Текст книги "Сибирская жуть-3"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sibirskaya-zhut-3-3921.jpg)
Автор книги: Андрей Буровский
Жанр: Ужасы и Мистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Всю дорогу до дома обсуждалось происшествие, и это обсуждение довело главу семьи до совершеннейшего неистовства: по абсолютно непостижимой причине жена решила, что это он, ее супруг, заманил сюда девушку, изнасиловал и задушил.
– А иначе ну чего она ко мне пристала?! И эти разговоры про «пожалей!». У тебя сердца нет, Геннадий! Такую молоденькую, такую милую! Как права была моя мамочка!
Самое дикое, что женщина вовсе не имела ничего против, чтобы ее муж кого-то душил на пустынном шоссе и в этом же месте закапывал.
– Ты же хоть смотри, кого душить!!!
Скажем, она ничего не имела против, чтобы муж задушил директора ателье, в котором она трудилась, и большую часть клиентуры. Она категорически возражала, чтобы муж ей изменял с посторонними девочками…
– А со знакомыми можно?
– Как ты смеешь говорить так при детях?!
В общем, она была против общения мужа с посторонними девочками, и особенно против того, чтобы эти девочки приходили бы к ней, единственной законной владелице супруга. Безобразный скандал почти затмил в сознании супругов само происшествие; никому они о нем особо не говорили, потому что супруга искренне считала своим святым долгом покрыть преступление мужа, а сам супруг и от природы был не особенно болтлив и вообще не хотел говорить о делах, ему не особо понятных. Вот только дети-то ведь тоже видели немало. Мальчик, к примеру, рассказал о странном происшествии, а коли слухом свет полнится, было уже нетрудно выйти и на него, и на его сестру (сейчас ей, слава богу, двадцать один год!) – и уже не очень важно, что говорят или о чем молчат родители.
Продолжение милиционера М.
Милиционер М. в конце сентября вышел на трассу с вполне понятными целями: на крутом повороте он поставил временный знак, ограничивающий скорость до 40 километров, и штрафовал всех, кто превышал скорость на этом участке. У милиционера дочка собиралась замуж, нужны были деньги на свадьбу, и М. полюбовно договорился с начальством – где ставить знак и сколько дней собирать возле него мзду.
Был он с приятелем, тоже бывшим гаишником, который помогал частью по дружбе, а частью за обещание славной попойки в конце, когда все деньги уже соберут. Денек стоял ясный, холодный, и такими же холодными становились и краски заката. Удивительно, как всегда заметно по цветам заката, холодно или нет! Закат был розовый и лимонный, ветер – холодный, и друзьям становилось все очевиднее – вот один из последних дней бабьего лета, наваливается зима, скоро полетят белые мухи.
Как всегда в такой день, становилось им как-то грустно, сладко-печально и тянуло прийти с холодка, с шуршания палого листа куда-нибудь, где горит, стреляет дровами печка, где можно сесть за стол, разлить в кружки вино, посмотреть в окошко на мир, стремительно движущийся к зиме…
И тут начался подозрительный шум в уже знакомом нам кустарнике, невнятные стоны и жалобы. Потянуло таким смрадом! Что такое?! Из кустов вываливалось НЕЧТО. Клочья багрово-сизо-черного, еле-еле замотанного в потерявшую всякий вид, почерневшую от грязи простыню, рывками передвигались в сторону милиционеров. Потерявшее всякую форму лицо, на котором с трудом можно было угадать черты, готовое развалиться, с отвратительными красками распада, и с него все еще четко неслось это «Дяденька»… Рассказ об этом я слышал через четырнадцать лет после происшествия, и то, упоминая про запах, милиционер изменился в лице и зажал руками конвульсивно сокращавшийся живот.
Тут бегство началось сразу, мгновенное и отчаянное: может быть, сказалось профессиональное умение быстро оценивать опасность и так же реагировать на нее. Отбежав где-то на километр, гаишники тормознули какого-то проезжавшего и уехали с ним до Дивногорска. Только завтра и строго с утра они приехали к тому же месту – забрать столбик со знаком, ограничивающим скорость движения. Схватили его, сунули в казенную машину – и ходу! На этот раз никто не показался из кустов, наверное, было не время.
