Читать книгу "Ломщик"

Глава 3

Рассказывая, что отключение от развлекательных сервисов Глобы равносильно лишению зрения и слуха, Энга ничуть не преувеличила. Пребывание отчасти в материальном, отчасти – в сетевом мире стало привычкой практически для всех. Гики вообще теряли связь с реальностью – вплоть до гибели от истощения. Некоторые отказывались делать ремонт в жилье, хотя казалось бы – чего проще. Достаточно утром вызвать бригаду с роботами, они отодвинут мебель, укроют вещи от загрязнения, заменят панели стен и потолка, восстановят пол, и к вечеру квартира или домик как новые. Но гики предпочитали иллюзорный интерьер, созданный Глобой, изображение которого накладывается на реальное и перекрывает его. Они видели высокие потолки, фрески, витражи и золоченую лепнину, как во дворце-музее Анекса Литеральда, и им плевать, что на самом деле обшарпанные и наполовину оторванные панели хлопают на сквозняке.

Уехав от родителей и получив образование, Энга начала работать в фискальной инспекции. Профессия была несложной. Наличные деньги вымерли больше сотни лет назад, а безналичные операции прозрачны. Глоба следит, чтоб с каждой заработанной суммы взыскивался налог. Но если кто-то начинал мудрить или специально запутывал хождение денег, чтоб утаить некоторую их часть, то мировой разум безжалостно это отлавливал и представлял инспектору сведения, кто и что нарушил.

Из истории Энга знала, что очень давно, несколько поколений назад, когда рукотворные разумы отдельных стран еще только объединяли в Глобу – Глобальный электронный интеллект – сочли, что принятие решений должно остаться за человеком. Автоматика срабатывает лишь в некоторых, самых аварийных случаях – например, когда наступает опасная ситуация на АЭС, и промедление даже на миг чревато катастрофой, причем эти исполнительные механизмы отделены от сети. В остальных случаях операторы принимают советы, приходящие от Глобы, одобряя их или формулируя причину отказа. Энга понимала, что многие просто ленятся думать и халтурят, бездумно соглашаясь с рекомендациями. Возможно, она сама, не утруждаясь, утверждала слишком высокие штрафы, а засомневалась в системе, лишь попав в Тремиху за незначительные, на ее взгляд, нарушения.

Это было жестоко – отнимать у взрослых людей их любимые игрушки! Практически все, работавшие с ней, считали наказание избыточным. Клялись, что по возвращении на Большую Землю ничего подобного не допустят. Клялась и Энга, но после полугода воздержания от видеоразвлечений ей начали открываться странные нюансы.

Например, в фискальном департаменте ее заставляли приходить на работу утром и безвылазно сидеть в офисе, обедая на том же этаже. Через чип и Глобу Энга могла бы исполнять свои обязанности в любой точке планеты, где есть покрытие сети, то есть всюду, куда добралась хоть какая-то цивилизация. Тем не менее, начальник отдела был непреклонен: правила требуют, чтоб ходили на работу, а не отвлекались – Болтуарий знает на что. Работали коллективом: каждая, приходящая за свой стол, подключалась к общему чату и даже с соседкой, сидящей рядом за прозрачной перегородкой, общалась через сеть.

В Тремихе тоже был общий чат, но атмосфера в цеху разделки туш стояла не такая. Девки переговаривались голосом, шутили, иногда скандалили. Разок Тила подрались, отвешивая противнице оплеухи требухой оленя. Простая жизнь, простые нравы. Неизвестно, что хуже, а что лучше.

Однажды, возвращаясь домой в полярной ночи и по морозу, Энга вдруг остановилась и подумала: как же в Арктике здорово! Было не темно – их поселок волшебными огнями освещало северное сияние. Звезд – мириады! Их здесь гораздо лучше видно, чем в средней полосе Рутении, поэтому куда чаще возникает желание запрокинуть голову и смотреть на них, а не уткнуться в легкий смешной видосик, как на воле, после чего ты доберешься до квартиры, где доступен полноценный – с погружением и ощущениями.

