Читать книгу "Политико-военные и военно-стратегические проблемы национальной безопасности России и международной безопасности"

Глава 4
Долгосрочные проблемы обеспечения стратегической стабильности

Де-факто основные элементы подхода к стратегической стабильности применительно к ядерным вооружениям были отработаны в СССР и США преимущественно начиная с конца 1960-х годов, когда началось серьезное обсуждение проблем ограничения и сокращения стратегических вооружений, как наступательных, так и оборонительных (хотя в 1960—1970-е годы преимущественно употреблялась иная терминология). Происходило это при наличии весьма существенных различий в структуре стратегических ядерных сил (СЯС) сторон, в политической и стратегической культурах сторон.

Но эти различия нивелировались осознанием политическими элитами сторон (со все более заметным присутствием в них технократии и неотехнократии) реальностей техноэволюции в ракетно-ядерной сфере, которая примерно следовала логике развития науки и техники. Важную роль играли и накопленные к тому времени оценки относительно сверхразрушительных последствий войны с применением ядерного оружия, доступные для понимания политиками.

Ядерная война (а точнее, война с массированным применением ядерного оружия) уже тогда стала рассматриваться большей частью политических элит, лидеров оборонно-промышленных комплексов как акт самоубийства, хотя работы над все более современными средствами практического ведения ядерной войны продолжались и в том, и в другом государстве высокими темпами. «Работала» память руководителей обеих стран об ужасах Второй мировой войны: во главе государств стояли представители того поколения, которое принимало участие в этой войне. Они помнили и союзнические отношения между СССР и США в борьбе против нацизма. В памяти политических элит обеих сторон был весьма свеж Карибский кризис (Кубинский ракетный кризис) октября 1962 г., когда СССР и США оказались на грани войны с применением ядерного оружия друг против друга[166]166
  См.: Евтиев М.Д. Из истории создания зенитно-ракетного щита России (о создании зенитных управляемых ракет и зенитно-ракетных комплексов в России и странах НАТО). М.: Вузовская книга, 2000. С. 123–126.


[Закрыть]. (По ряду оценок, в случае возникновения тогда ядерной войны между СССР и США погибло бы около 100 млн американцев и жителей Советского Союза, а одновременно десятки миллионов человек в Западной и Восточной Европе[167]167
  См.: Там же.


[Закрыть].) Сразу же после Карибского кризиса в июне 1963 г. между Москвой и Вашингтоном была установлена линия «горячей связи», действующая и по сей день. В августе 1963 г. был заключен московский Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, в космическом пространстве и под водой, который стал важным вкладом в обеспечение стратегической стабильности[168]168
  См.: Первое М. Системы ракетно-космической обороны создавались так. М.: АвиаРус-XXI, 2003. С. 172.


[Закрыть].

В 1968 г. был заключен многосторонний Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). В соответствии со ст. 6 этого Договора, как уже отмечалось выше, официальные ядерные державы брали на себя обязательство «в духе доброй воли вести переговоры об эффективных мерах по прекращению гонки ядерных вооружений в ближайшем будущем и ядерному разоружению, а также о договоре о всеобщем и полном разоружении под строгим и эффективным международным контролем». (Индия, в частности, создавала свое ядерное оружие, постоянно критикуя СССР и США (РФ и США) за невыполнение ими в должной мере положений данной статьи Договора о нераспространении ядерного оружия.) Страны же, по состоянию на 1967 г. не имевшие ядерного оружия, отказывались от его приобретения.

Четыре видных американских автора (Дж. П. Шульц[169]169
  См.: Первое М. Указ. соч. С. 173.


[Закрыть], У.Дж. Перри[170]170
  См.: Там же.


[Закрыть], Г.А. Киссинджер[171]171
  См.: Там же.


[Закрыть], С. Нанн[172]172
  См.: Кокошин А.А. Политология и социология военной стратегии. М.: ЛЕНАНД/URSS, 2005. С. 285–286.


