Читать книгу "Драгун. Летучий отряд"
Автор книги: Андрей Булычев
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
Глава 2. Кровь на Сеже
– О, гляди, гляди, скачут! – разнеслось по кавалерийским линиям. – Неужто французы?
– Да нет, похоже, казаки! – отвечали им самые знающие. – Вон же как россыпью несутся, а те-то больше порядком наступают. Да и пики у них. Вона-вона, гляди!
– Ну и чего пики, у польских уланов тоже пики, и у этих, как уж их там – шевалжоров, – тоже есть! – не соглашались сомневающиеся. – А нет, точно ведь казаки, вон уж до егерей доскакали, а те-то в них не палят.
Действительно, приблизившись к цепи русской лёгкой пехоты, стоявшей на левом берегу перед мостом речки Сежа, скачущие сбавили скорость и пошли лёгкой рысью. С запада, из-за перелеска, пыля, показалась колонна кавалерии.
– А вот это, похоже, уже французы, – пробормотал, всматриваясь вдаль, Гончаров.
– Стоим смирно, никому из зарослей не выезжать! – донёсся окрик командира эскадрона. – Всем ждать команду! Взводным офицерам, проверить шеренги!
– Ярыгин, прикройся кустами! – рявкнул, разворачивая Янтаря, Тимофей. – Степан, у тебя проплешина. Ну ты куда вылез?! Сдай на корпус назад! Метельков, тоже отъедь, всю линию демаскируешь!
– Да тут же кустья прикрывают, – проворчал Степан, однако, развернув кобылу, заставил её зайти глубже в заросли. – Стой, Зорька, стой, – похлопал он её по крупу. – Вишь, господа волнуются. Стой.
Бам! Бам! Бам! – ударили со стороны реки редкие выстрелы.
– Штуцерники егерей палят, – приподнявшись на стременах, бросил озабоченно Чанов. – Ага, ну да, уже на пять сотен шагов к ним подъехали, тут и палить можно.
Командир французов, как видно, дал команду перестроиться, и колонна вражеской кавалерии под звуки труб прямо на ходу начала разворачиваться, образуя вытянутый фронт и готовясь к атаке. Медные драгунские каски с развевающимися черными хвостами отчетливо блестели на солнце. А из-за спин драгунской кавалерии, из густого перелеска, лавиной выкатывались конные егеря, на киверах которых качались приметные зелено-красные султаны. Казаки пронеслись через мост, уходя в тыл, а цепи русских егерей, отстреливаясь на ходу, тоже побежали вслед за ними. Часть из застрельщиков успела проскочить по настилу, но большинство, держа на вытянутых руках ружья, полезли прямо в воду. Речушка Сежа здесь была неглубокой, по шею и грудь, но илистое дно и намокшие мундиры сильно тянули вниз, мешая солдатам быстро выбраться на правый берег.
– Не успеют отбежать, – глядя с тревогой на наскакивающих французов, произнес Чанов. – Порубят ребяток французы. Помочь бы им надо.
– Стоим, – процедил, вглядываясь, Тимофей. – Сигнала ждём. Генерал выжидает, когда они на наш берег всей своей массой зайдут.
Конные французские егеря, пользуясь легкостью своих коней, ходко обошли линии своих драгунов. Первая их сотня с ходу, с грохотом пронеслась по деревянному настилу моста. Часть всадников осадила разгоряченных коней прямо у кромки воды и, не слезая с седел, принялась палить из коротких карабинов вслед отбегающим русским пехотинцам. Остальная масса французов в добрых три сотни сабель – лихо переметнулась на наш берег вслед за передовыми и, рассыпавшись, с победными криками пустилась догонять спешащие к лесной опушке зеленые фигурки. Расстояние между ними стремительно сокращалось, французские кони уже хрипели за спинами бегущих, а вскинутые клинки неприятеля зловеще блестели, готовые вот-вот начать кровавую рубку.
– Не успеют отбежать! – волновались в замаскированных шеренгах русской кавалерии.
И именно в тот момент, когда казалось, что французы сейчас настигнут лёгкую пехоту, над полем и восточной лесной опушкой раздался резкий проигрыш трубы – сигнал: «Марш-марш! Атака!»