Короткое полярное лето с буйством красок тундры и невероятным изобилием ягод и грибов вообще оставило впечатление волшебного карнавала! Энга не понимала осужденных, видевших в природе Севера исключительно тюремные стены.

А потом начали прорезаться более тонкие чувства и совсем крамольные мысли. Собственно говоря, что-то шевелилось в душе и раньше, когда возраст достиг отметки, позволяющей смотреть любовно-эротические фильмы. Конечно же, отождествляя себя с героиней, Энга переживала с ней те же чувства – страсть, ревность, горе и воодушевление. Наконец, любовный экстаз. Естественно, начинала мечтать, чтобы и в реальной жизни встретить парня, способного вызвать ту же бурю эмоций и впечатлений.

Решилась в довольно позднем возрасте – около 17 лет, чувствуя себя если не влюбленной по уши, то увлеченной. Парень был недурен собой и остроумен, умел очень здорово подбирать и рекомендовать ролики для просмотра. Кладезь талантов!

Встретились у него, обвились, посмотрели по серии – он для мальчиков, она для девочек, еще до окончания почувствовали, как загораются и крепче прижимаются тела, бьются сердца… Оба желали близости до невозможности!

Избранник, такой же девственник, как и она, взгромоздился на Энгу, моментально удовлетворился и разочарованно промычал:

– И это – все?

Она тоже не почувствовала даже сотой доли ожидаемого, только боль. Оделась и ушла.

Позже пожаловалась маме, и та успокоила: «Глупенькая, полет в облака мало кому удается в первый шух-шух. Надо пробовать снова и снова. Но видео подарит гораздо больше ощущений».

Да, но это – чужие впечатления! Очень красивая, но лишь подделка под жизнь. Тила не скрывала, что во время серий запускала пальцы в себя и получала экстаз. Еще мать сказала, что мужчины в принципе не могут доставить женщине ничего подобного, потому что не знают их ощущений. Энга, услышав мамино откровение, добавила мысленно: и знать не хотят, думают лишь о себе.

Случившееся с Максом девушку потрясло как ничто ранее, хотя она постаралась скрыть это и от него, и от соседки. Мало того, что он совершенно бескорыстно отыскал и подарил ей потрясающий секрет – как обмануть систему. Так и после был бесконечно нежен! Конечно, не слишком опытен, ни в какое сравнение не идет с героями сериалов, но он старался и добился успеха. Главное, думал не только о себе, хоть и ему было хорошо. Поверить трудно: он испытывал настоящий восторг от возможности дать наслаждение подруге и только после этого позволил себе вспорхнуть к небесам.

Умен, добр к ней, загадочен! Жила бы одна – долго хранила бы секрет и никому Макса не показывала, дарила ласки и принимала их… Но в крошечном домике на пару с другой осужденной скрыться нереально.

Вопреки опасениям Макса «повяжут, насильно чипируют», начальница зоны наведалась к ним одна, без конвоиров и лишь через пару дней после сообщения о найденыше.

Была она дамой в возрасте, но чрезвычайно ухоженной, получала северную надбавку и готовилась к возвращению на Большую Землю по выслуге лет, поэтому могла позволить себе многое. Начальница обладала почти неограниченной властью над осужденными, и Энга едва не вскипела, увидев, как хозяйка Тремихи уставилась на Макса.

Тетка была из тех, кого в России называют матюрками – в годах, но еще секси. Макс не знал, насколько долго местные медицина и бьюти-индустрия позволяют людям сохранять форму и до какого возраста продлить жизнь. На момент распада СССР женщины так выглядели в 35–40 лет, в год взрыва «Гелия» он дал бы «матюрке» не менее 50-ти, а тут запросто может случиться, что мадам перевалила за 70 и давно уже бабушка. Смотрела она на найденыша с иронией, с прищуром в карих глазах, отчего уголки собрались мелкими морщинками.

А еще в этих глазах светился большой жизненный опыт, наверняка почерпнутый не только от Глобы. Начальницу звали Гегения Бриц.

– Говоришь, неведомым образом перенесся сюда с другой планеты? – начала дама. – Чушь, наведенная память. Иначе не знал бы рутенского. Да и все эти перемещения, порталы… Ты, осужденная Крац, слишком веришь увиденному в роликах. Не происходит никаких переносов из других миров, и магии никакой не бывает. Иногда только кажется, что стряслось необычное. Расследуешь и убеждаешься: все банально и даже рутинно.