[Закрыть]) выступили с получившей широкую известность статьей «Мир без ядерного оружия» (опубликованной в газете «Wall Street Journal» 8 января 2007 г.), подчеркивая, что в ДНЯО зафиксировано тем самым обязательство всех ядерных держав – его подписантов избавить мир от ядерного оружия[173]173
  Оценивая потенциальную военную политику Р. Рейгана, сравнивая ее с политикой таких президентов США 1970-х годов, как Ричард Никсон, Джеральд Форд и Джимми Картер, нельзя было не обратить внимание на то, что в платформе республиканской партии США 1980 г. черным по белому было записано, что конечной целью нового раунда наращивания американской военной мощи должно стать обретение «всеобъемлющего военного и технологического превосходства над Советским Союзом» (1980 Republican Platform Text // Congressional Quarterly Almanac. 1980. P. 58-B). Такая позиция республиканцев не могла не вызвать серьезную озабоченность, тревогу в Советском Союзе. В столь явном виде данная цель не была зафиксирована в официальных публичных документах администрации Р. Рейгана. Но у советской стороны было достаточно оснований для того, чтобы все планы развития стратегических сил США стали предметом углубленного изучения экспертами в государственных органах власти, в академических институтах СССР. В контексте именно идеи достижения военного и технологического превосходства над нашей страной в Москве рассматривалась выдвинутая Рейганом программа СОИ.


[Закрыть]. В дальнейшем эти авторы не очень-то акцентировали тему всеобщего и полного ядерного разоружения; да и в самой их статье 2007 г. имелся ряд осторожных замечаний и оговорок на эту тему.

В современных условиях действенность ДНЯО, несмотря на то что его участниками являются уже 189 государств (в том числе, по оценке Белферовского центра Гарвардского университета, возглавляемого одним из крупнейших американских политологов-международников Грэмом Аллисоном, около 40 государств, способных создавать и производить ядерное оружие), многими обоснованно подвергается сомнению – особенно после того, как ядерными державами стали Индия и Пакистан, а КНДР (Северная Корея) провела ряд испытаний ядерных устройств и ракет-носителей. Но альтернативы этому Договору, соответствующему режиму нераспространения, пока никто не выработал, и режимы, обеспечивающие его выполнение, явно нуждаются в укреплении и развитии.

Однако нет никакой убежденности в том, что, если даже Россия и США пойдут на значительные сокращения своих стратегических ядерных арсеналов, это окажет воздействие на такие страны, как КНДР и Иран, в плане их отказа от приобретения собственного ядерного оружия. Каждое конкретное решение о приобретении или неприобретении той или иной страной собственного ядерного оружия определяется весьма специфическими, конкретно-историческими обстоятельствами. Так было, например, с ЮАР, которая уже имела небольшой ядерный арсенал, но в 1980-е годы отказалась от него, прежде всего благодаря давлению со стороны США и Великобритании и в силу ряда внутриполитических причин.

Положения стратегической стабильности начали формулироваться учеными, военачальниками, а затем и государственными руководителями сторон после резкого наращивания стратегических ядерных сил СССР и США и интенсивных научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ (НИОКР) в области противоракетной обороны конца 1950-х – начала 1960-х годов.

И в США, и в СССР велись масштабные работы по развитию систем противоракетной обороны, в том числе с использованием на перехватчиках боевых частей (БЧ) с ядерным боезарядом. Это было, в частности, одной из наиболее приоритетных работ известного КБ-11 в г. Сарове (позднее ВНИИЭФ). Одновременно советские ядерные оружейники разрабатывали боевые части для баллистических ракет стратегического назначения, способные выдержать воздействие поражающих факторов ядерного взрыва ракет системы противоракетной обороны противника[174]174
  См.: Военно-энциклопедический словарь / гл. ред. комиссии С.Ф. Ахромеев. 2-е изд. М.: Воениздат, 1986. С. 843.


[Закрыть].

Поначалу в разработках противоракет (ПР) имелись весьма обнадеживающие (с технической и даже оперативно-тактической точек зрения) результаты; один из таких результатов был получен коллективом во главе с П.Д. Грушиным. Им была разработана противоракета В-1000 – для применения в составе экспериментального наземного комплекса средств ПРО системы «А»[175]175
  См.: Кокошин А.А. В поисках выхода. Военно-политические проблемы международной безопасности. М.: Политиздат, 1989. С. 103.


[Закрыть]. При создании этой ракеты ОКБ Грушина совместно с ведущими научно-исследовательскими организациями страны решило ряд уникальных по сложности задач. В 1957 г. противоракета В-1000 осуществила экспериментальный перехват и поражение осколочной боевой частью боеголовки баллистической ракеты большой дальности, двигавшейся со скоростью более 3 км/с.

В дальнейшем все большее внимание стало уделяться использованию в головных частях противоракет специальной боевой части – ядерных боезарядов[176]176
  См.: Там же.


[Закрыть].

