Читать книгу "Драгун. Летучий отряд"
Автор книги: Андрей Булычев
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
Андрей Булычев
Драгун. Летучий отряд
Часть I. Мы долго молча отступали, досадно было, боя ждали…
Глава 1. Пополнение
– Взвод, смирно! – рявкнул Чанов, завидев подходящего с новобранцами поручика.
– Вольно! – оглядев замершие шеренги, приглушённо скомандовал Тимофей. – Отряд, стой! Нале-е-во. Подравнялись.
Дюжина вчерашних рекрутов, толкаясь, выровняли две линии. На них с интересом и улыбками на загорелых, обветренных лицах смотрели стоящие в строю старослужащие.
– Я сейчас зачитываю фамилии, кто из вас и в какое отделение определён! – произнёс Гончаров, доставая из обшлага лист бумаги. – Услышали свою – отозвались и выходи из строя на два шага вперёд. Потом следуете к своему отделению и встаёте за ним в третью шеренгу. Командирам: познакомить новоприбывших со своей артелью, проверить у них мундиры с обувью, оружие и амуницию. Коней, всё возимое на них имущество и сбрую будете забирать через час на ближнем выгоне, их пока там фаншмидт с помощниками оглядывает. Велено раньше указанного времени туда не подходить. Итак, в первое отделение к унтер-офицеру Чанову Ивану Ильичу определены: Алтынов. Драгун Алтынов! – рявкнул, оторвавшись от списка, Тимофей.
– Я! – запоздало откликнулся молодой кавалерист.
– Не спим в строю, слушаем свою фамилию! – недовольно проворчал поручик. – Два шага вперёд, Алтынов! А теперь на правый фланг – шагом марш!
Вышедший из строя новобранцев драгун протопал на своё место, а командир взвода продолжил выкрикивать новые фамилии:
– Драгун Калганов – тоже первое отделение. Веретёнкин, Порошин, Вяткин – сюда же. Во второе отделение к унтер-офицеру Смирнову Марку Осиповичу определены… – Он взглянул на стоявшего в самом центре высокого крепкого унтера. – Драгун Былицин…
– Я! – отозвался молодой худощавый паренёк и вышел из строя.
– …Ковшов, Юрьев, Пронин, Зырянов! – продолжал вызывать пополнение Гончаров. Отряд за спиной у поручика таял, напротив же него всё увеличивался. – В третье отделение унтер-офицера Блохина́ Леонида Ивановича определены: драгуны Горбунов и Сусекин.
Последние двое заняли своё место на левом фланге взвода, теперь перед Тимофеем был монолитный строй из трёх дюжин кавалеристов.
– Про наш доблестный Киевский драгунский полк всем новоприбывшим, как я полагаю, уже подробно всё растолковали, – повысил он голос, выглядывая в третьей шеренге молодых. – А в нём ещё и особый пятый эскадрон имеется, куда вам посчастливилось нынче попасть. И собран он, кстати, из представителей лучших драгунских полков южной Дунайской армии – Стародубовского и Переяславского, – громивших ранее турок и пришедших теперь сюда на запад, громить французов. Ну и, собственно, наш четвёртый взвод, в этом эскадроне – это взвод фланкёров, лучших рубак и стрелков, где почти половина драгунов вообще пришли из самого Закавказья, о чём вам ещё расскажут старшие товарищи. История нашего, а теперь уже и вашего подразделения славная, и вам предстоит вписать в неё ещё немало ярких боевых страниц. Фланкёры – народ особый, они всегда на острие удара или в самом горячем месте. Труса никогда не праздновали, товарища в опасности не оставляли, держались всегда дружно и отважно. Учитесь, братцы, всему у старослужащих, перенимайте все их навыки, знания и боевой опыт. А уже послужившим мой наказ – учить и наставлять молодых так же, как когда-то и вас самих наставляли и учили. Только делать это придётся, что называется, на ходу, потому что начальство много свободного времени нам не обещает. Сами знаете, французы идут на Москву, а значит, совсем скоро нам предстоит идти снова в бой, чтобы заслонить им дорогу. Унтер-офицер Чанов! – вызвал он правофлангового командира. – Я сейчас к командиру эскадрона. Господин капитан должен подойти к себе из полкового штаба и просил всех офицеров собраться у него. Проследите, чтобы к вечерней поверке у всех прибывших на околыше фуражной шапки была нашита эскадронная цифра, и пусть поменяют цвет кистей темляков. Если меня не будет через час, ведите их всех к фаншмидту для получения коней, вьючного имущества и сбруи.
