Читать книгу "Политико-военные и военно-стратегические проблемы национальной безопасности России и международной безопасности"

* * *

«Здравый смысл» говорит о том, что в разведоценках всегда лучше переоценить противника, чем недооценить. На деле это совсем не так. Часто переоценка столь же вредна, как и недооценка (это, кстати, к вопросу о пределах следования здравому смыслу). Классический пример тому – переоценка бронированное™ немецких танков накануне Великой Отечественной войны, на основе которой было принято решение в срочном порядке остановить производство противотанковых орудий калибром 45 мм и перейти к производству более крупнокалиберных пушек для задач противотанковой обороны. Но к началу войны развернуть производство более крупнокалиберных противотанковых орудий не успели; и в ходе нее выяснилось, что броня значительной части немецких танков намного слабее и вполне пробивается не только 45-миллиметровыми снарядами, но и пулями противотанковых ружей калибром 12,65 мм Симонова (ПТРС) и Дегтярева (ПТРД) и крупнокалиберного пулемета ДШК (особенно у легких немецких танков, а также трофейных чешских и французских). Большая часть немецких танковых войск была оснащена именно легкими танками (Т-П и чехословацкие танки LT-35, поступившие на вооружение «панцер-ваффе» под обозначением PzKpfw.35(t) или просто 35(t): с буквы «t» начинается немецкое слово tschechisch – чешский); тяжелых танков у немцев в 1941 г. не было вообще. В результате такой переоценки возможностей противника боеспособности РККА был нанесен весьма ощутимый ущерб.

На протяжении последних нескольких десятилетий возрастает значение данных разведки о военно-технических достижениях вероятного противника, о создаваемых им конкретных системах вооружений, об их отдельных узлах, компонентах, используемых технологиях. Самым выдающимся примером деятельности разведслужб в этой области можно считать добычу советской военной и политической разведкой американских и английских «атомных секретов», позволивших значительно ускорить создание советского ядерного оружия в конце 1940-х – начале 1950-х годов[146]146
  См.: Феклистов А. Признания разведчика. М.: ОЛМА-ПРЕСС; ПГ «Информейшн групп», 1999. С. 216–362; Холловэй Д. Сталин и бомба. Советский Союз и атомная энергия. 1939–1956 гг. / пер. с англ. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1997. С. 204–414; Рикелсон Дж. Т. История шпионажа XX века / пер. с англ. М.: ЭКСМО-ПРЕСС, 2000; Чиков В., Керн Г. Охота за ядерной бомбой. М.: Вече; АРНА-АиФ, 2001; Долгополов Н. Они украли бомбу для Советов. М.: XXI век – Согласие, 2000; Лота В. ЕРУ и атомная бомба. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002.


[Закрыть]. Этот успех во многом был связан с высоким уровнем организации деятельности разведки по данному проекту, с тем, что получаемые разведкой результаты немедленно шли «в дело», оценивались самыми высококвалифицированными специалистами (которых сама разведка практически не имела). Решения на проведение разведопераций (весьма трудоемких и рискованных с политической точки зрения) и на использование получаемой развединформации были в одних и тех же руках – одного из высших руководителей государства (члена Политбюро ЦК ВКП(б), куратора спецслужб Л.П. Берии, одновременно ведавшего и всем «атомным проектом», отвечавшего за него перед И.В. Сталиным).

В результате быстрого создания Советским Союзом собственного ядерного оружия сравнительно быстро возникла система взаимного ядерного сдерживания СССР – США, она сыграла важнейшую роль в предотвращении третьей мировой войны, которая могла начаться уже в начале 1950-х годов из-за войны в Корее (когда США вплотную обсуждали вопрос об использовании ядерного оружия)[147]147
  См.: Торкунов А.В. Загадочная война. Корейский конфликт 1950–1953 годов. М.: РОССПЭН, 2000.


[Закрыть].

В 1990-е годы, как отмечают ряд западных изданий, аналогичный успех по получению «ядерных секретов» США сопутствовал китайской разведке, добывшей важную информацию для существенного совершенствования своих ядерных боеприпасов, в том числе для улучшения их массогабаритных характеристик. Прогресс в этой области способен обеспечить оснащение китайских стратегических носителей – межконтинентальных баллистических ракет наземного базирования и баллистических ракет подводных лодок – разделяющимися головными частями и тем самым существенно нарастить мощь китайского стратегического ядерного компонента.

