Читать книгу "Егерь императрицы. Виват Россия!"

Глава 7. «Ваше оружие, генерал!»

– Словно гнётом каким-то придавило, – пробормотал разбиравший бумаги Гусев. – Читаю, а в голове ничего не откладывается.

– Ну так и отложи всё до завтра, – посоветовал Милорадович. – Успеется, всё одно за сегодня ничего не поправишь.

– Нет, Живан, надо бы сегодня, – покачав головой, ответил ему Сергей. – Видишь, как оно, вдруг фискалы сейчас набегут, а у меня ничего не подбито. Под белы рученьки – и в крепость. Лучше уж сейчас поделаю, что можно.

Алексей уже час сидел за столом и всё никак не мог закончить донесение, разговор друзей долетал до него как будто со стороны, из другой комнаты. «Как же так?! Почему?! В чём провинился перед государем я сам и мои егеря?! – не давали ему покоя тревожные мысли. – В фаворитах не пребывал, дружбы с влиятельными людьми государства не искал, старался служить честно. Егеря дрались храбро, заслужив славу отчаянных и верных престолу воинов, став гвардейцами по праву. Особое благоволение у Суворова, милость покойной государыни, приязнь к нему Потёмкина или Платоши? Что послужило причиной гнева только недавно коронованного императора? Не отсутствие же буклей и кос на головах егерей?»

– Ваше превосходительство, прощения прошу, вам бы, может, в самом начале лучше в баньку со штабом? – приоткрыв дверь, спросил Усков. – Пока первый самый чистый пар, потом-то уже дальше роты пойдут. Александр Павлович ажно три ближайшие бани на целые сутки выкупил, и для помывки, и для постирушек всем хватит.

– Нет, Степан, я если только к ночи, – покачав головой, ответил Егоров. – Мне ещё к начальству ехать. Господа, может, и правда пойдёте? – обратился он к старшим офицерам.

– Позже, позже. – У всех были срочные дела.

– Ну, смотрите. К вечеру, Стёпа, мы пойдём, заводите пока роты. – Он махнул рукой и снова взял перо.

…Тем самым уложились в определённый нам срок прибытия, не превысив прогонных, путевых сумм, – вывел он новую строчку на листе. – Без происшествий и неприятных событий во время марша…

– Что ещё писать? – прочитал он заново весь текст.

…Отчёты по закупным суммам, расписки и квитанции будут представлены в интендантском отчёте…

Довольно, роспись, число в самом низу. Промокнув о чернильную бархатку личную печать, он приложил её к реляции, посыпал мелким песком и, немного подождав, сдул.

– Ладно, господа. Бог не выдаст, свинья не съест, поеду я с отчётом к начальству, – вкладывая исписанный лист в обтянутую малиновым бархатом папку, произнёс Алексей. – Если вдруг того, ну, сами понимаете, – хмыкнул он, криво улыбнувшись. – Порядок в полку приказываю сохранять железный. Чтобы не дай Бог никакой дури вдруг не случилось. Мы служили державе и престолу верно, верно и дальше служить будем.

– Алексей, да ты что, даже и думать о плохом не моги! – воскликнул, вскочив, Милорадович.

– Подожди, Живан. – Егоров досадливо поморщился. – Я что думаю, то и говорю, не перебивай. В любом случае рано или поздно всё образуется, нам ведь ещё француза в большой войне бить, братцы, помяните моё слово, столько ещё славных дел впереди. Порядок, все особые начинания и весь наш богатый опыт стараемся сохранить, но и монаршую волю исполняем беспрекословно – это есть самое главное условие существования нашего полка. Ну а может, и правда пронесёт. – Он ухмыльнулся и пожал плечами. – Государь, как я знаю, вспыльчив, да отходчив. Всё, не провожайте, пошёл я. – И, надев треуголку, вышел из штабной комнаты.

А ведь на душе было маятно, как когда-то давно перед тем безнадёжным и рискованным тайным проникновением в турецкую Журжу.