– Слушаюсь, ваше благородие! – откликнулся Чанов. – Есть проверить драгунов, а если вас не будет – отвести их через час к фаншмидту. Взвод, смирно! – рявкнул он, увидев, что поручик готов отойти.
– Вольно, занимайтесь, – Тимофей кивнул.
Среди рядов выцветших солдатских палаток повсюду наблюдалась похожая картина: взводные командиры знакомили прибывшее пополнение с теми подразделениями, где им предстояло теперь служить. Для молодых, оторванных от дома и прошедших рекрутское обучение, начиналось новое, боевое время. Сколько их переживёт три года ожесточённой, кровопролитной войны и вернётся в Россию из Заграничного похода? Да куда уж там на годы загадывать, выжить бы при Бородино, никто из тут стоящих ведь даже не подозревает о предстоящем вскоре сражении, о котором и через двести лет будут вспоминать потомки.
– Тимофей! Тимоха, подожди! – окликнул его отходящий от строя своих драгунов Ревунов. – Новицкий только что мимо протопал. Пошли вместе?
– Пошли, – согласился Тимофей. – Сколько тебе людей дали?
– Десять, – ответил поручик. – Мне пятнадцать нужно было, чтобы в полный комплект выйти, так всё, велено было столько распределять. А к тебе, я смотрю, полную дюжину определили.
– Ага, двенадцать, – подтвердил Гончаров. – Ещё бы троих – и полный комплект был бы. Ну да ладно, и это хорошо, вовремя пополнение из депо подвели, только вот времени их в эскадроне учить нет. Придётся в седле всю боевую науку постигать. Они же сырые, неопытные совсем.
– Ничего, кому суждено жить – тот и в седле, в походе воевать научится, – отмахнулся Михаил. – А нет, так заменой ещё новых подгонят. Говорят, государь большой рекрутский набор объявил, аж со ста душ одного сейчас забривают, а ведь ещё и в марте перед этим был. Слава богу, на Руси мужиков довольно[1]1
Справка: в 1812 году в связи с войной против Наполеона в Российской империи было проведено рекордное количество призывов – три экстраординарных рекрутских набора (82-й, 83-й и 84-й). Вместе они позволили поставить под ружье около 320–440 тысяч человек податных сословий (крестьян и мещан). Хронология наборов 1812 года: 82-й рекрутский набор (март 1812 года), был объявлен еще до официального начала войны, для усиления регулярных войск на западных границах. Норма призыва составила 2 рекрута с 500 душ мужского населения. 83-й рекрутский набор (август 1812 года) объявлен манифестом Александра I от 4 августа в самый разгар боевых действий. Из-за критического положения на фронте норма выросла до 5 рекрутов с 500 душ (в ряде регионов – до 8 рекрутов). Проводился в тех губерниях, которые не собирали внутреннее народное ополчение. 84-й рекрутский набор (ноябрь 1812 года) проводился, когда французская армия уже отступала. Набор носил чрезвычайный характер для восполнения огромных потерь в оборонительных боях Отечественной войны. Норма стала максимальной – 10 рекрутов с 500 душ мужского населения!
[Закрыть].
– А кто кормить страну, семьи будет, если поубивают? Кто жизнь давать детям станет? – нахмурившись, произнёс Гончаров. – На селе, Мишель, без мужика никак, всё на его хребте держится.