В современных условиях весьма важной является трезвая оценка возможности различных видов высокоточного оружия (в том числе большой дальности), беспилотных разведывательных и разведывательно-ударных самолетов, разведспутников и проч.

Причем эти оценки должны делаться не вообще, а в привязке к условиям конкретного театра. Так, например, в ходе подготовки и проведения антитеррористической операции США и их союзниками в Афганистане в 2001–2002 гг. выявилось, что данные, получаемые посредством использования разведывательных спутников различных типов и различного назначения, авиационных средств разведки, не адекватны задачам, поставленным войскам США высшим государственным руководством, – во многом и в силу характера целей (специфики военной организации талибов и их союзников), и благодаря особой сложности получения данных по горным районам такими средствами.

Между динамикой процессов, связанных с оценкой возможностей и оценкой намерений, существует значительная разница. Возможности той или иной страны изменяются сравнительно медленно (по большинству оценок, в промежутке примерно в пять лет). Они связаны прежде всего с материальными ресурсами, которые государство выделяет на развитие оборонной промышленности и строительство собственно вооруженных сил и которые служат в том числе материальной базой для разведки (спутники, наземная инфраструктура по их обеспечению, самолеты для различных видов разведки, наземные станции слежения и т. п.).

Совершенно по-иному протекают процессы, связанные с изменением намерений высшего государственного руководства и высшего военного командования. Изменения в намерениях могут произойти в гораздо более короткие сроки, и их гораздо труднее зарегистрировать имеющимися у разведслужб «детекторами», чем изменения в возможностях[148]148
  См. подробнее: Кокошин А.А. Прогнозирование и политика. М.: Международные отношения, 1975. С. 41–43.


[Закрыть].

Оценка намерений – это прежде всего выявление того, планирует или не планирует предполагаемый противник начать войну, а если планирует, то какую, с какими политическими и военно-стратегическими целями. Важно знать, в каких масштабах, где, на каких направлениях планируется наносить главные удары и где отвлекающие, и т. п. Исключительно важно знать и то, как противник оценивает состояние нашей стороны: вооруженные силы, систему стратегического управления и намерения высшего государственного руководства и военного командования, а также их дееспособность, т. е. все то, чем мы интересуемся у него. Еще более высокий уровень оценок намерений другой стороны обеспечивается тем, что ты знаешь не только то, что о тебе знает и думает другая сторона, но и том, что она считает, что ты думаешь и знаешь о ней. Именно наличие такого знания обеспечивает реализацию наиболее тонких и далеко идущих стратегем высшего руководства.

После неудачной для СССР советско-финской войны 1939–1940 гг. германские военная и политическая разведки весьма низко оценивали советскую систему стратегического руководства и состояние управления советскими вооруженными силами во всех звеньях. Германские разведслужбы полагали, что главная причина этого – массовые репрессии Сталина в отношении командного состава РККА и РККФ, руководства оборонной промышленности и промышленности в целом. Автору нигде не удалось найти указания на то, что о таких расчетах нацистского высшего руководства и военного командования докладывали Сталину. А эти расчеты служили едва ли не главным фактором при выдвижении Гитлером, считавшим советские вооруженные силы «глиняным колоссом без головы», максималистских политических и военно-стратегических целей в отношении СССР (полного сокрушения как вооруженных сил, так и государства) в 1941 г.[149]149
  Вплоть до второй половины 1980-х годов советские историки давали другой перевод гитлеровской оценки советской военной мощи – «колосс на глиняных ногах», что, разумеется, создавало в отечественном общественном сознании совсем иное представление об этой исключительно важной оценке.


[Закрыть] (Как говорил Гитлер своему ближайшему окружению накануне начала агрессии против СССР, «достаточно пнуть, и колосс развалится»[150]150
  См.: Самуэльсон JI. Красный колосс. Становление советского военно-промышленного комплекса. 1921–1944 / пер. с англ. М.: АИРО-XX, 2001. С. 228.


