Текст книги "Золотая акула"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zolotaya-akula-61993.jpg)
Автор книги: Андрей Молчанов
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
И вот цифра выпала. И название цифре было «зеро».
Матерый делец Соломоша угодил-таки в мышеловку!
На сей раз Фира Моисеевна, внезапно явившаяся в наш офис в меховом манто, с бриллиантами в ушах и, подозреваю, побрившись, заявила, что вступила во владение престижным трехэтажным особняком, в котором намеревается разместить ресторан (третий этаж); казино (второй) и дискотеку (первый).
Затем, потупив взор и слегка зардевшись, поведала она и об обширном подвале, предназначенном ее замыслом исполнить роль пикантного салона с молоденькими прелестницами…
Соломоше предъявились документы с лиловыми печатями городских инстанций, разного рода гарантийные письма и, вероятно, зачарованно представляя, как, отужинав в ресторане, он, одетый в белый костюм, спускается в казино, где выигрывает сотню-другую, а после, порастреся в клубничном тумане дискотеки поглощенные напитки и яства, следует в подвальчик, мой партнер вполне благосклонно отнесся к паевой сумме, определенной в двести тысяч долларов, и к предложению о долевом участии в эксплуатации недвижимости.
Далее последовали смотрины особняка, в котором до сего момента располагались какие-то дремучие сантехнические мастерские.
К удивлению Соломоши, на первом этаже уже кипели ремонтно-восстановительные работы: шпаклевались стены, устилался гранит и мрамор, елозили по потолку валики маляров…
– В двести тысяч уложимся! – уверенно комментировала Фира Моисеевна. – Я – в свои, вы – в свои… Но если не хотите – пожалуйста! Партнеров я найду без труда! Такой дворец и за такие деньги?! Я бы свистнула, да примета плохая… И здесь бы стояла очередь! С чемоданами валюты! Но я просто ценю вас как старого знакомого, Соломон! И как приличного человека! Так что у вас есть на размышление один академический час! Это не красная оборонная ртуть, которой, как оказалось, не существует в материальной природе вещей, это не заблуждение, а реальность столичного домостроения…
И Соломон дрогнул.
Однако спустя несколько дней, не сумев дозвониться Фире, ведомый неясным чувством совершенной оплошности, он еще раз навестил особняк, и тут взору его предстала удивительная картина: знакомое здание, возле которого он припарковал машину, содрогалось, будто находилось в зоне неблагополучной сейсмической активности. При этом во всей округе стояла какая-то мистическая канализационная вонь. А вокруг искомого особняка, заставленного машинами дорогих европейских и американских марок, суетились прилично, даже со вкусом одетые люди с портфелями и телефонами сотовой связи.
Истина прояснилась в течение последующих десяти минут.
К особняку примыкал комплекс районной канализационной системы, два раза в сутки запускавшей в действие мощнейшие насосы, чьи рабочие характеристики оказывали серьезное влияние как на особняк, так и на атмосферную атрибутику. В паузы между пусками насосов Фира Моисеевна водила сюда экскурсии из своих знакомых бизнесменов, каждому предлагая вступить с ней в долю. Ныне бизнесмены блохами прыгали вокруг строения, солидаризируясь в намерениях непременного розыска подлой старухи, сумевшей, оказывается, продать свою квартиру и смыться с домочадцами в неведомые просторы планеты Земля.
Истинно сказано: капля точит и камень. Все слезы Фиры Моисеевны, все многолетние ее хождения по фирмам, офисам, производствам и складам сконцентрировались в какой-то момент на пятачке московской земли, где дрожало от усилий мощнейших насосов древнее архитектурное сооружение, на которое пялились дольщики-вкладчики с искаженными злобной растерянностью физиономиями.
– Хорошо, что мы с тобой еще попали на сто тысяч! – горячо восклицал Соломоша. – Карга непременно требовала все двести! Я сослался на временное отсутствие средств…
– В этом твоя большая заслуга, приятель, – сказал я. – Только при чем тут местоимение «мы»? Ты же замечательно владеешь русским…
– Но…
– Ты советовался со мной? Я давал согласие? Или ты экономил наши общие средства на дорогостоящий звонок в Нью-Йорк?
