Текст книги "Золотая акула"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zolotaya-akula-61993.jpg)
Автор книги: Андрей Молчанов
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Игорь Володин
Могучий крылатый трамвай «боинг», благополучно миновав просторы северной Атлантики, приземлился в Нью-Иорке, и, проследовав узким извилистым коридором в полуподвальное чрево аэропорта, я вскоре стоял в длиннющей очереди, вившейся в отгороженных бархатными канатами проходах, что вели к стойкам иммиграционных стражей границы.
Клац! – скрепки впились в лист паспорта, пришпилив к нему белую карточку с оранжевой чернильной датой разрешенного мне пребывания на американской территории.
Далее, пройдя через толпу встречающих, я очутился у телефона-автомата под сенью прозрачного пластикового колпака и, достав из сумки обернутый фольгой металлический цилиндрик, вытащил из него российскую двадцатирублевую монету с двуглавой курицей, не отмеченной символами имперской власти.
Российские «двадцатки» вполне заменяли собой американские квотеры, и всякий раз вез я их сюда по просьбе Мопса, с чувством глубокого удовлетворения, полагаю, расплачивавшегося туфтой за парковки, проезды по дорогам, а также за телефонные звонки.
– Ну, – услышав голос однокашника, молвил я, – стою на месте, жду тебя.
– С прилета звонишь?
– Естественно.
– Поднимайся на вылет, на прилете теперь только такси могут кантоваться. Завинчивают гаечки, суки, качают из народа валюту… На платную, мол, стояночку давайте! А там один час – четыре зеленых!
– У нас не легче…
– Да весь мир скурвился, чего базарить! Значит, на прилете узенькая такая дорожка на самом въезде… Я приторможу, а ты и запрыгнешь. Жди! Двадцать минут, и я…
Повесив трубку, я двинулся к лифту.
Мопс прибыл на каком-то обшарпанном драндулете трудно идентифицируемой марки. Скрипнула провисшая в петлях дверь, долго не желавшая захлопываться; затем мы дали кружок вокруг терминала прибытия, нырнули в трубу туннеля и вскоре помчались по пустынной солнечной трассе, ведущей в Бруклин.
Ерзая на замасленном дерматиновом сиденье, я полюбопытствовал, отчего Мопс, парень состоятельный, не обзаведется более приличным средством передвижения.
– Чтобы его сперли? – донесся вопрос-ответ. – Да и вообще на хрена? Этот агрегат как обошелся мне в триста монет, так за триста и отъедет через полгода к новоприбывшему лоху. А потом – я же не фраер, мне выпендреж ни к чему… – Он задумался, посерьезнев своим пухлым, румяным личиком. – Да и вообще я человек бедный, – продолжил убито.
– Ну, да-да…
– А чего, не так? – завелся Мопс. – Это вы там в «мерседесах» разъезжаете, миллионы наживаете…
– А когда доходит до дела, – торопливо продолжил я за него, – вам требуется лопух в Штатах, который потянет на себе весь груз работы и получит несчастные, рабские крохи… Шестерка, которую используют.
Мопс покосился на меня с демонстративным неприязненным вызовом, но промолчал.
Слово «использование» в Штатах больше чем слово. Это категория. Популярная норма, обозначающая бескорыстную услугу или бесплатный труд. И американское население повседневно и упорно озабочено тем, чтобы данного лиха избежать, одновременно уловив в его силки утративших бдительность соотечественников.
– Что насчет этих «линкольнов»? – перевел я беседу в деловое русло. – Подступы обнаружились?
– Пока нет реальных денег, сдались мне подступы! – хамовато отозвался Мопс.
– Деньги будут завтра.