Среди проектов систем ПРО территории страны того периода можно отметить систему «Таран», разрабатывавшуюся КБ во главе с В.Н. Челомеем, который в то время занимался преимущественно созданием систем для наземного компонента стратегических ядерных сил СССР, для Ракетных войск стратегического назначения (РВСН)[177]177
  См., например: Bunn М., Tsipis К. Ballistic Missile Guidance and Technical Uncertainties of Countersilo Attack. Report No. 9. MIT 1983. August. P. 104.


[Закрыть]. В это время уже в широких масштабах велись работы над системой объектовой ПРО по проекту «А-35», которыми руководил Г.В. Кисунько. Эскизный проект системы «Таран» предполагал три рубежа перехвата баллистических ракет противника. На дальнем рубеже (над северными границами СССР) перехват должен был осуществляться противоракетой, созданной на базе челомеевской ракеты среднего класса УР-100 с ядерным боезарядом мощностью 10 Мт[178]178
  См.: Von Hippel F. The Effects of Nuclear War. Princeton University Press, 1983. P. 32.


[Закрыть]. Предполагался и средний рубеж перехвата боевых блоков (до 1000 км). На этом рубеже он также должен был осуществляться противоракетой на базе ракеты УР-100. На данном участке противоракета оснащалась спецбоеприпасом несколько меньшей мощности, в силу чего требовалось более точное ее наведение на цель. Противоракеты средней дальности оснащались системой наведения с радиокомандным наведением на конечном участке. Ближний перехват в этом комплексе предполагался на базе системы С-225 разработки КБ-1 под руководством А.А. Расплетина (после А.А. Расплетина данный коллектив на протяжении многих лет успешно возглавлял выдающийся ученый-оружейник Б.В. Бункин).

Стрелковые комплексы дальнего и среднего рубежей системы «Таран» могли также осуществлять перехват космических аппаратов на низких орбитах, т. е. обладали противоспутниковыми возможностями. Радиолокационное обеспечение системы «Таран» предполагалось осуществлять системой секторных многоканальных радиолокационных станций (РЛС) типа ЦСО-С разработки Радиотехнического института (РТИ) под руководством одного из крупнейших отечественных ученых и инженеров А.Л. Минца.

Аванпроект был разработан в июле 1964 г., однако после отставки Н.С. Хрущева (у Челомея работал сын Н.С. Хрущева Сергей – выпускник МВТУ им. Н.Э. Баумана) работы по системе «Таран» были свернуты[179]179
  См.: Dougherty W., Levi В., Von Hippel F. The Consequences of Limited Nuclear Attacks on the United States // International Security. Spring 1986. Vol. 10. No. 4. P.5.


[Закрыть].

После этого работы по данному направлению были полностью сосредоточены на создании системы «А-35» и ее последующих модификаций[180]180
  См. подробнее: Первое M. Указ. соч. С. 460–461.


[Закрыть]. Над этим работал, как уже говорилось выше, коллектив во главе с Г.В. Кисунько[181]181
  См.: Там же. С. 167–168.


[Закрыть].

В 1960-е годы Г.В. Кисунько представил и проект создания противоракетной обороны территории страны («Аврора»), реализация которого требовала огромных затрат (решение о разработке аванпроекта по этой системе было принято в 1965 г.)[182]182
  См.: Кокошин А.А. В поисках выхода…; Дворкин В.З. К вопросу о формировании политики национальной безопасности // Мировая экономика и международные отношения. 2004. № 13. С. 52–56.


[Закрыть]. Кисунько предлагал создавать систему «Аврора» в три этапа: для защиты Москвы, европейской части, а затем азиатской части СССР. Для обнаружения целей и целеуказания стрельбовым комплексам планировалось использовать два кольца радиолокационных станций А.Л. Минца дециметрового и сантиметрового диапазонов[183]183
  См.: Трутнев Ю.А. На благо России. С. 340.


[Закрыть]. (К этому времени становилось все более очевидным, что создание ПРО территории страны требует гигантских, непомерных затрат. Отражением этого было, например, заявление Маршала Советского Союза И.С. Конева в ходе заседания Совета обороны о том, что конструкторы такими проектами «хотят разорить всю страну»[184]184
  Дворкин В.З. Указ. соч. С. 55.


[Закрыть].)

В рамках проекта «Аврора» также предполагалось использование ядерных боезарядов на противоракетах, которыми, как считалось, будет решена задача «ядерной селекции»[185]185
  См.: Кокошин А.А. Формирование политики «асимметричного ответа» на «СОИ». Опыт междисциплинарного взаимодействия. Избранные лекции. СПб.: Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов, 2008. Вып. 85.


