Текст книги "Тайны серебряного века"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tayny-serebryanogo-veka-106202.jpg)
Автор книги: Анатолий Терещенко
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
* * *
В феврале 1918 года в городе Новочеркасске собрался Четвертый Малый круг Войска Донского. Под давлением пружины Красной Армии его делегаты практически единогласно приняли решение незамедлительно начать переговоры с командованием советских войск.
Красноармейские отряды 23 февраля вступили в Ростовна-Дону, а через два дня красный отряд Голубова без всякого сопротивления вошел в город Новочеркасск. Войсковой круг был разогнан, атаман А. М. Назаров и председатель круга Е. А. Волошинов были арестованы и вскоре расстреляны.
Понимая, что пощады от Советской власти им не светит, более полутора тысяч донских казаков ушли в партизаны с походным атаманом П. Х. Поповым, ушли в Сальские степи, чтобы продолжить борьбу с большевиками.
Петр Харитонович Попов (1867–1960) – донской атаман, Генерального штаба генерал от кавалерии, исследователь истории донского казачества. Активный участник Гражданской войны на стороне белых. Его путь – типичный для многих из белой эмиграции: Турция, Болгария, Франция, США, Чехословакия.
В 1939 году арестован германскими властями за отказ участвовать в формировании казачьих частей в составе германской армии, однако через короткий промежуток времени его выпустили из застенков гестапо с запрещением заниматься какой-либо общественной деятельностью. В 1946 году он снова переехал в Америку, где дважды переизбирался Донским атаманом. Неудачно пытался создать Зарубежное Донское правительство.
Последние годы проживал в доме престарелых россиян Толстовского центра. Скончался от инсульта 6 октября 1960 года в Нью-Йорке.
Похоронили его на Свято-Владимирском кладбище в городе Касвилл, штат Нью-Джерси.
В Новочеркасске соответственно в 1911 и 1912 годах были опубликованы его исторические произведения: «Герои Дона» и «Донские казаки и их заслуги перед отечеством».
Рукописи книг «Борьба за свободу Дона» и «Дон в изгнании» были сожжены администрацией дома престарелых.
Но вернемся к событиям на Дону.
Советская власть в этом крае была установлена весной 1918 года, а уже 23 марта 1918 года провозглашается Донская советская республика.
Согласно рекомендации Москвы, 9 апреля 1918 года в Ростове-на-Дону собрался Съезд Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов Донской республики, который избрал органы местной власти – ЦИК под председательством В. С. Ковалева и Донской Совнарком под руководством казака станицы Усть-Хоперской, активиста в установлении Советской власти на Дону Ф. Г. Подтелкова.
В мае 1918 года, в период осуществления операции по принудительной мобилизации казаков северных округов Донской области в Красную Армию, Ковалев и Подтелков со штабом были окружены и пленены восставшими против Советской власти казаками.
Тут же был совершен суд, который обвинил их в предательстве интересов казаков и приговорил к смертной казни. Скорый приговор тут же был приведен в исполнение, – красных казаков повесили свои же станичники. Суд был, конечно, неправый. Но, как говорится, не показывайте мне кодекс – покажите судью. Судья был противником красных.
В ответ на эту дерзость белых партизан Советская власть ответила красным террором, повальными обысками, широкой реквизицией, расстрелами офицеров, юнкеров и всех других, которых подозревали в связях с партизанами.
Как только показалось весеннее солнце, сигнализирующее крестьянину – пора браться за поля-огороды, начались захваты и переделы помещичьих и войсковых запасных земель.
И тут основная масса казачества не вытерпела – ответила восстаниями. К середине мая 1918 года в руках восставших было всего 10 станиц, но восстание стремительно ширилось. В Новочеркасске восставшие казаки открыли 11 мая Круг спасения Дона. Круг избрал нового Донского атамана, которым стал Петр Николаевич Краснов, проявивший себя в годы Первой мировой войны как один из лучших кавалерийских генералов русской армии, пройдя путь от командира полка до командира корпуса. Обладал он и творческим талантом – держателя острого и вдумчивого пера.