– Ну и подступы завтра! Я – человек конкретный! И вообще здесь – Америка! Это вы там у себя языками чешете, а тут разговор простой: есть бабки – есть песня! А пока бабок не видно…
Я равнодушно пожал плечами. Мопс оставался самим собой, ничего не менялось. Сейчас последуют пространные рассуждения о российской необязательности, несобранности, о том, что никто там, за океаном, не думает, что господин Мопсельберг теряет массу времени, олицетворяющую упущенные деньги, отвлекаясь на пустые исследования рынка, не подтвержденные финансовыми гарантиями…
Рассуждения последовали, и я выключил слух, вглядываясь в океанскую даль залива, отделенную от трассы низкими бурыми холмами с редкими проплешинами снега на их склонах.
Мелькали в глазах островки высохшей прошлогодней травы, брошенные на обочинах автомобили – запыленные, с разбитыми стеклами…
И все-таки я убежал от зимы, все-таки здесь меня постигало сладкое предощущение весны, уже жившей в американском небе, воздухе, в деревьях, хранивших ее в своих соках, уже оттаявших, устремленных к ветвям, к неприметно набухающим почкам…
Мопс проживал в престижной части Бруклина, именуемой Манхэттен-бич, занимая первый этаж аккуратного домика, стеной к стене стоящего в череде ему подобных на небольшой улочке, упиравшейся в закованный бетоном заливчик.
В трех комнатах обреталась семья Мопса: жена и малолетняя дочь, бойко лепетавшая по-английски и языка русского не признававшая, что, впрочем, Мопса, гордого сознанием американского происхождения дитяти, ничуть не огорчало.
Жена – анемичная бесцветная особа, затырканная Мопсом как морально, так и материально, встретила меня молчаливым кивком; ребенок, жуя жвачку, даже не обернулся на гостя, поглощенный мультфильмом, и я, распаковывая свои немногочисленные пожитки, подумывал, куда бы направить стопы, дабы скоротать вечер вне скуки этого дома, тем более Мопс наверняка сорвется до полуночи по своим местным коммерческим делишкам.
– Свой диван ты знаешь, белье Аня тебе даст, жратва и пиво в холодильнике, – сказал мне Мопс, тыкая пальцем в кнопки телефона. – Але, Гриша? Ты еще в офисе? Как на новом месте? Ты не очень бизи[1]1
Занят (англ.).
[Закрыть]? Так я заеду, там митеры[2]2
Счетчики парковочного времени (англ.).
[Закрыть] у вас есть? – Он выразительно посмотрел на меня, и, уяснив смысл такового взгляда, я вытащил из сумки увесистые цилиндрики российских «двадцаток», которые едва не забыл прихватить сюда, вспомнив о них лишь в последний момент и не без ужаса представив себе сцену, которую бы устроил мне Мопс, не выполни я его завет.
Мопс между тем сделал еще пару звонков, блеснув в диалогах с собеседниками неологизмами русскоязычных эмигрантов, и вскоре отбыл в город, а я, сообщив на пейджер местному уполномоченному Тофика свой номер телефона и не дождавшись в течение получаса ответа, побрел пешочком в сторону близлежащего Брайтон-Бич, где в питейном заведении «Гамбринус», усевшись с кружкой бочкового пльзеньского пива у окна, предался смакованию мелких крабов в чесночном, с зеленью соусе, глядя на чистую сухую улицу и вспоминая замызганную зимнюю Москву.
Что ни говори, а грязи в Нью-Йорке нет. Мусора – в изобилии, но асфальт и бетонные плиты тротуаров всегда будто бы вымыты.
Я глотал холодное свежее пиво, думая, что обитателям этой страны все-таки есть в чем позавидовать.
Нигде в мире не найти такого обилия и разнообразия вкуснющей жратвы, доступной без исключения каждому. То же можно сказать о миллионах хороших и одновременно сравнительно дешевых машин. Да и вообще многому удручаешься, возвращаясь в родные пенаты и вспоминая государство за океаном, с его круглосуточным сервисом любого рода, развитой социальной защитой, жизнью согласно закону, а не постановлениям, должным образом оплачиваемому труду. Но главная и несомненная прелесть Нью-Йорка – воздух! Морской, родниковый, не отягощенный мерзостью промышленных выхлопов…
И часто, просыпаясь здесь ночью, я с наслаждением ощущал льющуюся в легкие кристальную зимнюю прохладу из проема сдвинутой книзу фрамуги.