– Тьфу ты, – сплюнул Егоров. – Сравнил же Военную коллегию и вражескую крепость. – Сама мысль эта показалась ему забавной, и он уже с лёгким сердцем заскочил в ожидавшую его пролётку.

Пройдя коридором до приёмной генерал-поручика Берхмана, Алексей толкнул знакомую, обитую кожей дверь.

– Пётр Фёдорович у себя? – поинтересовался он у привставшего при его виде адъютанта.

– Никак нет, ваше превосходительство, – покачав головой, ответил тот. – У нас уже давно должность военного губернатора генерал-поручик граф Буксгевден Фёдор Фёдорович занимает. А Пётр Фёдорович по состоянию здоровья от службы был отставлен. Вы, верно, не знаете того, в походе ведь были?

– Не знаю, два года не был тут, – согласился с адъютантом Алексей. – Очень многое, я смотрю, изменилось за это время, Значит, к графу мне Буксгевдену нужно. Он не занят?

– Простите, ваше превосходительство, а что бы вы хотели? – вежливо поинтересовался офицер.

– Доложиться по случаю прибытия из Персидского похода и предоставить реляцию. – Егоров, открыв свою папку, показал исписанный лист.

– Одну минуту, господин генерал, я сейчас доложу о вас. – Адъютант подошёл к двери кабинета, немного постоял, прислушиваясь, и, наконец зайдя внутрь, опять плотно закрыл за собой дверь. Его не было минут десять.

– Буксгевден, Буксгевден, – вспоминал генерала Алексей. – Видеться приходилось, но вот лично он с ним не общался. Остзейский немец[5]5
  Совокупное название курляндского, лифляндского и эстляндского дворянства, этнически принадлежавшего в основном к остзейским немцам или к шведам.


[Закрыть], лет на пять всего, пожалуй, старше, но уже весь седой. Хороший артиллерист, Георгия получил ещё за первую турецкую войну, потом сражался со шведами и два года назад участвовал в Польской кампании. На штурме Праги вёл свою колонну с севера. Сначала Песчаную гору вместе с Исленьевым взял, а потом через внутренние валы и предместье к мостовым укреплениям Вислы прорвался. Храбрый генерал.

– Ваше превосходительство, – выйдя из кабинета в приёмную, обратился к Алексею адъютант. – Генерал-поручик вас принять не может, очень сильно занят. Он попросил вас пройти к военному коменданту столицы генерал-майору Аракчееву Алексею Андреевичу. Это недалеко, на пересечении Миллионной улицы и Мошкова переулка. До ордонансгауза этот дом был князей Барятинских.

– Благодарю вас, капитан, я найду.

Аракчеев Алексей Андреевич, какие-то смутные воспоминания из прошлой жизни выплывали из памяти: аракчеевщина, военные поселения, муштра и произвол. А ведь это именно тот самый высокий, жилистый и мордастый генерал, к которому на Семёновском плацу обращался император Павел, требуя помещения под арест унтера Прошина и целой роты.

До нужного дома было недалеко, и уже через несколько минут Алексей стоял перед его парадным крыльцом. Два гренадера в мундирах гвардейского Измайловского полка стояли, словно статуи, не шелохнувшись. Не успел Алексей поставить ногу на первую ступеньку, а из распахнувшейся входной двери уже выглядывало усатое лицо унтера.

– Ваше превосходительство, разводящий караула капрал Елисеев! – гаркнул он во всё горло. – К кому и по какому делу изволите?!

– Мне к Алексею Андреевичу, к столичному коменданту, братец, – ответил Егоров и шагнул в открытый дверной проём.

– Ваше превосходительство, вам бы сюда сначала. – Капрал показал на стоящий в нише широкий стол. – К господину поручику.

– Поручик Эртель! – Вскочивший со стула офицер щёлкнул каблуками. – Прошу прощения, ваше превосходительство, велено каждому посетителю обязательную регистрацию проходить. – И показал на лежащую на столе толстую амбарную книгу. – Потом, куда пожелаете, мы вас, господин генерал, сами проводим.