[Закрыть].)

Не имея такой информации от советских разведорганов, Сталин не мог поверить в то, что у Гитлера и командования вермахта есть замысел в считанные недели полностью сокрушить советские вооруженные силы. Сталин знал о наличии примерно равных по численности сил, о значительном численном превосходстве Красной Армии в танках и авиации, об огромном мобпотенциале промышленности СССР и не мог поверить в то, что при наличии таких условий Гитлер решится на тотальную войну в форме «блицкрига» против СССР с самыми решительными целями[151]151
  Новейшие исследования на основе анализа в том числе архивных материалов обеих стран убедительно говорят о том, что германские разведслужбы не имели представления о реальной военной мощи Советского Союза, особенно о гигантских масштабах той подготовки советской промышленности к войне, которая была осуществлена в конце 1930-х – начале 1940-х годов. Это было связано прежде всего с исключительно высоким уровнем секретности в СССР. При этом выдвигается предположение, что демонстрация Советским Союзом Германии его реальной военной мощи тем или иным способом могла бы оказать сдерживающий, отрезвляющий эффект на Гитлера и его высшее военное командование.


[Закрыть].

Упрекать работников политической или военной разведки в том, что они не докладывали такую информацию, неправомерно. Подобный доклад означал бы самоубийство для докладывающего и репрессии по всей цепочке. Репрессии же и без того постигли обе главные разведслужбы накануне войны в таких масштабах, что просто приходится удивляться тому, что они еще продолжали функционировать, принося весьма приличные, а подчас и выдающиеся результаты.

Нет также никаких свидетельств того, что Сталин принимал во внимание незнание Гитлером (и его высшим военным командованием) масштабов военно-промышленного производства в СССР и мобилизационного потенциала советской промышленности на случай войны. Незнание Сталиным подлинных расчетов и оценок Гитлера в отношении советской военной мощи, системы стратегического управления привели к неверной оценке Сталиным намерений Гитлера.

Весь характер поведения Сталина в первые дни Великой Отечественной войны подтверждает вывод о том, будто он полагал, что Гитлер преследует какие-то ограниченные цели в войне, что с ним еще можно будет договориться и т. п.

В результате Сталин сделал крупнейшие ошибки при принятии политических и военно-стратегических решений непосредственно перед началом войны и в ее первые дни: наложил жесточайшие ограничения на деятельность руководства

Вооруженных сил страны по подготовке к отражению агрессии. Это стоило нашей стране дополнительных многомиллионных потерь и огромного материального ущерба, последствия чего ощущаются и в XXI в.

Оценка намерений противника требует глубокой психологической (социопсихологической) проработки главных действующих лиц системы стратегического управления другой стороны, причем не только как индивидуумов, но и как «малых групп» со своими социопсихологическими закономерностями поведения. Здесь большую роль играют уже не только разведорганы, но и независимые исследовательские центры, а подчас и журналисты, и даже писатели с острым взором, с даром понимания человека.

* * *

Постановка государственным руководством задачи для разведки в целях политики, высшей стратегии – это весьма ответственное и далеко не простое дело. На практике оно столь же сложное, требующее больших интеллектуальных усилий, что и формирование четкой политической цели и военно-стратегической задачи для высшего военного командования, особенно в условиях ограниченной войны среднего уровня.

Оптимальной является ситуация, когда задачи разведоргану (или «разведсообществу» в целом) ставятся высшим государственным руководством в диалоге с руководством разведки. Это помогает поставить для разведки реалистические задачи и избежать разочарования со стороны госруководства, в случае если предоставляемая развединформация не соответствует требованиям момента и ожиданиям, имевшимся «наверху».

У разведки, как и у двух других инструментов высшей стратегии, ограниченные ресурсы (людские, финансовые, информационные); их всегда меньше, чем хотелось бы иметь и руководителям разведки, и государственным руководителям.

Не надо забывать, что разведка – один из тончайших инструментов в государственном управлении, где «человеческий фактор» играет предельно важную роль. У разведки (как и у контрразведки) – свои «правила поведения», своя внутриинституционная этика и дисциплина, часто значительно отличающиеся от этики и дисциплины других органов госуправления, включая военное ведомство в целом.