– Но мы же компаньоны! – выпучил светящиеся негодованием глаза Соломон. – И наша сила в готовности к облому, ты сам говорил…
– Соломон, – сказал я, поморщившись. – Здесь не сцена, аплодисментов не предвидится, а посему, будь добр, сделай одолжение…
– Какое?
– Поставь меня на свое место, а себя на мое. И представь, каким бы в таком случае получился разговор. Только объективно представь… Ага? – Я пожал его мертвую руку. – Пока. Очень хочу спать. Перелет меня доконал. Что касается тебя – умолчу.
Тут я не без некоторого даже удовлетворения вспомнил, что доля партнера за операцию с «линкольнами» находится на моем личном счете и до нее ему не добраться.
Наверное, об этом же подумалось и Соломону, лицо которого приобрело трупный землистый оттенок, а кончик носа, заострившись, отмороженно побелел.
Я поспешил удалиться, сознавая удрученно, что Соломошино нытье по поводу моей «некорпоративности» мне предстоит выслушивать теперь, как домохозяйке кухонную радиоточку.
Однако нытье предстояло претерпеть. Да и не привыкать!
Спустя полторы недели мы трое, Соломон, Тофик и я – олицетворение интернационализма религиозного, национального и делового, – прибыли в питерский порт за доставленными туда автомобилями.
В зале толклась целая рота водил и охранников, составлявших, как я сразу уяснил, боевую когорту кавказской группировки – заказчика лимузинов.
Необыкновенно любезный таможенник, в чьей ладони буквально растаяла стодолларовая купюра, заверил нас, что все документы в порядке; лебезя, раскланялся с Тофиком, выступавшим в роли получателя, затем осведомился, кто такой я, и, услышав, что, дескать, отправитель, заулыбался еще лучезарнее, предлагая нам поставить подписи на паспорте прибывшего груза и незамедлительно осмотреть его комплектность и целостность.
После нас пригласили пройти в недра каких-то служебных помещений через обнесенный сеткой дворик с кофейного цвета лужами, замызганными дворнягами, сидевшей на табурете у обшарпанной, подпертой метлой двери и сонно взиравшей на мир сторожихой-бабулей, одетой в черную, с зелеными петлицами шинель и в валенки с галошами.
Эта идиллическая картина на общем фоне солнечного мартовского денька сменилась последовавшими за ней кадрами некоего детективного кино, чей сюжет стремительно развился за той самой облезлой дверью: мы очутились в помещении, напоминавшем некий склад, где стояли два «линкольна» с распахнутыми, лишенными обшивок дверьми; в одной из машин храпел, откинув загривок на подголовник, грузный тип с короткой стрижкой, из наплечной кобуры которого вылезала рукоять пистолета; щелкала фотовспышка, на передвижных столиках громоздилась неизвестного, но наверняка специального назначения аппаратура, толпились лица в милицейской, таможенной и военной униформах, и до меня сразу же дошло: западня!
Попали!
Далее нам с Тофиком объяснили, что российскими компетентными органами задержана находящаяся в бензобаках двух машин контрабанда в виде двадцати килограммов качественного кокаина, которая будет предъявлена нам для ознакомления в присутствии понятых.
Я моментально припомнил Аслана, Валеру-Уолтера, снятые с «линкольнов» бензобаки с микротрещинами…
Ну, падлы! Ну, удружили!
Я поискал взглядом испарившегося в никуда приторного таможенника, содравшего с нас взятку. Особой неприязни к нему я не испытывал. Парень, в конце концов, обслужил нас вне очереди. А сто долларов не являлись причиной, способной противоречить его основному бизнесу – то есть быть блюстителем закона. Кроме того, не будь этого основного бизнеса, он не имел бы побочных доходов, но главное его дело состояло в том, чтобы исполнять приказы и распоряжения тех, кто сделал своим бизнесом охрану государственной и общественной безопасности. А к побочным доходам тех сиятельных лиц настоящий эпизод, видимо, на сей раз отношения не имел.
