Читать книгу "Драгун. Летучий отряд"
Автор книги: Андрей Булычев
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
Глава 5. Плотина
– Жа-алко коней, такие красавцы, – покачав головой, произнёс стоящий рядом с урядником казак. – Приберут ведь французы, а так бы и нам, глядишь, пригодились – не себе, так тем же гусарам продать. Конь нынче шибко в цене.
– А если уланы опять вымахнут? – промолвил, хмурясь, Грицак. – Ретивые. Вон как рубились. Были б при командирах – просто так бы не разогнали их дозор.
– Так мы ж мигом, Акимыч, – всё канючил приказной[5]5
Первый и самый младший казачий чин, аналог армейского ефрейтора, который присваивался рядовым бойцам за боевые отличия и означал, что казак «вписан в приказ» по полку. Будучи главным помощником урядника, он шел в первых рядах атакующей лавы и принимал командование в случае его гибели. На войне ему доверяли самые ответственные задачи легкой кавалерии: руководство скрытыми постами наблюдения («секретами») и командование малыми разведывательными разъездами из 3–5 всадников в тылу врага. В 1812 году привычных погон с лычками еще не существовало. Урядники (унтер-офицеры казаков) имели четкие знаки отличия: серебряный или золотой шнур/галун по воротнику и обшлагам (рукавам) чекменя-кафтана. Приказные по табели обмундирования того времени визуально практически не отличались от рядовых казаков.
[Закрыть]. – Вон же они по полю все разбрелись, у опушки сразу пяток гуртуется.
– Ладно, шут с тобой! – буркнул Грицак. – Бери свой десяток, Евсей, и шементом обскачи округу. Только чтобы не увлекались. На аркан каких можно быстро взяли – и сюда галопом, а то не ровен час нехристи вылетят. Дозор им побили – они небось теперь злые.
– Сейчас, мы скоро, – кивнул приказной и подстегнул коня. – Лука, с Гришкой к той закраине! – рявкнул он держащимся в куче казакам. – Устим, Потап, Сафон, вишь ту прогалину? К ней скачите! Остальные со мной, с елани арканить будем!
– Всё не уймётесь, – проворчал драгунский унтер, глядя, как лихо разлетелись по окрестностям казаки. – А если и правда французы резко вылетят? Лучше бы пару-тройку в огляд послал.
– Да ничего-о, успеют, – отмахнулся урядник. – Мои ребятки шустрые, а в огляд чего гонять, и так ведь все подступы видно, а француз, он по дороге скачет.
Сотня уланов вылетела из ближнего перелеска и бросила коней в карьер. Пыли на просёлке не было, и как им удалось обойти хорошо обозреваемый с поляны подъезд, было неведомо, – видно, всё же была тут в лесу малая заросшая дорожка. Двух арканящих у опушки казаков ляхи пробили с ходу пиками и, рассыпаясь полукругом, понеслись на основной отряд.
– Уланы! – запоздало загомонили в нём. Хлопнуло несколько выстрелов, и развернувшиеся казаки с драгунами понеслись прочь на восток.
Бам! Бам! – выхватив из ольстреди оба пистоля, разрядил один за другим Блохин.
– Ну Грицак, ну с. ка, – выдохнул он, настёгивая коня.
– Бий! Забий! На ла́нцэ (копья – пол.) их, каца́пув! – горланили за спиной.
Выхватив пистоль из такой же, как у поручика, нашейной кобуры, Леонид обернулся и выстрелил в ближайшего преследователя. Как видно, пуля попала в коня, и он на всём скаку рухнул, подминая под себя всадника. Ещё один улан, не сумев его объехать, вылетел из седла и покатился в кусты.
– Пустой! – Леонид прижался к холке и дал шенкелей, летя вслед за отрядом.
– Не уйдешь, пси сыну! – долетел до его ушей крик.
Бам! Бам! – хлопнули в отдалении выстрелы.