У разведывательного механизма, как и у любого другого, есть свое «время срабатывания» на «командный сигнал» государственного руководства и военного командования.

И государственное руководство, и военное командование должны постоянно иметь в виду, что и разведчики, работающие «в поле», и специалисты, занятые обработкой информации, ее анализом, интерпретацией, и криптографы, «раскалывающие» шифры противника, – это живые люди, со своими проблемами, с различной мотивацией к сложнейшей и ответственнейшей работе, часто с собственной философией. Они требуют индивидуального подхода, внимательного и бережного отношения, если служба нацелена на добывание качественных разведданных, а не на «вал» информации.

Государственный руководитель не должен ставить перед разведкой всеохватывающие «суперзадачи» и стремиться немедленно получить ответы на все поставленные вопросы. Но в то же время он вправе требовать от разведки, особенно в кризисные, решающие моменты, максимально четких и однозначных ответов (которые включали бы и признание в неосведомленности в тех или иных темах, вопросах).

«Наверху» не должны ожидать (и требовать) от разведки «абсолютно точных данных» по всем вопросам, связанным с принятием стратегических решений. Вообще «попадание в яблочко», крупные успехи в работе разведки именно с точки зрения ее вклада в стратегические решения – это явление сравнительно редкое, особо ценное и требующее гигантской работы.

Как и в военном деле, где есть «трение войны» (феномен, отмеченный Клаузевицем, суть которого обстоятельно раскрыта выдающимся русским и советским военным теоретиком и военачальником А.А. Свечиным, успевшим поработать и на стратегическую военную разведку[152]152
  А.А. Свечин после реабилитации в марте 1932 г. был вновь зачислен на службу в Красную Армию – в Разведуправление (ГУ управление)


[Закрыть]), в тайных операциях спецслужб есть свое «трение разведки». Оно тем больше, чем более крупной является разведслужба, чем более громоздкий у нее механизм управления, чем больше дистанция от тех, кто добывает информацию, до тех, кто ею пользуется. Разумеется, «трение разведки» находится в прямой зависимости от той среды, в которой добывается развединформация – будь то «человеческая разведка» (агентурная), или разведка техническими средствами.

Государственный руководитель должен понимать, что у разведки, как у любого другого госоргана, есть институционная тяга «подстраховаться» так, чтобы всегда можно было сказать: «разведка информировала», «разведка предупреждала». Мировая практика взаимоотношений между государственным руководством и разведкой, высшим военным командованием и разведкой знает множество примеров такого рода.

Работники разведки в силу принадлежности к особой категории лиц, действующих в обстановке особой секретности и имеющие даже в условиях наиболее развитых демократий большие ограничения в правах, чем у обычных военнослужащих, значительно более уязвимы «перед лицом начальства». И самое главное – «добытчики» информации «в поле» действуют, как правило, в предельно враждебной среде, ежечасно рискуя свободой, жертвуя здоровьем, а нередко и жизнью.

Большинство разведывательных организаций крупных государств превратились в крупные бюрократии, где дистанция между лицами, добывающими развединформацию и докладывающими ее на политическом уровне, становится слишком длинной. В результате усложняются и затрудняются прямые и обратные связи между политикой, высшей стратегий, военной стратегией и разведкой, столь необходимые для обеих сторон, теряется и искажается важнейшая информация.

Штаба РККА. Осенью 1935 г. он получил воинское звание «комбриг», а еще через два месяца «комдив». С 1936 г. он продолжает работу профессором Академии Генерального штаба РККА. В 1937 г. А.А. Свечин был арестован вторично; 29 июля 1938 г. военная коллегия Верховного суда СССР приговорила его к расстрелу, и в тот же день приговор был приведен в исполнение (см.: Думби Ю.Ф. Александр Андреевич Свечин (1878–1938). Этапы жизненного пути и творчества. М.: Антология отечественной военной мысли, 1999. С. 24).