Лес вокруг Тимофея словно взорвался. Взвод рванул с места, бросая коней в яростный галоп. Из густых зарослей, ломая кусты, ровными, плотными линиями вылетела русская регулярная конница. Одновременно с флангов, заходя неприятелю наперерез, с диким улюлюканьем покатилась казачья лава, выставив вперед длинные пики. Киевские и Новороссийские драгуны шли стеной – плечо к плечу, колено к колену. Потерявшие порядок французы, увлекшиеся погоней, даже не успели перестроиться. Русские шеренги на полном скаку, со всего размаха, сокрушительным таранным ударом врезались в самую гущу конных егерей. Раздался страшный, слитный звон стали, хруст, конское ржание и яростный человеческий крик – завертелась бешеная, беспощадная конная сеча.
Эх! Клинок с проносом рассёк кивер француза. Поручик рванул удила, и Янтарь отскочил вбок, уводя хозяина из-под удара сабли нового врага. Росчерк клинка, хруст – грудь врага рубанул вздыбивший коня слева Чанов. Удар, ещё один. Сабля Тимофея отбила французский клинок. Ответный хлёст! На лицо и мундир брызнуло красным. Перед Тимофеем противника больше не было. В поднятой копытами пыли мелькали лишь спины отступающих французских кавалеристов, которые рванули обратно к мосту, а за ними вплотную неслись казаки. И тут над полем резко, призывно запела труба, выдувая частые отрывистые ноты. «Аппель! Аппель!» – разнеслось над рекой. «Отступной марш!»
– Прекратить преследование, в линии становись! – долетел голос подполковника Штакельберга.
– Второй эскадрон, ко мне! Третий, ко мне! – посыпались команды.
– Пятый эскадрон, становись! – послышался знакомый голос Копорского.
– Аппель! Аппель! Аллюр рысью!
Драгуны, занимая свои места в линиях, лёгкой рысью поскакали в сторону опушки.
Казаки в запале проскочили было по мосту вслед за отступающими конными егерями, но перед фронтом французских драгун резко развернулись и припустились назад.
На поле боя наступило шаткое равновесие. Только лежали кучками порубленные люди да катались по земле, страшно хрипя, покалеченные лошади, суча в воздухе тонкими ногами. В прибрежной траве сиротливо блестели брошенные карабины, сорванные кивера с красно-зелеными султанами, пики и пятна густой, мгновенно чернеющей на августовской жаре крови. Чадно запылал подожжённый русскими пионерами бревенчатый мост. Русские егеря рассыпным порядком пробежали мимо застывших в линии драгун обратно к реке.
– Нам ещё час нужен, чтобы к Гжатску оттянуться, придержите конницу, – попросил полковника Эммануэля старший егерей. – Велено там дотемна держаться.
– Будет вам час, – отозвался тот. – Уводите людей. Трубач, сигнал! Дирекция – прямо! Фланкёры, вперёд! Виктор Сергеевич, старшим к застрельщикам! – махнул он рукой штаб-офицеру. – На левый берег не переходите, перестрелка с нашего!
– Слушаюсь, господин полковник! – кивнул Петровский. – Но! Но! Пошё-ёл! – пришпорил он коня.
– Взвод, ружья из бушматов долой! – крикнул, потянув за шейку приклада, Тимофей. – Коноводам, готовиться принять коней!
Отделившиеся от полка застрельщики поскакали в сторону берега, навстречу им спешили от моста подпалившие его пионеры и прикрывавшие их егеря. Из стоявших в отдалении линий французских драгунов выскочили пара сотен всадников и поспешили вслед за ними. Неприятелю нужен был мост, его ещё можно было потушить!
– Стой! – рявкнул, останавливая коня, Петровский. – Фланкёрам, спешиться! Штуцерникам, огонь! Остальным, ждать команду!
– Взвод, стой! Спешиться! – понеслись команды по полю. – Штуцерники, огонь! Остальные ждут!
Тимофей передал повод от Янтаря подбежавшему коноводу и откинул крышку ружейного замка – пороховая затравка на месте. Привычным, тысячи раз отработанным движением большого пальца отщёлкнул курок, а указательный коснулся кончика кремня – порядок, оружие к бою готово.
Бам! Хлестнул сухой, отрывистый выстрел с левой стороны. Бам! – ударил рядом штуцер Блохина. Разрядил справа свой Усачёв, вслед за ним Мишин. По цепи прокатился грохот, две дюжины винтовальных стволов послали пули в подскакивающих к мосту французов. Пламя на нём только разгоралось и по настилу ещё можно было проскочить.