– Если положено, значит, регистрируйте, – пожав плечами, ответил Алексей.

– Не изволите ли присесть, ваше превосходительство? – Поручик кивнул на стоявший у стола табурет. – Я, с вашего позволения, тоже присяду? – И после кивка генерала сам опустился на свой стул.

Офицер старательно вывел пером все продиктованные Алексеем сведения и немного задумался над тем, что писать в графе «цель визита». «По казённой надобности», – наконец сформулировал он в трёх словах пояснение генерала.

– Елисеев! – Он махнул рукой, подзывая унтера. – Проводишь их превосходительство к господину коменданту. Извините, господин генерал, не имею права своё место покидать, – пояснил он. – Вас капрал проводит.

Поднявшись на второй этаж, прошли широким коридором до двери, где стояли такие же караульные, что и на улице.

– Ваше благородие, их превосходительство к господину коменданту, – пояснил поднявшемуся из-за стола адъютанту в приёмной Елисеев.

– Капитан Малютин, – представился тот. – Господин комендант пока занят, у него посетитель. Ваше превосходительство, будьте любезны, назовите себя и цель своего визита. Как только посетитель от Алексея Андреевича выйдет, я сразу же о вас ему доложу.

Записав всё в такой же журнал, как и на первом этаже, адъютант продолжил раскладывать лежавшие перед ним стопки листов по разным папкам. Прошло минут пятнадцать, и из распахнувшейся двери кабинета вышел бледный офицер с золотым горжетом на груди.

– Ох и крут же Алексей Андреевич, – пробормотал он, вытирая пот на лбу. – Велено через час доложить об устранении, так что, Константин, скоро я опять у вас буду.

– Понял, Игорь Борисович, – ответил адъютант. – Старший провиантского ведомства из Кригс-комиссариата[6]6
  Кригс – комиссариат – ведомство в русской армии, занимавшееся вопросами денежного довольствия войск и обеспечения их снаряжением, продовольствием, обмундированием и т. д.


[Закрыть]. – Он кивнул вслед вышедшему из приёмной. – Ох и хлопотное у него дело, третий день подряд отчёт Алексею Андреевичу даёт. Ваше превосходительство, разрешите? – произнёс он, приоткрыв дверь кабинета коменданта. – К вам генерал-майор Егоров Алексей Петрович, командир лейб-гвардии егерского полка.

– Пусть заходит! – долетело до ушей Алексея. – Проходите, генерал! – крикнул сидевший в глубине кабинета человек. – Я так понимаю, вы ко мне из Военной коллегии?

– Совершенно верно, – подтвердил, заходя, Егоров. – Военный губернатор генерал-поручик Буксгевден Фёдор Фёдорович принять меня ввиду большой своей занятости не смог и через своего адъютанта попросил зайти к вам. Я вас слушаю.

Садиться ему не предложили, и Алексей чувствовал себя неловко, словно бы уже оправдываясь перед сидевшим за столом человеком с таким властным и жёстким взглядом.

– У меня к вам только один вопрос, сударь, – сухо произнёс Аракчеев. – Как так получилось, что вы, будучи генералом и командуя лейб-гвардейским полком, отказались выполнять приказ своего государя о немедленном выходе из Закавказья и занялись охраной отстранённого от службы Зубова Валериана?

– Алексей Андреевич, а вы уполномочены задавать мне этот вопрос? – прямо глядя в глаза коменданта, поинтересовался Егоров. – Я понимаю, если бы меня спросил генерал-поручик Буксгевден, который является моим прямым военным начальником. Но вы…

– Уполномочен! – прерывая, сухо бросил Аракчеев. – Уполномочен и задаю я его вам, сударь, по приказу самого государя императора. Итак, я повторяю: как так получилось, что вы отказались выполнять приказ императора о немедленном выходе из Закавказья и занялись охраной уже отстранённого от командования Зубова?

«Ну вот и всё, – пронеслось в голове у Алексея. – Предчувствия меня не обманули, и нужно было отвечать на такой „неудобный“ вопрос».