– Прибавили рысь! – рявкнул поручик. – Слышите – наш заслон отстреливается!
Отряд, нахлёстывая коней, понёсся по дороге. Пара минут, и он нагнал отъехавших вперёд раненых. К плотине подъезжали все вместе.
– Пётр Сергеевич, неприятельская конница на подходе! – спрыгивая на восточном берегу с Янтаря, доложился Тимофей. – Уланы, на конфедератках султаны чёрные. Мы головной дозор их разбили, потом заслон оставили и к вам, вот только недавно за спиной стреляли – похоже, скоро и здесь нужно неприятеля ждать.
– Что с людьми?! – бросил, оглядывая подъехавших, капитан.
– Четверо раненых, один серьёзно, – ответил Гончаров. – Но позади ещё Блохин с пятёркой и казаки. За них вот волнуюсь.
– Бог даст – отскочат, – озабоченно произнёс Копорский. – Ладно, Тимофей, отводи людей вон за те избы, – указал он рукой, – там сейчас весь наш эскадрон собрался. Кто со штуцерами, пусть сразу на крыши к егерям лезут. Раненых перевязать, коней держать рядом. Чтобы если команда – то в сёдла и рубить. Специально все заборы вокруг разобрали, чтобы много места для разгона было. Всё ясно?
– Так точно, – козырнул поручик. – Взвод, за мной! – рявкнул он, заскакивая в седло.
– Вам тоже за избы! – крикнул казачьему уряднику капитан. – Там ваша сотня рядом с эскадроном стоит! Быстрей отъезжайте!
Тронув поводья, Тимофей оглянулся – у въезда на плотину егеря, перевернув телегу, загромоздили проход. Сюда же, держа за оглобли и толкая колёса, катили ещё одну. Несколько солдат тащили с мельницы старые корзины, брёвна и какой-то хлам. Но самое главное было на берегу: суетящиеся у двух орудий артиллеристы укрывали их плетнём и снопами соломы. Значит, без боя эту переправу отдавать не будут.
– Взвод, рысью! – рявкнул Гончаров и пришпорил коня.
– Пристраивайтесь слева! – махнул рукой, завидев подъезжающих, Назимов. – Велено не маячить на виду – всем стоять спешенными и ждать команду.
– У меня раненые, Александр Маратович, – пояснил, спрыгивая на землю, Тимофей. – Четверо, один из них серьёзно. Перевязать бы, раны обиходить, в поле-то ведь так, наспех перевязали, а сейчас жара и грязь.
– Раненых – вон в ту избу! – показал штабс-капитан. – Там егерский и наш лекарь что-то вроде походного лазарета устроили. Как знать – вдруг жарким бой будет. Парамон, проведи к лекарям раненых, – приказал он денщику. – А вам на позицию, господин поручик, – обернулся он к Тимофею. – Сейчас каждая сабля, каждый ружейный ствол на счету.
– Скачут, скачут! – послышались крики с крыш.
– Внимание! Всем к оружию! – донёсся голос с плотины. – Никому без команды не стрелять! Ждём!
Казаки проскакали в проход сооружённой наспех баррикады и далее к выстроившемуся конному отряду. Урядник, соскочив с коня, что-то докладывал своему сотнику.
– А где же мои?! – Тимофей, вытянув голову, пытался разглядеть драгунов из оставленного заслона. – Ваня, за старшего! – крикнул он и, не выдержав, побежал в сторону плотины.
– Це-елься! – рявкнул впереди командир егерей. – Своих не зацепи-и! Залпо-ом! Огонь!
Ба-ам! – раскатисто громыхнуло, и чуть не сбив с ног, мимо поручика пролетела на конях пятёрка всадников в драгунских мундирах.
– Вашбродь, успели! – Осадив прямо перед ним жеребца, на землю соскочил Лёнька. – Мы стоим, ждём, а тут уланы не с дороги, а прямо из леса, и сразу в карьер, и орут! А там казачки коней себе ловят, ну они их сразу на пики и к нам. А мы – бах из ружей и ну прочь скорее скакать. А они за нами! – возбуждённо частил Блохин. – А пятерых казаков-то и нет. Ну ведь говорил же Грицаку – придержи своих.