Пара сотен шагов до неприятеля. По нему уже можно стрелять!
– Отряд, це-елься! – донеслась команда Петровского. – Залпом, огонь!
Указательный палец потянул спусковую скобу. Ба-а-ах! – громыхнула сотня ружейных стволов. Линию стрелков затянуло пороховым дымом, а руки уже делали привычное дело: прикладу упор в землю, порох из скусанного патрона и саму пулю протолкнуть шомполом в ствол.
Сквозь поредевшую пелену дыма было видно, как первые всадники уже заскакивают на горящий мостовой настил.
– Целься-я! Огонь!
Залп!
– Штыки на ружья надеть! Заряжай!
«Ну если они сейчас пролетят всем скопом, мы и отбежать не успеем. Всех посекут! – мелькнула в голове паническая мысль. Пальцы привычно потянули из боковых ножен штык, щелчок – и он встал на своё место. – А теперь патрон, только бы успеть зарядиться!»
– Ура-а! – из-за спины донёсся рёв сотен глоток. Вместе с Киевским от лесной опушки выкатывались линии Новороссийского и Сибирского драгунских полков. Шли россыпью казаки и Ахтырские гусары.
С противоположной стороны реки донёсся трубный сигнал, и развернувшиеся сотни неприятельской кавалерии покатились назад.
– Фёдор Максимович, рано! – подскакав со свитой, выкрикнул генерал Коновницын. – Хотя бы ещё пять минут, и мы бы по всем переправившимся ударили. А глядишь, и часть основных сил неприятеля вслед передовому дозору на наш берег бы проскочила!
– Ваше превосходительство, французы уж больно резво налетали, – оправдывался подъехавший барон Штакельберг. – А ну как не поспели бы к фланкёрам?
– И всё же поспешили, – досадливо покачал головой генерал. – Ладно, что уж теперь, держите пока застрельщиков в цепи, мост-то он скоро сгорит, но тут ведь самое удобное место для переправы, почитай – лучший брод в округе. Пусть пока маячат на виду, показывают, что мы здесь стоим. Нам ещё час времени нужно выиграть, чтобы пехота у Гжатска закрепилась. Георгий Арсентьевич, усильте Киевских фланкёрами из Новороссийского полка.
– Слушаюсь, ваше превосходительство! – отозвался полковник Эммануэль.
– Ахтырскому гусарскому и Донскому Краснова отъехать на пару вёрст в стороны и перекрыть фланги. Остальным, отступной марш! – гаркнул Коновницын. – Отъезжаем, господа!
Кавалерийские полки перестроились, часть их разъехалась вдоль берегов речки, а остальные, развернувшись, опять скрылись в лесу.
– Оттянулись немного назад, на полсотни шагов! – проезжая мимо фланкёров, крикнул Петровский. – Сейчас нашу цепь из Новороссийского укрепят. Стоим, братцы, наблюдаем за противником.
Около сотни кавалеристов из соседнего драгунского полка, подъехав, спешились и заняли свои места в вытянутой вдоль реки Сежа линии. Коноводы, подхватив поводья, отвели коней за пару сотен шагов туда, где уже стояли от Киевского полка.
– Всем проверить ружья! Затравку и кремень осмотреть! Штык и лядунку проверить! – покрикивал в паре десятков шагов на драгунов с бирюзовыми погонами молоденький прапорщик. – Иванов, Лядов, правее сместились! Чего вы там в одну кучу все сбились?! Господин поручик, позвольте ваших немного потеснить?!
– Чанов, чуть уплотни линию! – крикнул Тимофей. – Как звать, господин прапорщик?
– Фёдор! Фёдор Андреевич! – поправился тот.
– А меня Тимофеем. – Гончаров усмехнулся. – Вместе будем воевать, Фёдор Андреевич.
– Пу-ушки! – вдруг донёсся тревожный возглас из линии. – Француз пушки выкатывает!
Действительно, с западной стороны на обширную поляну из дальнего леса выскочило несколько упряжек конной артиллерии. Передки остановились, и скачущие по бокам расчёты, спешившись, начали споро отцеплять орудия.
– Сейчас начнё-ётся, – протянул, приложив к плечу приклад штуцера, Блохин. – Далеко, никак не достать до них.