Но все же… Все же Америка была мне чужда. Я ощущал здесь разрыв каких-то энергетических связей с той землей, на которой родился и хлебнул столько лиха. И меня, идиота, возможно, неуемно тянуло обратно, и противиться такому желанию я не мог, ибо на уровне тех самых мистических тонких материй сознавал, что мой берег и почва там – за океанскими и земными просторами, и, останься я здесь, зачахну как береза в тропиках или кактус в тайге. А может, выживу, пущу, истощая силы своего существа, корешки, но ведь буду уже не тот.
Смутирую, точно.
Утром следующего дня, когда мы с Мопсом попивали кофеек с бутербродами, у дома остановился вылизанный «кадиллак» последней модели, из которого вылез молодой, лет двадцати с небольшим, парень.
Худощавый, хлипкого сложения, с характерной кавказской физиономией.
Парень вошел в гостиную, представившись хрипловатым неприятным голосом:
– Аслан. Вы мне звонили.
Лицо его было бесстрастно-отчужденным, темные злые глаза смотрели как бы сквозь нас, и никакого намека на коммуникабельность в этом типчике категорически не ощущалось.
– Мне сказали, что через вас будут решаться все финансовые вопросы, – сказал я.
– Что-то из машин уже подобрано?
– Простите, – вступил в разговор Мопс, – как подбирать что-либо, когда….
– Я понял. – Не удосужившись взглянуть в сторону Мопса, Аслан расстегнул пухлую кожаную сумочку и, достав из нее пять пачек сотенных в банковской упаковке, бросил их на обеденный стол. Осведомился: – Хватит на первое время?
– Сколько здесь? – заинтересованно вопросил мой компаньон.
– Пятьдесят.
– Но это же всего на две машины…
– Сколько надо еще?
– Для старта? Хотя бы еще столько же…
– Завтра в это же время. – Гость хмуро кивнул и направился к двери.
Заверещал стартер «кэдди», и машина скрылась из виду.
– Ну, вот теперь и начнем, – удовлетворенно констатировал Мопс, сгребая деньги со стола. – Правда, не нравится мне этот звереныш… Чечен вроде, как думаешь?
Я ничего не ответил.
Мне тоже не пришелся по вкусу уполномоченный Тофика, но отступать теперь было некуда.
– Я с чеченами в Бутырке в одной камере три месяца оттянул, – делился между тем Мопс. – Знаешь, с содроганием вспоминаю…
– А чего так? – поинтересовался я.
– Если бы не моя статья антисоветская, не знаю, как бы выжил… Статью они уважали, а так, в быту… За любое слово цеплялись, вообще, я понял: раз ты не их роду-племени, цена тебе – грош ломаный. Это – закон.
– Весьма похожий на еврейский, – вставил я.
– Ну-у!.. – протянул Мопс. – Сравнил! Мы – агнцы! Интернационалисты! А эти… – Опасливо покосился на дверь. – Облапошить тебя, ограбить, унизить – для них доблесть.
– Ну и чего? – спросил я. – Будем давать реверс?
– А уже бесполезно, – сказал Мопс, настроение которого после получения аванса перешло в фазу редкого благодушия. – Уже влезли… неизвестно, правда, во что. Ты «понятия» знаешь. За реверс полагается неустоечка. Теперь главное другое: грамотная тактика.
– То есть?
– То есть принял он тачку – все, никаких дальнейших претензий, новый абзац. И так далее. Акт – подпись. Справимся! Кстати, две телеги уже стоят у приятеля на площадке, поехали смотреть…
Я допил остывший кофе и поднялся со стула.
Вскоре мы с Мопсом мчались на его содрогающемся всеми частями кузова и шасси тарантасе в трущобы Куинса.
Работа началась.
Алихан
Сквозь сонную сладенькую истому постепенно прорезалось желание, унося остатки утренней дремы.