Область Войска Донского провозглашалась демократической республикой под названием Всевеликое войско донское. Всего в ряды войска было мобилизовано около 100 тысяч человек. Чтобы накормить, обмундировать, обучить и вооружить такое войско, нужны были средства. Краснов их увидел не у Антанты, а у немцев, стоящих на западных рубежах области. Он обещал им в продолжавшейся войне нейтралитет и предложил наладить «правильный товарообмен». Немцы получали от донцев продовольствие, а взамен снабжали казаков захваченным на Украине русским оружием и боеприпасами.
Генерал А. И. Деникин понимал несколько иначе эту помощь. Он считал, что германская ориентация атамана, так же как ориентация на казачьи интересы, является изменой национальным нуждам России.
Ориентация Краснова на союзников была до конца не понята «добровольцами» Деникина. Атаман на самом деле считал, что ни немцы, ни англичане, ни французы Россию не спасут, а лишь разорят ее и зальют кровью. Для него они были временными союзниками. Явными врагами Краснов считал большевиков.
Он говорил, что, пока большевики стоят у власти в России, Дон в состав России не войдет, а будет жить по своим законам, правилам и традициям.
К концу лета казаки вытеснили большевиков с Донской области и стали на ее границах. Но неоднородность населения на Дону создала среди казаков полярность мнений и взглядов на саму проблему дальнейшего построения жизни. Большевиков поддержали донские иногородние и крестьяне. Именно сельское сословие выдвинуло из своих рядов военачальников, ставших впоследствии полководцами красной конницы, – Б. М. Думенко и С. М. Буденного.
В ноябре 1918 года в Германии произошла революция, Первая мировая война закончилась, и германские войска стали возвращаться на родину. Сразу же поставки оружия и боеприпасов на Дон прекратились. Казачьи полки стали отступать. На Дон покатилось красное колесо террора с расказачиванием и, к сожалению, не холодной местью…
Замечено по жизни, что самое жестокое мщение – это пренебрежение возможностью мести. Это пренебрежение скоро ощутили на себе мстящие красные. В гражданских сшибках месть превращается в сильный припадок лихорадки, в наслаждение души мелкой и низкой. О такой мести прекрасно написано у Михаила Шолохова.
А он ведь хорошо знал Дон!
Смерть Корнилова
Крови требовал не только Дон. Свидетель этого времени русский писатель Иван Алексеевич Бунин в дневниковой книге «Окаянные дни» напишет:
«Москва. 1918 г. 1 января.
Кончился этот проклятый год. Но что дальше? Может, нечто еще более ужасное. Даже, наверное, так.
А кругом нечто поразительное: почти все почему-то необыкновенно веселы, − кого ни встретишь на улице, просто сияние от них исходит:
− Да полно вам, батенька! Через две-три недели самому же совестно будет… Бодро, с веселой нежностью (от сожаления ко мне, глупому) тиснет руку и бежит дальше.
Нынче опять такая же встреча − Сперанский из «Русских Ведомостей». А после него встретил в Мерзляковском старуху. Остановилась, оперлась на костыль дрожащими руками и заплакала:
− Батюшка. Возьми ты меня на воспитание! Куда же нам теперь деваться? Пропала Россия, на тринадцать лет, говорят, пропала!
7 января.
Был на заседании «Книгоиздательства писателей», − огромная новость: «Учредительное собрание» разогнали!
О Брюсове: все левеет, «почти уже форменный большевик». Не удивительно. В 1904 году превозносил самодержавие, требовал (совсем Тютчев!) немедленного взятия Константинополя. В 1905 году появился с «Кинжалом» в «Борьбе» Горького. С начала войны с немцами стал ура-патриотом. Теперь большевик.