Милиционерам и в голову не пришло рассказать о покойнице сослуживцам или тем более подать рапорт начальству. В милиции так не полагается. Сказано, что привидений не бывает, – значит все не бывает. Рассказываешь о них – все ясно, крыша едет, и делать тебе в доблестных рядах нечего.
Прошло много лет, эти люди продолжали поддерживать какие-то дружеские отношения, и им попала в руки книга «Сибирская жуть». Найти автора большинства историй в ней не составило проблемы для бравых милиционеров, и я услышал эту повесть. Правда, они сразу же, еще по телефону, поставили условие – фамилий их не называть! Что я и делаю.
– Мужики, как думаете, что сталось дальше с трупом?
– Бог весть… До весны, скорее всего, не долежал… то есть, тьфу! не доходил, распался.
Не знаю, так это или нет, но что все истории с появлением покойницы ограничены одним летом и осенью – это факт.
Окончание
Еще в том же 1985 году по Красноярску прошел смутный слух – мол, в спецбаньке утонула девочка. То ли сама утонула, сдуру и спьяну, то ли не поняла, куда и зачем едет, орала, отбивалась и ее от злости утопили (или хотели попугать и перестарались?). То ли молодежные «игры» нетрезвых ребят в бассейне так вот для нее закончились, без чьего-либо злого умысла, – возможен ведь и такой вариант.
Гибель девочки, скорее всего, правда. По крайней мере, уже упоминавшиеся Лариса и Наташа с выпученными глазами рассказывали мне, что это за девочка, откуда взялась, где жила и что именно произошло в баньке и в бассейне. Правда, причины смерти так и остаются не очень ясными, и говорят о них много разного, взаимно исключающего. Тогда же говорили и о странном исчезновении трупа. Мол, когда «золотая молодежь» обнаружила, что девочка-то мертва, великовозрастные сопляки кинулись срочно звонить папенькам и покровителям: спасите, дяденьки (почти как их жертва)! Бегали, звонили, и никто не остался возле бассейна, где лежал завернутый в простыню маленький труп. Вернулись – а трупа-то и нет…
Разумеется, и эту часть истории рассказывали по-разному, со множеством самых невероятных подробностей. Многие детали не могу не назвать высосанными из пальца – хотя бы про огненного дракона, влетевшего в баньку и похитившего то ли труп, то ли еще вполне живую девицу; или про то, что велели милиции привезти труп девицы в крайком… Зачем ее везти в крайком, вы не знаете? Вот и я ума не приложу…
Передавали эту историю со смаком, в очередях и компаниях, в невероятнейших подробностях и со множеством откровенно вымышленных деталей: по городу валом шел слух со всеми вытекающими последствиями… Я очень хорошо знаю, что такое слух и как его пускают, и слухи принимаю не всерьез: сам запустил в народные массы несколько слухов. Вот, например…
В 1980 году в Петербурге помер в зоопарке слон. Труп слона так и так должны были отдать для изучения в Зоологический институт Академии наук, и археологи попросили дать им возможность поставить эксперимент – разрезать труп каменными орудиями. Разрешение было дано, и прекрасный эксперимент состоялся. Возможно, когда-нибудь я расскажу и о самом эксперименте – он того стоит. Пока же речь только об одном эпизоде, когда колоссальную тушу сбросили с грузовика и люди побежали тянуть тросы от лебедки, чтобы закрепить их на ногах слона и втащить его в здание института. Сколько лежал труп на всеобщем обозрении? Вряд ли больше пятнадцати минут. Потом лебедка заработала, и грязно-серая туша поползла внутрь. Но и пятнадцати минут хватило, потому что успело возникнуть между стеной института и грузовиком неприятное старушечье лицо: востроносое, неумное и любопытное.
– Ой, сынки, а что это дают?!