Он обнял спавшую рядом женщину, прижал ее – размякшую, горячую – к груди, вдыхая запах духов из разметанной копны соломенных волос, и медленно скользнул ладонью по лилейной коже ее бедра, почувствовав волнующе-зовущий жар…
– Ты измучил меня, – шепнула она бессильно и обреченно. Однако прильнула к нему.
Эта девочка была одной из трех его давних подружек, с которыми он, Алихан, спал.
Относясь настороженно к случайным связям, он дорожил этими женщинами, считая их результатами долгой и удачной селекции.
Девочки, не задавая никаких вопросов ни о прошлом его, ни о нынешнем, считали Алихана желанным любовником, а никак не клиентом, и, давая им деньги, он, тоже не причисляя их к категории платных шлюх, говорил всегда одно и то же: мол, не стоит, по его разумению, дарить то, что может оказаться ненужным, а потому купи себе все сама, дорогая, по собственному усмотрению…
Денег на женщин он не жалел.
Да и вообще с презрением относился к скрягам и златолюбцам, полагая, что эти людишки никогда не смогут оценить всю прелесть жизни, испытать ответную благодарность, беззаветную верность и любовь других, ибо начисто, как правило, лишены способностей к поступкам и глубоким чувствам. А старую истину о земных богатствах, которых в могилу не возьмешь, понимал особенно остро, навидавшись в своей жизни столько крови и трупов, что и десятку гробовщиков во снах не привидится…
Он, родившийся в Афганистане, воевал с пяти лет. В четырнадцать стал главой крупной банды, а к двадцати – наверное, сгинул бы в череде кровавых стычек, не сведи его судьба с одним русским, влиятельным офицером КГБ.
Тогда его звали не Алихан, а Рашид. Тюркское имя присвоил ему в качестве кодовой клички новый патрон, движимый неизвестно какими соображениями.
Пару лет он выполнял его распоряжения, затем был отправлен в Москву, вернее – в Балашиху, где располагался диверсионный факультет; окончив его, получил звание, вновь очутившись в Афганистане, где безвылазно провел долгие годы войны уже в качестве советского офицера госбезопасности.
Может, сейчас бы он занимал серьезный и стабильный пост во внешней разведке или в ГРУ, не случись срыва: один из ответственных чинов резидентуры – мерзавец и пакостник, постоянно выказывающий ему начальственную дурь и спесь, зарвался в выражениях, и обошлось ему вельможное хамство дорого: пулей в лоб. Впрочем, и Алихану недешево этот труп встал, тремя годами кабульской тюрьмы обернулся…
Но все-таки вытащили его из узилища дружки из КГБ, в Союз переправили и, хотя оказался он уже никем, выправили паспорт и с жильем помогли, а там потихонечку в бизнес он втянулся, затем в солидной охранной фирме поработал, а потом уже сам свою стезю нашел…
Стезю опасную, но именно такой он и желал, именно для такой был и создан…
– Алиханчик, – Лариса застегивала резинку на чулке. – Ты меня не выручишь, милый? Стиральную машину хочу купить… Автомат. А то все пальцы уже обломала со старой. Без отжима она… Кстати, и тебе давай буду стирать, а то ты сам, да все в тазиках каких-то…
– Сколько?
– Тысяча. Хорошая, с установкой, сейчас так и выходит…
– Там, в секретере, две, по-моему, – кивнул он, уходя в ванную. – Сколько надо – бери.
– Да я же в долг…
– Бери, бери! Подарок тебе…
– Ой, Алиханчик!
Ожесточенно растеревшись после холодного душа, он вышел на кухню, выпил стакан молока, припоминая расписание предстоящего дня.
Начиналось расписание со встречи с земляком, должным с минуты на минуту пожаловать в гости.
Земляк, служивший ранее в спецназе правительственных войск, также проживал в Москве, крутился в каких-то деловых кругах, однако результативностью в бизнесе не отличался, как, собственно, практически все ему подобные, привыкшие добывать блага земные стволом и ножом. Теперь же, попав в условия цивильного бытия, соотечественник дергался в нем, как вытащенная на берег щука.