[Закрыть]. В эскизном проекте вопросы построения системы «Аврора» были отработаны к лету 1967 г.[186]186
  Трутнев Ю.А. Указ. соч. С. 333.


[Закрыть]

Следующим этапом в работе над противоракетной проблематикой в СССР стала деятельность по созданию системы «А-135», которая осуществлялась уже с учетом Договора по ПРО 1972 г. Важное место в каждой из этих систем занимали вычислительные комплексы (ЭВМ), в разработке которых принимали участие коллективы во главе с В.С. Бурцевым и С.А. Лебедевым. Ведущая роль в разработке системы «А-135» принадлежала коллективу во главе с А.Г. Басистовым; последний, помимо прочего, внес весьма существенный вклад в отработку оперативно-стратегических взглядов, концепций объектовой ПРО г. Москвы (хотя ту работу, по идее, должен был бы проделать Генштаб ВС СССР и командование войск противовоздушной обороны (ПВО) страны). Разработки коллектива во главе с Басистовым по данному направлению являются ярким примером воздействия научно-технических проблем на вопросы военной стратегии и оперативного искусства.

В конце 1960-х – начале 1970-х годов и для СССР, и для США стала очевидной иллюзорность надежд на создание ПРО, способной обеспечить защиту территории страны от сколько-нибудь масштабного ядерного удара (и огромная, запредельная стоимость таких систем)[187]187
  Такая функция могла быть возложена, в частности, на аппарат Совета Безопасности Российской Федерации (СБ РФ) с введением в его штат соответствующего подразделения и специалистов; подобную деятельность предполагалось осуществлять в свое время в рамках деятельности Государственной военной инспекции Совета обороны, а затем СБ РФ.


[Закрыть]. Обнаружились серьезные проблемы с применением ядерных боеприпасов на противоракетах, на которые ранее в обеих сверхдержавах возлагались большие надежды[188]188
  См.: Kahn Н. On Escalation. Metaphors and Scenarios. Baltimore, Maryland: Penguin Books, 1968. P. 39.


[Закрыть]. Тогда речь шла преимущественно о системах ПРО с использованием наземных противоракет; однако и в СССР, и в США появлялись также первые наброски ПРО с космическими боевыми станциями (КБС).

На основе понимания всего комплекса проблем, связанных с развитием систем ПРО (и серии серьезных системно-аналитических разработок), министр обороны США Роберт Макнамара в 1967 г. на советско-американской встрече в Глассборо предложил советскому премьеру А.Н. Косыгину ограничить прежде всего системы противоракетной обороны СССР и США[189]189
  См.: Betts R.H. Nuclear Blackmail and Nuclear Balance. Washington, DC: The Brookings Institution, 1987. P. 3.


[Закрыть]. В конце 1960-х годов Макнамара доказывал, что сколько-нибудь масштабная противоракетная оборона не нужна ни нам, ни американцам, поскольку самая опасная ситуация складывается именно тогда, когда противоракетная оборона есть у обеих сторон: оба противника думают, что они могут прикрыться «щитом» от ответного удара, и эскалация кризиса идет гораздо быстрее. Макнамара обратил внимание и на колоссальную стоимость противоракетной обороны территории страны. Такая логика сначала была с негодованием отвергнута А.Н. Косыгиным. На своей пресс-конференции после встречи с министром обороны США Робертом Макнамарой А.Н. Косыгин сказал: «…какое оружие следует рассматривать как фактор напряженности – наступательное или оборонительное? Думаю, что оборонительные системы, которые предупреждают нападение, не являются причиной гонки вооружений, а представляют собой фактор, предотвращающий гибель людей. Некоторые рассуждают так: что дешевле – иметь наступательное оружие, которое может уничтожить города и целые государства, или иметь оборонительное оружие, которое может предупредить это уничтожение. В настоящий момент кое-где имеют хождение теории, что следует разрабатывать систему, которая дешевле. Такого рода “теоретики” спорят и о том, сколько стоит убить человека – 500 тыс. долл, или 100 тыс. Может быть, противоракетная система дороже стоит, чем наступательная, но она предназначена не для убийства людей, а для сохранения человеческих жизней… Для решения проблемы безопасности есть другие пути, куда более надежные, пути, которые действительно могли бы устроить человечество. Вы знаете, что мы высказываемся за то, чтобы вообще прекратить ядерное вооружение и уничтожить запасы ядерного оружия»[190]190
  Hoffman S. The State of War: Essays on the Theory and Practice of International Politics. N.Y.: Praeger, 1965. P. 236.