Бам! – громыхнуло за рекой, и высоко над головами прогудело первое ядро. Бам! Ударил второй, третий выстрел, вот громыхнула последняя пушка, и расчёты повели зарядку.
– Ещё пара выстрелов от каждой – и пристреляются, – произнёс, всматриваясь вдаль, Тимофей.
– А где же наши орудия, ваше благородие? – поинтересовался стоящий справа Балабанов. – Говорили же, и пушек, и боевого припаса у нас изрядно, а вот же отступаем, и отступая, прикрыть пушечным огнём себя не можем.
– Есть у нас пушки, артиллерию при отступлении не бросили, – пожав плечами, ответил Тимофей. – Значит, где-то на позиции они встанут. А наше дело до той позиции этих придержать, – он кивнул на стоявшие за французскими пушками колонны кавалерии.
Бам! Бам! – ударили орудия, и ядра прогудели над головами фланкёров, заставив молодых пригнуться. Бам! – ядро с глухим звуком, раскидывая вывернутую землю, ударило в берег прямо перед цепью.
– Ну всё, пристрелялись, – процедил, стряхивая с погона землю, Блохин. – Теперь держись.
У-у-ух! Обдав волной воздуха, ещё одно ядро пронеслось в промежуток между стоящими в цепи. С левой стороны послышался резкий вскрик, перешедший в надрывный вой, очередное ядро перебило фланкёру из третьего эскадрона ногу и поскакало по полю в сторону коноводов.
– Господи, страсти-то какие… – Молодой драгун перекрестился, стянув каску. – Это ж они нас всех так скоро перемолотят. Чего ж мы стоим-то?
– Надень каску! – рявкнул Чанов. – И ружьё на изготовку возьми! Велено было стоять – значит, стоим. Столько – сколько прикажут!
Бам! Бам! – ещё одно ядро буквально смело драгуна в голубых погонах. Подбежавший к кровавой массе прапорщик из Новороссийского полка побледнел как полотно. Его замутило и он присел на колени.
Бам! Бам! – несся грохот пушечных выстрелов.
– На колено! Принять положение – «стрельба с колена»! – проскакав вдоль цепи, рявкнул Петровский.
– Взвод, положение «стрельба с колена» принять! – продублировал команду майора Тимофей. – Ведём наблюдение за неприятелем. Ружья держать наготове! Ну ладно, хоть так, хоть силуэт меньше, – проворчал он приглушённо.
Несколько ядер пронеслись над головами, перепахав поле позади цепи. Как видно, командир французов озаботился, не видя стоявшие только что фигуры, и пара сотен лёгкой конницы выскочила из-за драгунских линий.
– Ружья к бою! – крикнул Тимофей, прижимая приклад к плечу. – Никому не стрелять! Ждём команду!
Пушки замолчали, боясь попасть по своим, и в опустившуюся на берег тишину ворвался звук топота копыт.
– Хорошо скачут, шустро, – пробормотал Тимофей, опуская шитик с дальнего боя на ближний – прямой. – Ладно, по мосту теперь уже точно не проскочат, а речка хоть какая-то преграда.
– Це-елься! За-алпо-ом! – долетел голос Петровского.
Вдох-выдох, вдох-выдох. Мушка уверенно легла в целике на фигуре скачущего напротив всадника. Двести шагов, сто пятьдесят, ещё немного – и кони влетят в воду.
– Огонь!
Бам!
Приклад ударил в плечо. Патрон к зубам. Указательный палец откинул крышку замка. Часть пороха на полку. Закрыть. Привстав, он засыпал основной заряд в ствол и протолкнул вовнутрь шомполом пулю с бумагой.
– Хур-ра-а! – ревели сотни глоток.
Первые всадники уже влетели с ходу в реку. Пара десятков саженей, и они выскочат на противоположный берег, а за их спинами от линий французских драгунов уже летел резкий сигнал трубы. Из леса вновь выскочили казаки, настёгивая коней.
– Деми́-тур! Ретрэ́т! Ан аррье́р! (Кругом! Отступление! Назад! – фр.) – летели крики на чужом языке.