Бюрократизация разведслужб делает их, как правило, весьма инерционными институтами, медленно разворачивающимися навстречу новым проблемам. Большинство разведслужб в течение нескольких десятилетий «холодной войны» накопили огромную инерцию, затрудняющую их работу в новых условиях с новыми угрозами национальной безопасности. Особенно это было свойственно победителям в «холодной войне». Как сетовал автору в конце 1990-х годов один западноевропейский государственный деятель, «я требую от наших служб данных по основным террористическим центрам и руководителям и их связям с наркобизнесом в Европе, а мне несут списки командного состава Ленинградского военного округа (Вооруженных сил РФ. – А.К.)».

Такая инерционность в работе спецслужб, как уже говорилось, стала одной из важнейших причин того, что американские органы госбезопасности оказались неспособны предотвратить события 11 сентября 2001 г.

Идеальным в линии «разведка – государственное руководство (военное командование)» является прямое общение лиц, принимающих решения, с наиболее ценными «добытчиками» развединформации[153]153
  В истории было немало случаев, когда разведчиками «в поле» становились люди блестящих способностей, по своим интеллектуальным, волевым и прочим качествам ничем не уступающие тем дилетантам, которые принимали стратегические решения, получая разведданные от подобного рода звезд. В истории отечественной разведки к числу таких лиц можно, безусловно, отнести Р. Зорге, Д. Макклина, К. Филби, Р. Абеля и ряд других.


[Закрыть]. На такое общение, в частности, нацеливает трактат Сунь Цзы, который писал, что разведчики – это «сокровище для государства». (Сунь Цзы всех разведчиков (шпионов) разделил на пять категорий, подчеркнув, что всеми пятью категориями шпионов «ведает сам государь»[154]154
  См.: Конрад Н.И. Синология (Сунь Цзы. Трактат о военном искусстве). М.: Наука, 1977. С. 44.


[Закрыть].)

В современных условиях на практике такие взаимоотношения крайне затруднены, а в подавляющем большинстве случаев и весьма опасны – как для государственного руководителя, так и для разведчика. Однако о сокращении дистанции между добытчиками информации и ее пользователями надо думать постоянно, добиваясь, с одной стороны, минимизации искажения развединформации, движущейся «снизу вверх», к лицам, принимающим решения, а с другой – грамотной постановки задач перед разведкой государственным руководством.

Ставя задачу перед разведкой, государственный руководитель в ряде случаев не может не задумываться о том, не приведет ли четкая, однозначная формулировка задачи к раскрытию его стратегического замысла противником. Это может происходить и без наличия в разведслужбе агентуры другой стороны: путем перехвата и дешифровки резидентом указаний Центра (руководства разведки) и даже просто путем внимательного наблюдения контрразведки другой стороны за тем, по каким вопросам осуществляется сбор информации ее противником.

Такие соображения обусловливают в ряде случаев легендирование постановки задачи государственным руководством для своих разведслужб. Это легендирование может осуществляться в том числе внутри собственной конкретной разведслужбы или в органе военного руководства, координирующего деятельность разведслужб.

Институционно отношения между разведорганами и органами, принимающими политические решения, гармонизируются отнюдь не автоматически, особенно в мирное время. Это же относится и к служебным взаимоотношениям между разведорганом и государственным руководителем. Существуют принципиальные различия в их modus operandi. Политический орган прежде всего публичен. Настоящая же разведка по природе своей деятельности не публична, а скрытна, максимально секретна. После акта «мегатеррора» 11 сентября 2001 г. в Соединенных Штатах противоречие между интересами политики, с одной стороны, и интересами разведки и контрразведки США – с другой, проявились, в частности, в вопросе о том, обнародовать или не обнародовать сразу же после терактов доказательства вины Усамы бен Ладена. Политически это было исключительно важно как для внутренней, так и для международной аудитории (в целях создания коалиции для ведения целенаправленных действий). Но спецслужбы были заинтересованы в максимальной засекреченности своих источников информации и методов ее получения[155]155
  См.: Loeb V, Lane Ch. Bush’s Team is Unsure on Making Proof Public // International Herald Tribune. 2001. September 26. P. 3.


[Закрыть].

Недаром даже в стране «самой старой демократии», Соединенном Королевстве Великобритании и Северной Ирландии, вплоть до 1980-х годов была засекречена фамилия руководителя политической разведки (в обиходе именуемой «Интеллидженс сервис»).