Земляк Фарид, одетый в длинное модное пальто, галантно поцеловал руку замешкавшейся в прихожей Ларисе, затем проводил даму до лифта и, возвратившись в квартиру, воодушевленно доложил:
– Прибыл с классным коммерческим предложением, Алихан!
– Ты хоть пальто-то сними… Завтракал?
– Да. Так вот. Предложение – подарок судьбы! – Он поднес сложенные в щепотку пальцы к губам и восхищенно причмокнул. – Но потребуется твоя помощь.
– Что надо?
– Два нормальных человека и три «Калашниковых».
– Интересное предложение… – Алихан не удержался от кривой усмешки. – Очень коммерческое, это ты точно заметил.
– Ахмеда помнишь? – ничуть не смущаясь, продолжал Фарид. – Шакала этого?
– Ну.
– Он, сука, спер все деньги мира! Большая финансовая шишка в нашем родном правительстве, Афганистан имею в виду… Так вот, на следующей неделе прилетает сюда. Информация точная.
– Дальше.
– Ас ним – чемодан баксов.
Алихан угрюмо покачал головой.
– Но почему?!. – с искренним удивлением воскликнул Фарид.
– Это уже не мое, – произнес Алихан категорическим тоном. – Я дал зарок.
– Но может, сведешь с людьми….
– И таких людей я не знаю.
– Ты странный… – Фарид в огорчении покачал головой. – Не узнаю… Просто не узнаю тебя! Как ты живешь? – Обвел глазами скромный интерьер стандартной кухни. – Чем занимаешься?!.
– Преподаю боевую подготовку, ты знаешь.
– В воинской части?
– Да, меня вполне устраивает…
– И все? И на том успокоился?
– Лучше успокоиться самому, нежели тебя успокоят другие.
– Ты говоришь, как… – Фарид запнулся.
– Как трус, да? – продолжил Алихан. – Ты не прав. Я говорю, как не заинтересованное в подобных предложениях лицо. Если бы он был твой кровник, я бы говорил иначе. И вот что, Фарид. – Алихан потянулся. – Давай так. Нужен тебе будет кров, деньги, хлеб – я всегда помогу. Просто посидеть со мной захочешь – тоже всегда рад буду. Но со своими коммерческими предложениями – не ко мне. А сейчас – пора… – Он взглянул на часы.
– Понял. – Фарид поднялся со стула, прошел в прихожую.
Закрыв за ним дверь, Алихан начал переодеваться. Через час начинались его занятия с курсантами в учебном классе. Сегодня он читал лекции.
Новенький БМВ стоял на охраняемой стоянке в десятке метров от подъезда.
Вот на что он, Алихан, не просто не жалел денег, но и с удовольствием их тратил: на эти мощные немецкие машины – надежные и удобные.
«Машины, оружие, бабы», – подвел он, легонько усмехнувшись, итог своим устоявшимся привязанностям.
На выезде из города машину остановил гаишник. Холодно козырнул:
– Документы!
С понимающим прищуром глядя на стража порядка, Алихан привычно уяснял его логику:
«Черный, в импортной тачке, бандюга – как пить…»
А вот и сюрприз: удостоверение майора ФСБ.
Глаза милиционера впились в корочки, отмечая необходимые детали: замысловатую узорчатую вязь на лакированной бумаге, размер фотографии, ее идентичность с подозрительным типом за рулем БМВ, подпись начальника управления кадров…
Удостоверение было подлинным, хотя, с другой стороны, вполне могло расцениться как липа. Попытайся сейчас гаишник пробить документик по соответствующим каналам, подтверждение он бы, естественно, получил. Но выдана была эта могучая ксива Алихану отнюдь не на Лубянке, а в одном из кабинетов той спецслужбы, в которой он ныне служил и о которой мало кто в государстве ведал.