– Ничего, бабы ещё нарожают, – отмахнулся Ревунов. – Главное – француза отбить. А нам чем горячей война, тем слава ярче. У нас-то уже золотые кресты за Базарджик, а ты глянь – у полковых офицеров едва ли у кого на груди хоть какая-то награда блестит.
– Ну да, «француза отобьём», – Тимофей вздохнул, – только сколько крови это будет стоить. Вот, пришли, смотри-ка Уловский уже тоже здесь, вон он рядом с Новицким у командирского шатра толчётся.
– Вашбродь, все господа подошли, – заглянув в шатёр, доложился денщик.
– Ну так пусть заходят, – послышался изнутри голос.
– Ваши благородия, вас просят! – Откинув вторую полу полога, Васька услужливо придержал её.
– Лавок у меня тут нет, так что садитесь на колодах. – Копорский, восседая около составленных друг на друга патронных ящиков, кивнул на обрубки брёвен. – Александр Маратович, Владимир Григорьевич, потеснитесь чуток, – попросил он заместителей. – Все тут? Ага, одного вахмистра только нет. Ладно, значит, без него, он сейчас в интендантском обозе с запросом на получение. Ну что – новеньких всех по отделениям распределили? Хорошо, сейчас посписочно мне набросайте на бумаге кто где у вас, в каком состоит и за каким он унтером. Бумагу мне эту здесь оставите, Филимон всё в единый список потом сведёт. И Тимофей, ты обещал по последнему выезду в вашем поиске в сторону Ярцево для полкового квартирмейстера отписаться, а то Александр Маратович свой рапорт в корпусном штабе оставил, а Антон Фёдорович с меня ведь не слезет.
– Вот, принёс, Пётр Сергеевич.
Расстегнув планшетку, Гончаров достал два мелко исписанных бумажных листа и протянул их командиру эскадрона.
– В разведывательном поиске, в составе двух драгунских взводов и казачьего отряда от донского полка Андриянова, прошли в сторону излучины реки Вопь южнее Ярцево и потом ниже по реке до Соловьёвской переправы на Днепре… – зачитывал капитан. – Ага, имели боевое столкновение у деревни Ольховка, разбив большой фуражирский отряд шестого полка шеволежеров[2]2
Шеволежеры (от французского «легкие кони») – высокоманевренная легкая кавалерия. Их главной задачей были разведка, проведение стремительных фланговых ударов и преследование отступающего противника. За счет облегченного снаряжения и быстрых лошадей они обладали максимальной скоростью марша. Первоначально всадники были вооружены саблями и пистолетами, но в XIX веке их массово оснастили длинными пиками, что превратило их в эффективное средство прорыва пехотных строев.
[Закрыть] маршала Нея, уничтожив девяносто семь фуражиров с охраной из строевых чинов и отбив весь захваченный у крестьян провиант. После разведки Соловьёвской переправы при следовании к своим войскам имели три боя с неприятелем. Потери… Так, всё, вижу, по потерям подробно расписал… Оставляй, – он отложил в сторону листы. – Сам понимаешь, майор Клинберг порядок любит, ему надо, чтобы по каждому бою у него подробный письменный доклад был, тем паче вы благодарность от самого командующего Второй армии, князя Багратиона, за этот поиск получили. Не шутки. Ладно, теперь по нашему новому делу. Про то, что создаётся большой арьергардный отряд, куда входит и наш полк, вы уже все наслышаны. Командовать этим отрядом будет генерал-лейтенант Коновницын Пётр Петрович[3]3
Граф Пётр Петрович Коновни́цын (1764–1822) – генерал от инфантерии, участник Отечественной войны 1812 года и Заграничных походов. Выходец из старинного рода, он пережил опалу при Павле I, но вернулся на службу с началом Наполеоновских войн. Кампанию 1812 года Коновницын начал командиром 3-й пехотной дивизии, которая отличилась в боях под Островно и при обороне Смоленска. После оставления Смоленска он возглавил объединенный арьергард русской армии, обеспечив её непрерывный и организованный отход к Бородино. В Бородинском сражении, после ранения Багратиона, принял командование 2-й западной армией на левом фланге и организовал оборону за Семёновским оврагом. На совете в Филях Коновницын высказался за новое сражение под Москвой, но после решения оставить город был назначен дежурным генералом штаба М.И. Кутузова. В этой должности он руководил оперативной работой в Тарутинском лагере, координировал действия войск в сражениях под Малоярославцем, Вязьмой и Красным. Во время Заграничных походов 1813 года командовал гвардейским корпусом и был тяжело ранен в сражении при Лютцене. С 1815 по 1819 год он занимал пост Военного министра Российской империи. Александр I пожаловал ему графский титул, а после смерти генерала лично оплатил его долги. Примечательно, что старший сын военачальника выбрал иной путь – стал декабристом и после восстания 1825 года был разжалован в солдаты.