И тут сработала моя природная пакостливость: я органически не был способен отпустить ситуацию просто так, без некоторой попытки развлечься:
– А это, бабушка, слон! Теперь Ленинград кормить слонами будут.
– Ух ты! – Старушка от избытка чувств даже замотала головой. – А где будут давать?!
– Да везде… На Васильевском острове – так точно будут продавать. Они же дешевые, слоны, кормить не надо, сами по джунглям ходят, – авторитетно объяснил я этой бабке.
– Кормить не надо, а зато транспорт вон какой дорогой, – строго заметила бабуля.
– Ну и что?! Нам из Вьетнама слонов будут посылать, в обмен на ракеты. Мы им ракету – они нам дохлого слона. Себестоимость килограмма слонятины – всего восемнадцать копеек. Представляете?!
– По стольку и будут продавать?!
В бабулькиных глазах-точечках мелькнула жадность, рука крепче стиснула зонтик: бабулька уже была готова сокрушить всякого, кто помешает ей быть первой в очереди за слонятиной.
– Нет, продавать будут по восемьдесят… Вы же политику знаете, – развел я руками сокрушенно, и бабка вовсю закивала.
Тут из распахнутых ворот вылетел Дима Ч., потащил стальной трос к ноге слона и недовольно зашумел:
– Андрюха, да хватит трепаться, помоги лучше…
Я опять развел руками и пошел помогать Диме, а там и лебедка заработала. Но когда я отходил, меня слушало уже три бабульки…
Через три дня меня чуть не побили в трамвае: я не только вслух усомнился в том, что Ленинград будут кормить слонятиной и мамонтятиной, но и объяснил, каким образом родился этот слух. Вернее, я только начал объяснять, потому что закончить мне не дали.
– Фулюган! Их КГБ специально рассылает, чтоб врать! Мы знаем! Врут тут всякие! Сам видел! Слонов сто штук в один гастроном завезли! Гад! Сволочь! Из Китая понаехали! – примерно так орал трамвай, постепенно разжигая себя, стуча палками и зонтиками в пол, придвигаясь ко мне, багровея физиономиями… Так что я был счастлив соскочить на ближайшей остановке и исчезнуть, а трамвай все шумел и бушевал.
Пущенный мною же слух мои друзья отследили уже в 1986 году – некий пожилой дяденька в подробностях рассказывал в очереди, почему слоны такие дешевые. Все потому, оказывается, что летит себе над джунглями вертолет, а с него в слона раз! И гарпун! Так, насаженного на гарпун, и везут на вертолете из окрестностей Ханоя в Ленинград…
Так почему же я, так хорошо зная, что есть слух, склонен видеть рациональное зерно в этом слухе про покойницу? А вот почему.
Во-первых, вербовщики юных дев – были, сам видел. Так что произойти нечто подобное могло.
Во-вторых, знакомый врач рассказал: было мол, «высочайшее» предначертание – труп вывезти себе по-тихому в морг, чтобы снять роговицу с глаз и прочие полезные органы, которые всегда нужны, а потом расчленить на наглядные пособия для студентов. Труп-то свежайший, а отдавать его родственникам – себе дороже. Лучше сделать вид, что нет никакого трупа, увезти в анатомичку медицинского института и пустить на экспонаты. А врач этот как раз собирался вступать в КПСС, должен был зарабатывать политическое доверие и получил от главы парткома приказ быть в числе тех, кто должен труп быстро расчленить, а потом об этом не болтать.
Саша ждал несколько часов, а потом «заслуживающим доверия» сконфуженно объявили, что труп почему-то исчез и что можно его больше не ждать…
Значит, получается, труп был? Был. И бесследно исчез, к огорчению уже организовавших все, что можно, спасителей «золотой молодежи».