– Госпожа! Судя по проницательности, ты раньше служила не в тюремной системе? – влез Макс.

Привыкший с Энгой и Тилой на «ты», он не без усилия отказался от обращения на «вы» к властной даме.

– Да, – кивнула начальница. – В полиции. Здесь дорабатываю стаж.

– И с нечипованными сталкивалась?

– Конечно, мальчик. Мало кого интересует, но на каждую сотню чипованных, если брать по всей планете, то два-три таких, как ты, наберется. С Запада к нам пришло словечко «отлавы», то есть живущие вне закона.

Ага… Существует еще и аналог английского языка, убедился Макс, обративший ранее внимание на джет-плейн, то есть реактивный самолет. «Отлавы», скорее всего, произошли от outlawed.

– И как же им удается не погибнуть в мире, где абсолютно все завязано на чипы?

– Кучкуются в стаи, – ответила экс-полицейская. – Живут по своим правилам, если установленные цивилизацией им чужды. Глоба к ним снисходителен.

– Снисходителен, я так понимаю, по мелочам? – уточнил Макс. – Не отправляет на Крайний Север, как Тилу, слопавшую несколько сотен конфет. Но если отлав совершает убийство?

– Тогда вычисляем его и расстреливаем с дрона. Он не имеет прав, не имеет обязанностей и правовой защиты – тоже. Если убить тебя прямо сейчас, не наступит никакой ответственности. Тебя и так нет – формально.

Макс внутренне содрогнулся. Они с начальственной дамой сидели на койке Энги, едва не касаясь коленками, девушка зависла в дверях, никак не вмешиваясь в беседу, но наверняка ловила каждое слово.

– В самом деле – можешь? – спросил у начальницы. – Ты умная и не злая на вид…

Зря сказал. Не убирая улыбки с лица, Гегения вытащила пистолет из кармана форменного комбинезона. Щелкнула кнопкой, неприятно напоминающей предохранитель. Не представляя, как действует и насколько эффективно это оружие, Макс заученным приёмом легко выдернул пистолет из ее руки. Затем протянул обратно – рукояткой вперед.

– Конечно, ты вправе убить отлава. Но лично меня убить непросто.

Начальница, несколько ошарашенная, вернула ствол в карман.

– Если скормить этот эпизод Глобе, он немедленно посоветует ликвидировать напавшего на должностное лицо. Но ты… ты – нестандартный отлав.

– Премного благодарен за оценку, – изобразил поклон Макс. – Так что со мной будет?

– Сам выбирай, – пожала плечами начальница. – Ты – такой же правонарушитель, как Энга и Тила, если твои сородичи лишили тебя памяти, заместив ее фантомной, обрили налысо и отправили пробежаться голышом в лютый мороз. Можешь сколько угодно жить в Тремихе, работу найдем. Это не запрещено, хоть и не поощряется. Второй вариант. Сдаем тебя Глобе. Получаешь чип и становишься гражданином Рутении, как все мы.

– Второй вариант от меня не убежит, госпожа Бриц, – поспешил Макс. – Готов трудиться на общих условиях, не выезжая из Тремихи. Тем более, кто меня выпустит без чипа?

– Хорошо, – кивнула начальница. – Завтра же получишь койку в комнате для инспекторов. Нечего жить у осужденных. Тремиха – место для наказания, а не для шух-шух. Успел, небось?

– Со мной – нет, – пожаловалась Тила из-за плеча Энги.

– Выходит, только с осужденной Крац, – заключила начальница, игнорируя попытку той возразить или уклониться от ответа. – Дисциплинарного наказания за это не предусмотрено, но и желательным не считается.

– Но посещать их можно? – поинтересовался Макс. – У них сетевой терминал, а я пытаюсь изучать ваш мир… Даже если и знал о нем, мои неизвестные сородичи заблокировали или стерли мне память.