[Закрыть], боевой и опытный генерал. Ему поставлена задача как можно дольше задержать продвижение французов, чтобы дать возможность отойти армии вместе со всеми многочисленными обозами к Бородино, где, собственно, и должно будет состояться генеральное сражение. Чем дольше неприятель будет идти к этому месту, тем больше наши войска смогут возвести на Бородинском поле оборонительных сооружений, дабы удержать атакующий порыв французов и свести на нет их преимущество в людях и пушках.
– А какое расстояние до того самого поля, Пётр Сергеевич? – поинтересовался Ревунов.
– От Царёво-Займища до Бородино чуть более семидесяти вёрст пути, – ответил тот, – это если по прямой, по самому Смоленскому тракту. Думаю, французы по нему как раз и будут пробиваться в сторону Москвы, тут ведь мосты, а в низинах хорошие гати выложены. Через каждые полтора десятка вёрст ямские станции стоят и населённых пунктов изрядно, а если в сторону от большой дороги отойдёшь, можно хорошо эдак в болотах завязнуть, да и леса везде дремучие со множеством рек и ручьёв. Нехорошо от обихоженного тракта отдаляться. Так что, полагаю, перекрывать арьергарду придётся именно это направление с его главной Смоленской дорогой.
– Семьдесят вёрст, кавалерии при большом желании за сутки можно такое расстояние преодолеть. – Мозырев в сомнении покачал головой. – А как я понимаю, у французов тут как раз передовыми силами вся конница Мюрата идёт.
– Именно так, – подтвердил Копорский. – Александр Маратович с Тимофеем не дадут соврать – сами её видели в недавнем поиске. А тут ещё и пехотный корпус маршала Даву, который её поддерживает. А с севера Богарне заходит.
– Серьёзные противники, – заметил Мозырев.
– Серьёзные, – согласился командир эскадрона. – И всё же бивали уже и того и другого, и в арьергардных июльских боях, и под Салтановкой, и Красным, да и совсем недавно под тем же Смоленском. Вот и сейчас нужно их потрепать, замедлить как можно дольше продвижение. Так что долгого отдыха, господа, в этом лагере у нас не будет, уже затемно войска начнут движение на восток, а наш сводный отряд займёт своё место по той диспозиции, которую огласит генерал Коновницын…
– …И чтобы портянки сидели на ноге как влитые, без единой, без единой – слышите, – складочки! – строго наставлял стоявшую перед ним пятёрку Смирнов. – Не знай, как вас и чему в депо этом вашем учили, а я так скажу вам, ребятки, – коли смотаешь ты её кое-как да ногу в сапог втиснешь, тебе через версту в горячке боя та складка кожу до мяса сдерёт. Чего хотел сказать? – кивнул он такому же высокому, как и сам, драгуну.
– Дык мы же не пехота, – дёрнув плечом, пробурчал тот, – это она за сапоги и портянки пусть волнуется. Мы же на конях. Чего уж тут…
– А ну смирно! – вдруг рявкнул, подобравшись, унтер. – По команде «смирно» у военного чина руки вытянуты по швам, спина прямая, подбородок приподнят! Находясь в строю, на вопрос командира положено прежде называть себя, а потом давать ответ. Вы ещё в армии без году неделя, а уже порядок забыли. А ну назовись!
