегать». В интимные отношения вступать только в интересах дела. На случай ареста инструктаж для агентов сводился к единому постулату: признание в шпионаже – верная смерть.

В вопросах обучения агентуры образцово-показательной в Абвере считалась Варшавская школа, находившаяся в непосредственном подчинении штаба «Валли». Созданная в октябре 1941 г., за короткое время она стала своего рода полигоном «передового опыта и методическим центром», в котором представители периферийных и фронтовых абверштелле и абверкоманд в теории и на практике знакомились с приемами и методами организации работы разведывательно-диверсионных школ, достижениями в области обучения агентуры. Практиковалось и знакомство прибывших с лучшими ее агентами, результаты которых отражались в наглядных пособиях, печатных брошюрах, внедрялись в учебный процесс.

Здесь впервые был применен метод подготовки агентов путем обоюдного встречного допроса, когда один курсант выступал в роли сотрудника советской контрразведки, другой – подозреваемого в шпионаже. Затем они менялись ролями. Первый старался разоблачить «задержанного» в принадлежности к немецкой разведке, второй – любыми путями и способами отвести от себя подозрения. Для приближения ситуации к реальной обстановке обучаемым разрешалось использовать принятые в Красной Армии обращения, петь советские песни и читать газеты, вести политические дискуссии. Приучая подобным образом курсантов к зафронтовой действительности, абверовцы одновременно изучали истинные настроения подопечных, выявляли среди них ненадежных, которых тут же возвращали в лагеря. С этой же целью предусматривался и такой вид занятий как ответы на вопросы преподавателей. Обучаемые без подписи должны были подавать их в письменном виде. По содержанию, а также почерку определялись те, кто требовал повышенного внимания, в том числе и в виде отчисления из школы. Новым в обучении было и то, что на специально изготовленных макетах и схематических планах городов и населенных пунктов, в которых предполагалось проведение диверсионно-разведывательных операций, в деталях отрабатывались приемы маскировки, изучались ориентиры, наиболее уязвимые места объектов, пути возможного на них проникновения и т. д.

Практиковались и «письменные работы». В них будущие агенты излагали предложения о путях борьбы с большевизмом. Такие же рукописные «откровения» предполагались и после возвращения с задания. С одной стороны, они выступали материалом для тщательной проверки правдивости докладов, с другой – использовались во время обучения других курсантов. В школе осуществлялась и индивидуальная подготовка агентуры, планируемой для заброски в глубокий тыл Советского Союза. Ее обучение проводилось по специальной программе с соблюдением всех возможных мер конспирации – в отношении не только курсантской среды, но и постоянного состава.

В некоторых лагерях втайне от других обучающихся формировались отдельные группы по углубленному изучению вопросов тайной войны в целом, агентурно-оперативной работы в частности. Занятия проводили офицеры Абвера, СС, СД, гестапо или лица, имеющие опыт диверсионно-разведывательной и подрывной работы. Одна из них действовала в Вустрауском «свободном» лагере. «Из числа слушателей школы пропагандистов, – свидетельствовал бывший инженер-механик, позже немецкий агент Александр Шульгин, – была организована специальная группа, которой руководил комендант лагеря оберштурмфюрер СА Френцель (Вольдемар Френцель-Корганиани, он же шеф всех учебных и других лагерей «Восточного министерства». – Авт.). Слушателей отбирал лично Френцель, беседуя в отдельности с каждым из нас. Существовала группа законспирировано. Готовили в ней агентов-вербовщиков. Занятия проводились в свободные часы под прикрытием обсуждения текущих событий, чтения газет, рассмотрения технических вопросов и т. д.

Группа насчитывала 90 человек, занимались три раза в неделю. Отрабатывали темы: методы ведения тайной войны; подбор, подготовка и вербовка агентурной сети; порядок вербовки, оформление агентуры, передача ее на связь другим лицам; методы работы советской контрразведки (разведки); конспирация в работе; порядок и методы сбора сведений о противнике.

На занятиях о методах тайной войны Френцель подчеркивал, что, кроме открытой вооруженной борьбы на фронтах, ведется война с применением секретных приемов путем засылки в тыл противника разведчиков, диверсантов, пропагандистов и дезорганизаторов, говорил о значении и необходимости проведения таких действий.

Больше всего времени Френцель уделял теме о приемах подготовки и вербовки агентурной сети. Уточнял: при вербовке необходимо ориентироваться на недовольных советской властью, выходцев из бывших имущих семей, раскулаченных, судимых, других лиц, которые в той или иной степени проявляют невосприятие существующего в СССР политического режима.

Эти вопросы он совмещал с темой о порядке оформления вербовки агентов. Учил, под каким предлогом можно сделать предложение тому или иному человеку работать в пользу немцев, какие давать ему поручения, что можно и чего нельзя рассказывать в процессе вербовки.