5 февраля.
С первого февраля приказали быть новому стилю. Так что по-ихнему нынче уже восемнадцатое.
Вчера был на собрании «Среды». Много было «молодых». Маяковский, державшийся, в общем, довольно пристойно, хотя все время с какой-то хамской независимостью, щеголявший стоеросовой прямотой суждений, был в мягкой рубахе без галстука и почему-то с поднятым воротником пиджака, как ходят плохо бритые личности, живущие в скверных номерах, по утрам в нужнике.
Читали Эренбург, Вера Инбер. Саша Койранский сказал про них:
Завывает Эренбург,
Жадно ловит Инбер клич его, −
Ни Москва, ни Петербург
Не заменят им Бердичева…»
Да простит меня читатель за длинноты цитирования, но без этих бунинских откровений нельзя почувствовать дух того тревожного времени.
* * *
Приверженцы монархии, воевавшие «за царя», не приняв двух революций, двинулись на юг России. Сначала они обозначались в Ростове-на-Дону, потом стали перемещаться в сторону Екатеринодара. Многие из них участвовали в Ледовом походе. Были они и у истоков формирования Добровольческой армии и свидетелями гибели командарма № 8 по Юго-Западному фронту генерала Л. Г. Корнилова.
Путь генерала отразил в себе судьбу русского офицерства в трудный и переломный период российской истории. Он испытал на себе любовь и ненависть людей: его любили военные и ненавидели революционеры. Генерал не стремился к славе, так как был венчан общечеловеческой совестью и офицерской честью и являлся своеобразным Моисеем в степях.
О нем слагались стихи, которые с удовольствием распевали солдаты-казаки и офицеры. В одной из маршевых песен были такие слова:
Дружно, корниловцы, в ногу!
С нами Корнилов идет.
Спасет он, поверьте, Отчизну,
Не выдаст он русский народ!
Корнилова носим мы имя,
Послужим же честно ему.
Мы доблестью нашей поможем
Спасти от позора страну!
Одним из таких воителей был родной брат моего деда по отцовской линии – командир эскадрона, ротмистр Павел Степанович Терещенко. Он был весь в раздумьях даже тогда, когда по пояс брел в ледяной воде. Он, спешившийся, чтобы посадить на лошадь раненого сотоварища, размышлял о долге перед Родиной, которую отбирали у него непонятно откуда взявшиеся иммигранты, годами сидевшие за границей.
«Как быстро большевички одурачили народ, − размышлял Павел. − А если взглянуть на эту проблему несколько под другим углом зрения, то в этом была неизбежность.
Никакого вооруженного захвата Смольного не было, а было предательство, безразличие, усталость и беспомощность тех, кто стоял у временного (!!!) руководства такой огромной страной. Нужно было давить бузотеров – в этом залог светлого бытия земли русской. Теперь непонятно какое государство создадут большевики. Одним словом, крови будет много из-за земли и имущества».
* * *
Люди шли и шли, словно в пустоту, – в ни-ку-да…
Преодолев одну водную преграду, оказывались перед очередным, с трудом покорявшимся барьером. Лед был настолько тонок, что проваливался под ногами, а тем более под копытами лошадей. Портянки в сапогах примерзали к коже. Задубелые шинели от мороза топорщились и звенели, как жестяные, и часто ломались на изгибах.
После преодоления одного из водных рубежей отряд, в котором шел ротмистр Павел Терещенко, напоролся на засаду. Пулеметы буквально за считанные минуты выкосили авангард, а потом принялись за переправлявшиеся по «льду» подразделения. Это был ад – вода и взломанные льдины быстро окрашивались в красный цвет. Павлу такой лед напоминал праздник Крещения в родном селе на реке Суле, когда вырубленный со льда крест поливали свекловичным соком или квасом, и он играл кроваво-красным отливом в лучах зимнего солнца. Такой праздник, только не на свекольной краске, а на крови белых солдат и офицеров, устроили себе красногвардейцы.