Отделенный командир сделал шаг вперёд, вплотную приблизившись к молодому и глядя ему в глаза.
– Драгун Ковшов Прохор, господин унтер-офицер! – дёрнув головой, растерянно выкрикнул тот, вытягивая руки по швам и силясь удержать подбородок так, как ему только что указали. – Виноват!
– Во-о-от, теперь вижу драгуна, а не ряженого с ярмарки. – Командир удовлетворенно кивнул и чуть отступил назад, давая молодому дышать посвободнее. В глазах унтера уже не было давешней грозы – осталась лишь привычная, въевшаяся за годы службы строгость бывалого солдата.
– То-то же, Прохор. Устав – есть порядок. Он не мне одному нужен, он и для тебя, дуралея, тоже писан. Хвалю за прыть, но гонор свой ты лучше прибереги для француза.
Унтер-офицер упер руки в бока и уже спокойнее, по-отцовски, обвел взглядом притихших ребят.
– Ты, Ковшов, про пехоту зря эдак свысока фыркаешь. Мол, мы на конях, чего нам волноваться… Драгунский сапог – штука тяжелая, кожа в три слоя, голенище жесткое, да еще и шпора на каблуке железом налита. Думаешь, кавалеристу ноги без надобности? Как бы не так!
Смирнов, отступив, присел на край длинного бревна и похлопал около себя, приглашая рекрутов садиться ближе.
– Вольно, вольно, подсаживайтесь поближе, ребятки. Что я хочу сказать… – произнёс он, когда все расселись. – Конь-то, бывает, и по колдобинам, и по буеракам идёт, тебя в седле хорошо качает, а голенище сапога постоянно о его бок и ремни трется. Ежели ты портянку кое-как намотаешь, сукно ведь внутри сапога враз гармошкой, а то и комом собьется. Часов пять-шесть хода – и сотрешь ногу под подъемом в самом узком месте. А ну как их благородие скомандует вдруг спешиться? Перед деревней какой, где французишка в ригах или домах засел, из пушек и ружей палит? Ты коня коноводу сдашь, а сам на своих двоих, с тяжелым драгунским ружьем, со штыком и палашом, с лядункой, полной патронов, по пахоте али по жидкой грязи попрешь! Пешком, Ковшов, и на своих двоих! Нам, драгунам, устав велит и в седле ведь рубить, и пешим порядком бой строить.
Унтер подмигнул приободрившемуся парню и стукнул рукой по сапогу.
– А у тебя тут нога сбита. Много ты с ней навоюешь? Будешь как инвалид ковылять, артели в обузу, французу на радость. Нам калеки, Прошка, без надобности, нам орлы нужны! Так что снимай сапог обратно и разматывай свое художество. И каждый тоже пускай снимает. Показываю еще раз для всей пятерки, вдумчиво и без спешки. Смотрите, как нужно носок ровно натягивать и как пятку аккуратно закрывать, чтоб как родная сидела…
– Марк! Ты чего тут? Бери молодых и айда со мной к фаншмидту, – крикнул, ведя двоих из своего отделения, Блохи́н. – Ваня сейчас тоже своих подведёт. Их благородием было велено через час за конями идти, ну так время-то прошло.
– Сейчас, Лёня! – откликнулся Смирнов. – Обожди чуток, мне молодым ещё науку надо преподать. Подожди тут, Чанов со своими пойдёт, вот и присоединимся к нему.
– Ну давай, – махнул рукой Блохин. – Ждём, ребята, сейчас первое отделение сюда подтянется.
– Так, гляди, ребята, – Смирнов поставил босую ногу на обтёсанное бревно, ладонью оперся о колено и, не спеша, начал наматывать портянку от пальцев к голени.
Солнце уже клонилось к западу, но жара не спадала – воздух над лагерем дрожал, как над раскалённой плитой, и даже мухи ползали лениво, будто устав от собственного жужжания.