[Закрыть].

Но вскоре советская сторона встала на позицию признания дестабилизирующей роли ПРО, ибо подобного мнения придерживались к тому времени и ряд ведущих отечественных ученых и специалистов.

Специальная исследовательская группа во главе с Мортоном Гальпериным в 1968–1969 гг. провела исследование состояния долгосрочных перспектив развития всего стратегического баланса США – СССР, в первую очередь по таким компонентам, как численность баллистических ракет, самолетов стратегической авиации, числа ядерных боеголовок, обеспеченных средствами доставки. Были исследованы соотношение сил и возможности его изменения и в области обычных вооружений. Кроме того, проведен анализ научно-технических возможностей обеих сторон, а также экономических и политических факторов развития вооруженных сил США и СССР.

По словам М. Гальперина, оказалось невозможным избежать вывода о том, что никакая из имеющихся американских стратегических программ не способна дать нам то превосходство, которое мы имели в 1950-х годах. Г. Киссинджер, ставший в 1969 г. специальным помощником президента по вопросам национальной безопасности, на основании доклада группы Гальперина (работавшего ранее с Г. Киссинджером в Гарвардском университете) сделал вывод о недостижимости для Соединенных Штатов стратегического превосходства над СССР, по крайней мере в 1970-е годы, о чем он и информировал президента Р. Никсона. И Никсон согласился с этими выводами (имея данные, оценки из других источников и все больше доверяя Киссинджеру, его основательности, логике, авторитету ученого). По некоторым данным, Никсон еще до своего вступления на пост президента США ознакомился с трудами Киссинджера (непростыми для большинства американских политиков) и ряда других западных ученых, мысливших в той же парадигме, что и Киссинджер. Среди них можно отметить британского ученого Алистера Бакена, долгое время возглавлявшего Международный институт стратегических исследований в Лондоне.

Следует вспомнить, что в это время Киссинджером была разработана и введена в «операционный оборот» формула «пятиполюсного мира» (США, СССР, КНР, Западная Европа и Япония), поддержанная Р. Никсоном. Такой «пятиполюсный мир» в значительной мере существовал лишь виртуально, но введение в оборот этой формулы было весьма удачным. Оказалось, что она обладает тем, что можно назвать операционной функцией.

Эта формула сыграла важную роль в выходе США из глубочайшего внешнеполитического и политико-военного кризиса того периода, в заключении серии договоров между США и СССР, в обеспечении «прорыва» в американо-китайских отношениях, что в том числе сделало менее болезненным поражение США во Вьетнаме.

В 1972 г., через пять лет после советско-американского саммита в Глассборо, в Москве президент США Р. Никсон и Генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев подписали Договор об ограничении систем противоракетной обороны – в одном «пакете» с Временным соглашением о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений. В 1974 г. был подписан Протокол к Договору по ПРО, который еще больше ограничивал масштабы деятельности сторон в этой области.

Договор об ограничении систем ПРО имел огромное политико-военное, военно-стратегическое значение. К тому же он стал примером тщательной проработки множества военно-технических и юридических вопросов. На основе строгого соблюдения принципа равенства и одинаковой безопасности сторон договор наложил весьма существенные, жесткие ограничения на количественный состав, структуру отдельных элементов, качественные характеристики и дислокацию систем противоракетной обороны СССР и США. Было запрещено создавать, испытывать и развертывать другие виды и типы ПРО: морского, воздушного, космического или мобильно-наземного базирования, создавать ПРО территории всей страны, а также размещать системы ПРО вне национальной территории двух держав.

Эти ограничения фактически заморозили более чем на десятилетие наращивание и модернизацию вооружений в данной сфере, хотя разработка ряда технических проектов в лабораториях и конструкторских центрах не запрещалась.

Согласно Договору об ограничении систем ПРО каждой из сторон разрешалось размещать системы ПРО или их компоненты только в двух районах радиусом 150 км. В каждом районе можно было иметь не более 100 пусковых установок противоракет и не более 100 противоракет на стартовых позициях.