А в-третьих, тут не только слух…
Как и всегда при расследовании слуха, мгновенно таяли ряды «надежнейших» свидетелей. Тот, кто совершенно точно все знает и сам все видел, на поверку оказывается попросту элементарным болтуном: «Да вообще-то нет… Не я видел… Мой брат видел, точно вам говорю!» Но стоит взять в оборот брата, и выясняется, что и он толком ничего не видел, а видел вовсе даже его друг… И друг, в свою очередь, ссылается на шурина, тестя или деверя… Такая цепочка может продолжаться до бесконечности, и найти свидетеля оказывается вообще невозможно. Хотя, справедливости ради, в истории со слоном тоже вот были люди, «своими глазами» видевшие, как продавалась мамонтятина в Елисеевском, на Невском проспекте.
Но в этой истории, с покойницей, нашлось несколько людей, которые ни при каких обстоятельствах не «переводили стрелки» на свата, кума, сына, друга, сослуживца. «Я сам видел!», – твердо говорили они.
И в-четвертых, все эти люди показывали на одно и то же место, на одну и ту же извилину дороги от моста через Енисей к Дивногорску.
Поэтому я верю в то, что такая история действительно произошла. А вот комментировать, что за ней стоит и кто была энергичная покойница на самом деле, не берусь.
ГЛАВА 7
СТРАННЫЕ СУЩЕСТВА ИЗ НОВОСТРОЕК
Безрукие души, безногие души, глухонемые души, цепные души, легавые души, окаянные души… Дырявые души, продажные души, прожженные души, мертвые души.
Е.ШВАРЦ
Большую часть Красноярска занимают новостройки: обычные для всех современных городов ряды пяти– и девятиэтажек. Сами по себе эти сооружения и некрасивы, и самое главное – просто удручающе безлики. Если в Москве, в Петербурге, в городах и более цивилизованных, и служивших витринами советского строя новостройки хотя бы иногда оказывались хоть как-то оригинальны и красивы, то в Красноярске эти сложности считались попросту совершенно необязательными. Город рос, как город большого машиностроения, к тому же с большой военной составляющей.
Одна из классических легенд, которые полагалось рассказывать с восторженным придыханием, – это история про то, что в 1941 – 1942 годах с приходящих с запада эшелонов сгружали прямо в снег станки и тут же, прямо в снегу, на этих станках начинали работать… А уже потом над таким импровизированным цехом делали крышу, стены, и только летом следующего года строили полноценный теплый цех.
Людям, конечно, нужно было какое-никакое, но жилье! В 1940-е годы построили множество домов барачного типа – то есть длиннющих сооружений, в которых множество комнат открывались в общий коридор, шедший вдоль одной из стен. Эта та самая «система коридорная», про которую спел В.Высоцкий:
Здесь жили скромно, вровень так,
Система коридорная.
На тридцать восемь комнаток
Всего одна уборная.
Бараки, где на тридцать, на сорок комнат приходилась одна уборная, я видел своими глазами. Но и в таких бараках уже есть где спрятаться от сибирских морозов, от ледяных ветров, летящих над заснеженной землей по 6 – 7 месяцев в году. Это какое-никакое, а жилье!
Строили, впрочем, и восьмиквартирные деревянные домики, на два подъезда, в два этажа. Для многих районов Красноярска еще недавно это был самый характерный тип дома.
Начиная с 1950-х стали строить и панельные дома – дешевое модульное жилье. Есть, конечно, и в таком строительстве свои опасные стороны, что тут говорить…
Дело в том, что панельные дома рассчитаны на очень небольшой срок службы. После Второй мировой войны, в 1945 – 55 годах, дешевое модульное жилье помогло Франции восстановить разрушенное городское хозяйство. Программу строительства панельных домов очень поддерживал де Голль, из-за чего американцы и называли их выдумкой разлагающихся европейцев. Но и в США стали строить панельные дома – слишком это было выгодно и быстро: заводским способом делать части домов, а потом только собирать их!
Но такие дома из сборных панелей рассчитаны на 40 – 50 лет жизни, не больше. Потом надо расселять жителей, а на месте начавших разрушаться строить новые дома. Можно опять построить панельные, но и у них срок жизни будет небольшой…
Во Франции к середине 1970-х годов большую часть населения переселили из дешевых модульных домов, реализовали огромную программу жилищного строительства. А несколько панельных домов оставили в виде опыта: что будет с этими домами, когда кончится их срок жизни?