В очередной раз пуля-дура пощадила жизнь засидевшегося в должности ротмистра. Она обожгла только правое плечо.
«С таким ранением можно сходить и в атаку, но шашкой или саблей на коне орудовать уже нельзя», − подумал Павел и, укрывшись за валуном, вел прицельный огонь из карабина.
− Раз – и полетел краснопузый в ад. Два – еще одного не стало. Три – отправил и этого в бессмертье, − считал после каждого удачного выстрела ротмистр.
− Даешь Екатеринодар! – заорал один из рядом лежавших офицеров.
Цепь поднялась и с криком «Ура-а-а!» выбила красногвардейцев из небольшой станицы. Казаки дали возможность добровольцам помыться, подсушиться и отдохнуть, предварительно угостив кто чем мог…
Павел зашел в станичную церковку. Вонь от дерьма в притворе поразила его. Все без исключения иконы были порваны, исцарапаны и прострелены. У царских врат находилась большая икона с изображением Иисуса Христа. В его уста, очевидно проткнутые штыком, какой-то вандал вставил окурок. На престоле лежала пристреленная черная кошка, а на окровавленной шкуре покоилось Евангелие, раскрытое на главе «Послание к евреям святого апостола Павла».
− Жидовская работа, − кто-то крикнул из вошедших корниловцев.
− Нет, это могли поработать и свои − наши русские «товарищи», − заметил Павел.
− Дьяволы на такое способны, − пробасил высокий черноусый казак, начавший сразу же неистово креститься. – Это дети сатаны. Они пируют по-своему − только там, где святость, где чистота духовная. Она их раздражает.
− Получат эти изверги рода человеческого за свои грехи сполна, − заключил коренастый крепыш с погонами поручика.
− Посмотрите, посмотрите, что делается у шелковицы, − закричал вбежавший в церковь офицер. – Комиссары прикончили священника. Станичники рассказывали, что батюшка отказался отдать золотую утварь храма и был заподозрен в связях с нами. Да как убили?! Разрезали живот, а кишки намотали толстым слоем на ствол дерева.
Все бросились на улицу. Действительно, у шелковичного комля лежал бледный и вытянутый священник. Конец кишки был прибит гвоздем. Глаза почему-то у него были открыты. Бледное лицо спокойно.
− Видно, Бога просил… простить этих уродов… простить за причиненную ему мученическую смерть, − проскрипела рядом стоявшая старушка.
Все снова перекрестились…
Лицо Павла было белое, как полотно. Глаза горели тем огнем ярости, которая способна на мгновенное мщение.
* * *
Добровольческая армия, возглавляемая генералом от инфантерии Корниловым, дважды атаковала Екатеринодар, но взять его так и не смогла – силы были не равны. Армия несла тяжелые потери. Заканчивались боеприпасы. Не хватало продовольствия. Кони ржали от голода и холода…
Здесь же 31 марта 1918 года ее командующий генерал Корнилов и сложил свою голову в результате прямого попадания снаряда в штаб армии.
Во время так называемого второго Кубанского похода Добровольческая армия Деникина, усиленная трехтысячным отрядом полковника Михаила Дроздовского, прибывшего с румынского фронта, 4 августа 1918 года, разгромив 100-тысячную группировку красных войск, взяла столицу кубанского казачества – Екатеринодар.
Спустя год после совершенной Октябрьской революции, при главнокомандующем Добровольческой армией на юге России была создана Особая комиссия, расследовавшая злодеяния большевиков. Она же расследовала и факт глумления представителей Советов над телом убитого генерала Корнилова.
Павел читал копию кем-то старательно переписанного сообщения, тяжело, слезы крупными градинами падали на пол и разбивались о бетон помещения, в котором находился его небольшой штаб отряда. Желваки на скулах ходили ходуном. Листы документа судорожно дрожали в такт нервного перенапряжения, передаваемого пальцам руки.