От своей причастности к перевозке наркотиков мы с Тофиком категорически отреклись, легко выдержав поверхностное дознание на месте изъятия криминального груза.
Затем нас развели по отдельным кабинетам портовой таможни, где начался активный допрос.
– Вы отправляли машины? – напирал на меня следователь.
– Да.
– При каких обстоятельствах в них могла быть заложена контрабанда?
– Ну, на станции, например, при инспекции…
– На какой станции?
– Не знаю, машины собирал и проверял дилер, я ни при чем…
– Имя дилера!
– Алик Рабинович.
– Молодой человек, здесь не вечер сатиры и юмора…
– Он так представился. Но если вам не нравится это имя, я знаю много других…
– Адрес! Телефон!
– Дилера?
– Ну, ваш-то известен…
– Надо поискать, возможно, я выбросил… Впрочем… – Я дал ему номер телефона питейного заведения со стриптизом под названием «Titty twister», что в вольном переводе означало «Веселые сиськи».
– Это домашний? – спросил следователь деловито.
– По крайней мере, его подзывали практически круглосуточно…
– Так. Значит, вы хотите сказать, что машины вам поставлял совершенно неизвестный человек? Ранее с вами незнакомый?
– Совершенно в «десятку». А какая мне разница, кто пригонит машины? Пригнал, я заплатил и – гуд бай! Кстати, может, в те «линкольны» еще до него кто-то дурево заложил… А потом спалился, положим, на ином жизненном вопросе, оставив наследство… Вы же американское кино смотрите, там такое сплошь и рядом… А вдруг кто-то из морячков чего учудил? Машины шли в трюме, доступ к ним был свободным…
– Судимы?
– По упраздненным для наказания ситуациям.
– Но эта не упразднена, не надейтесь!
– Правильно говорите! Согласен. Наркотики – зло.
Я дерзил, хотя вторым планом с черной тоской в душе понимал, что влип в дерьмо серьезное, загадочное и отсюда, вероятно, поеду в следственный изолятор, на хлеб и водицу, где обработают меня так, что весь гонор сойдет через сутки и, кто знает, может, придется описать ситуацию такой, какой она и была.
С одной стороны, сдать Аслана и Валеру, устроивших эту подставу, определенно стоило, да и к наркобизнесу имелось у меня отвращение принципиальное, однако из огня следствия вполне возможным представлялось угодить в полымя разборок с мафией, способной обвинить меня в сотрудничестве с ментами – абсолютно непростительном, поскольку кому-кому, а мне-то уж полагалось знать, что контрабанда в данной ситуации носит характер «бесхоза», моих «пальчиков» на ней нет, а потому нет и поводов для откровенности с правоохранителями. Главным же лейтмотивом разборок наверняка бы выступал аргумент бесплатной крыши, чьи прошлые услуги моментально выставились бы мне в счет с умопомрачительными процентами.
А потому, и угоди я в острог, куда лучше было сидеть, крепясь, один месяц в заточении, чем потом годами скрываться от мести бандитов.
Промурыжив меня расспросами, следователь протянул мне на подпись подписку о невыезде и выпустил на свободу – то бишь, в зал ожидания морского порта, где томился взволнованный Соломоша, сообщивший, что тоже подвергся допросу, что он в шоке, и, спрашивается, как все случившееся воспринимать?
– Где Тофик? – задал я немаловажный вопрос.
Из дальнейших Соломоновых пояснений выяснилось, что нашего азербайджанского друга-«носорога» увезли в каталажку, бригада водил испарилась в предчувствии неприятностей, замечательно у них развитом; а мы же подвисли в Питере на неопределенный срок, и все, что теперь остается, – ехать в гостиницу и заливать горе крепкими алкогольными напитками.
Следуя с Соломошей в такси, наверняка управляемом агентом контрразведки, я, отвечая на вопросы партнера, задаваемые из соображений – хе-хе! – конспирации на английском языке, придерживался канвы той же самой версии, что была изложена мной следователю.
Соломон, недоверчиво щуря глаз, напирал на всякого рода подробности, и мне пришлось выразительно кивнуть ему в сторону водителя, чьи уши отчетливо шевелились, ловя каждое наше слово, после чего мой компаньон удрученно замолк, глядя на грязненькую воду Невы, видневшуюся за гранитным бруствером набережной.
