Читать книгу "Политико-военные и военно-стратегические проблемы национальной безопасности России и международной безопасности"

С военно-технической точки зрения в такой демонстрации средств поражения спутников практически ничего нового нет. Поражение этого американского спутника было осуществлено прежде всего для политической демонстрации американских возможностей в данной сфере, для подтверждения американского курса на сохранение полной «свободы рук» в космосе применительно к вопросу об использовании силы, о развитии в том числе противоспутникового оружия. Китайское же испытание можно рассматривать как демонстрацию Соединенным Штатам уязвимости их космической инфраструктуры.

Американская политика в отношении деятельности в космосе в XXI в., которая начала формулироваться в 2001–2002 гг., выглядит по крайней мере двойственной.

С одной стороны, провозглашается особая значимость всех космических систем для гражданских и военных задач, отмечается их значительная уязвимость для противоспутниковой деятельности оппонентов (и прямо указывается на растущие возможности КНР по противоспутниковому оружию), а с другой – делаются весьма явственные намеки на то, что сами США не будут отказывать себе в том, чтобы развивать такие средства поражения и военными средствами обеспечивать защиту собственных космических аппаратов. Комментируя последний тезис, можно отметить, что создать достаточно эффективные средства активной защиты космических аппаратов объектового характера еще сложнее, чем какую-либо ограниченную объектовую противоракетную оборону. Так что можно предположить, что речь в американской политике и военной стратегии может пойти об иных средствах и способах, не исключающих возможности нанесения упреждающих ударов по силам и средствам других стран, которые могут рассматриваться как угроза деятельности США в космосе (с учетом принципа упреждающих действий в случае угрозы важнейшим интересам национальной безопасности Соединенных Штатов, заложенного в «Стратегии национальной безопасности США» 2002 г.).

Как уже отмечалось выше, более чем за год до американской акции по поражению спутника ракетой морского базирования, 11 января 2007 г. КНР, по сообщениям западных СМИ, произвела одиночное испытание противоспутникового оружия наземного базирования (скорее способности наземной ракеты сбивать спутники), продемонстрировав США, что, как гласит английская поговорка, «нельзя швыряться камнями, живя в стеклянном доме». Это была демонстрация простейшего противоспутникового оружия.

Уже на протяжении нескольких десятилетий имеется широкий набор потенциальных противоспутниковых средств.

Технологии для их создания разработаны еще в конце 1950-х годов (а по ряду параметров даже ранее). Противоспутниковые системы могут быть наземного, морского, воздушного и космического базирования, они предполагают использование как кинетических средств поражения, так и оружия направленной передачи энергии (лазеры, ускорители частиц), различных средств радиоэлектронной борьбы (для нарушения функционирования спутников нет необходимости их физически уничтожать – достаточно их «ослепить», нарушить их связь с Землей, для чего и могут применяться прежде всего разнообразные средства радиоэлектронной борьбы (РЭБ), в том числе радиоэлектронного подавления (РЭП) и т. п.).

В начале 1980-х годов в СССР и США наиболее продвинутыми были НИОКР по созданию систем с использованием тяжелых истребителей МиГ-31 (перехватчик) и F-15 (многоцелевой самолет) соответственно с двухступенчатыми ракетами – «убийцами спутников»; эти ракеты предполагалось пускать с самолетов в верхних слоях атмосферы, поражая спутники на низких орбитах. (В 2000-е годы в США вновь вернулись к идее использовать все тот же F-15 (последних модификаций) как самолет-носитель, несущий ракету, обладающую как противоспутниковыми, так и ограниченными противоракетными возможностями.)

К противоспутниковому оружию относились и различные варианты «космических мин», которые заранее могли бы размещаться на соответствующих орбитах.

Упомянутое китайское испытание 2007 г. стало первой в своем роде проверкой сравнительно несложных противоспутниковых технологий за прошедшие 20 лет[198]198
  См.: Шабанов В. Что стоит за «технологическим рывком» в космос? // Известия. 1985. 27 июля.


[Закрыть]. Помимо еще четырех ведущих ракетно-ядерных держав (США, Российской Федерации, Великобритании, Франции) обладателем подобных средств в ближайшее время может стать по крайней мере Индия.

* * *

Сердцевиной современного военно-стратегического баланса служит его наиболее опасный и разрушительный компонент – ядерные силы и средства, прежде всего стратегического назначения. При этом существует тесная связь как между рассматриваемыми по отдельности наступательными средствами сторон, так и между средствами наступления и обороны – и у противостоящих друг другу сторон, и внутри вооруженных сил каждой из них. В то же время существенное влияние на степень устойчивости баланса, особенно в ситуации «ядерного пата», оказывают силы общего назначения и обычные вооружения.