«Звери, звери мы, а не люди. До чего оскотинился народ! – рычал душой, негодуя, ротмистр. – Зло за зло, око за око. Ох этот русский беспощадный бунт. Он превратится в бойню – доселе невиданную братоубийственную гражданскую войну. Она уже началась.
Подлость и мерзость творят большевики, мы им отвечаем или ответим тем же. На наше зло будет чиниться зло еще больших масштабов со стороны обманутой толпы, на их зло мы будем тоже отвечать большим злом. И длинный по времени кровавый шнек российского братоубийства закрутится в полную силу. Кто виноват, что делать? На эти типично славянские вопросы общество пока что вразумительно-созидательного ответа не находит. Аргумент в противостоянии один – бей, убивай, чтобы другие боялись».
Копия текста сообщения комиссии начиналась словами:
«31 марта 1918 года под г. Екатеринодаром, занятым большевиками, был убит Командующий Добровольческой Армией, народный герой Генерал Корнилов.
Тело его отвезли за 40 верст от города в колонию Гнадау, где оно и было 2 апреля предано земле, одновременно с телом убитого полковника Неженцева.
В тот же день Добровольческая Армия оставила колонию, а уже на следующее утро, 3 апреля, появились большевики – разъезды разведывательных подразделений Темрюкского полка.
Большевики первым делом бросились искать «зарытые кадетами кассы и драгоценности». При этих розысках они наткнулись на свежие могилы. Оба трупа были выкопаны, и тут же большевики увидели на одном из них погоны полного генерала. По этому определили, что это генерал Корнилов. Общей уверенности не могла поколебать задержавшаяся по нездоровью в Гнадау сестра милосердия Добровольчесой Армии, которая по предъявлении ей большевиками трупа для опознания хотя и признала в нем генерала Корнилова, но стала их уверять, что это не он. Труп полковника Неженцева был обратно зарыт в могилу, а тело генерала Корнилова, в одной рубашке, покрытое брезентом, повезли в Екатеринодар на повозке колониста Давида Фрука.
В городе повозка въехала во двор гостиницы Губкина на соборной площади, где проживали главари советской власти Сорокин, Золотарев, Чистов, Чуприн и другие. Двор был переполнен красноармейцами. Воздух оглашался отборной бранью, − ругали покойного. Отдельные увещевания из толпы не тревожить умершего человека, ставшего уже безвредным, − не помогли. Настроение большевистской толпы повышалось. Через некоторое время красноармейцы вывезли, взявшись за оглобли, на своих руках повозку на улицу. С повозки тело было сброшено на панель.
Один из представителей Советской власти по фамилии Золотарев появился пьяный на балконе. И, едва держась на ногах, стал хвастаться перед толпой, что это его отряд привез Корнилова, но в то же время Сорокин оспаривал у Золотарева честь доставки в город Корнилова, утверждая, что труп привезен не отрядом Золотарева, а темрюкцами.
Появились фотографы, сделали несколько снимков покойника, после чего тут же проявленные карточки стали бойко ходить по рукам. С трупа сняли последнюю рубашку, которая рвалась на части, и обрывки разбрасывались кругом.
«Тащи на балкон, покажи с балкона», – кричали в толпе, но тут же слышались возгласы: «Не надо на балкон, зачем пачкать балкон. Повесить на дереве». Несколько человек оказались уже на дереве и стали поднимать труп. «Тетя, да он совсем голый», – с ужасом заметил какой-то мальчик стоявшей рядом с ним женщине.
Но тут же веревка оборвалась, и тело упало на мостовую. Толпа все прибывала, волновалась и шумела. С балкона был отдан приказ – замолчать, и, когда гул голосов стих, то какой-то находившийся на балконе представитель советской власти стал доказывать, что привезенный труп, без сомнения, принадлежит Корнилову, у которого был один золотой зуб.