Выкручиваться никакого желания не было, и, вздохнув, он сказал, пожав плечами:

– А было бы лучше оставлять целого генерал-аншефа, и пусть даже бывшего, но всё же по факту только что командующего русской армией, персам?

– Вы не ответили на мой вопрос, – процедил Аракчеев. – Мне опять его повторить?

– Не утруждайтесь. По сути, я ведь вам на него уже ответил, но если вам нужно под протокольную бумагу – извольте: выполнять приказ государя не отказывался, полк начал немедленные сборы, когда я убедился в его готовности к переходу через зимние горы, то дал команду к маршу. Зубова Валериана Александровича, да, взял под охрану, потому как считаю, что бросать русских генералов на радость врагу недопустимо. И вас бы, Алексей Андреевич, вывел, если бы в опале были, даже не сомневайтесь.

– Речь сейчас не обо мне, – после долгой паузы проговорил Аракчеев. – Волею императора Павла Первого вы, генерал Егоров, отстраняетесь от военной службы и будете взяты под арест для проведения над вами следственных действий. Прошу принять монаршую волю с пониманием и не делать глупых поступков. Капитан, заводите караул! – крикнул он, и в распахнувшуюся дверь зашли с топотом четверо измайловцев во главе с адъютантом. – Ваше оружие, генерал! – потребовал тот, протянув руку.

Алексей вздохнул и, отстегнув свою саблю, положил её на стол.

– Берегите её, Алексей Андреевич, – проговорил он негромко. – Она мне, я надеюсь, ещё послужит.

Глава 8. Личность номер десять

Копыта упряжных коней глухо стучали по толстым доскам плашкоутного моста. Чёрная карета, подскакивая на неровностях и стыках настила, наконец выкатилась на Петербургский остров. Солнечные лучи пробивались сквозь плотно прикрытые шторки и скупо освещали внутренности. Сидевший справа дюжий измайловец покосился на арестованного и поправил на голове сбившуюся набок гренадерку.

– Подъезжаем, – пробормотал, сдвигая вбок занавесь, сидевший слева поручик. – Иоанновский равелин показался.

Опять зацокали копыта по мосту, и, подпрыгнув на съезде с его настила, повозка остановилась.

– …Один сюда, ко мне, остальные ждут! – донёсся крик с улицы. – Пропуск показывай!

Минут десять было слышно только, как переступают кони и звенит их сбруя. Затем послышался топот, и дверца кареты резко распахнулась. На сидевших внутри смотрел офицер с капитанским горжетом на груди. Рядом с ним стоял адъютант Аракчеева, а за их спинами с примкнутыми к фузеям штыками виднелось четверо солдат.

– Егоров Алексей Петрович! – пробасил капитан, словно бы ощупывая взглядом сидевших.

– Генерал-майор Егоров, – ответил Алексей, вызывающе глядя на капитана.

Тот молча повернулся и, махнув рукой кому-то невидимому из кареты, скомандовал:

– Открывай!

Послышался скрип и скрежет железа. Поручик захлопнул дверцу и поправил шторку так, чтобы ничего не было видно в щели. Впереди послышался цокот копыт отъезжавшей кареты адъютанта Аракчеева. Вот дёрнулась и, медленно проехав в узкие Иоанновские ворота, покатила по внутренней территории Петропавловской крепости и карета с арестованным. Перед Петровскими воротами произошла точно такая же проверка, как и ранее. Офицер с горжетом поручика при усиленном карауле распахнул дверцу и, внимательно осмотрев всех находившихся внутри, дал команду следовать дальше. Пара минут езды – и карета опять остановилась.

– Выходим! – рявкнул открывший дверцу кареты высокий офицер. – Караул, ко мне! – крикнул он, обнажая саблю.

Десять солдат при капрале, взяв фузеи в боевое положение, окружили Алексея.