Само понятие стабильности позволяет судить, насколько легко вывести рассматриваемый объект (в данном случае «суперсистему» стратегического ядерного взаимодействия) из существующего состояния[199]199
  См.: Talbot S. The Master of the Game. Paul Nitze and the Nuclear Peace. N.Y.: A. Knopf, 1988. P. 217.


[Закрыть]. Это понятие отражает прежде всего степень вероятности возникновения ядерной войны при данном соотношении и структуре военных (в первую очередь стратегических) потенциалов сторон. Главным аспектом стабильности является наличие некоего потенциального барьера, преодоление которого в результате внешних возмущений означало бы переход военно-стратегической «суперсистемы» в новое качественное состояние – от взаимодействий, характерных для мирного времени, к взаимодействию, определяемому принципиально отличной военной логикой, логикой, ведущей к ядерной, стратегической войне.

Этот потенциальный барьер формирует группа политико-военных факторов, главным из которых можно считать соотношение:

а) политических и военных целей войны с применением ядерного оружия в различных масштабах и в разных вариантах;

б) возможностей использования силы для разрешения кризисных ситуаций, существующих на данный момент материально-технических средств ведения такой войны;

в) соответствующих последствий их применения.

Устойчивость равновесия определяется и параметрами, от которых зависит, насколько легко одной из сторон нарушить сложившийся баланс и добиться превосходства и насколько трудно другой стороне нейтрализовать контрмерами эти шаги и восстановить равновесие.

Понятия равновесие и стабильность, прежде отражавшие по сути одно и то же состояние стратегического соотношения сил сторон, еще в первой половине 1970-х годов (когда начался массовый переход от моноблочных ракет к носителям с разделяющимися головными частями с индивидуальным наведением на цель – РГЧ ИН; в этом процессе СССР отставал от США на несколько лет) стали все заметнее расходиться в своем значении[200]200
  См.: Гареев М.А. Стратегическое сдерживание: проблемы и решения // Красная Звезда. 2008. 8 окт.


[Закрыть].Термин равновесие скорее отражает количественные параметры существующей ядерной «суперсистемы», тогда как понятие стабильность характеризует ее качественное содержание. Ведь равновесие может быть устойчивым, а может быть и неустойчивым. Возникающее различие не сводится к семантической нетождественности двух рассматриваемых понятий, а имеет глубокий практический смысл, поскольку позволяет выделить главные проблемы, определяющие возрастание или снижение риска ядерных конфликтов[201]201
  См. прежде всего: Свечин А.А. Стратегия. М.: Военный вестник,
  1926.


[Закрыть], вплоть до возникновения ядерной войны.

Задача поддержания военно-стратегического равновесия с учетом существующего потенциала ракетно-ядерных вооружений не предполагает обязательного поддержания точного симметричного равенства сил сторон по числу носителей боевых блоков и бомб (их совокупному «мегатоннажу»), по забрасываемому (выводимому) весу[202]202
  См.: Космическое оружие: дилемма безопасности / отв. ред. Е.П. Велихов, А.А. Кокошин, Р.З. Сагдеев. М.: Мир, 1986; Ознобищев С.К., Потапов В.Я., Скоков В.В. Как готовился «асимметричный ответ» на «Стратегическую оборонную инициативу» Р. Рейгана. Велихов, Кокошин и другие. М.: ЛЕНАНД/URSS, 2008; Фененко А. Асимметричный ответ в новом веке // Международные процессы. 2008. Т. 6. № 3/18. Сент. – дек. С. 121–125.


[Закрыть]. Огромная разрушительная сила ядерного оружия до определенных пределов нивелирует различия в размерах арсеналов сторон, в технических характеристиках отдельных компонентов их стратегических сил.

Надо постоянно иметь в виду, что ядерный взрыв отличается не только чрезвычайно высокой концентрацией выделяющейся энергии, крайне малым (доли микросекунды) временем ее выделения, но и многообразием поражающих факторов; большая часть энергии выделяется в виде кинетической энергии продуктов ядерной реакции, нейтронного и гамма-излучения.

Среди поражающих факторов ядерного оружия (ПФЯО), помимо ударной волны и светового излучения, следует назвать проникающую радиацию, радиоактивное заражение, электромагнитный импульс (ЭМИ). Различаются шесть видов ядерных взрывов: воздушный, высотный (выше границы тропосферы Земли – выше 10 км), надводный, наземный, подводный и подземный. Последний производится с выбросом или без выброса грунта (камуфлетный). Основные поражающие факторы подземного ядерного взрыва – мощные сейсмические волны в грунте; подземный ядерный взрыв с выбросом грунта сопровождается к тому же образованием воздушной ударной волны и сильным радиоактивным загрязнением местности. Характерной особенностью этих взрывов является образование воронки выброса, размеры которой зависят от мощности, глубины взрыва и типа грунта. Подземные взрывы предназначены для особо точного поражения заглубленных сооружений повышенной прочности.