«Посмотрите и увидите», − приглашал он сомневавшихся граждан из толпы. Кроме того, он указал на то, что на покойнике в гробу были генеральские погоны и что в могиле, прежде чем дойти до трупа, обнаружили много цветов, «а так простых солдат не хоронят», − заключил он.
И действительно, приходится считать вполне установленным, что все это безгранично дикое глумление производилось над трупом генерала Корнилова, который был тут же опознан лицами, его знавшими.
Глумление это на Соборной площади, перед гостиницей Губкина, продолжалось бесконечно долго.
После речи с балкона стали кричать, что труп надо разорвать на клочки. Толпа задвигалась, но в это время с балкона послышался грозный окрик: «Стой, буду стрелять из пулемета», – и толпа отхлынула.
Не менее двух часов тешился народ. Отдан был приказ увезти труп за город и сжечь его. Вновь тронулась вперед та же повозка, с той же печальной поклажей. За повозкой двинулась огромная шумная толпа, опьяненная диким зрелищем и озверевшая. Труп был уже неузнаваем: он представлял собой бесформенную массу, обезображенную ударами шашек, бросанием на землю и пр. Но этого все еще было мало: дорогой глумление продолжалось, к трупу подбегали отдельные лица из толпы, вскакивая на повозку, наносили удары шашкой, бросали камнями и землей, плевали в лицо. При этом воздух оглашался грубой бранью и пением хулиганских песен. Наконец, тело было привезено на городские бойни, где его сняли с повозки, и, обложив соломой, стали жечь в присутствии высших представителей большевистской власти. Языки пламени охватили со всех сторон обезображенный труп; подбежали солдаты и стали штыками колоть тело в живот, потом подложили еще соломы и опять жгли. В один день не удалось окончить все работы: на следующий день продолжали жечь жалкие останки; жгли и растаптывали ногами.
Имеются сведения, что один из большевиков, рубивший труп генерала Корнилова, заразился трупным ядом и умер.
Прошло несколько дней, – и вот по городу двигалась какая-то шутовская процессия ряженых, ее сопровождала толпа народа. Это должно было изображать похороны Корнилова. Останавливаясь у подъездов, ряженые звонили и требовали денег «на помин души Корнилова».
В екатеринодарских «Известиях» 5 апреля на видном месте была помещена заметка, начинавшаяся следующими словами:
«В 12 часов дня отряд т. Сорокина доставил в Екатеринодар из станицы Елизаветинской труп героя и вдохновителя контрреволюции – ген. Корнилова».
Далее в заметке говорилось:
«После фотографирования труп Корнилова был отправлен за город, где и был предан сожжению».
Когда 6 августа 1918 года представители Добровольческой армии прибыли из Екатеринодара в колонию Гнадау для поднятия останков генерала Корнилова и полковника Неженцева, то могила Корнилова оказалась пустой; нашелся в ней один только небольшой кусок соснового гроба.
Председатель Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков, состоящей при Главнокомандующем Вооруженными Силами на юге России».
Прочитав до конца жуткий текст сообщения, Павел вздрогнул, вытер слезы, встал с табурета и в присутствии других офицеров громко прорычал:
− Не будет предателям покоя, пока я живой. Немцам продали жиды-большевики благополучие России, разорили армию и растоптали своим безверием наше православие. У них своя вера, на нашу веру им наплевать. Я больше чем уверен, скоро они станут разрушать церкви и убивать священников, как убили того, с выпотрошенными кишками. Месть и только святая месть сможет успокоить и укрепить мое надорванное сердце…
− Кабы до нас люди не мерли, и мы бы на тот свет дороги не нашли, − неожиданно выдавил из себя пословицу курносый, с лицом в веснушках, молодой солдатик.
На него сразу все зашикали.
Он понял, что сморозил глупость, оказавшуюся не к месту и не ко времени…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?