Треть населения Красноярска живет в самых старых сериях панельных домов – пятиэтажных хрущевках. Они рассчитаны на 40 лет жизни, а многое такие дома уже и сегодня старше. Спасибо французам, мы знаем, что произойдет с ними через 5 или 10 лет, – они сложатся. Прогниет металлический сварной шов – единственный, на котором держится здание, и дом завалится внутрь самого себя, плиты лягут на плиты, с пятого этажа до подвала. Так и лягут, вместе со всем, что между этажами, – книгами, шкапами, тараканами и людьми. Не нужно будет никакой войны, никаких чеченских боевиков и взрывов!
Представьте себе, что посреди зимы начали складываться целые серии домов, и вы поймете масштабы того, что нас ожидает.
Девятиэтажки попрочнее – они рассчитаны на 50-55 лет, да и построены попозже. Значит, дома, в которых живет еще треть красноярцев, развалятся чуть позже, лет через 15 – 20.
И потому Красноярск живет накануне страшной беды. Эта беда неизбежна; это тот самый случай, когда беда не может не произойти. Пройдет 10 – 15, а может быть, даже всего 5 лет, и на морозе начнут лопаться трубы водопровода и канализации, трещинами пойдут стены пяти– и девятиэтажек. Да, в Риме есть дома, которым по 2 тысячи лет, но все эти дома много раз ремонтировали, за их состоянием следили. Многие дома в Риме, которыми сейчас восхищаются туристы, еще сто лет назад лежали в развалинах. Их покрытые трещинами стены шатались, в окнах не было стекол, и жить в них могли только бродячие кошки и летучие мыши.
В Красноярске дома не ремонтируются уже лет по десять и постепенно приходят в такое же состояние. А ведь в Риме не бывает морозов по 30 и по 40 градусов ниже нуля, там не так страшно, когда лопаются трубы.
У городских властей нет никакой жилищной программы. Наверное, их устраивает, что через 20 лет Красноярск станет городом из деревянных домов частной застройки да из домов богатеев и банков из красного кирпича. Между этими домами будут лежать бетонные руины, в которых щенки бродячих псов будут играть человеческими костями.
Я не говорю уже о том, в каких местах ставили жилые дома. Каждое предприятие старалось поставить жилье для рабсилы как можно ближе к месту использования этой самой силы. Прямо возле промышленной зоны и ставили дома, совершенно не думая об условиях существования в них. Сейчас-то еще хорошо, потому что предприятия стоят или работают самое большее если на 20% мощности. А в 1980-е годы на правобережье Енисея в пределах Красноярска жить было, без преувеличения, опасно. Примерно на тридцать километров тянулись, перемежаясь, промышленные зоны и территории, застроенные пяти– и девятиэтажками. Мало того, что дома стояли засыпанные промышленным мусором, механической заводской грязью. Мало того, что чисто механическое загрязнение достигало такого уровня, что чистую рубашку надевать можно было только один раз. Было еще и химическое загрязнение. Когда завод медпрепаратов, известный в народе как пенициллиновый завод, выбрасывал в атмосферу всякую гадость, даже на левом берегу Енисея, в нескольких километрах от промышленной зоны, становилось нечем дышать от острого пенициллинового смрада. Дни выбросов шинного завода узнавали иначе – по недомоганию, ломоте во всем теле и прочих признаках отравления. Это – в предельном отдалении от места выброса! А ведь население промышленной части Красноярска жило в зоне всех этих и многих других выбросов и загрязнений…
Но тогда, в 1950 – 1960-е, надо было видеть, как рвались в эти, тогда еще совсем новые пятиэтажки! Люди покультурнее, побогаче уже тогда прозвали их «хрущобами», старались жить подальше от самых загрязненных мест; а вот «барачники», после одной уборной на тридцать восемь комнаток, так те просто рвались в эти, может быть, и тесноватые, но теплые! Отдельные! Со всеми современными удобствами! В такие желанные для них дома, пусть даже в зоне самых что ни на есть вредных выбросов и выхлопов. Хоть под трубой химического производства! Все было лучше барака…
Хорошо помню, как захватили «барачники» такой вот новый пятиэтажный дом, только что сданный, но еще не заселенный. Стоял ноябрь 1965 года, мороз под тридцать, и в морозном тумане милиция за руки-ноги вытаскивала «захватчиков» из неположенного им жилья. Я не преувеличиваю – гадких «барачников», занявших чужие квартиры, хватали и силой тащили в милицейские машины, чтобы увезти и силой водворить в «свой» барак. Вдвоем-втроем тащили мужчин и цеплявшихся за лестничные перила, отчаянно визжавших женщин, успевших переодеться в халаты; швыряли вещи – какую-то жалкую мебель, посуду, вороха тряпок; перья из распоротых подушек поднимались балдахином, смешиваясь с морозным смогом.