Гремели россыпью выстрелы у плотины. Теряя людей и коней, откатывалась на противоположный берег погоня. Оглядевшись, Тимофей потянул за рукав Блохина:
– Пошли, Лёнька, Копорский сказал, чтобы никто из конных у запруды не маячил. Нечего врагу свои силы до времени показывать. Как же я рад тебя живым видеть, балбес! Пошли отсюда!
– А уж как я рад, – шмыгнул тот носом. – Ведь думал – не успеем отскочить, настигнут – и как тех казаков, на пики. Ох и лютые!
– Угомоним! – шагая в сторону конного отряда, бросил поручик. – И не таких осаживали.
Все пять штуцерников, что были в четвёртом взводе, влезли на крыши, чтобы вести дальний огонь. Поднялся к ним со своим винтовальным ружьём и Блохин.
– Что там, Лёня? Рассказывай! – теребили его снизу. – Ну чего молчишь?! Вражину видно?!
– Ну чего орёте?! – свесил тот голову. – Колонна вдали показалась, сюда идёт.
– А кто в ней, конные али пехота? – волновались Чанов со Смирновым.
– Пока вроде конница, – отвечал Блохин. – Впереди-то уж точно на конях, а что там позади – не знаю, пыль застилает. Всё, не мешайте, мне стрелять нужно! Команду ждите.
– Ох ты какой стрелок, – проворчал Марк. – Штуцер захапал себе и важничает.
– Марк, уймись, – оборвал его поручик, – при подчинённых-то зачем командира обсуждать? Да и стрелок, согласись, Лёнька отменный. Ну ты чего взъелся?
– Виноват, вашбродь, прощение просим, с устатку, ну и на солнце небось перегрелся, – повинился Смирнов. – Так-то и правда – кому же штуцер, как не ему, давать, лучший стрелок ведь в полку.
– И слухач отменный, – усмехнувшись, заметил Чанов. – Ещё с Гянджи его помню, лучше всех в ночном дозоре всегда был, не ушами так носом горцев чуял.
– На плотину полезли! – донёсся голос с крыши. – Сейчас начнётся!
Защёлкали винтовальные стволы, послышались крики с западной стороны, и потом бахнул залп.
– Ура! – грянула сотня глоток.
– Седлай коней! – крикнул Копорский, запрыгивая в седло. – Палаши наголо!
Тимофей выхватил из ножен саблю. Ну вот, сейчас они наконец ринутся в атаку! Держись, вражина!
– Отставить! Отставить эскадрон! Всем спешиться! – вновь донеслась команда капитана. – Не вылезаем! Стоим скрытно!
– Ну чего там, чего?! – волновались драгуны. – Братцы, что там на плотине?
– Да бегут ляхи, бегут! – На крыше показалась голова Блохина. – И без вас обошлось. Уланы на том берегу спешились и толпой по плотине к этому бежать. Командиры следом за ними на конях. Егеря передних пеших залпом положили, а мы штуцерами тех, что верхом. Ну ляхи и отхлынули, даже в рукопашную драться не пошли. Так что без вас справились. Поглядим, как оно дальше будет.
Минут двадцать было спокойно, а потом издали послышался звук барабана, и над крышами изб запели пули. Ойкнул егерь-штуцерник, и товарищи спустили его вниз.
– В плечо ударила, – пояснил, поддерживая раненого, невысокий крепыш. – Ваня, ты на меня, на меня сильней опирайся, – он перехватил здоровую руку товарища. – Сейчас лекарь поможет. Вольтижёры с того берега палят, – кивнул он за спину, – сотню их точно подогнали. На плотину саму не лезут, рассыпались и ну издали стрелять. А нам велено не отвечать, только когда на плотину полезут. Патроны нужно беречь – не знай, когда восполним убыль.