Разведка выходит из тени обычно вынужденно, чаще всего в связи с крупными провалами разведчиков, со скандалами, имеющими отношение к деятельности разведки за пределами отведенного ей законами «правового поля» (как это было, например, в 1970-е годы в США, когда ЦРУ обвинили, в частности, в незаконной деятельности на территории самих Соединенных Штатов, что по закону было исключительной прерогативой органов контрразведки).

Это пришлось в определенной мере сделать и отечественной политической разведке в результате распада СССР (и резкой критики в обществе КГБ СССР в период «перестройки» и в 1990-е годы), благодаря чему, как ни парадоксально на первый взгляд, она не подверглась большому «раздеванию» и «раскассированию» (в этом большая заслуга принадлежит Е.М. Примакову и его соратникам по СВР).

* * *

Деятельность разведки настолько сложна, часто настолько плохо стыкуется с остальными компонентами системы стратегического управления (руководства), что в ней во многих ситуациях регулярно проявляются некие парадоксы. Два главных «парадокса разведки» автор сформулировал еще в конце 1970-х годов, занимаясь проблемами информационного обеспечения принятия политических и военно-стратегических решений в США (а также в нашей стране, особенно накануне Первой мировой и Великой Отечественной войн)[156]156
  См.: Богданов Р.Г., Кокошин A.A. США: информация и внешняя политика. С. 215.


[Закрыть].

Первый парадокс можно сформулировать следующим образом: чем более ценная и нестандартная информация докладывается разведорганом государственному руководителю, тем меньше ей верят, тем сложнее она воспринимается.

Второй парадокс заключается в том, что чем более ценным агентом обладает разведка, тем сложнее реализовать в интересах «большой политики» получаемые от него важнейшие данные, так как при этом всегда возникает опасность «засветить» и «спалить» агента и целую агентурную сеть[157]157
  Для обеспечения безопасности источника информации теми или иными разведслужбами при докладе руководству разведданных используются различные формы и способы прикрытия. Тем не менее, как учит история, и это не всегда помогает.


[Закрыть]. А любой настоящий руководитель разведоргана постоянно должен заботиться о сохранности, безопасности своих источников информации.

Как отмечает бывший председатель КГБ СССР (занимавший до этого должность начальника политической разведки – Первого главного управления КГБ СССР) В.А. Крючков, сведения на агентуру во всех спецслужбах – наиболее оберегаемые оперативные данные; лишь весьма ограниченный круг лиц в самой разведке и контрразведке может быть осведомлен о действующих агентах[158]158
  См.: Крючков В.А. Личное дело. Три дня и вся жизнь. М.: Олимп, 2001. С. 136–137.


[Закрыть]. История знает немало случаев, когда государственные деятели на переговорах со своими оппонентами из других стран козыряли сведениями, полученными из разведисточников, в результате чего этот источник просчитывался другой стороной и переставал существовать.

Вместе с тем история знает случаи, когда стремление обеспечить безопасность источника информации доводило до того, что высшие руководители в критический момент лишались его крайне важной информации. Классическим примером может служить история реализации особо важной информации американской военной (военно-морской) разведкой накануне начала японской агрессии против США летом-осенью 1941 г. Тогда в отдельные периоды из списка рассылки расшифрованных американскими клиптографами (система «Мэджик») японских дипломатических телеграмм был исключен президент США – верховный главнокомандующий вооруженными силами[159]159
  См.: Смирнов Л.Н., Зайцев Е.Б. Суд в Токио. М.: Воениздат, 1978. С. 344–345, 361.


[Закрыть]. Причина в том, что военные опасались возможных утечек от ближайшего окружения президента. Автору не раз приходилось слышать о похожих примерах от представителей разведслужб применительно и к руководству СССР.

Ветераны советской политической разведки рассказывали автору историю о том, как годами (если не десятилетиями) в специальных, особо охраняемых и засекреченных хранилищах ПГУ КГБ находились объемные документальные материалы по важнейшим вопросам военной политики западных стран. Эти материалы могли быть доложены высшему руководству после необходимой обработки прежде всего военными специалистами. Таких специалистов недоставало в политической разведке, но они были в Минобороны СССР. Тем не менее эти материалы в другое ведомство не передавались, потому что в ПГУ КГБ не хотели допустить расширения круга осведомленных о наличии данных материалов.