Дети «барачников» бежали рядом, рыдали, что-то кричали про «не трогайте маму!» и насчет «не надо!». А нам, детям более благополучных людей, стоявшим на улице и видевшим все это безобразие, тоже преподносился урок – как надо жить в Стране Советов.
В тот раз героической советской милиции удалось вполне доблестно восстановить социалистическую законность и не пустить гадов-захватчиков попользоваться не своим. Но постепенно и этот контингент перемещался в пятиэтажки, выраставшие на месте бараков. И вместе с этими людьми в унылые, засыпанные промышленной пылью пятиэтажки приходили их нравы, представления о жизни… и существа, без которых не обходится человеческое жилище.
Здесь я невольно останавливаюсь в недоумении, искренне не зная, кто же должен был здесь обитать?! Какие-то сельские создания, приехавшие с хозяевами в тех же эшелонах, по месяцу тянувшихся из средней полосы за Урал? Но какие же создания выдержат такой путь, жизнь в бараке – не городскую, не сельскую, а какую-то, пожалуй, лагерную?
Или же в пятиэтажках поселились какие-то совсем иные существа, не имеющие никакого отношения ни к какой жизни, кроме жизни в пятиэтажках?
Во всяком случае, мне никогда не рассказывали о симпатичных существах, хозяевах дома, аналогичных сельским домовому, овиннику или чердачнику. Все создания, о которых шла речь, были мелочными и пакостливыми. Одна дама всерьез уверяла меня, что у нее за зеркалом трюмо живет черт, и этот черт пакостит всякий раз, когда у нее кто-то появляется.
– Представляешь, он или крикнет среди ночи что-нибудь неприличное, или какой-нибудь предмет прямо на человека уронит… А то как-то стала люстра колебаться, кружиться – вот-вот сорвется, и какой-то хохот демонический… Мы с Толиком ужинаем, а над нами все это и происходит…
– Ну и как Толик? Выдержал испытание?
– Нет, конечно, куда там… Сбежал.
У другой дамы какая-то пакость завелась в ванной, и всякий раз, когда женщина купалась, одна плитка кафеля отваливалась, и в образовавшейся между кафелем и стеной щелке что-то начинало явственно клубиться, шевелиться, скрестись… Что именно скребется, не было видно, но происходило это сантиметрах в 60 – 80 от лица моющегося человека, и впечатление было огромным.
У другой дамы в ванной тварь хулиганила не так противно – разве что хихикала, перекладывала детали туалета (мол, поищи-ка!) или, когда она уже одевалась, поясок халата вдруг слетал вниз и обвязывался вокруг ноги этой дамы. Когда дама привыкла, ее это уже перестало пугать.
Что характерно, не существовало и не существует никаких форм договора между людьми и теми, кто делит с ними «хрущобное» жилье. Нет тут ни молока, оставляемого для домового, нет заклинаний, оберегающих от водяного, и обетов, которые нужно давать лешему, чтобы пустил к себе в лес. И в селе человек в лучшем случае недолюбливал, побаивался нечисть, но, во-первых, знал – никуда от нее не денешься и надо уметь существовать бок о бок.