– Вольтижёры – это плохо. – Назимов, провожая взглядом идущую к лекарской избе пару, покачал головой. – За лёгкой пехотой у французов вслед и тяжёлая подтянется. Значит, стоит серьёзного натиска ожидать.
Штабс-капитан как в воду глядел. Не прошло и десяти минут, как послышалась тревожная барабанная дробь, а потом под крики: «Vive l'Empereur!» «En avant!» – на плотину пошла колонна фузилёров.
– Це-елься! Залпом огонь! – донёсся голос командира егерей.
Слитно громыхнула сотня ружейных стволов, грянуло дружное «ура», и неприятель, дрогнув, откатился. Мимо стоявших в ожидании драгунов пронесли в сторону «лекарской» избы несколько раненых.
– Сначала пулей, а потом штыком отогнали, – пояснили егеря, – даже до пушек дело не дошло, сами справились. Но это, братцы, разминка. Сейчас озлобятся и дуро́м полезут, на том берегу ещё по дороге роты подходят.
Новая атака не заставила себя долго ждать, опять били барабаны и слышалось скандирование сотен голосов. Пройдя по завалу из тел под ружейным огнём, французы были остановлены картечными выстрелами из пушек и вновь откатились на свой берег.
– Ну всё, теперь из козырей только мы, – произнёс Копорский. – Сейчас опять полезут, и картечью уже их не остановишь.
– А вы заметили, господа, что вдали канонада стихла? – прислушиваясь, спросил Мозырев. – Целый день ведь грохотало на Смоленском тракте, а теперь тишина.
– Да, и действительно, тихо, – подтвердил Копорский. – Теперь только тут, у нас грохочет.
– Француз пошёл! – донёсся крик с крыши.
– Эскадрон, к бою! – приказал, подобравшись, капитан.
Гремели выстрелы штуцерников, громыхнули залпом егеря, ударили в упор ближней картечью два шестифунтовика. Со стороны плотины слышался яростный рёв сотен голосов. Тревожно забил барабан егерей.
– Эскадрон, в карьер! В атаку! – прокричал Копорский. – Руби их, ребята! Ура!
– Взвод, в атаку! – рявкнул Тимофей, настёгивая Янтаря. – Ура!
– Ура! – грянуло на берегу.
Почти полторы сотни всадников вылетели из-за изб и, набирая скорость, понеслись на выбегающего из плотины врага. Красные султаны над киверами, красные воротники и яркие эполеты вместо обычных погон. Теперь понятно, почему такие стойкие: у французов в атаку шла элита пехоты – гренадёры[6]6
Французский линейный батальон состоял из 6 рот штатной численностью 840 человек. Его основу составляли 4 фузилёрные роты и две элитные – 1 гренадёрская и 1 вольтижёрная. В бою фузилёры вели массовый линейный огонь, вольтижёры рассыпались впереди как меткие застрельщики, а гренадёры наносили решающий штыковой удар. Главное отличие рот заключалось в цвете элементов формы: гренадёры носили красные султаны и эполеты, вольтижёры – жёлто-зелёные, а фузилёры – обычные плоские погоны и разноцветные помпоны (зелёный, голубой, розовый, фиолетовый) по номерам рот.
[Закрыть]! Оттеснив егерей от баррикады, поток французской пехоты выплёскивался на восточный, русский берег.
– Эх! – Резким росчерком клинка Тимофей рубанул прямо по красному султану. – На! – Хлёст с правого бока. Ещё!
Янтарь сбил на полном скаку двух пехотинцев, а он рубил, рубил, рубил саблей: по головам, телам и рукам, по тычущим в него ружейным дулам с остро отточенными штыками. Жало одного кольнуло в бедро, и это ещё сильнее взъярило.
Не ожидавшие удара русской конницы и не сумевшие выстроить каре на восточном берегу, французские пехотинцы бросились назад.