– Посещать – можно, – разрешила начальница после короткого раздумья. – Странно ты говоришь, отлав Макс. По-нашему, но словно приезжий издалека, только начавший учить рутенский язык. Завтра к поверке быть всем троим!

– Но у меня нет никакой одежды, кроме этого комбинезона, – пожаловался Максим. – Обуви тоже.

– Мне все за вас решать? Ладно, оставайся дома. Пришлю кого-нибудь с одеждой. Осужденные Крац и Брунгельд! Выражаю благодарность, что сообщили о находке и порицаю, что тянули время. Итого ни награды, ни взыскания.

– Да, госпожа! – воскликнули обе и проводили начальницу до выхода.

Когда та скрылась в ночи, Тила ехидно заметила:

– Если Гегения выделит Максу отдельную комнату, то с намерением посещать его. Прощайся, Энга. А тебе, парень, не завидую. Это с виду да в обтягивающем комбезе наша госпожа еще ничего так. Как разденется, там наверняка все обвисшее. Устроим под занавес тройничок?

– Не устроим! Надоела с пошлостями, – Энга попыталась оттолкнуть соседку, но та стала поперек двери. А поскольку была массивнее, сразу не спихнешь.

– А ты за Макса не отвечай. Максик, что с настроением? Хочешь сладенького?

Он покачал головой:

– Мне очень жаль. Ты очень привлекательная, но мне нравится Энга. Она спасла меня, заботится обо мне. Прости, она первая. А я не люблю и не умею сразу с двумя. Не обижайся.

– Чего мне обижаться? Сам будешь жалеть, что не взял, когда предлагали, – фыркнула Тила. – Ладно, любовничек госпожи Гегении, отдыхай.

Избавившись от соседки, Энга затворила за собой дверь.

– Если это последняя ночь, проведи ее со мной.

– Но узко на твоей койке! И Тила за стенкой.

– На Тилу теперь наплевать. Что мало места – плотнее обовьемся и прижмемся. Или ты против?

– Как ты могла подумать так! Эн… а давай – ночь начнется прямо сейчас?

И он погасил свет.

Едва дождавшись окончания смены, Энга буквально бежала домой. В течение дня она видела Макса лишь мельком, одетого в длинный тулуп и шапку с ушами, на ногах – унты.

«Экипировала его», – не без ревности подумала про начальницу.

Но ведь он не заключенный, обычный вольняшка, только без чипа. Имеет право ходить куда и где угодно, кроме запретной территории вроде зоны для опасных. Что ему стоит вечером забежать? Если с прошлой ночи силы остались…

Из-за спешки фонарик она не включила. И зря. Говорят, дикие животные боятся ночью электрического света. И когда в мерцании звезд Энга увидела оскаленную морду и услышала утробный басовитый рык, было поздно.

Белый северный волк, огромный – если встанет на задние лапы, то голова будет гораздо выше ее – медленно приближался, явно приготавливаясь к прыжку.

Со стороны дома донесся звенящий от напряжения голос Макса:

– Эй! Зверюга! А ну, поворачивай ко мне! Слышь, жопа белая, с кем разговариваю?

Бесполезно. Хищник только рыкнул через плечо: отстань, человечек, я тебя на второе сожру. И прыгнул.

Чудовищная масса швырнула Энгу на снег, в полумраке над ней нависла бездонная раззявленная пасть с клыками и потеками слюны… Неужели – все?!

Вдруг она услышала, как что-то смачно чвякнуло, голова волка упала ей на лицо, и клыки едва царапнули по щеке. Но волк почему-то рвать ее не стал, дернулся всем телом и затих. А потом неведомая сила откатила тушу в сторону.

– Ты цела? Энга! Ответь!

Макс аккуратно приподнял ее.

– Вроде ничего не сломала…

Только сейчас девушка включила фонарик, и его луч выхватил на снегу зверя. Вокруг белой головы растеклась черная лужа, из затылка торчал лом-ледоруб. Макс убил это огромное чудовище?

– Я сам перепугался, когда его увидел, – сообщил возлюбленный. – Бросил лопату, которой расчищал дорожки, вмиг взлетел на дерево, а они тут низкие. Думал – допрыгнет, стянет за тулуп вниз и загрызет. И тут ты несешься! Рано ведь.