Высотный ядерный взрыв в современных условиях представляет интерес как источник ЭМИ (и суперЭМИ), выводящих из строя прежде всего чувствительную электронику военных и гражданских систем[203]203
  См.: Ударные космические вооружения и международная безопасность: Доклад Комитета советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы (краткий адаптированный вариант). М.: Изд-во АПН, 1985. С. 41.


[Закрыть]. Наземный ядерный взрыв осуществляется на поверхности земли или на такой высоте, при которой светящаяся область взрыва касается поверхности земли; такого рода взрывы применяются также для поражения подземных и прочных наземных целей[204]204
  В целом, по подсчетам советского ученого А.А. Васильева, в случае полной реализации намеченных в первой половине 1980-х годов планов по развитию и наращиванию стратегических ядерных сил США американский «противосиловой» потенциал мог возрасти ко второй половине 1990-х годов (по сравнению с 1983 г.) примерно в 6 раз (см. разработки А.А. Васильева: Некоторые тенденции развития стратегических ядерных сил США и их противосиловых характеристик до второй половины 1990-х гг. // Проблема замораживания ядерного оружия: Доклад Комитета советских ученых в защиту мира, против ядерной угрозы. М., 1984. С. 27).


[Закрыть].

Образовавшееся военно-стратегическое равновесие обладает тем, что видный отечественный специалист по проблемам стратегической стабильности (и ракетным системам) А.А. Васильев назвал в свое время динамическим диапазоном. (Генерал-майор В.З. Дворкин применительно к данному феномену употребляет понятие запас устойчивости.) Наличие такого диапазона, понимание его масштабов создают весьма важные условия для маневра на переговорах по ограничению и сокращению ядерных вооружений, для выработки умелых и гибких подходов к формулам договоренностей.

Этот динамический диапазон (запас устойчивости) до определенных пределов поддается количественно-качественной оценке; он может уменьшаться по мере сокращения ядерных арсеналов сторон. Но при совершенствовании структуры и состава стратегических сил и принятии ряда других мер динамический диапазон можно сохранять в достаточно значительных масштабах. В современных условиях расчет этого динамического диапазона представляется особенно важной и актуальной задачей для нашей страны при выработке подходов к строительству стратегических ядерных сил (СЯС) и к переговорам по ограничению и сокращению таких вооружений.

В наиболее обобщенном выражении в основе стратегической стабильности лежит неспособность каждой из сторон нанести такой упреждающий удар (или удар в назначаемое время), который вывел бы из строя если не все, то подавляющую часть ядерных сил и средств другой стороны, которые могут быть использованы в ответном ударе возмездия. Многие специалисты справедливо отмечают весьма значительную техническую и оперативную неопределенность, связанную с возможностью нанесения массированного синхронизированного удара (ракетного «залпа» по нескольким сотням с лишним целей одновременно), способного поразить все шахтные пусковые установки (ШПУ) МБР. Натурный эксперимент такого масштаба невозможен, а имитации на ЭВМ неспособны снизить степень неопределенности до достаточно убеждающего уровня. К тому же при ядерном ударе баллистические ракеты будут запускаться не по обычным испытательным траекториям, которые не включают в качестве конечной точки территории другой стороны, а по боевым, существенно отличающимся от испытательных, что, по мнению многих специалистов, также увеличивает неопределенность в смысле точности боевого применения и МБР, и БРПЛ, и других ракетных средств[205]205
  См. подробнее: Кокошин А.А. Инновационные вооруженные силы и революция в военном деле. М.: ЛЕНАНД/URSS, 2009.


[Закрыть].