Удар, ещё удар, ещё! Преследуя на плотине отступавших, Гончаров на полном махе проскочил до кровавого завала из тел, сражённых картечью и ружейными залпами, и только тут до его ушей долетел сигнал эскадронной трубы.
«Аппель! Аппель!» – летел в воздухе такой знакомый проигрыш.
Свистнула у головы пуля. Вздыбился подстреленный конь драгуна справа, а сам он, едва успев соскочить с заваливающего коня, кинулся назад. Развернув Янтаря и пригнувшись, поручик, настёгивая его, погнал на свой берег.
– Ты куда сломя голову лезешь?! Тебе что – жизнь не дорога?! – зло выкрикнул, ожидая в проходе между изб, Копорский. – Почему сигнал не слушаешь?! Ты офицер, Гончаров, у тебя целый взвод в подчинении!
– Виноват, Пётр Сергеевич, увлёкся, – стряхивая кровь с клинка, смущённо произнёс поручик.
– Конечно виноват! – бросил Копорский. – Или подстрелили бы, или на штыки подняли. Наше дело было – неприятеля отбросить и себя сохранить. Целый?
– Ногу чуток поцарапали. – Тимофей тронул бедро и поморщился.
– Ну вот, я же говорил! – воскликнул раздражённо капитан. – Мне ещё взводного командира не хватало по ранению здесь потерять!
– Да мелочи, Пётр Сергеевич, царапина, – отмахнулся Гончаров. – Сукно вспороли и кожу немного.
– Всё равно езжай к лекарю, пусть перевяжет! – кивнув в сторону лекарской избы, приказал капитан. – После такой взбучки французы не скоро оправятся, так что время у нас есть.
– Лей-лей, не жалей, фляга моя, – процедил сквозь зубы Тимофей. – А-а, – прорычал он, еле сдерживаясь, чтобы не закричать. – Жжёт, зараза!
– Перва-ач, – принюхиваясь, уважительно протянул лекарь. – Сразу видна крепость, не то что в моей. Самый раз пролить, чтобы антонов огонь не завелся. Потерпите маненько, вашбродь, сейчас ещё корпией заложу, холстиной потуже притяну, и будете как новенький. В рубашке, можно сказать, родились. Еще бы на вершок вглубь – и кость бы разворотило, тады только пилой махать. А так – чисто кожа и чуток мясо задето. До свадьбы уж точно затянется.
– Да какая там свадьба, Ильич, – поморщился поручик. – Нам бы от француза отбиться.
– Свадьба – дело богоугодное, ваше благородие, от такого зарекаться не надо. – Лекарь ловко завязал узел на холстине и утер пот со лба ладонью. – Бонапарт что, он ведь пришел да ушел, а вот роду человеческому продолжаться положено. Отобьемся, ваше благородие. Обязательно отобьемся. Ну всё, готово, только опосля ещё бы перевязать нужно, для большей надёжности.
– Спасибо тебе, Ильич, – поблагодарил лекаря Тимофей. – Пойду я, пока спокойно.
– Идите, вашбродь, – кивнул дядька. – А нам с Лукой сейчас ногу резать евойному стрелку. Пуля бедолаге кость раздробила, тут только пилой.
Лекарь егерей, вспоров ножом панталоны лежавшему на полу раненому, обнажил раздробленную конечность.
– Зосим, Петро, держите крепче, чтоб не вырвался, – приказал он двум прислуживающим нестроевым. – Ильич сейчас их благородие обиходит и начнём.
– Всё, иду я, иду, – откликнулся тот, обтирая ветошью руки. – Водки дал хлебнуть?
– Да уже дал, – ответил тот. – Ты ему палку в рот вставь и ногу крепче держи, а я пилить буду.
Не желая быть свидетелем такого, Тимофей, прихрамывая, поспешно вышел из избы. Рядом с ней на подостланном сене лежала пара десятков раненых, в основном в мундирах егерей. Было тут и несколько драгунов, в том числе и Линьков из его взвода.