– В комендантский дом шаго-ом марш! – гаркнул офицер и пошёл впереди конвоя к большому замкнутому каменному четырёхугольнику с белыми наличниками и рельефными полосами рустовки[7]7
  От латинского rusticus «деревенский, простой»; облицовка внешних стен здания или некоторых пространств на них четырёхугольными, правильно сложенными и плотно пригнанными один к другому камнями, передняя сторона которых оставлена неотёсанной или отёсана очень грубо и только по краям обведена небольшой гладкой полосой, при этом термин «руст» обозначает либо сам такой камень, либо разделительную полоску между камнями.


[Закрыть] по цокольному этажу. Гулко топая сапогами, отряд прошёл длинным коридором к широкой двери со стоявшими часовыми. Офицер её распахнул, и Алексей вместе с конвоем оказался в большой, заставленной хорошей мебелью комнате.

– Здравствуйте, Алексей Петрович, – обратился стоявший посредине седовласый, немолодой мужчина в генеральском мундире с большим Владимирским крестом[8]8
  Орден Святого Владимира второй степени: звезда на левой стороне груди и большой крест на шейной ленте.


[Закрыть] на шее, приветливо улыбнувшись. – Генерал-поручик Вязмитинов Сергей Кузьмич.

– Здравия желаю, ваше превосходительство! – Алексей стукнул каблуками сапог по доскам пола. – Отставленный от службы арестант Егоров! Лицо мне ваше знакомое, Астраханский полк славно воевал, не раз бок о бок на турок с ними ходил. А вы ведь его командиром, если я не ошибаюсь, были?

– Ну не зна-аю, вряд ли вы меня упомните, – проговорил с улыбкой Вязмитинов. – Вы-то ведь под началом Генриха Фридриховича всё время служили. В армейском лагере совсем мало пребывали, с полковыми командирами особо не знались, всё где-то со своими егерями по лесам и дунайским плавням бегали. Ну да это и не важно. – Он небрежно махнул рукой. – Сейчас-то вы волей государя здесь, в Петропавловской крепости, а я её комендант. Вот ведь какие перипетии судьбы. Петропавловская крепость – место особое, просто так, без личного приказа монарха, в неё никто и никогда не попадает. Правила содержания узников определены им самим и строго соблюдаются, так что уж не взыщите, если что. А вот вас велено поместить в только что отстроенный каменный Секретный дом Алексеевского равелина, и определена вам там камера под номером десять. С этой самой минуты вы и будете величаться всеми под этим самым номером камеры как личность десятая, потому как имена узников предписано вовсе не упоминать. Не переживайте, камера неплохая, есть в ней и печечка, и кое-какая мебелишка, и окошко. Внутри чисто. Старая-то деревянная тюрьма вся в плесени была, место ведь здесь очень сырое. Так что, считайте, в хоромы попали. Ну а сейчас вам надлежит со старшим смотрителем пройти, он всё дальше и пояснит. Я же к вам раз в две недели буду заходить, проведывать. Прохор Ильич! – крикнул он, и в комнату из коридора зашёл дюжий мужчина в офицерском мундире, но без привычного горжета на груди. – Принимайте личность десятую!

– Все собственные вещи узнику надлежит сдавать, – сухо объяснял старший смотритель в угловой, освещённой сразу несколькими окнами комнате. – Они описываются и потом сдаются на хранение в цейхгауз[9]9
  Здание или помещение, военный склад или кладовая для провианта, фуража, обмундирования, оружия или амуниции.


[Закрыть], взамен выдаётся установленная особой инструкцией одёжа. Личность номер десять, передавайтесь. – Он кивком показал на стоявшую у стены скамейку.

– Вы, может, отвернётесь? – спросил его Алексей. – Могу я спокойно в ваше рубище переодеться?

– Никак такое невозможно. – Старший смотритель покачал головой. – Потому как нужен постоянный надзор, чтобы с вещами узника не попало бы что-нибудь запрещённое в камеру. Переодевайтесь и не перечьте, личность номер десять, а то к ужину вселиться в камеру не успеете и натощак останетесь в ночь. А будете упорствовать, так и завтра одной лишь водицей придётся трапезничать, а может, и её даже не будет.