Существует также проблема, связанная с поражением одной и той же цели несколькими боевыми блоками (для обеспечения надежности ее поражения), – с так называемым эффектом братоубийства боезарядов, вызванным влиянием мощного наземного взрыва предыдущей боеголовки на последующую в результате поднятых в атмосферу частиц грунта. Иными словами, после того как взорвутся первые боезаряды, поднятые взрывом частицы грунта неизбежно создадут препятствия для точного попадания в цель остальных боеголовок. Однако сколько-нибудь надежная оценка «братоубийственного эффекта» представляет собой исключительно сложную задачу[206]206
  В начале 1990-х годов Ю.А. Трутнев писал, что достигнутый уровень развития ядерной энергетики в странах третьего мира (ее общий объем составляет 50 % объема атомной энергетики СССР) предполагает использование весьма значительного количества уранового топлива, составляющего 400–500 т двуокиси урана (с уровнем обогащения по урану-235 – 3 %) ежегодно. По оценке Трутнева, «этого количества достаточно (в случае принятия соответствующего решения) для производства 15 т оружейного урана с высокой степенью обогащения изотопом U235 и производства нескольких сотен ядерных зарядов с достаточно высокими параметрами». Другая возможность использования атомной энергетики для создания ядерного арсенала в странах третьего мира связана с применением в этих целях трансурановых элементов, содержащихся в отработанном топливе. Количество ежегодно нарабатываемых изотопов плутония в указанных выше реакторах на тот период оценивалось Трутневым в 3–4 т, что также достаточно для производства многих сотен ядерных зарядов (см.: Трутнев Ю.А. Указ. соч. С. 337).


[Закрыть].

По мнению многих специалистов, такая оценка практически невозможна в силу наличия московского Договора о запрещении ядерных испытаний в трех средах (включая проведение наземных ядерных взрывов), участниками которого являются СССР, США и Великобритания[207]207
  См.: Allison G. Т. Nuclear Terrorism… Р. 76–77.


[Закрыть]. Так что данный Договор, не имея прямого отношения к ограничениям на число носителей и боевых блоков (боезарядов), вносил и, безусловно, вносит свой вклад в обеспечение стратегической стабильности. Весьма высокой степенью неопределенности характеризуется также оперативная и техническая надежность синхронизированного единовременного залпа тысяч (или даже сотен) ракет. Таким образом, это тот случай, когда повышенная степень неопределенности для обеих сторон способствует повышению устойчивости военно-стратегического равновесия, а не наоборот. И опять-таки одним из средств, обеспечивающих такую стабилизирующую неопределенность, является соответствующий ограничивающий договор.

Но если даже гипотетически представить самый «высокоточный эффективный удар» с применением ядерных боезарядов, выводящий из строя МБР, то он будет иметь огромные побочные последствия для жизни многих миллионов людей, о чем убедительно свидетельствовал целый ряд исследований. По некоторым американским расчетам (1980-х годов), в случае удара лишь по одним только американским МБР, дислоцированным в малонаселенных районах США, потери среди мирного населения (в первую очередь в результате выпадения радиоактивных осадков) могут составить от 5 до 18 млн человек[208]208
  См.: Оборотов С.А. Ядерный фактор в американо-индийских отношениях. 1991–2008. М.: Книжный дом «Либроком»/URSS, 2009. С. 104.


[Закрыть]. При нанесении ударов по более широкому классу военных целей (числом до 1200) с использованием 3000 боеголовок потери среди населения США, по оценкам американских ученых У. Догерти, Б. Леви, Ф. фон Хиппеля, составят от 13 до 34 млн человек – в зависимости от направления движения масс воздуха в момент взрывов и некоторых других факторов[209]209
  С.А. Оборотов отмечает, что по своим тактико-техническим характеристикам «Гхори» превосходила готовые к развертыванию индийские ракеты малой дальности «Притхви», а БРСД «Агни» все еще находилась на стадии ОКР и требовала испытаний (см.: Оборотов С.А. Указ. соч. С. 102–103).


[Закрыть].

С уменьшением мощности боезарядов и сокращением числа целей для поражения ядерными боеприпасами, а также с повышением точности наведения боевых блоков на цели такого рода «побочный эффект» может быть значительно меньшим, однако все равно речь будет идти о гибели миллионов людей.

Стабильной ситуация считается тогда, когда страна-агрессор не может прикрыться от ответного удара возмездия (наносящего «неприемлемый» или «сопоставимый» ущерб) стороны, подвергшейся нападению, своими средствами противоракетной обороны. Количество боезарядов, которое требуется для нанесения «неприемлемого» (непоправимого) ущерба самому крупному государству, по оценкам сегодняшних экспертов, значительно меньше, чем считалось раньше. Такие выводы делаются на основе более глубокого осознания всего комплекса последствий ядерных взрывов, в том числе вторичных и даже третичных, особенно при ядерных взрывах в крупных городских агломерациях, способных вызвать явление «огненного шторма»[210]210
  Цит. по: Оборотов С.А. Указ. соч. С. 103.


[Закрыть]. Огромную роль играют и медикобиологические последствия ядерных взрывов[211]211
  См.: Там же. С. 104–110.


[Закрыть].