– Смотрите, как надо, – приговаривал тихо, по-отцовски, унтер-офицер. – Не спешим, сукно не комкаем. Каждый виток – плотно, но не до боли и без бугров кладём. А то ведь на рыси, да на такой жаре первые же вёрсты дадут знать: где торчит складка – там потом стёртость, где просвет – там мозоль. Давай-ка теперь вы, – сказал он, отступая на пару шагов, чтобы не мешать.
Вчерашние рекруты дружно запыхтели, пристроившись на обтёсанном бревне. Ковшов, закусив губу от усердия, старался в точности повторить нехитрую, но такую важную солдатскую науку: расправил грубое сукно, натянул его от самых пальцев и бережно, ладонью разглаживая серую ткань, повёл к щиколотке. Знойный воздух лагеря, густо замешанный на запахах дёгтя, конского навоза и пригорелой пшённой каши, казалось, застыл над головами. По лбу Прошки покатилась крупная, жгучая струйка пота, но он даже не поднял руки, чтобы её утереть, боясь ослабить натяжение.
Унтер-офицер Смирнов медленно прохаживался позади, заложив руки за спину. Никого не подгоняя, он изредка наклонялся, ревностно всматриваясь в работу вчерашних крестьян.
– Ты, Былицин, пятку-то, пятку перекрой внахлёст, – негромко, но веско подсказал он парню с краю. – Во-от так, та-ак, ладно… Не жалей, Гаврило, сукна, тяни, оно в ходьбе обожмётся и потом чуть свободнее станет. Зырянов! Под самим подъёмом сильно не перетягивай, сапог потом колом встанет, но и слабину не давай. Военное дело, ребятки, оно всё в таких мелочах живёт. Намотал худо – ногу сбил, в походе отстал. А отстал от полка – считай всё, пропал, поминай как звали.
Прохор аккуратно заправил хвостик портянки под верхний виток, как показывал унтер, и потянулся к тяжёлому драгунскому сапогу. Стопа вошла вовнутрь туго, с плотным кожаным скрипом. Ковшов поднялся, с силой притопнул каблуком, отчего звякнула шпора о сухую, растрескавшуюся от жары землю, и удовлетворённо хмыкнул. Нога внутри сидела как влитая – сукно легло точь-в-точь по форме стопы, жёстко, но без единого лишнего бугорка.
– Ну что, кавалерия?! – Смирнов ухмыльнулся, видя, как повеселели лица парней. – Все, я гляжу, обулись? Вот и добро. Оправься!
В этот момент в проходе между холщовыми солдатскими палатками показался унтер-офицер Чанов. За ним следом топала ещё одна пятёрка таких же нецелованных войной новобранцев.
– Марк! Лёня! – зычно, на весь лагерь крикнул унтер, завидев товарищей. – Айда к коновязям! Наш фаншмидт там небось уже всю округу чертями кроет, подковы у коней устал считать, ожидая! Отделение, стой!
Пятёрка замерла на месте, и за ней, образуя небольшую колонну, пристроились остальные новобранцы. В первый ряд встали Блохин со Смирновым, и возглавлявший небольшой отряд Чанов дал команду к движению.
– Взвод, смирно! – рявкнул он, завидев идущего навстречу офицера. – Равнение направо!
– Ваше благородие, чаёк будете?! – завидев подходящего к офицерской палатке поручика, воскликнул Клушин. – С чабрецом он, с душицей, только что его заварил. Ужин-то ведь нескоро, а у нас к чаю ещё и краюха есть.
– Не-ет, Архип Степанович, не хочу, жарко, – помотал головой Гончаров, расстёгивая верхний крючок на стоячем воротнике. – От этого чая только в пот кинет, налей-ка ты мне лучше колодезной, ежели ещё холодная осталась.
– Да куда уж там – как парное молоко, – проворчал денщик, набирая воду из стоявшего в теньке ведра. – Вон ведь как с самого утра печёт. Словно опять мы на Дунае или под Эриванью.