Во-вторых, человек умел договариваться с «соседями». Не все было позволено в общении с ними, и даже сама нечисть знала границы того, что дозволено ей… по крайней мере, пока человек соблюдает определенные правила.
В пятиэтажках все не так. Человек делает вид, что бок о бок с ним вовсе никто и не живет, и в любой момент готов к репрессиям. Даже не к освящению жилища, не к тому, чтобы отдаться под покровительство высшей и светлой силы. Человек готов в любой момент поймать, побить, изуродовать.
– Поймала бы я эту сволочь!
– Ну и что бы сделала?
– На части порву гадину!
– Так вот он тебе и пакостит…
– А что я должна делать?! Он первый начал, издевается и издевается!
Вот по таким законам и живут люмпенизированные, одичалые люди и такие же спутники их жизни, и обе стороны стоят друг друга. Хоть убейте, но я не в силах представить себе крестьянскую девицу, которая искренне хотела бы поймать и порвать на части кикимору или овинника, даже если они и сделали ей какие-либо мелкие пакости. Тут же агрессия просто не имеет предела и наверняка влияет и на отношение той стороны.
Исключением из этого грустного правила стала для меня история, рассказанная одним моим учеником. Сейчас-то он взрослый дядька и работает на телевидении, а тогда учился в восьмом классе и ходил в мой археологический кружок.
Все началось с того, что С.К. пришел к своему другу Диме Ф. – парень учился в параллельном классе. Предполагалось, что Сергей заночует у Димы; родителей дома не было, парни с самого начала, часов с семи вечера и до утра, оказались вдвоем в трехкомнатной квартире. Сначала сидели, разговаривали в комнате у Димы. Тут вдруг явственно хлопнула дверь. Сергей вскинулся было, а Дима и бровью не повел.
– Слушай… У тебя же сейчас дверь хлопнула… Вошел кто-то?
– Скоро узнаешь… Пошли лучше чай пить.
А странные звуки продолжались. Сергей отчетливо услышал, как кто-то, явственно двуногий, быстро-быстро протопал по коридору, и краем глаза вроде бы заметил нечто, сидящее на полу при входе в детскую. Стоило Сергею посмотреть в упор на это место, как уже не смог никого видеть. И он совершенно не понял, что же это за нечто…
Пошли пить чай, и опять кто-то двуногий перебежал к кухне и сидел на ее пороге. Сергей научился уже скашивать глаз так, чтобы можно было разглядеть существо. Еще лучше смог его рассмотреть, когда перешли смотреть телевизор в самую большую комнату – зал. Сергей смог даже увидеть, как передвигается это существо. Создание было ростом с ребенка лет десяти, голое и серое, с блестящими глазами-бусинками. Лицо скорее человеческое, но черты неустойчивые, их трудно разглядеть. Сам Сергей склонен считать, что у существа была очень быстрая, подвижная мимика, в этом все и дело. На мой взгляд, это только одно из возможных объяснений. Другое объяснение может состоять в том, что в полутьме, да еще краем глаза, вообще рассмотреть что-либо очень трудно.
Третье – что Сергей невольно, стараясь вызвать у себя симпатию к существу, видел его более «симпатичным», то есть более человекоподобным, нежели существо было на самом деле. И что он подсознательно не видел неприятных для него деталей (например, поблескивающих во рту хищных зубов или вертикального зрачка). А без этих опущенных деталей облик получился неясным, размытым.
Самое неприятное (но, на мой взгляд, самое правдоподобное) из объяснений состоит в том, что существо и не имело определенного облика. То, что видели мальчишки, было создано именно для них; этот мираж, фантом, несколько неясный и плывучий, вовсе и не должен был быть определенным и законченным.
Ну вот… Создание, значит, сидело себе на полу и наблюдало за мальчишками. Сергей наблюдал за существом, не очень вникая в перипетии телефильма. А Дима так же внимательно и с не меньшим интересом наблюдал за Сергеем.
– Димка… И чего оно тут сидит, а? И… и что оно такое, а?