В настоящее время большинство отечественных и зарубежных специалистов сходятся в том, что величина неприемлемого ущерба не может быть зафиксирована: для каждого государства уровень такого ущерба определяется ее политическими, социальными, историческими, экономическими факторами. Более того, масштабы «неприемлемого» ущерба могут быть разными в восприятии высших руководителей одной и той же страны. Успешное нападение и победа невозможны, если нападающий не в состоянии предотвратить ядерное возмездие или как минимум снизить его мощь до «приемлемого» уровня. В этом и выражается в наиболее агрегированном виде суть стратегического ядерного сдерживания. (В свою очередь, «приемлемый уровень» – величина весьма и весьма условная; она может значительно варьироваться у различных государственных деятелей в рамках одной страны, не говоря уже о странах с различной историей, национальными менталитетами, политическими культурами, религиями и проч.)

Соответственно в условиях «ядерного века» эффективность наступления измеряется прежде всего его способностью поразить ядерные средства другой стороны и систему их управления как в абсолютных, так и в относительных масштабах. А сила обороны, в свою очередь, проявляется в способности стратегических средств выжить даже в случае внезапного нападения и нанести уничтожающий ответный удар. Именно это и является главным фактором защиты в соотношении ядерных сил сторон: оборона выражается в наличии убедительного потенциала сдерживания вероятного агрессора от нападения, а не в традиционной форме буквального отражения такого нападения. При этом надо постоянно иметь в виду, что под воздействием сложной совокупности политико-психологических факторов с появлением мотивов и форм поведения далеко не рационального характера даже частично эффективная противоракетная система может породить у государства, обладающего ею, опаснейшую иллюзию возможности отбить менее мощный ответный удар другой стороны, после того как он будет ослаблен и дезорганизован внезапным ядерным нападением[212]212
  См.: Там же. С. 112–113.


[Закрыть] на ее стратегические силы, а также и систему их управления и связи.

При более глубоком рассмотрении факторов и условий обеспечения стратегической стабильности можно отметить следующее: стабильной следует признать такую ситуацию, при которой каждая из сторон, если ее силы подверглись упреждающему (первому) удару, сохраняет способность в первом ответном ударе восстановить нарушенное равновесие за счет поражения соответствующих сил агрессора. Обеспечение последнего критерия является наиболее сложной задачей – и в научно-техническом, и в оперативно-стратегическом, и в управленческом плане.

Стабильность подразумевает обоюдную уверенность обеих держав в надежности их потенциалов ядерного сдерживания.

Безусловно, среди важнейших условий стратегической стабильности – обеспечение таких политических (и политиковоенных) условий, при которых у каждой из сторон отсутствуют стимулы для применения ядерного оружия первой. (В современных международно-политических условиях такие стимулы вроде бы практически не имеют места; однако они могут эвентуально появиться в условиях развития той или иной стадии кризиса, перерастающего в ядерный конфликт; следовательно, эта устойчивость должна сохраняться в течение сравнительно длительного времени, несмотря на воздействие таких возмущающих факторов.)

При профессиональных расчетах формул стратегической стабильности определяются сравнительные боевые возможности сторон, причем наиболее важную роль играют их оценки в динамике, при реализации различных сценариев обмена ядерными ударами. Соответственно учитываются не только количественные, но и качественные показатели систем вооружений, комплексов, отдельных компонентов стратегических ядерных сил сторон, что требует весьма сложных математических моделей, программного обеспечения, наличия соответствующих аппаратных возможностей и др.

Естественно, значительная часть таких качественных характеристик остается секретом у каждой из сторон; однако многие из этих характеристик стали фигурировать в договорных советско-американских документах[213]213
  См.: Сотников В.И. Ядерная проблема в индо-пакистанских отношениях (вторая половина XX – начало XXI в.). М.: Научная книга, 2003. С. 160–161.


[Закрыть]. При этом «на поверхности» в наиболее обозреваемой части соглашений всегда остается численность ядерных боезарядов и их средств доставки, т. е. те показатели, которыми, как правило, оперируют в публичной политике. Но и при равном количестве ядерных боезарядов и средств доставки у обеих сторон можно иметь неустойчивую ситуацию, низкий уровень стратегической стабильности.

Среди угроз стратегической стабильности следует отметить опасность вывода из строя наземных и космических компонентов системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН), системы контроля космического пространства (предназначенной для выявления «опасных спутников» и выдачи целеуказаний для системы противокосмической обороны)[214]214
  См.: Bulletin of the Atomic Scientists. 2008. July-August. P. 43.


[Закрыть], космических средств (спутников) связи, навигации, разведки и целеуказания и т. п.[215]215
  См.: Ежегодник СИПРИ 2007. Вооружения, разоружение и международная безопасность.


[Закрыть] На этот аспект стратегической стабильности сегодня вновь необходимо обратить самое пристальное внимание, кроме того, огромную роль играют системы боевого управления стратегическими ядерными силами, которые обеспечивают доведение команд на пуски и контроль за состоянием своих СЯС, за степенью их боеготовности, надежности.