Заряжен! Большой палец отщёлкнул курок на боевой взвод, и Тимофей навскидку, не целясь, разрядил ружьё в ближайшего всадника. Русская цепь гремела россыпью выстрелов. Оставив несколько десятков тел, конные егеря неслись прочь. По реке медленно плыло по течению несколько тел, какое-то из них наверняка пробила и посланная им пуля. Тимофей, перезаряжаясь, огляделся. Так же, как и он, работала, загоняя пулю шомполами в стволы, сотня фланкёров.
Бум! Бум! Бум! – ударили издали пушки. С посвистом и гиканьем развернув коней, уносились в сторону леса казачьи сотни.
– Положение с колена принять! – полетели вдоль цепи команды офицеров. – Оружие наготове! Ждём!
Час тянулся мучительно долго. Да и час ли прошёл, или два – как же тут угадаешь? Даже у майора Петровского не было при себе часов.
– Фланкёрам, отход! – подлетел с приказом на коне молодой юнкер. – Велено отходить к Гжатску!
И цепь фланкёров по команде майора заспешила навстречу коноводам.
– Держите, вашбродь! – прокричал Клушин, подавая поводья. – Ваня! Чанов! Забирай быстрей! Лёнька, ты где?! Бери коня!
Буб! Бум! Бум! – грохотали в отдалении пушки. Их ядра, как видно, добивали уже на пределе дальности, всё же попав в одну из лошадей.
«Аппель! Аппель!» – выдувал сигнал к отходу трубач.
– Взвод, аллюр рысью! – продублировал новый проигрыш Тимофей. – Отход рассыпным строем!
Глава 3. Гжатский рубеж
– Полк, стой! – послышалось из головы колонны. – Правое плечо – вперёд! Фронт в две шеренги! Дирекция прямо! Рысью – ма-арш!
Вслед за Киевским полком генерал Коновницын развернул в линии и Харьковский с Новороссийским. В какой уже раз драгуны бросались на выручку прикрывающим фланги казакам или гусарам. Неприятель снова и снова пытался отсечь заслон и, перерезав Смоленский тракт, уничтожить весь русский арьергардный отряд, отходящий к городу Гжатску. Но его командующий, ведя затяжное маневренное отступление, всякий раз бросал собранную в кулак кавалерию в атаку. Вот и сейчас впереди, за небольшим перелеском, слышалось ржание коней, выстрелы, крики и звон сабель. Ахтырский гусарский полк рубился с конными егерями и шеволежерами маршала Мюрата.
«Атака! Атака! – ревели трубачи русских драгун. – Аллюр в галоп!»
– Но! Но! – Настёгивая Янтаря, Тимофей старался идти стремя в стремя в первой линии. Сабля в его правой руке приподнята для рубящего удара, в левой, сжимающей поводья коня, зажат пистоль. Вот и место схватки. Прорвавшись сквозь заросли, атакующий строй вылетел на большую поляну. От места сечи, заметив угрозу, навстречу драгунам разворачивали коней французы.
– Поздно! – ощерился поручик. Не уйти, не разогнаться, чтобы ответить ударом на удар. Линии русской кавалерии обрушились на увязнувшего в схватке с гусарами неприятеля.
Клинок навстречу клинку! Удар! Отбил! Янтарь на полном ходу проскочил вперёд, и он рубанул по плечу разворачивавшему коня шеволежеру. Уклон! Сабля нового врага пронеслась совсем рядом с головой. Поручика выручила набранная скорость. Янтарь с ходу ударил грудью гнедого жеребца и вздыбился. Тимофей от удара чуть было не выпал из седла, припав к гриве коня, а вот француз не удержался.
Перед глазами мелькнул красно-зелёный султан, новый противник, разворачивая своего жеребца взмахнул саблей. В мгновение вскинув зажатый в левой руке пистоль, Тимофей разрядил его в упор, чуть-чуть опережая врага.
Не выдержав натиска русских драгунов, французы, выходя из схватки, понеслись прочь.
– Спасибо, господа! – смахивая кровь с сабли, крикнул знакомый усатый подполковник. – Вовремя поспели, ещё бы немного – и нам бы пришлось отступать! А Ахтырские гусары такое ох как не любят!
– Всегда рады услужить, Денис Васильевич! – осаживая взмыленного коня, прохрипел Петровский. – Эко ж они на вас насели. Ретивые!