Количественные и качественные ограничения были предусмотрены также для радиолокационных станций ПРО в каждом из двух указанных районов. Запрещалось: создавать, испытывать или развертывать многозарядные или быстро перезаряжаемые пусковые установки противоракет; придавать ракетам, пусковым установкам и РЛС, не являющимся компонентами ПРО, способности решать задачи противоракетной обороны или испытывать их в этих целях; развертывать РЛС предупреждения о нападении стратегических баллистических ракет, кроме как на позициях по периферии своей национальной территории с ориентацией вовне. Для рассмотрения вопросов, касающихся выполнения принятых обязательств и повышения жизнеспособности договора, была создана Постоянная консультативная комиссия (с местоположением в Женеве). По протоколу к Договору об ограничении систем ПРО, подписанному 3 июля 1974 г., стороны обязались ограничиться лишь одним из двух предусмотренных договором районов размещения систем ПРО: советское руководство выбрало район вокруг столицы, а руководство США – район в расположении шахтных пусковых установок МБР. При условии демонтирования или уничтожения систем ПРО в указанных районах стороны имели право развернуть системы ПРО или их компоненты в другом разрешенном по договору районе: СССР – в расположении шахтных пусковых установок МБР, а США – вокруг столицы[191]191
  Ежегодник СИПРИ 2007. Вооружения, разоружение и международная безопасность / ред. колл. рус. изд. А.А. Дынкин, А.Г. Арбатов, В.Г. Барановский, А.А. Панаев, АН. Калядин, А.Г. Лисов; пер. с англ. М.: ИМЭМО РАН, 2008. С. 560–561.


[Закрыть].

В Договоре по ПРО 1972 г. предусматривалось, что система ПРО может быть только наземной и стационарной. При этом Договор допускал создание систем и компонентов ПРО «на иных физических принципах» («перспективные разработки»), но они также должны были быть наземными и стационарными, и параметры их развертывания – предмет дополнительных согласований. В любом случае они могли развертываться только в одном районе.

Строгие количественные и качественные ограничения на системы ПРО в 1972 и 1974 гг. сделали еще более безосновательными надежды на снижение собственных потерь в ядерной войне до приемлемого уровня и соответственно перечеркнули саму идею достижения сколько-нибудь реальной победы в ядерной войне. (Сразу же следует заметить, что это отнюдь не означало отказа ученых, конструкторов, военных с обеих сторон от попыток найти выход из сложившегося советско-американского «ядерного пата».) Поскольку невозможно снизить свой ущерб от ответного удара другой стороны, постольку фактически лишается смысла и первый упреждающий удар. И хотя названные стратегические соображения, связанные с ограничением систем ПРО, не получили тогда ни в США, ни в СССР безоговорочного единодушного признания, тем не менее они сыграли важную роль в ослаблении международной напряженности, ибо способствовали как определенному уменьшению взаимных страхов и подозрений двух держав, так и развеиванию опасных иллюзий относительно возможности выживания в термоядерной войне и эффективного применения ядерной угрозы в политике.

Тем самым фактически в договорно-правовом виде были оформлены общие советско-американские подходы к обеспечению военно-стратегического равновесия, хотя в официальных двусторонних документах и не говорилось о принципах стратегической стабильности[192]192
  См.: Ядерное оружие после «холодной войны» / под ред. А.Г. Арбатова, В.В. Дворкина. М.: РОССПЭН, 2006. С. 34.


[Закрыть].

В тот же период был сформулирован принцип равенства и одинаковой (равной) безопасности сторон при ведении дел в области ограничения и сокращения стратегических наступательных вооружений, о котором ни в коем случае нельзя забывать и в современных условиях.

Тогда СССР и США вышли на весьма высокий уровень своих стратегических ядерных арсеналов, значительно оторвавшись от КНР, Франции и Великобритании, имея, кроме того, весьма крупные арсеналы тактического и оперативно-тактического ядерного оружия; и если число носителей для СЯС обеих сторон стабилизировалось в первой половине 1970-х годов, то численность боезарядов на них быстрыми темпами нарастала за счет оснащения МБР и баллистических ракет подводных лодок (БРПЛ) РГЧ ИН. Интенсифицировались и разработки РГЧ ИН, способных маневрировать на конечном участке траектории в целях снижения вероятности их поражения средствами противоракетной обороны.

Параллельно с заключением соглашений по ограничению стратегических вооружений стороны продолжали интенсивно работать над совершенствованием средств доставки ядерного оружия и самих боеприпасов. Особые усилия прилагались (и прилагаются) для повышения их точности наведения до такого уровня, чтобы они могли уверенно поражать высокозащищенные цели, включая шахтные пусковые установки межконтинентальных баллистических ракет и соответствующие пункты управления, начиная с высшего государственного уровня.