В современных условиях контуры систем управления комплексов предупреждения о ракетном нападении и систем боевого управления применительно к стратегическим ядерным силам и в Российской Федерации, и в США разделены; они «замыкаются» лишь на уровне высшего военного органа и высшего государственного руководства.

Главком РВСН Вооруженных сил СССР Н.И. Крылов в 1960-е годы, когда создавались войска ракетно-космической обороны, настаивал на том, чтобы соединения, призванные решать задачу предупреждения о ракетном нападении, вошли в состав РВСН, а не в состав войск ПВО страны. Обосновывал он это крайне малым лимитом времени на принятие решений об ответно-встречном ударе[216]216
  См.: Maples M.D., Director, US Defense Intelligence Agency. Current and Projected National Security Threats to the United States. Statement for the
  record. US Senate Armed Services Committee. 2006. 28 Feb. URL: http://www. dia.mil/publicaffairs/Testimonies/ statemem24.htm; Kristensen H.M., Norris R.S., McKinzie M.G. Chinese Nuclear Forces and U. S. Nuclear War Planning. (Federationof American Scientists and Natural Resources Defense Council: Washington, DC. 2006. Nov.). URL: http://www.fas.org/ nuke/guide/china/ Book2006.pdf. P. 37.


[Закрыть].

Подобные предложения командования РВСН обоснованно не встретили поддержки со стороны государственного руководства СССР. Наличие такого предельно замкнутого контура весьма опасно с точки зрения возникновения «войны по ошибке». И фактически принятие предложения Крылова означало бы исключение высшего государственного руководства страны из контура системы принятия решений на применение стратегического ядерного оружия.

В свое время в печати появлялись сведения и об идеях такого рода в США. Но в обеих странах было признано опасным оставлять вопрос о принятии решения о нанесении ядерных ударов по сигналам СПРН в руках самих исполнителей такого удара, т. е. в руках командования стратегическими ядерными силами, даже в ущерб возможности нанесения ответно-встречного удара, угроза которого может играть немаловажную сдерживающую роль.

В данной работе вопросы деятельности СПРН, систем контроля космического пространства (СККП)[217]217
  См.: Lewis J. The Ambiguous Arsenal // Bulletin of the Atomic Scientists. 2005. Vol. 61. No. 3. May-June. P. 52–59.


[Закрыть] и других отмеченных выше компонентов рассматриваются в самом общем виде; на деле по ряду параметров они играют не менее важную роль, чем собственно средства поражения. Соответствующие государственные руководители и военачальники должны во всей полноте осознавать значение этих средств, хотя они имеют и менее «рапортоемкий характер», нежели собственно ударные средства.

Устойчивость военно-стратегического равновесия обеспечивается как односторонними мерами военно-технического и оперативно-стратегического порядка, так и на взаимной договорной основе (или на основе договоренностей, не оформленных в виде договоров), с использованием разнообразных процедур верификации (проверки) соблюдения договоров[218]218
  См.: Chinese State Council. China’s National Defence in 2006. Information Office of the State Council of the People’s Republic of China. Beijing. 2006. Dec. URL: http://www.china.org.cn/english/features/book/194421.htm


[Закрыть]. Крайне важно при этом, чтобы разрешение ситуации носило равноправный и взаимовыгодный характер.

В наиболее обобщающем виде стратегическую стабильность целесообразно определять как состояние, которое обеспечивается запасами устойчивости, позволяющими компенсировать влияние внешних и внутренних возмущающих факторов; к подобным факторам можно отнести научно-технические прорывы контрпартнера, снижающие вклад отдельных систем вооружения, собственные провалы в реализации каких-либо систем, входящих в состав основных компонентов стратегических ядерных сил, и т. п.[219]219
  См.: ТрутневЮ.А. Указ. соч. С. 577.


[Закрыть]

Еще на рубеже 1970—1980-х годов в США возник вопрос об оснащении неядерными боезарядами не только крылатых ракет большой дальности, но и межконтинентальных баллистических ракет, а также (чуть позже) баллистических ракет подводных лодок. Так что этот вопрос, рассматриваемый в текущем десятилетии, в США имеет давнюю (и во многом поучительную) предысторию. К концу 1970-х годов обе стороны добились весьма серьезных результатов по повышению точности МБР и по повышению неуязвимости боезарядов наступательных средств по отношению к средствам их перехвата. Рост точности снова поставил вопрос об уязвимости ряда компонентов СЯС, системы боевого управления каждой из сторон.