– За конями-то ушли? – поинтересовался, оторвавшись от ковшика, Тимофей. – Или ещё нет?
– Да уже давно утопали, – принимая у поручика посудину, ответил ветеран. – Унтера сначала всё молодых гоняли, оружие заставили перечистить и смазать, – он кивнул в сторону пирамид ружей. – Потом всяким разным ещё с ними занимались, а уж затем к интендантскому обозу повели.
– Да-а, долго мы проканителились у эскадронного командира, – досадливо произнёс поручик. – Бумаги эти, чтоб им. Ещё и за Назимова пришлось писать.
– Ну да, бумажное дело оно такое, небыстрое, – понимающе протянул Клушин. – А у вас-то хорошо с этим, вот и поручает Пётр Сергеевич. Мне Васька евойный рассказывал, что он господам штабс-капитанам пенял за их нерадивость в бумажном деле и вас в пример ставил. А уж писарю нашему Филимохе и вовсе изрядно на орехи достаётся, грозят его в обозные скоро сплавить. Но как же заменишь, когда грамотных нет. Ох ты, а это кто к нам идёт? – прикрывая глаза от солнца, произнёс он обрадованно. – Никак, наши из лазарета вернулись?
Тимофей, повернувшись, увидел двух подходящих к нему кавалеристов.
– Ваше благородие, драгун Возжаев! Драгун Метельков! – воскликнули те, вытянувшись по стойке смирно. – Прибыли во взвод после излечения!
– Вольно, – кивнул поручик. – Точно долечились? А то нам жаркое дело предстоит, с седла сутками слезать не будем. Может, пока вас в полковой обоз?
– Долечились, ваше благородие, – подтвердил Метельков. – Службу можем нести наравне со всеми.
– Не надо нас в обоз, вашблагородие, – пробасил Возжаев, – мы в госпитальном уже намаялись. Его велено было уже в ночь на восток двигать, это когда же ещё нас в полк отпустят. Вы за нас не беспокойтесь, мы обузой не будем.
– Ла-адно, – протянул Гончаров. – Так-то хорошо, что вернулись, теперь взвод, почитай, у нас при полном комплекте. Ступайте в полковое интендантство, получайте всё, что вам положено из имущества, и быстрей к фаншмидту, там как раз пополнение своих коней забирает. Вон туда, за тот ручей, – показал он рукой. – Быстрее давайте, чтобы до ужина успеть вернуться.
– Есть – получать коней и имущество! – рявкнули хором драгуны и, развернувшись, поспешили в указанную сторону.
– А что, вашбродь, правда, что горячее дело вскорости намечается? – поинтересовался Клушин. – А то ведь думали, может, ещё тут постоим.
– Намечается, Степанович, – сказал поручик. – Армия снимается с лагеря и уходит в сторону Москвы, а нам в арьергарде предстоит прикрывать её отход.
– Ох ты ж ёшкин кот! – воскликнул дядька. – В сторону Москвы, значит?
– Ну да, в её сторону, – подтвердил Тимофей. – Так что бросай всё и собирай имущество. Укладывай по вьюкам прямо сейчас, времени у нас в обрез. Да, и палатку можно сложить, у костра посплю. Затемно войска начнут движение на восток, а уж на самой заре и наш выход. Арьергард займет позиции там, где укажут.
– Понял, всё как надо сделаем, Тимофей Иванович, – понимающе качнул головой старый служака. – Всё враз соберу и увяжу, не беспокойтесь. К выходу готовы будем.
– Ладно, пойду я проверю, как там у Чанова, что-то больно долго они.
Поручик оправил мундир и пошагал в ту сторону, куда взводные унтера увели пополнение. Нужно было лично проверить, как там всё устроилось, осмотреть сбрую и вьючное имущество, а уже потом и проследить за сборами взвода. А по Смоленскому тракту на восток уже потянулись первые армейские обозы, поднимая над дорогой густую серую пыль, плотно закрывавшую садящееся багровое солнце.