– Да ты не бойся, это Друг. Я его так зову. Он всегда приходит, когда родителей нет. Он безвредный, ничего плохого не делает.
– А если в него кинуть чем-то? – осмелел Сергей.
– Я не пробовал и тебе не советую… И не позволю пробовать. Он же ничего не делает плохого, говорю тебе. И вообще ничего не делает, сидит просто и смотрит.
Друг и правда не делал совершенно ничего, ни дружественного, ни враждебного. Пока мальчики смотрели телевизор, сидел на входе в зал, почти неподвижно. Мальчики сходили в туалет, еще раз попили чаю, и Друг все время перемещался за ними, но ни в какой контакт не вступал, и вообще его увидеть можно было только уголком глаза.
Сергей хорошо рассмотрел, что существо и впрямь небольшое, с ребенка, и с очень странными движениями. Друг бегал, часто-часто перебирая ножками, сгорбившись, при беге сильно опускал голову, и грива серых, как весь он, волос закрывала голову, волной падая вниз. Кроме того, существо странно выставляло руки, держа согнутые локти высоко над спиной, и быстро-быстро двигало ими при беге, словно помогало само себе. С точки зрения человека, так бежать очень неудобно, и, на мой взгляд, это хорошее подтверждение той мысли, что существо вовсе не так уж человекоподобно, только принимает такую форму, пока находится среди нас. А само и двигаться по-человечески не в состоянии. К счастью, Сергею и Диме такая мысль тогда и в голову не приходила.
Ребята стали ложиться спать, и Друг все сидел на пороге спальни, смотрел. Сергею было неприятно тушить свет, и он все приставал к Диме – мол, а откуда ты знаешь, что теперь будет?
– Отцепись, все будет нормально. Я же говорил сто раз, он не опасный…
Потушили свет, и, внимательно вслушиваясь в темноту, на всякий случай страхуя живот и горло, Сергей услышал знакомое: топ-топ-топ-топ-топ-топ-топ… Теперь уже в сторону входной двери. И сильный хлопок – кто-то распахнул и захлопнул дверь, хотя на самом деле дверь вовсе и не открывалась и не захлапывалась. Друг зачем-то имитировал свой выход в открытую дверь, а в действительности он покидал квартиру как-то совершенно иначе.
Никакого беспокойства от этого существа не было до самого утра.
Еще несколько раз ночевал Сергей в гостях у Димы, и всякий раз, если дома не было родителей, неизменно появлялся Друг. Можно только догадываться, что у него была за миссия в этом доме: присматривать за мальчишками? Охранять их? За все три года, пока Сергей с Димой встречались, а Друг то ли охранял их, то ли стерег, не произошло ничего, что позволило бы понять его роль. То есть ничто ни разу не угрожало ребятам, и невозможно убедиться, собирался ли охранять их Друг. Или это из-за него как раз ничего плохого и не случилось? Как знать…
Немаловажно и то, что сами мальчишки как-то не совершали ничего аморального или опасного. Хорошо зная обоих этих чадушек – очень предприимчивых и невероятно энергичных, вечно полных разного рода планов и идей, готовых бурно развлекаться круглые сутки, я не исключаю – причиной их благонравия было как раз присутствие Друга. По крайней мере, одной из немаловажных причин.
Потом грянул 1991 и 1992, и семья Димы переехала в поселок Большая Мурта, в 100 километрах к северу от Красноярска. Да и вообще ребята выросли, и ни присматривать за ними, ни охранять их не стало особенной нужды. Друг исчез из жизни обоих, но дело в том, что о существовании Друга я слышал от каждого из них по отдельности. Сергей и Дима прекрасно помнят о Друге и сегодня. Собираясь писать эту книжку, я беседовал с обоими.
Но, действительно, что делал Друг в этой квартире? Не говоря уже о том, кто он такой, этот Друг? Судить об этом крайне трудно – уже потому, что никто никогда не сталкивался ни с чем подобным и невозможно вывести никакой закономерности. Друг так и остался явлением единичным, вполне загадочным, и я не берусь делать серьезные заключения о его природе.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?