Огромные средства вкладывались в развитие сил и средств противолодочной борьбы, но развитие подводных стратегических ракетоносцев все время уходило вперед (еще в 1970-е годы произошел скачкообразный рост дальности для БРПЛ, многократно расширивший акватории для боевого патрулирования атомных подводных ракетоносцев; росли и глубины погружения атомных подводных лодок). Вместе с тем важным ограничением оставалась глубина, с которой подлодки были способны осуществить эффективно (и безопасно) пуск баллистических ракет.

* * *

Для того чтобы иметь «запас прочности» в обеспечении надежного ответного удара, России необходимо развивать широкий спектр сил и средств, которые можно с высокой степенью надежности использовать в разных вариантах такого удара, и регулярно (крайне дозированно, с тщательным просчетом ожидаемого и требуемого политико-военного эффекта) демонстрировать способность нанести такой удар. Именно на этом прежде всего базируется эффект сдерживания, конкретная политика по развитию систем вооружения. На этом сфокусирована теория ядерного сдерживания[220]220
  ⁵⁵ Нельзя исключать того, что взаимоотношения двух сверхдержав будущего (США и КНР) будут носить более существенный характер, нежели это имело место при биполярной структуре мировой политики с Советским Союзом и США в качестве сверхдержав и двух идеологических, политических и военно-стратегических полюсов с 1945 по 1991 г. У США и КНР могут и далее развиваться все более тесные взаимоотношения экономического и научно-промышленного симбиоза с многократно пересекающимися, сложными сочетаниями соперничества и сотрудничества, причем соперничества, не переходящего в острые конфликты. Следует иметь в виду традиционно высокую степень прагматизма большей часть китайского «политического класса» и потенциальный рост политического веса китайского бизнеса, ориентированного на США, возрастание роли прошедших обучение в США сотен тысяч и даже миллионов технократов, менеджеров и предпринимателей. США к такого рода симбиотическому сосуществованию будут подталкивать и осознание объективно возрастающей экономической мощи Китая, и традиционный англосаксонский рационализм. Но мы не должны исключать и возможность нарастания в какой-то момент напряженности в американо-китайских отношениях. Наиболее вероятной причиной этого, повторю, можно считать обострение обстановки вокруг Тайваня. Ибо вопрос об обеспечении китайского суверенитета над Тайванем не менее важен для сохранения устойчивости политической власти, всей политической системы в Китае, чем вопрос об обеспечении устойчивого, с высокими темпами, роста экономики КНР, зависящего в обозримой перспективе от возможностей дальнейшей экспансии китайских производителей на американском рынке и от степени доступа китайских компаний к американским высоким технологиям. Восприятие нынешней политики США в отношении Китая как направленной на развал, фрагментацию КНР, ликвидацию в нем «коммунистического режима» значительно «поднимает ставки» в противостоянии КНР и Соединенных Штатов, в том числе в ядерной сфере. При наличии такой угрозы со стороны США не только для китайского руководства, но и для многих миллионов работников госаппарата, партийного аппарата, командного состава Народно-освободительной Армии КНР (НОАК) борьба с Соединенными Штатами будет борьбой за их не только политическое, но и социально-экономическое и даже физическое выживание. А это может привести в государстве с растущей экономической мощью к такой мобилизации ресурсов в интересах обороны, масштабы которой сегодня в США практически никто не предвидит.


[Закрыть]. Необходимы глубоко продуманные комплексные и многоходовые «стратегические жесты». Это должен быть не «чистый пиар», а тщательно выверенные действия, опирающиеся на реальные научно-технические и оперативно-стратегические возможности и достижения нашей страны, иначе можно лишь нанести ущерб «оборонному имиджу» России; и не отдельные демонстрационные пуски ракет, а целый комплекс реальных и виртуальных мероприятий, демонстрирующих нашу способность прорвать ПРО другой стороны и сохранить в боеготовом состоянии значительную часть ядерного арсенала (и средства доставки, разумеется) после упреждающего ядерного или комбинированного удара противника.

К таким мерам относится и рост боевой устойчивости группировки наших стратегических ядерных сил при воздействии «контрсиловых» средств противника – как ядерных, так и неядерных. Эти «стратегические жесты» должны учитывать элитарную и массовую политическую психологию в стране-оппоненте (при этом следует хорошо знать механизмы принятия решений в такой стране по политико-военным проблемам, особенно в условиях кризисной ситуации) применительно к конкретным политическим деятелям, находящимся в данный момент у власти. Так что еще раз отмечу, что задача обеспечения стратегической стабильности – это во многом политологическая тема и тема для тех, кто занимается политической психологией. Она требует наличия как глубоких фундаментальных, так и прикладных знаний.

Каждая из сторон должна осознавать, что ответные действия того, кто подвергся агрессии, исключают возможность рационального использования упреждающего (первого) удара.