* * *

За последние 20–30 лет произошел гигантский рост возможностей разнообразных технических средств разведки, которыми она пользуется для получения результатов, ранее не достижимых. Развитие таких средств, явные успехи в их применении привели в ряде стран к появлению новых специальных разведорганов. Особенно это характерно для США со свойственной американцам национальной психологией упования на технологии и технические средства решения многих проблем, прежде всего в области обеспечения национальной безопасности.

Достаточно полное знание о том, что собой представляют в современных условиях технические средства разведки, дает набор инструментов, который был использован Соединенными

Штатами в ходе операции НАТО в Косово в 1999 г. Основными средствами наблюдения из космоса являлись: космические аппараты оптико-электронной разведки (в ясную погоду в любое время суток) и космические аппараты радиолокационной разведки (в сложных погодных условиях). Космические аппараты радиотехнической разведки позволяли получить данные о режимах работы радиолокационных станций и других радиоэлектронных средств ВС Югославии. Космические аппараты радиоразведки обеспечивали обнаружение и перехват переговоров по линиям связи в УКВ-диапазоне[160]160
  См.: Морозов Ю.В., Глушков В.В., Шаравин А.А. Балканы сегодня и завтра: военно-политические аспекты миротворчества. С. 229.


[Закрыть].

Аналогичный комплекс средств использовался во время вторжения США и Великобритании в Ирак в 2003 г.

Еще в 1980-е годы в результате развития таких средств громко звучали голоса политиков и военного командования о том, что «человеческая разведка» утрачивает свое значение. Сторонники этой точки зрения считали, что у разведки с применением технических средств, особенно спутниковых, есть очень важное политическое преимущество: в случае провала она создает гораздо меньше проблем, нежели «человеческая разведка».

Провалы в деятельности «человеческой разведки» не раз вызывали крупные политические скандалы. Значительным ущербом для советской внешней политики обернулась измена шифровальщика резидентуры ГРУ в Канаде Гузенко в 1945 г. Список агентов, который выдал Гузенко, включал многих известных за ее пределами людей – членов канадского парламента, ученых-атомщиков, руководящих деятелей компартии и некоторых лиц из других стран. Политическое значение этой информации оказалось настолько велико, что премьер-министр Канады сразу же отправился в Вашингтон, чтобы проинформировать обо всем президента США[161]161
  См.: Мильштейн М.А. Указ. соч. С. 80–81.


[Закрыть].

Этот скандал, использованный в СШАи Великобритании сторонниками «жесткой линии» в отношении СССР, послужил одним из сильных толчков к возникновению феномена «холодной войны». Причем произошло это в тот момент, когда Советский Союз еще весьма значительно отставал от США в создании собственного ядерного оружия, а тем более средств его доставки. Страна победоносно завершила Великую Отечественную войну, но понесла при этом гигантские потери, значительно превосходившие потери США и Великобритании. В результате движение к «холодной войне» началось намного раньше, чем Советский Союз стал к этому готов в экономическом и военно-техническом отношении.

Не меньшие скандалы вызывали инциденты с разведывательными самолетами (осуществлявшими аэрофотосъемку или радиоэлектронную и радиотехническую разведку) или с кораблями (наиболее острый кризис возник в связи с захватом КНДР американского разведывательного корабля «Пуэбло» в 1968 г.). Неоднократно возникали конфликтные и кризисные ситуации, связанные с полетами американских разведывательных самолетов У-2 (особенно в конце 1950-х – начале 1960-х годов). Но в последующие годы их функции стали преимущественно выполнять спутники оптоэлектронной разведки.

Прерванный советскими войсками ПВО полет принадлежавшего ЦРУ самолета У-2 с пилотом Г. Пауэрсом повлек за собой события, которые прервали процесс нормализации советско-американских отношений («дух Кемп-Дэвида»)[162]162
  Посредством использования У-2 ЦРУ в отсутствие должного противодействия со стороны советских сил ПВО получало ценную информацию о том, что происходило на полигонах ядерного оружия в Семипалатинске, на полигоне войск ПВО в районе озера Балхаш, на полигоне в Тюра-Там, где отрабатывались межконтинентальные баллистические ракеты, и др.