Совершенствовались и средства противолодочной борьбы, направленные на эффективный поиск, обнаружение и уничтожение атомных подводных лодок другой стороны, входящих в морскую составляющую стратегических ядерных сил сторон (МСЯС). Ускоренными темпами развивались в 1970-е годы и неядерные средства поражения повышенной точности, которые можно было бы устанавливать на носителях большой дальности, отнесенных к категории стратегических; в сочетании со значительным увеличением точности наведения на цель это рассматривалось как потенциальная угроза для ряда компонентов стратегических ядерных сил сторон. Все это создавало научно-техническую основу для эрозии стратегической стабильности.

Одновременно обе стороны занимались разработкой технологий, различных способов, систем, повышающих боевую устойчивость СЯС в условиях применения против них ядерного оружия. Это касалось:

а) различных дополнительных вариантов базирования межконтинентальных баллистических ракет на подвижных стартах (ПГРК, БЖРК, воздушного запуска – БРВЗ и др.)[193]193
  См.: Отечественный военно-промышленный комплекс и его развитие / под ред. О.Д. Бакланова, О.К. Рогозина. М.: Ладога-100, 2005. С. 287.


[Закрыть];

б) снижения шумности атомных подводных лодок и увеличения глубины их погружения;

в) снижения заметности для самолетов стратегической авиации и крылатых ракет большой дальности;

г) повышения дальности баллистических ракет подводных лодок, что значительно увеличивало площадь акваторий для боевого патрулирования стратегическими подводными ракетоносцами.

В определенный момент в 1970-е годы ряд специалистов с обеих сторон пришли к выводу о невозможности осуществления сколько-нибудь эффективной противолодочной борьбы в отношении подводных стратегических ракетоносцев при произошедшем к этому времени скачкообразном возрастании дальности для БРПЛ, практически ставшей равной дальности МБР. Однако это не означало и не означает, что попытки добиться новых, «прорывных» результатов в развитии сил и средств противолодочной борьбы были оставлены (и в отработке соответствующих контрмер, препятствующих эффективной деятельности сил и средств ПЛО). В США, в частности, для решения соответствующих задач продолжают выделяться весьма значительные средства. Неконтролируемое и неограниченное развитие сил и средств противолодочной борьбы вместе с различными средствами ПРО также несет в себе угрозу стратегической стабильности.

Соответственно развивались и разного рода элементы теории ядерного сдерживания, которые строились не только на возможности обмена взаимно самоубийственными «ударами возмездия» по крупным городским агломерациям, но и на возможности удара по другим объектам, что позволяло бы завершить войну с применением ядерного оружия тем или иным вариантом «победы».

Серьезному испытанию стратегическая стабильность подверглась в первой половине 1980-х годов, когда ухудшились советско-американские отношения в целом (ввод советских войск в Афганистан, объявление президентом СШАСоветского Союза «империей зла» и т. п.), возникла ситуация новой ракетно-ядерной конфронтации в Европе (баллистические ракеты средней дальности (БРСД) «Пионер» (по натовской классификации СС-20) с советской стороны и БСРД «Першинг-П», крылатые ракеты (КР) наземного базирования – с американской стороны)[194]194
  Выступление Рейгана на эту тему вызвало очень острую реакцию многих советских руководителей. К тому времени наши отношения и без того находились на низком уровне, в том числе в связи с вводом Советским Союзом в 1979 г. значительного контингента советских войск в Афганистан. Это была почти истерия, которая захлестнула и наш «политический класс», начиная с Политбюро, и значительную часть нашего высшего военного командования. Американцы, в общем-то, этого и добивались: им нужно было серьезно напугать СССР перспективой реализации СОИ. Как пишет в своих воспоминаниях академик Г.А. Арбатов, президент США Р. Рейган, оценивая такую реакцию советских руководителей, считал, что «…не может быть уже так плохо оружие, против которого столь ожесточенно протестуют русские». По обоснованной оценке Г.А. Арбатова, такой всплеск истерии с советской стороны только убеждал Вашингтон, что «мы “СОИ” боимся» {Арбатов Г.А. Человек системы. М.: Вагриус, 2002. С. 265).