– Спешила, думала: ты зайдешь в гости, – всхлипнула девушка.

– Ну вот, пришлось слезать и геройствовать, убивая скотинку. Наверно, редкую – вред нанес живой природе. Да простит меня несвятая Грета Тунберг.

– Кто это? – удивилась Энга, на миг ощутив ревность.

– Прикольный персонаж из легенд моего мира. Ты не пострадала? Волк не укусил?

– Нет… Ноги только ватные – от страха.

– Вот и хорошо. Я никаких законов не нарушил? Вдруг этот волк под особой охраной Глобы, а тот не посмотрит, что я без чипа, и отправит на зону?

– Наоборот! – поспешила Энга. – Убить волка, который зашел в поселок, достойно награды. А шкура… Это же больше 40 тысяч голдеров! Считай, моя зарплата лет за пять в Тремихе. У волков очень ценный мех, они водятся только здесь, а шкуры одного хватит на шубу.

– Ого! – поразился Макс. – Что ж… Если пришла в себя, бери гада за хвост, а я возьму за лапы. Понесли к вам. Поскольку у меня чипа нет, счета пока тоже, деньги за шкуру ты примешь. Считаем его добытым пополам.

– Ты же его убил, не я! – возразила Энга.

– А кто талантливо изобразил приманку? Фиг бы я ему засадил точно под темечко, если бы не ты. Спасибо, что башка крупная, получилось попасть с первого раза и тебя не задеть. Взялись!

Пока волокли тушу к дому, Энга успокоилась. И хотя мартовский морозец холодил лицо, ее грела одна мысль. Да что грела, едва ли не заставляла подпрыгивать от счастья! Макс жизнью рисковал, бросившись на страшного северного хищника. Ради нее – девушки, с которой всего пять дней как познакомился! Даже не подозревая о ценности трофея – шкуры, конечно, а не самой Энги.

У порога она велела бросить тушу, метнулась внутрь и вернулась с длинным ножом. Надо снять шкуру, пока туша теплая. Волк крупнее, чем большинство попадающих на разделку оленей, зато без рогов и копыт. Как раз зажглись фонари, возвещающие о скором приходе жителей поселка.

Тила застала их за кровавым занятием: мертвый хищник лишался пушистого одеяния. Ситуацию она оценила мгновенно.

– Святой Болтуарий! – Тила всплеснула руками в варежках. – Соседка, пусть мне докинут срок, но я как-нибудь прирежу тебя во сне. И мужик – тебе, и волчья шкура – тоже. Не стыдно? А поделиться?

– Мужиком вряд ли, а волком можно, – хмыкнул Макс. – Я к вам зайду – смыть кровь с тулупа. Перемазался без навыка.

В доме рассказал девушкам, что начальница выделила ему комнату прямо на заводской территории. Там живут еще двое, инвалиды-вольняхи предпенсионного возраста. Им надо проставиться по поводу вселения, оба уже намекали.

– Компания так себе, девочки. С вами лучше. Зато у меня появилась первая в этом мире собственная койка. Уже не бомж.

– Кто? – скривилась Тила.

В отличие от Энги, либерально относящейся к любым чудачествам парня – по понятным причинам, Тилу раздражали непонятные словечки. Коль Гегения разоблачила Макса – никакой он не пришелец, а всего лишь из замкнутого изолированного сообщества, – то пусть не строит из себя невесть что.

– Бомж – без определенного места жительства, – пояснил парень. – То есть бродяга.

Потом он нашел способ завоевать благосклонность чернявой. Когда сели ужинать – локоть к локтю за микроскопическим столиком, спросил:

– Девчата! А ваши законы разрешают откупиться от наказания?

– За мелкие преступления – да, – подтвердила Энга, догадавшаяся, куда он клонит. – Но – дорого. 5 тысяч за месяц.

– То есть если мы вложим все деньги за шкуру в ускорение вашего освобождения, вам скостят по 4 месяца? Выйдете не осенью, а в начале лета.

Тила аж взвыла от восторга, Энга обрадовалась куда меньше.

– То есть я улечу, а ты останешься?