Для уверенного обеспечения ответного удара после массированного первого ядерного удара другой стороны необходимо не только сохранить собственные пусковые установки, но и довести приказы на пуск, поднять ракеты из пусковых установок, вывести их на боевые траектории, а затем преодолеть противоракетную оборону. Еще раз необходимо отметить, что для убедительности обеспечения сдерживания необходимо умело демонстрировать (не перебарщивая) способность реализовать каждое из этих действий, понимая, что они будут оцениваться не только политиками, но и специалистами высочайшей квалификации в странах-оппонентах.

Необходимый объем ядерных средств для осуществления убедительного ядерного сдерживания определяется (по Ю.А. Трутневу) тремя основными параметрами:

• мощностью ядерных боеприпасов (ЯБП), достаточной для нанесения «неприемлемого ущерба»;

• живучестью средств ответного удара по отношению к средствам упреждающего удара противника (т. е. долей средств ответного удара, уцелевших после первого удара противника);

• живучестью средств ответного удара по отношению к средствам ПРО противоположной стороны (т. е. долей средств ответного удара, уцелевших после прохождения всех эшелонов ПРО, ПКО, ПВО).

Ю.А. Трутнев делал предположение, что для поражения сотни основных промышленных центров на территории США, по-видимому, было достаточно 300 ЯБП с мощностью по 0,5 Мт каждый, т. е. = 150 Мт. По его справедливому замечанию, «на самом деле этот вопрос более сложный, так как ответ на него дает только противник»: что он считает для себя неприемлемым ущербом в широкомасштабном конфликте. А зависеть это будет от конкретной военно-политической ситуации (острота кризиса, масштаб угрозы основным национальным ценностям, наличие альтернативных возможностей и т. д.)[221]221
  См. подробнее: Ежегодник СИПРИ 2007. Вооружения, разоружение и международная безопасность…


[Закрыть].

Еще раз напомним о том, что огромную роль здесь играют политико-психологические характеристики конкретных лидеров, призванных принимать решения, и тех, кто входит в их непосредственное окружение, включая родных и близких.

Дать ответ на поставленный вопрос, от которого подчас зависит принятие крупных политических решений, могут (и то в определенных пределах) только специальные исследования по политической психологии, социальной психологии, по теории принятия решений.

Различаются ответные удары нескольких видов. Среди них – «глубокий» ответный удар[222]222
  Накануне событий 11 сентября 2001 г. поддерживающая его оппозиция в сенате США была весьма внушительной. Лидеры демократов сформулировали ряд условий, при которых они считали возможным дальнейшее продвижение по созданию систем ПРО. Эти условия наделе были таковы, что блокировали даже разработку ряда важнейших компонентов систем ПРО. Противники создания систем ПРО в 2001 г. планировали осуществить то же, что смогли сделать их предшественники в отношении рейгановской программы «Стратегической оборонной инициативы», которая в основном так и не вышла из стадии НИР (и отчасти ОКР) в 1980-е годы.


[Закрыть]; ответно-встречный удар; встречный удар[223]223
  См.: Ежегодник СИПРИ 2007. Вооружения, разоружение и международная безопасность… С. 352.


[Закрыть]. В каждом виде удара есть свои преимущества и свои недостатки. (Генерал В.З. Дворкин обращает внимание на то, что в Советском Союзе, несмотря на огромное общее количество ракет и боезарядов, дефицит средств, выживших для ответных действий средств после массированного контрсилового удара атакующей стороны, длительное время ощущался весьма заметно, поскольку основа СЯС СССР – наземная группировка межконтинентальных баллистических ракет (МБР) – до 1985 г. была стационарной. На Западе существовало устойчивое представление о том, что этот тип вооружений предназначался в первую очередь для упреждающего удара; однако в значительной степени он предназначался и для ответного (и для ответно-встречного) удара[224]224
  См.: Там же.


[Закрыть].)

Возможности нанесения ответно-встречного, а тем более встречного удара в большой степени зависят от систем предупреждения о ракетном нападении (СПРН) и от быстродействия системы боевого управления стратегическими ядерными силами, с сохранением всех процедур и механизмов, обеспечивающих предотвращение случайного и несанкционированного применения ядерного оружия. (СПРН имеет два эшелона. Первый эшелон – это спутники, которые фиксируют факт старта ракет по их факелу и с морских акваторий, и с наземных позиций. Второй эшелон СПРН – это радиолокационные станции, которые призваны выдать надежные данные о траекториях запущенных средств поражения.) Для принятия решения об ответно-встречном или встречном ударе своими СЯС высшему государственному руководству остается в лучшем случае несколько минут.