– Как ты, Игнат, сильно болит? – Поручик остановился около него.
– Терпимо, вашбродь, – ответил тот. – Я бы не слезал с коня, лучше бы со взводом держаться, да слабость, голова шибко кружится, а вот ребяток перевязали и отпустили.
– Ничего, подлечишься немного и тоже в строй вернёшься, – успокоил его Гончаров. – Лекари говорят, скоро вас на подводах будут отправлять к Смоленской дороге, а там по ней и в армейский госпиталь. С калекой вот только закончат и начнут рассаживать.
– А-а-а! – донёсся из избы истошный крик.
– Ладно, Игнат, поправляйся, ко взводу мне нужно. – Тимофей отвязал поводья Янтаря, стоявшего тут же у навеса. Взявшись за луку, вставил ногу в стремя. Бедро тут же рвануло резкой, злой болью, но он лишь молча сжал зубы, перетерпел и тяжело перевалил тело в седло.
– Счастливо вам, ваше благородие, – махнул рукой вслед драгун. – Берегите себя.
Устроившись в луке, Гончаров поправил портупею, тронул поводья и поехал шагом со двора обратно, к расположению своего взвода. Настёгивая коней, по дороге со стороны Гжатска к избам, за которыми стояли драгуны с казаками, подскакало несколько всадников во главе с знакомым офицером.
– Срочный сбор… войска уходят… плотину поджигайте и поспешайте вслед… – долетели до Тимофея обрывки разговора с Копорским.
Развернувшись, всадники ускакали по той же дороге, а у мельничного хутора начались лихорадочные сборы.
– Не дадут французы нам оторваться, – Назимов покачал головой, вглядываясь в противоположный берег. – Обозлились, столько крови мы тут с них взяли. Как только увидят, что отходим, сразу вдогон кавалерию пошлют. Мы-то с казаками ещё ладно – на конях отскочим. Егеря в лесу рассыпятся, а вот с ранеными худо. На этих телегах они далеко не отъедут, – кивнул он на трогающиеся от лекарской избы подводы. – Были бы французы – не страшно, но ляхи точно не пожалеют. А тут вон именно они на конях.
– А может, разгорится? – Ревунов смотрел на плотину. – Сена сюда побольше, чтоб быстрей запалить. Хлама всякого накидать?
– Какое сено, Михаил?! – досадливо бросил Копорский. – Видел, как на Осьме мост долго разгорался? А там ведь пионеры ещё и дёгтем со скипидаром хорошо настил пролили. Дерево годами в себя воду втягивало, так на плотине оно ещё мокрей, чем на мосту. Да и дерево ведь только там, где сам водоспуск, всё остальное – земляной вал. А эти, я уверен, как только увидят, что мы подпаливаем, – сразу в атаку ринутся. Им целая переправа край как нужна, чтобы обозы на этот берег перетянуть. Пехота и вброд по мелководью, ниже, подняв ружья, может перейти, а вот с артиллерией и повозками сложнее.
– А может, подорвать? – предложил Тимофей, глядя, как готовятся сняться с позиции артиллеристы.
– Чего сказал? – повернулся к нему капитан. – Подорвать? Кого? Плотину? Так у нас же пионеров с подрывными минами нет!
– Орудия едва ли с десяток выстрелов картечью сделали, – пожал тот плечами. – У каждого кроме боевого передка для перевозки ещё и зарядный имеется. Уж там-то пороха достаточно, чтобы рвануть.
– Хм, что-то в этом такое есть, – задумчиво произнёс Копорский. – Обождите, братцы! – крикнул он артиллеристам. – Кто старший?!
– Повезло, что мельницу у этого берега выставили, – приподняв заступом конец массивного бревна, произнёс Медведев. – Была бы она у того, даже и браться бы за такое не стоило, враз бы всех побили. Ладно хоть телегами немного заслонились.
С западного берега бухнул выстрел, и пуля пропела над головой работающих. С крыши в ответ выстрелили сразу два штуцера.