[Закрыть]. Если бы этот процесс продолжался, то разрядка с весьма высокой степенью вероятности имела бы место не в начале 1970-х годов, а на 15–17 лет раньше, что могло бы позволить избежать гонки вооружений в последующие десятилетия (более обременительной во всех отношениях для СССР, чем для США) и острых кризисов, включая Карибский (Кубинский ракетный) октября 1962 г., когда обе стороны вплотную подошли к началу третьей мировой войны.

Полное право на существование имеет версия о том, что полет У-2 над СССР 1 мая 1960 г., закончившийся его поражением советскими ракетами под Свердловском, был организован в США теми, кто действительно был против «духа Кемп-Дэвида», против значительного улучшения советско-американских отношений[163]163
  Интересные свидетельства и размышления по этому поводу представлены в книге сына Н.С. Хрущева Сергея Никитовича «Никита Хрущев: кризисы и ракеты», где он рассматривает поведение обеих сторон (см.: Хрущев С. Никита Хрущев: люди и ракеты. М.: Новости, 1992. С. 10–17).


[Закрыть].

Сторонники уменьшения упора на традиционную «человеческую разведку» громко заявили о себе в США в 1990-е годы, аргументируя это окончанием «холодной войны». (В то же время они, как правило, отмечают, что в разведке, ведущей сбор информации с применением сверхсовременных технически средств, гораздо больше средств тратится на получение первичной информации по сравнению со средствами на обработку полученной информации, ее анализ и реализацию[164]164
  См., например: Hermann R.J. Keeping the Edge on Intelligence I I Carter A.B., White Jh.P. Keeping the Edge. Managing Defense for the Future. BCSIA Security. Cambridge, Mass.; L.: The MIT Press, 2001. P. 106–107.


[Закрыть].)

События 11 сентября 2001 г. показали неправоту энтузиастов ставки на ведение разведки техническими средствами. Обнаружилась неадекватность данных, полученных техническими средствами, потребностям контртеррористической борьбы и явная недостаточность усилий американских разведслужб по получению сведений с использованием «человеческой разведки».

Спор между «технарями» и сторонниками «человеческой разведки» имеет отнюдь не схоластическое значение. От его исхода напрямую зависит объем ассигнований, выделяемых на один и другой вид деятельности, а во многом и успех или неуспех разведдеятельности в обеспечении высшего руководства необходимыми данными.

Технические средства исключительно важны для получения «объективных данных» – текстов шифротелеграмм и телефонных разговоров, передаваемых данных о вооруженных силах, промышленности и т. п., снимков (полученных в оптическом, инфракрасном или в радиолокационном диапазонах). Но они не могут компенсировать получение особо важных документов, которые не передаются по техническим каналам связи, не могут того, что получает высококвалифицированная агентура от устного общения с носителями особо ценных сведений.

В силу этого «человеческая разведка», как и во времена Сунь Цзы, будет сохранять свою значимость в последующие эпохи.

При этом ее результаты должны умело комбинироваться при анализе тех или иных феноменов, событий, тенденций, рассматриваемых разведчиками-аналитиками, с результатами деятельности разведорганов, получающих информацию с помощью технических средств[165]165
  В идеале для выполнения задачи предупреждения о подготовке войны вероятным противником необходимо иметь: 1) его план войны (в 1941 г. для советского руководства таковым являлся гитлеровский «план Барбароса», причем необходимо было иметь его последнюю редакцию); 2) данные о сосредоточении и развертывании группировки войск (сил, средств), полученные из разнообразных «технических» и «человеческих» источников; 3) сумму высказываний, оценок лиц, причастных к системе стратегического управления потенциального противника, дающих представление о его политико-военном замысле, о характере и масштабах поставленных политических целей для военных действий, для военной стратегии (как правило, такой замысел невозможно вскрыть, получив даже какой-то особый суперсекретный документ).


[Закрыть].