– Неужели до лета ничего не придумаем? Девочки, я вам помогаю быстрее выбраться отсюда, вы же напрягайте головки, как выдернуть отсюда внесистемного отлава-нелегала. В худшем случае воткну чип.

Энга только хлопнула глазками, зато Тила пообещала «провентилировать идейку».

Глава 4

Из-за отсутствия чипа Гегения могла поручить Максу только неквалифицированный ручной труд. Первая же его трудовая вахта по скалыванию льда в труднодоступных местах, куда не доставала техника, принесла неожиданный трофей – волчью шкуру. По мере снижения численности людей животный мир планеты постепенно возвращался в оставленные человеком места. Северные волки, считавшиеся вымершими, не только начали появляться на глаза, но со временем размножились и теперь представляли опасность для жителей полуострова. Мягкая и шелковистая шерсть белого цвета помогала им маскироваться на снегу, со временем звери научились распознавать звук охотничьих дронов и прятались от них в сугробах. Вряд ли догадывались об опасности тепловизоров, но благодаря снегу скрывались и от их всевидящего ока. Поэтому на хищников охотились по-старинному, с собаками или с э-каров. Завалить это огромное животное в одиночку, тем более без огнестрельного оружия, считалось невозможным даже в теории. Но безволосый отлав справился со зверем с первой попытки, не получив при этом ни царапины! И если в это чудо как-то можно было поверить – вот Макс, а вот драгоценная шкура, то его просьба отдать всю выручку за шкуру на сокращение срока двум правонарушительницам не вписывалась ни в какие правила, обычаи и полицейский опыт Гегении. Оторвать от себя десятки тысяч и за здорово живешь подарить двум девицам, с одной из которых у него случился мимолетный шух-шух, а со второй вообще ничего? Такого просто не может быть, потому что не может быть никогда.

Начальница выдернула Макса в свой кабинет через день после инцидента.

– Как тебе удалось? Волк опасен даже для охотников с ружьями!

– Полагаю, потому, что я этого не знал… – пожал плечами Макс. – Просто стукнул его по загривку ломиком. Наверно – больно. Он взял и умер, любезно оставив мне шкуру.

– Сейчас пристрелю, если не скажешь, как все случилось, – рассердилась Гегения.

Макс сидел, в тепле кабинета расстегнув тулуп и стащив шапку. На лысой голове проклюнулся короткий ежик, но борода не росла – крем Энги помог.

– Конечно – испугался, – признался Макс. – Бросил ледоруб, вскарабкался на дерево, а оно совсем низкое. Волк начал прыгать, пытался ухватить меня за полу тулупа и стащить вниз. Думал: все, прощай, молодость. Вдруг вижу: Энга идет. Конечно, она вкуснее – нежная, мягкая. Волк бросил меня – и к ней. Я спрыгнул с дерева, подобрал ледоруб и приложил его между ушами. Главное было – Энгу не задеть. Что еще… Все!

– Ты либо прикидываешься дурачком-простачком, либо… – нахмурилась Гегения. – Ты мне не понятен. А все непонятное опасно. Вторые сутки на заводе среди женщин. Среди них есть красивее Энги. Думала, ты в первый же час осчастливишь двух-трех. Нет, оделся и пошел рубить лед!

– Как ты и приказала… Подгадал так, чтобы к концу работы закончить возле дома Энги и дождаться ее. Но волк испортил нам свидание, – притворно вздохнул Макс.

– Неужели ты влюбился? – изумилась начальница. – Рисковал жизнью ради девчонки, а теперь вдобавок хочешь отдать ей деньги?

Макс развел руками – дескать, виноват. Не судите строго. Гегения задумалась. За неимением вокруг полноценных мужчин она, возможно, тоже не отказалась бы от шух-шух с найденышем – чисто для здоровья, разочек. Ну, возможно, еще раз, если понравится. Женщина она видная, заметная, такие при желании обходят на повороте молодых. Но у Макса и Энги… любовь? Ладно – у осужденной, насмотрелась романтических сказок до приговора и отключения чипа, вот и повелась. Но Макс, чипом не снабжённый, ни разу не видел любовно-эротических фильмов! Гегения не представляла, насколько ошибается, но продолжала так считать. Так что же делать ей с найденышем? Работает он за еду и койку, поскольку заключить с ним договор о найме без чипа пока невозможно. И без него ему не заплатить. Куда пристроить Макса с пользой для колонии (и для себя, конечно)? Так… Отлавы тоже входят в сеть с помощью нелегального или промышленного оборудования. Почему бы и нет?