– Прикрывайте лучше, братцы, не давайте прицельно палить! – крикнул Чанов. – Нам немного осталось!
– Вашбродь, хорошо? – поинтересовался Очепов. – Вроде всё здесь как вы сказали разобрали.
– Хорошо, теперь укладывайте картузы, – посмотрев на открывшийся проём в деревянном каркасе плотины, распорядился Гончаров. – Марк, ты один разрезал? – повернулся он к Смирнову. – Давай мне его в руки. Ещё один режь. Будем подлинней дорожку насыпать, чтобы Фрола не разорвало.
– Ничего, рыжие они удачливые, небось успеет отбежать, – хмыкнул, закладывая в проём мешок с порохом, Чанов. – А чего – зря, что ли, он сам вызвался?
– Рыжие, рыжие, чуть что – сразу рыжие, привыкли вечно цеплять, – буркнул недовольно Фрол. – Мог бы и ты, Ваня, вызваться, чай, не меньше моего сноровки. А я, может, для общества, чтобы надёжней. Чтобы раненые отъехать подальше успели.
– Ладно, ладно, шутит он, Фролка, – сказал Тимофей, насыпая поверх настила из сухих досок пороховую дорожку. – Кому как не тебе такое дело доверить? Ты ведь у нас отчаянный, не зря же целой «аннинской» медалью награждён. Заканчиваем, братцы, сейчас дорожку досыплю – и всё, всем с плотины долой!
– Пётр Сергеевич, успели. – Гончаров, прихрамывая, подошёл к наблюдавшему за работами на берегу командиру. – Теперь, даже если и попрут, сумеем подорвать.
– Уверен, что всё правильно сделали? – пристально глядя в глаза поручику, спросил Копорский.
– Так точно, уверен, – кивнул тот. – Шесть пудов пороха заложили, ещё и не сверху, а внутрь. Чтобы смести весь мельничный затвор – этого точно хватит. А там уже водяной поток остальное доделает. Вот увидите, ещё и внизу всё затопит, будет французу брод у Гжатска.
– Ну смотри… Тогда делаем, как и решили: егеря отошли, теперь отъезжаем и мы. Остаёшься тут только ты со своим взводом. Если французы не пойдут в течение часа в атаку – подрывайте плотину и вслед за нами скачите. Ну а если пойдут…
– То с ними подрывать, – докончил Тимофей.
– Ну да, именно так, – подтвердил капитан. – Только ты это, смотри не рискуй, и не увлекайся, лучше чуть пораньше поджигай, а то вдруг не заладится.
– Всё будет хорошо, Пётр Сергеевич, не сомневайтесь, – улыбнувшись, заверил поручик. – Вы же меня знаете.
– То-то и оно, знаю, – хмыкнул капитан. – Тот ещё умелец. Эскадрон, по коням! – дал он команду. – В походную колонну по двое!
Прошло минут двадцать, как ушёл на восток эскадрон с казачьей сотней, и на западном берегу пошло шевеление.
– Вижу пушки! – крикнул с крыши Блохин. – Французы пушки подкатили, вашбродь! Разворачивают!
– Всем с крыши на землю! – скомандовал Тимофей. – Быстрее спускаемся! Чанов, Блохин, отделения отводите подальше, за родник у леса! Смирнов, оставляй здесь пятёрку Очепова и тоже вслед за остальными. Чанов, за старшего! Ждите нас там, братцы.
Бам! – громыхнул в отдалении пушечный выстрел, и ядро прогудело высоко над головой. Бам! – ударил ещё один, и чугунный шар снёс стену той избы, на крыше которой только недавно сидели русские штуцерники.
– Марш! Марш! – махнул рукой поручик. – Чанов, уводи отряд!
– Взвод, в галоп! – рявкнул тот, подстегнув коня. – За мной!
Бам! Ядро ударило в ещё одну избу, снося угол.