– Исподнее-то оставить при себе разрешается? – поинтересовался, расстёгивая пуговицы мундира, Алексей.

– Исподнее можно. Только поглядеть всё одно его придётся.

Егоров снял с головы треуголку и положил её на скамью, расстегнул и аккуратно сложил стопкой мундир, стянул с ног сапоги. Всё это время за ним внимательно наблюдали старший тюремный смотритель и два надзирателя. Было унизительно стоять в одном исподнем под тремя парами внимательных глаз.

– Никодим, погляди, – сухо бросил старший смотритель, и один из надзирателей подошёл к узнику.

«Не хватало ещё, чтобы лапали», – брезгливо подумал Алексей. Но нет, мордастый дядька буквально ощупал его фигуру взглядом от шеи и до пят и, покачав головой, отступил назад.

– Личность номер десять, можно одеваться, – произнёс старший тюремщиков.

Длинные холщовые серого цвета штаны, такого же материала то ли халат, то ли длиннополый кафтан с тремя деревянными пуговицами. Для ног из грубой ткани обмотки и старые, поношенные солдатские туфли без пряжки. Натягивая обувь, Алексей хмыкнул:

– Ну здравствуйте, может, я ещё и сам, когда в унтерах был, вас носил?

– Разговаривать запрещено, личность номер десять! – рявкнул один из надзирателей. – Позволительно только отвечать на заданные вопросы или когда вам самому разрешат их задавать!

– На выход! – крикнул, открывая дверь, другой.

Алексей бросил прощальный взгляд на треуголку, на гвардейский генеральский мундир и лежавшие отдельной кучкой ордена. Всё это уже не его, а казённое, и он отныне не боевой офицер или даже просто обычный обыватель, а узник Секретного дома под именем «личность номер десять».

«На размер меньше нужно было просить, – хлябая обувью, подумал он, идя по длинному коридору. – Хотя как знать, может, тут так специально делают, чтобы передвигаться было тяжелее».

– Стой! – прокричал, преграждая перед наружной дверью путь, один из часовых. – Старший караула, ко мне!

Из бокового прохода вышел офицер.

– Пропуск! – гаркнул он, и старший смотритель протянул ему серый лист с печатью. – Повязку надеть! – прочитав написанное, опять выкрикнул офицер.

– Как идти-то буду?! – буркнул Алексей, когда ему завязали чёрной тряпкой глаза.

– Молча-ать! – раздался грозный окрик, и его подхватили под руки. – Узникам говорить не полагается!

– Выводной караул, ко мне! – снова послышалась команда, и гулко затопали сапоги нескольких человек.

– Выводи!

Руки подтолкнули Алексея, и он, поддерживаемый с боков надзирателями, медленно пошёл вперёд. Топали сапоги, бряцал ружейный металл, а он брёл туда, куда его вели. «Ступени!» – изредка слышался окрик, и он переступал через очередное препятствие. «Ещё ступени! Ещё!» Скрипели открываемые двери. Грубые голоса требовали пропуск, а он всё продолжал идти куда-то в полной темноте. Гулкий шум шагов известил, что он находится внутри какого-то длинного, большого помещения.

– Стой! – послышался опять окрик, скрипнула дверь, и его подтолкнули вперёд. Повязку с глаз сорвали, и Егоров увидел деревянную кровать с тюфяком, небольшой грубо сколоченный стол со стоявшей на нём в глиняной плошке свечой, и рядом с этим столом такой же формы табурет. Дверь позади гулко хлопнула, и заскрежетал металл запоров. Алексей огляделся. Он стоял посредине тюремной камеры. Каменные, белёные извёсткой стены и сводчатый потолок. Небольшое, забранное в решётку оконце на высоте пары саженей было тоже забелено и пропускало внутрь мутный рассеянный свет.

Позади скрипнуло, и Егоров обернулся. Посередине массивной двери виднелся кружок, через который за ним наблюдали.