– Ещё бы им не быть ретивыми! – воскликнул, вкладывая саблю в ножны, подполковник. – Их сам Мюрат в спину настёгивает. Первая легкоконная дивизия Брюйера, считай, элита французской кавалерии, насмерть с нами рубилась. Всё силятся Смоленский тракт перерезать. Мы сейчас их тут отогнали, но французы северней через Овсянку свою пехоту густыми колоннами перетягивают, там корпус маршала Даву идёт.
– Нужно генералу Коновницыну доложиться, могут от главных сил отрезать! – воскликнул встревоженно Петровский.
– Доложились уже, – отмахнулся командир гусар. – Велено было к тракту отходить, мы на марш, а тут эти насели, – он кивнул в сторону несущихся прочь французов. – Ещё раз благодарю вас за помощь, господа. Лихо вы их сбили.
Подполковник приподнялся на стременах и гаркнул во всё горло:
– Полк, сбор! В походную колонну по четверо! Васька, сигнал!
Штаб-трубач поднёс мундштук блестящей трубы к губам, и над полем полетел громкий сигнал сбора. Со всех сторон к командиру спешили на зов его кавалеристы.
Послышались команды драгунских офицеров, запели ещё трубы, и русская кавалерия, построившись в походные колонны, пошла ускоренным маршем на восток, к Гжатску.
В это время пехота арьергардного отряда генерала Коновницына, получив время, спешно готовила позиции у города. Из-за аномальной жары июля-августа 1812 года река Гжатка, как и остальные реки русской равнины, сильно обмелела и перейти её вброд не составляло большого труда. Но тем не менее её возвышенный правый берег всё же давал хоть какую-то возможность для устройства обороны. Так же, как и на Сеже, пионерами был облит смолой деревянный мост. Осталось только дождаться прохода всех сил арьергарда и поджигать.
Часть войск Коновницына обустраивала позиции на опушке леса к западу от города, а егеря 1-го полка заняли деревянные строения в нём самом. Показавшийся на Московской дороге передовой отряд французов встретили ружейным огнём, ударили ядрами и те две пушки, что были приданы арьергарду из 7-ой конноартиллерийской роты. В это время с левого фланга, пройдя по просёлку, показались войска корпуса Евгения Богарне. Над большей частью русского арьергарда нависла угроза окружения.
– Ох как постреливают, – оборачиваясь, кивнул назад Чанов. – Похоже, напирают французы, наши с трудом отбиваются.
– А нас чего же тогда отводят? – поинтересовался, догнав его, Блохин. – Вроде как там прямо по главной дороге лезут.
– Видать, генерал отдых велел дать Киевскому драгунскому, – заметил, усмехнувшись, Иван. – А то в ём унтер Блохин сильно притомился, за всю утреннюю сшибку ни разу матерным словом француза не оделил – похоже, силы берёг.
– Мели, пустомеля, твоя неделя, – беззлобно огрызнулся Блохин, утирая рукавом потное лицо. – Я-то не притомился, а вот кобыла твоя, Ваня, точно Бога поблагодарила, когда нас назад повернули. Думала, не доедет она до главного войска живой, копыта откинет.
– Ты, Лёнька, мою кобылу не трожь! – ответил Чанов, поправляя съехавшую набок каску. – Она у меня крепкая, еще три таких перехода точно сдюжит. А отводят нас, потому как главный генерал про твою удаль, Лёнька, прослышал. Говорит, придержите энтого прыткого унтера в тылу, а то он один в горячке всю армию Наполеона раскидает, а остальным полкам и славы не достанется.
– И то правда, – ухмыльнулся Блохин. – Француз – он тоже человек, из того же мяса сшит, от хорошего удара так же сыплется. Так что дай время – раскидаем, а славой я с тобой поделюсь. Ты мне лучше скажи, балабол, у тебя во фляге вода-то хоть маненько осталась? Или ты её еще до полудня втихую выхлебал, пока жара не прижала?
– Да какая там вода… – Иван с сожалением вздохнул, похлопав по пустой баклахе, что висела у седла слева. – Пусто давно в ней, всё до капли выпил. Потерпи чуток, скоро уж речка будет, там и наберём. В деревнях-то, почитай, все колодцы пустые, столько войск ведь прошло.
– Вправо прими! – послышалось из головы колонны.
– Эскадрон, вправо принять! – скомандовал капитан Копорский.