[Закрыть] и угроза отказа США от Договора по ПРО (в связи с выдвижением программы СОИ)[195]195
  См.: Freedman L. Deterrence. Cambridge, UK: Policy Press, 2001. P. 48.


[Закрыть].

В этот период США активизировали военную деятельность вблизи территории Советского Союза.

Кроме того, снова возросла опасность перенесения гонки вооружений в космос за счет создания противоспутникового оружия на новой технологической основе, к чему были готовы обе стороны. Причем эта угроза могла стать реальностью значительно раньше, чем создание какого-либо варианта широкомасштабной противоракетной обороны, как следствие реализации результатов НИОКР по программе СОИ. Практически любое средство противоракетной обороны автоматически является и противоспутниковым средством, включая даже наземные ракеты-перехватчики как с ядерными, так и с неядерными головными частями. И поражение спутника, движущегося по предсказуемой, заранее известной орбите, является значительно менее сложной задачей, чем поражение ракеты, а тем более боевых блоков, которые к тому же обладают высокой степенью защищенности хотя бы для того, чтобы не подвергнуться разрушению при входе в плотные слои атмосферы.

Параллельно с развертыванием разнообразных НИОКР по противоракетной обороне в США в 1980-е годы интенсифицировались работы по созданию различных противоспутниковых систем; аналогичные работы велись и в Советском Союзе. Это было менее заметно для широкой общественности, но многие специалисты в обеих странах отчетливо понимали, что соперничество в области противоспутниковых вооружений крайне опасно, противоспутниковое оружие могло бы создать угрозу в том числе так называемым национальным техническим средствам контроля (разведспутникам), ставшим неотъемлемой частью обеспечения соглашений между СССР и США в области стратегических вооружений. Противоспутниковое оружие угрожало бы и средствам первого эшелона систем предупреждения о ракетном нападении (спутникам со средствами обнаружения факта старта баллистических ракет), а также ряду других элементов спутниковой «космической инфраструктуры» обеих сторон.

В целом уровень взаимного недоверия между СССР и США в тот период заметно возрос. Он стал во многом напоминать ситуацию 1950-х годов.

Парирование угроз национальной безопасности осуществлялось с советской стороны масштабными усилиями как военно-технического, так и политико-дипломатического порядка. Немаловажную роль сыграло и концептуальное (доктринальное) оформление политико-военного курса Советского Союза в виде формулы «асимметричного ответа» на СОИ, о чем подробнее будет идти речь далее. Что касается предотвращения гонки вооружений в космосе, то здесь прежде всего следует отметить объявление Генеральным секретарем ЦК КПСС Ю.В. Андроповым на встрече с группой видных сенаторов США в Москве одностороннего советского моратория на вывод в космос (испытания) противоспутникового оружия[196]196
  См., например: Kaku М., Axelrod D. То Win a Nuclear War: The Pentagon’s Secret War Plans. Boston: South End Press, 1987.


[Закрыть].

Было объявлено, что этот мораторий будет действовать до тех пор, пока другая сторона будет воздерживаться от такого же рода действий[197]197
  См.: Wallop М. Opportunities and Imperatives of Ballistic Missile Defense // Strategic Review. 1979. Fall.


[Закрыть]. На взаимной основе данный мораторий действовал вплоть до недавнего времени. Он явил собой образец параллельных мер по ограничению гонки вооружений, которые не оформлены в договорно-правовом порядке, в виде каких-либо двусторонних соглашений. Такого рода меры на двусторонней или многосторонней основе вполне могут применяться и в современных условиях.

В 1985 г. США произвели одно испытание противоспутникового оружия (ПСО) по реальной мишени в космосе, сбив спутник на низкой орбите экспериментальной ракетой СРЭМ-Альтаир (воздушного базирования); однако конгресс США тут же заблокировал дальнейшие испытания, обрезав соответствующие ассигнования. Многие члены обеих палат законодательного органа США и видные эксперты хорошо помнили о моратории на испытания ПСО, объявленном Андроповым, и считали крайне вредным и опасным развертывание советско-американского соперничества и в этой сфере. С тех пор по молчаливому согласию обеих сторон действовал взаимный мораторий на такого рода испытания – вплоть до февраля 2008 г., когда ракетными средствами морского базирования по решению высшего руководства США был сбит собственный разведывательный спутник, выработавший свой ресурс. (Несколько ранее свою способность сбивать спутники на околоземной орбите продемонстрировала и КНР.) Следует отметить, что эти акты уничтожения спутников не являются результатом использования специальных противоспутниковых средств.