Спецслужба покуда была маленькой, развивающейся, хотя и оснащалась, благодаря Хозяину, так, что и ЦРУ похвалило бы, а уж руководство ее имело все надлежащие концы и связи везде и повсюду. И в тех недрах госбезопасности, где выписывалось данное удостоверение, с уважением возвращаемое гаишником, нынешние патроны Алихана знали каждую паркетину и щель.
Конечно, гаишник ведал, что офицеру гэбэ не полагается иметь в собственности этакое диво западной автомобильной промышленности, но кто ведает, каков парк оперативных машин секретных служб?
Через полчаса Алихан, стоя у доски, чертил мелом таблицы, отражающие дальность прямого выстрела из машины по грудным, поясным и по бегущим фигурам, твердя назубок заученные цифры:
– По грудным из АКМ – триста пятьдесят метров; по поясным – четыреста; по бегущим – пятьсот. Из РПК: триста шестьдесят пять, четыреста, пятьсот. Записали? Из ПК: четыреста, пятьсот, шестьсот. Теперь – из «Кипариса»…
Курсанты усердно скрипели шариками по пронумерованным конспектам.
– Далее – об особенностях, – мерно продолжал он. – Стрельба с ходу осложняется тем, что при фланговом и косом движении машины каждая пуля отклоняется в сторону ее движения. Данное отклонение получается из-за того, что пуля, вылетев из канала ствола с начальной скоростью, сохраняет и направление движения машины в момент стрельбы. Ну и в итоге фактическое направление полета пули относительно определенной точки на земле будет отличаться от начального направления… Уяснили? Значит, запомните: значение угловых отклонений возрастает с увеличением скорости машины. Величины угловых отклонений пуль в тысячных при фланговом движении машины под углом девяносто градусов относительно цели следующие…
Мел вновь зачертил по доске.
– Пример. Машина едет со скоростью двадцать километров в час. Значит, из АК-74 или РПК-74 угловое отклонение составит восемь тысячных. Другими словами, если с двухсот метров целишься в неподвижную или появляющуюся цель, при стрельбе пуля отклонится от нее на сто шестьдесят сантиметров. И чтобы попасть, выносите точку прицеливания в сторону, противоположную движению машины. Если же цель и машина движутся в разных направлениях, к поправке на движение машины прибавляется упреждение на движение цели. Обычно скорость движения цели – три метра в секунду, а говорю я вам сейчас про удаление от нее на четыреста метров включительно… – Он выдержал паузу. – Я не слишком заумно объясняю, нет? Ну, если и заумно, то на практике все дойдет… У меня, правда, наоборот дело было: сначала практика, потом теория…
Курсанты хохотнули.
– Но лучше все уяснить заблаговременно, чтоб в голове основы утрамбовались, – продолжил Алихан. – Когда перейдем к стрельбе по воздушным целям или же наоборот – с вертолетов, к примеру, там тактика посложнее будет с учетом боевых скоростей полетов, уязвимых участков поверхностей, линейных величин относа пули… – Он взглянул на часы.
Лекция заканчивалась через двадцать минут, затем он займется с другой группой, а вот пострелять сегодня не удастся, жаль… Уже неделю он не сжигает ни одного патрона, и новая мелкашка с мощной оптикой покуда не пристреляна, а ведь скоро ее предстоит испытать в деле…
Но ничего не поделаешь. Сегодня у него плановый сеанс бесконтактной связи с посредником, и пропуск сеанса исключен. Так что с унылого спецобъекта с бетонным забором надлежит ехать в праздничную респектабельную суету международной выставки, а оттуда – на одну из конспиративных квартир, где предстоит расшифровать сообщение-задание. Далее с помощью тайниковой связи он должен передать заказчику акции свои пожелания и подтвердить готовность. А это означает, что помимо всего предстоит тащиться в заснеженный ночной лес, оставив в обозначенном месте контейнер…
Алихан работал не только на карманную спецслужбу Хозяина. Он выполнял деликатные поручения еще нескольких силовых ведомств. Получая за это те суммы, которые закрывали все его материальные проблемы.
Поручения характеризовались просто: заказные убийства.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?