Проскакала, подняв клубы серой пыли, сотня драгунов. Громыхая и подпрыгивая на ухабах, мимо полковой колонны пронеслись на передках в окружении конной прислуги два орудия.
– Ого, туда ещё пушки перебрасывают, – проводив взглядом зарядные передки, пробормотал Блохин. – Видать, жаркое дело у опушки, поддержка артиллерии нужна. Вашбродь, а чего за драгуны в охранении скакали? Какие-то незнакомые, погоны с воротниками у них белые, вот точно не с нашей дивизии.
– Это от генерала Крейца, – пояснил едущий в переднем ряду Тимофей. – У него в двух полках – в Иркутском и Сибирском – как раз такие, а различать, кто из какого, можно только по цвету приборного металла. У кого-то из них серебро, у кого-то золото. Бог знает с какого эти.
– Ну да, попробуй ты разгляди, какой и у кого цвет, на скаку, – заметил Чанов. – Да нам и не важно. Вашбродь, а это правда, что Кутузов место для большого боя нашёл? Неужто разобьём скоро Бонапартия и обратно погоним? Не пустим врага в Москву?
– То, что обратно прогоним, это точно, – произнёс уверенно поручик. – И в Париже, бог даст до того дожить, непременно будем. Про место сражения тоже всё верно – оно при Бородино будет, и там, братцы, думается мне, будет очень жарко. Но до него нам ещё дойти нужно. Одно хорошо – с каждым днём время всё больше работать на нас начинает. Мы сильней становимся, оборонные флеши ставим, батареи пушек устраиваем, а неприятель с нами на этой дороге бодается и по выжженной, вытоптанной земле дальше идёт. Да и в целом, каждый выигранный день – это ведь лишний собранный и вооружённый батальон рекрутов или ополченцев. А у француза за этот день силы тают, припасы горят. У него уже кони начали падать от бесконечного марша и бескормицы. Так что пускай дальше лезет – глубже завязнет, крепче бить будем.
– Полк, шаго-ом! – донеслось из головы колонны.
– Убавили рысь! – крикнул, обернувшись, Копорский. – Аллюр шагом! Не напирай, к мосту подходим!
– Ох ты – река, река! – полетело над колонной кавалерии. – Река, братцы, авось коней напоить дадут и водицы во фляги набрать!
Зажарившиеся на солнце всадники жадно смотрели на узкую ленту воды, зажатую между поросшими травой берегами.
Гулом и треском встретил драгун бревенчатый настил переправы. Мост уже приговорили к огню: его брёвна наспех облили чёрной горючей смесью, и в знойный воздух поднимался густой дух смеси дёгтя со скипидаром. Кони испуганно прядали ушами, храпели и неохотно ступали по скользкому дереву, выбивая копытами тёмные маслянистые брызги. Мост замер в ожидании факела – ему оставалось жить ровно до тех пор, пока на тот берег не переберётся последний русский солдат.
С высоты сёдел кавалеристы хмуро поглядывали на суету у реки. Прикрывая переправу, у самой воды замерла под ружьём пара пехотных рот. Чуть поодаль, облепив пригорок точно муравьи, солдаты споро насыпали земляной бруствер у свежих шанцев. Тут же устраивали и пушечную позицию: укрывали орудия плетёными корзинами-габионами, щедро забивая их речным камнем и землёй. Меж работающих неутомимо сновал штаб-офицер в запылённом, расстёгнутом у ворота мундире. Он то и дело взмахивал рукой в сторону темневшего вдали леса и хрипло, отрывисто покрикивал, подгоняя людей.
Едва колонна миновала речушку и отдалилась от неё с полверсты, подполковник Штакельберг резко осадил коня и зычно скомандовал:
– Полк, стой! Ждём в сёдлах!
– И чего на самом солнце стоим, вона как сверху жарит, – проворчал недовольно Ярыгин. – У меня Зорька с утра не поенная. Вон пена уже показалась и бока ходят как после карьера. Загоним коней. Хоть бы в лес завели, что ли, ежели к реке не хотят пускать. Ерёмка, вода осталась? Дай пару глотков? Мо́чи нет уж терпеть.
– На донышке, – с сожалением потряс баклажкой Метельков. – Держи, Стёпа, мне хоть глоток только оставь.
– Ладно, – кивнул тот, принимая посудину. Ярыгин расчётливо, скупо сделал три мелких глотка и вернул баклаху: – Благодарствую. Как раз и тебе столько же осталось.