– Пристрелялись, – процедил стоящий рядом Очепов. – Вон как избы яро крушат.
– Пристрелялись, – покачал головой Тимофей. – Только видишь, как они бьют, Фрол? Лишь по крайним. У плотины ведь ни одно не пролетело. Берегут. Так что стоим прямо за ней и ждём. Ковшов, Юрьев – держите коней наготове, чтобы сразу нам подать. – Он передал повод от Янтаря одному из молодых драгунов. – С этого места чтобы не ногой! Тут сейчас самое безопасное! Понятно?!
– Так точно! – отозвались молодые.
– Пойдёмте ближе, братцы, – кивнул тройке опытных Тимофей. – Фрол, держи пальник всё время тлеющим. Макар, Андрей, у вас чтобы ружья на боевом взводе были – в случае чего, чтобы хоть немного прикрыть Очепова.
Бам! Бам! Ещё два ядра ударили в стоящие крайними избы, окончательно их разваливая.
Минут через десять орудийная канонада стихла, на западном берегу зазвенела труба и забили барабаны.
– А вот и французы, – сказал, вглядываясь в противоположный берег, Тимофей. – Точно атака, впереди вольтижеры россыпью, а вслед за ними пехотная колонна идёт. Ждём, Фрол, ждём. Рано. А вот теперь – давай! – Он стукнул по плечу Очепова. Тот кивнул и, пригнувшись, побежал к плотине. Вот он проскочил развалины баррикады и пропал из виду.
«Ранен, убит?! – мелькнули в голове тревожные мысли. – Вон как пули свистят над головой. Вольтижеры почём зря палят».
– Медведев – трут с кресалом мне! – рявкнул поручик, не выдержав.
– Живой он, живой, вашбродь! – воскликнул драгун. – Смотрите – сюда бежит!
– Ну слава богу, – выдохнул Гончаров. – Быстрее, Фрол! Ты чего так долго?! Ранен?!
– Целый, вашбродь! – крикнул тот, подбегая. – Гранатная трубка не враз занялась. Я её подпаливать, а она не шипит. То ли руки ходуном ходили, то ли ещё чего. Но уж потом разгорелась, и я назад.
– Всё, ходу, за мной! – бросил, отбегая в сторону коноводов, Тимофей. – Сейчас она прогорит и пороховую дорожку зажжёт, а там огню всего-то десяток секунд нужно, чтобы до мешков добежать. Быстрее!
Повод в руку, левый сапог в стремя, и он влетел в седло, позабыв даже о боли в ноге.
– Vive l'Empereur! – ревели за спиной французы. – А ля байонет! (В штыки! – фр.)
Баба-а-ах! – оглушительно ударил взрыв, и волна горячего воздуха толкнула скачущих прочь всадников.
– Матерь божья, – осадив коня и оглянувшись, пробормотал Очепов. – Страсти-то какие!
С неба падали обломки досок, тяжелые бревна и куски разорванных человеческих тел. Ревущий поток подхватывал эту страшную мешанину, и синие мундиры тех, кто не успел отпрянуть, разом завертелись в пенном водовороте.
Взрыв шести пудов пороха в щепки разнёс деревянный водоспуск. На месте взорванных дубовых ряжей разверзлась дымящаяся брешь, куда с яростным рёвом хлынули тонны запертой ранее воды. Глиняный гребень дамбы мгновенно подмыло, он пополз и начал рушиться, увлекая за собой передовых вольтижеров. Переправу ломало буквально на глазах. Грязный рыжий поток понёсся вниз по руслу, унося за собой бревна и тела. Вместо свободного прохода перед французской колонной теперь зияла ревущая пропасть, которая всё больше увеличивалась.
От страшного грохота колонна замерла, но уже в следующую секунду передние шеренги в ужасе кинулись назад, сминая и топча остановившиеся сзади роты. Плотный синий строй мгновенно превратился в свалку. Вся эта масса пехоты, зажатая на узкой дороге, ломая ряды, в панике покатилась вспять.