– Воды принесите! – крикнул он в сторону двери. – С утра ни капли во рту не было!

Никакой реакции.

– Это, похоже, та печь, про которую говорил Вязмитинов. – Он увидел большой квадратный выступ в углу. – Топится она, как видно, из тюремного коридора и, наверное, обогревает сразу две соседние камеры. А это теперь мой туалет. Алексей разглядел в другом углу деревянное ведро. – Хорошо хоть, с крышкой. Нда-а.

Два узких тёмных продуха, один внизу у пола, другой вверху, около сводчатого потолка, и размером каждый чуть больше раскрытой ладони.

– Похоже, вентиляция. Брр, как же тут холодно и сыро. Толку-то от этой вентиляции, когда ты на острове, а вокруг большая вода, снаружи влагу и затягивает. Один, второй, третий… – Он мерил шагами камеру. – Пять средних шагов в ширину, семь в длину. Негусто, тут не побегаешь.

Егоров расправил на кровати тюфяк и прилёг, вытянув ноги. На двери скрипнуло, и глазок закрылся.

– Всё, более пока не интересен, – понял Алексей и прикрыл глаза. – Какой суматошный и долгий день. Как же хочется пить.

Веки налились тяжестью, и он сам не заметил, как уснул.

Сколько он проспал, было непонятно, разбудила его резкая боль в руке.

– Чтоб тебя! – воскликнул он, вскакивая с кровати. С противным пронзительным визгом к нижнему продуху метнулись несколько теней. – Крысы! – Как видно, одна из них и грызнула его только что за палец. – Да, неприятное соседство.

Свет в оконце пропал, и тёмное узилище освещалось лишь огарком толстой сальной свечи. Скрипнул, открывшись глазок, и Алексей сел на кровать.

– Воды дайте! – крикнул он в сторону двери.

Это постоянное молчаливое наблюдение за ним порядком стало уже раздражать. А вот пить действительно хотелось всё сильнее и сильнее, но воды в этот день ему так и не принесли. Раза три кричал он в сторону открывавшегося периодически глазка и через какое-то время, махнув на всё рукой, уснул. Несколько раз среди ночи вскакивал, почувствовав на себе крысиные лапы. Грызуны убегали, и он ложился снова. Окончательно разбудил его утром скрежет засова.

– Личность номер десять, к окну! – раздался громкий окрик. – К окну, личность номер десять! Иначе ещё сутки воды не видать!

Алексей вскочил с кровати и, надев башмаки, отошёл к противоположной от двери стене, встав прямо под окошком. Дверь открылась, и внутрь прошли трое надзирателей. Двое наблюдали за узником, а третий выставил на стол глиняную кружку, которую накрыл сверху горбушкой чёрного хлеба. Рядом поставил небольшую глиняную крынку и положил толстую сальную свечу.

– Свеча должна всё время гореть! – отрывисто брякнул один из надзирателей.

– Это вся еда? – поинтересовался Егоров. – Господа тюремщики, я вот только из дальнего похода вернулся, сутки ничего не ел!

– Личность номер десять, разговаривать, кричать, задавать вопросы узникам самостоятельно запрещается! – рявкнул всё тот же надзиратель. – В противном случае останетесь опять без воды!

– Господи! – вздохнул Алексей. – Молчу, Бог с ней, с едой, перетерплю, пить сильно хочется.

– Молчать! – опять рявкнул надзиратель, багровея.

– Крынка на столе, пустая она или с водой? – вот что волновало сейчас больше всего Егорова, и он сомкнул губы.

Тот надзиратель, что выставлял на стол еду, взял из угла ведро, и вся троица удалилась, закрыв за собой дверь. Алексей подскочил к столу и схватил крынку. Она была полная! Такой вкусной воды он давно не пил.

– Глядите, глядите, – пробормотал он в сторону глазка, опустошив наполовину посудину. – Ладно, ваша взяла, вы тут хозяева, урок усвоил. – И откусил кусок от горбушки.