– Там, где я родился, мужчины несколько иначе относятся к женщинам, госпожа, – добавил Макс, по-своему интерпретировав молчание начальницы. Та отмахнулась: не надо про любовь.

– Расскажи мне, Макс, но только коротко и ясно, про мир, откуда, по твоему мнению, ты и попал сюда.

– Но ты же не веришь в него, госпожа. Считаешь воспоминания внушенными.

– Наведенными. Но мне нужно для анализа. Начинай.

Макс принялся говорить, увлекся. Похоже, выдуманное общество было отдаленно похоже на реальное, примерно 200-летней давности, по мнению Гегении. Поражали прорисовка деталей, изобилие подробностей, отличавшие фантомный социум от действительного.

– Стоп! – прервала она Макса. – Достаточно. Твой рассказ отправлен к Глобе с поручением: выяснить, запрашивал ли кто-нибудь о создании такого вот мира, а если нет – какое сообщество отлавов способно его сгенерировать.

– Миры Роберта Шекли или Айзека Азимова – это писатели-фантасты из моей реальности – гораздо более мудреные, – заметил Макс.

– Мудреность – не критерий, – Гегения скривилась. – Нафантазировать возможно что угодно. В твоем рассказе есть внутренняя логика. Этот противоречивый мир сбалансирован. Вот… – она увидела внутренним взором ответ Глобы. – Он не получал такого задания и не имеет представления, какая изолированная группа имеет достаточно мощную дискретную машину, чтоб его придумать. Тебя отторгли какие-то очень могущественные люди. Неизвестные и опасные.

– Те, что взорвали научный центр «Гелий» на моей Земле. Но это могла быть и неисправность оборудования, – заметил Макс.

«То есть он свято верит в наведенную версию», – вздохнула Гегения. Так дикари, жившие много столетий назад, принимали за чистую монету увиденные сны, считали их вещими. Но дикари, способные выдумать цельную картину виртуального мира, – это нечто особенное.

Начальница зоны в предыдущем разговоре сильно преуменьшила число жителей планеты, не снабженных чипами. На самом деле, их было от пяти до десяти процентов, по разным оценкам. По статистике, уровень преступности среди них ниже, никто не задержит отлава за неуплату налогов. Зато тяжкие преступления гораздо чаще на их совести, и здесь полиция не церемонится: внезаконных субъектов без колебаний отстреливают, если они совершили убийство или насилие. В то время как граждане Рутении в виде максимального наказания получают 25 лет на зоне для опасных и, порой, освобождаются досрочно. А ещё встречаются целые обособленные территориальные сообщества убогих на голову фанатиков, отказывающихся от главного достижения цивилизации.

Быть может, Макс и натворил что-то подобное в отношении граждан Рутении, и община перебросила парня на Крайний Север, защищая от справедливого возмездия? Но в сети нет нераскрытых преступлений, в которых подозревался бы тип, схожий с этим доморощенным истребителем волков.

– Я пойду, госпожа? – спросил Макс, заметивший, что пауза затянулась.

– Стой. Лед сегодня не чистишь. Занимаешься ремонтом. Дам тебе помощницу. Из жалости к Энге, пусть будет некрасивая, – Гегения хихикнула. – Поможет с инструкциями и доступом к терминалу. Не возражать! Чего не знаешь – у нее научишься.

Гегения вызвала по чипу одну из старых женщин, малополезных на разделке туш.

– Ефания получит список оборудования, подлежащего замене. Жди в коридоре. И не теряйте времени, работайте на совесть!

Напарница явилась скоро. Низкая, широкая, возрастом годилась Максу в бабушки. Взгляд исподлобья.

– Привет! – он улыбнулся женщине. – Я – Макс, вольняшка. Отлав без чипа. Идем, что ли, работать?