В этот момент из-за ближнего пригорка выскочило несколько всадников. Тот, что скакал впереди – в запылённых офицерских эполетах, – на ходу осадил коня возле подполковника. Он протянул Штакельбергу сложенный лист бумаги и, отчаянно жестикулируя, стал что-то горячо объяснять. До замершей в ожидании колонны фланкёров долетали лишь обрывки хриплых фраз: «…прикрыть переправу…», «…на этом берегу…», «…велено не дать захватить…», «…частью сил выставить усиление егерям выше по реке!..»
– Похоже, по нашу душу, – обронил Чанов, не сводя глаз с прибывшего офицера. – Вон как частит, аж захлёбывается.
Всадники круто развернулись и унеслись прочь, оставив после себя лишь облако пыли. Подполковник Штакельберг, привстав на стременах, тяжёлым, цепким взглядом обвёл замерший строй.
– Капитан Копорский! – раскатился над полем его призывный крик.
Подстегнув коня, к подполковнику выехал командир пятого эскадрона. Выслушав короткие, рубленые фразы полкового командира, он молча кивнул и галопом поскакал обратно к своим людям.
– Пятый эскадрон, левое плечо вперёд, марш! – зычно, перекрывая гул недалёкой канонады, скомандовал капитан. – За мной! Аллюр рысью, марш-марш!
Эскадрон ходко шёл вверх по течению реки, придерживаясь разбитой грунтовой дороги, что змейкой тянулась вдоль самого берега. Из-под сотен копыт летели сухие комья земли, за кавалеристами тянулся плотный пыльный шлейф. Наконец из-за густых прибрежных зарослей ивняка показались серые крыши нескольких строений, а следом за ними, сквозь редкие кусты, внезапно блеснула чистая, спокойная гладь большой заводи. Там, у самых изб, уже вовсю сновали казавшиеся издалека крошечными букашками фигурки людей. Были ли это свои или успевшие переправиться французы – разобрать с ходу было невозможно.
– Эскадрон, стой! – скомандовал Копорский, осаживая коня на взгорке.
Кавалеристы разом замерли. Позади затих глухой перестук копыт, сменившись тяжёлым фырканьем уставших коней и мерным позвякиванием сбруи. Капитан, вглядываясь в строения, прищурился, а затем обернулся к строю:
– Поручик Гончаров, со своими фланкёрами вперёд, на разведку! Проверить, чьи там люди у выселка. Живо!
Тимофей коротко козырнул, его взвод резво вымахнул из походного порядка и ходко пошёл к строениям, рассыпаясь широкой цепью. Копорский же, не теряя времени, повернулся к замершей колонне:
– Эскадрон, строй фронт! В две шеренги становись!
Походный порядок драгун слаженно перестроился, разворачиваясь широкими линиями, пока фланкёры, на ходу выдернув из бушматов ружья, приближались к строениям. Мельтешение возле изб разом прекратилось. Стало видно, как у плетней быстро собирается ровный, вытянутый строй пехоты, а некоторые фигурки даже вскарабкались на соломенные крыши, устраиваясь поудобнее для стрельбы.
Взвод фланкёров шёл ускоренной рысью к выселкам. В голове Тимофея одна за другой мелькали тревожные мысли: кто там, у этих изб – свои или враг? Если враг, то вот-вот ударят из ружей. Сейчас самая хорошая дистанция для первого залпа.
Расстояние между всадниками и строениями стремительно сокращалось.
«Да и если даже свои – тоже ведь могут открыть огонь, не разобравшись в суматохе».
Тимофей, уперевшись ногами в стремена, высоко подался вверх над седлом и замахал рукой:
– Эге-ей, не стреляй, свои, братцы!
У плетней не двигались. В любую секунду из-за укрытий могла долететь чужая команда и прогреметь залп. Но встречного огня не было. Когда до строений оставалось всего ничего, поручик наконец отчётливо разглядел черные амуничные ремни на зеленых куртках и суконные походные кивера без привычных султанов, как у вольтижеров. Окончательно ободрившись, Тимофей пришпорил коня, вырываясь впереди взвода, и вновь прокричал во весь голос:
– Свои, братцы! Свои! Киевский драгунский, бригада Эммануэля! Поручик Гончаров!