– Куда спешить? – сказала зэчка. – Мне восемь лет еще мотать. Успеется.

– Ого! За что же тебя так? – Макс удивился.

– Любовника убила. Он, тварь, с другой встречался, – призналась бабушка. – А тут сериал про позапрошлый век. Ну, знаешь: платья, шляпки, кары на бензине.

– Знаю.

– Насмотрелась и поняла, что там срисовано все с настоящей жизни. Ревность, гнев, месть за унижение. Это мы живем как в видео. Вот и показала ему настоящую. То есть оборвала ее. Двенадцать отсидела. Да ты не бойся! – она осклабилась. – Думаешь, скажу: делай шух-шух, не то зарежу, и за отлава ничего не будет? Не бзди, я добрая. Пошли уже.

Гегения, которая слушала их разговор, стоя за дверью, ухмыльнулась. Похоже, Макс расслабился, считая, что здесь все такие комнатные-травоядные, как Энга с Тилой. Ефанию перевели в колонию с легким режимом за примерное поведение, но она не перестала быть убийцей. А кто раз преступил через запрет, способен на убийство снова – так многие считают. Вот пусть отлав боится, а то дерзит ей, понимаешь…

В компании с мокрушницей Макс прошел на склад и отобрал по списку, что диктовала уголовница. Необходимые детали оборудования он складывал в тележку. Нашел на стеллажах и инструменты в сумке, примостил ее на пояс.

– Вкусного здесь нет? – Ефания огляделась. – Может, спиртик для прочистки контактов?

За время жизни в Тремихе Макс не сталкивался с употреблением алкоголя. Соседи по комнате намекали, что надо бы отметить заселение, но неизвестно, где берется алкоголь, как его достать и оплатить без чипа и, соответственно, счета с деньгами.

– Так камеры всюду, – сказал напарнице.

– У тебя же инструмент! Отключишь… – напарница скривилась. – Лопух ты непонятливый. Ладно, в другой раз.

Покинув склад, они отправились в цеха. Макс заменял затупившиеся режущие картриджи, выкручивал стертые контакты и ставил новые. Все было просто и интуитивно понятно.

Часть оборудования требовала замены электронных блоков. Не понимая их назначения, Макс просто выворачивал моргавшие красным огоньком и вставлял в слот новые, пока не вспыхнет синий.

– Ефания! Отчего так много здесь ломается? – спросил напарницу.

– Смеешься? – зэчка удивилась. – Да кто их поменяет здесь, в колонии? Два с половиной инвалида-пенсионера? Они же ничего не могут, сколько Гегения их ни ругала. Не знают, как. А женщины – тем более. Их не учили. Раз в полгода начальница вызывает мужчину-спеца с Большой Земли, а тут ты ей подвернулся. Нашла специалиста дармового…

Вот оно что… Еще одна картонка паззла встала на место в картине мира. Переизбыток персон, умеющих работать через чип, но только не руками. Оттого и существуют зоны, и стольких приговаривают к наказанию с принудительным занятием ручным трудом. ГУЛАГ хрен знает какого века!

Но еще больше Макс узнал, когда зашел в диспетчерскую у самой проходной. Там работали две дамы-осужденные… он глазам не поверил… за обычными стационарными компьютерами! Точнее, системных блоков он не увидел, но мониторы на стене и тачскрины в столешнице весьма напоминали покинутую реальность.

– Ефания! А что тут за каменный век? У них, что, чипа нет?

– Поцелуешь – скажу, – осклабилась напарница.

– Да мне не сложно, – Макс пожал плечами. – Но посчитаешь ведь своим и кокнешь из ревности, когда уйду к другой.

– Не бзди, – бабулька засмеялась. – Корна своего я сбросила с 76-го этажа, а здесь повсюду первый. Ладно, слушай, раз темный. Через чипы управляются электронные устройства Глобы. А здесь стоят машины, отвечающие за открытие-закрытие ворот, заморозку туш в холодильнике, подачу энергии. Понял? Они – тупые, но подсоединены к механизмам. Управляют, значит. А Глоба ничем не управляет, только советует и развлекает.