Прибыв в гостиницу, Соломоша лихорадочно принялся собирать вещи, с категорической интонацией выговаривая, что ни к каким темным делам отношения не имел и не имеет, подписок никому не давал, московские дела не бросишь, задерживаться в северной унылой столице ему нет резона, а дорогу к следователю я способен преодолеть без его помощи. Кроме того, им была выражена крайняя озабоченность по поводу его, Соломона, денежных средств, находящихся на моем банковском счете.
– Зря торопишься, – заметил я. – Прибудешь сейчас в лапы мафии, запутаешься в объяснениях, истощишь нервную систему… Сиди, пей коньяк, завтра в Эрмитаж сходишь, повысишь культурный уровень…
– Ходите в ваш Эрмитаж сами! – отозвался Соломон, не являвшийся поклонником никаких искусств, кроме искусства делать из одного доллара два.
Хлопнула дверь номера, и он поспешил на отходящий поезд.
Я его не удерживал. В одиночку, не слыша истерических причитаний трусливого коммерсанта, было куда как удобнее взвесить создавшееся положение.
Принципиально меня интересовал лишь один вопрос: каким образом был вскрыт факт контрабанды? Неужели отличились таможенники с их приборами и собаками? Или имел место стук?
Вопрос, ясное дело, безответный.
Вечером я навестил гостиничный ресторан, где плотно поужинал и без особенного труда познакомился с милейшей брюнеткой, изъявившей готовность подняться со мной в номер.
Брюнетка, манерами и обликом напоминавшая дорогую путану, представилась тем не менее солисткой Пермской консерватории, по случаю оказавшейся на берегах Невы, денег за визит в номер не просила, утверждая, что я понравился ей сразу же и навек, а потому во мне поселилось основательное подозрение, что девочка – подставная.
Возможно, и в самом деле работник предприятия культуры в девичестве, а ныне – профессиональная чаровница, она солировала на органы, кому я был весьма благодарен за бесплатный роскошный подарок.
Лежа на смятых простынях и изнеможенно обнимая солистку, я, чокаясь с ней шампанским, поведал о случившейся со мной незадаче, о происках международной наркомафии, коварно подставляющей под удар законопослушных граждан и, заинтересованно этакую версию выслушав, дама посыпала уточняющими вопросами, на которые я охотно давал вполне правдоподобные ответы.
Время от времени разработка прерывалась паузами эротического свойства, поощрявшими, полагаю, мою откровенность, и во время пауз я усиленно размышлял о том, как бы повторить восхитительный День здоровья, внеся в канву нашей беседы некий штрих, сулящий моим соглядатаям намек на перспективу дальнейшего обхаживания моей персоны субъектом агентурного внедрения.
В итоге, уже засыпая, я прошептал:
– Завтра наверняка здесь появятся представители заказчика: как, мол, что, где Тофик, чего следопыт хочет…
– Ты их боишься? – сочувственно вопросила солистка.
– Ну… так, – честно ответил я, внезапно и обескураженно уясняя, что брюнетку вполне могли заслать и уголовнички. – Опасаться приходится. Орлы там еще те! Горные! Выклюют печень, как Прометею.
– Будь осторожнее!
– С тобой мне ничего не страшно, милая… Ты завтра придешь?
– Обязательно, солнышко!
Сергей Одинцов
Вернувшись из командировки в Санкт-Петербург, Одинцов сразу же с вокзала поехал на Лубянку, начальство ожидало его доклад.
Сигнал о контрабанде кокаина, поступивший из СВР, реализовался, хотя результатом операции полковник был неудовлетворен. Он предлагал проследить путь наркотика к его заказчикам, взяв преступников с поличным, но руководство привело иные доводы: за заказчиками, как следовало из оперативной информации, стояли мощные опекуны, противостояние которым не виделось целесообразным; кроме того, машины могли уйти от наблюдения, заехав на территорию какого-нибудь военного объекта, а арест подставного механика, кому поручат снять баки, вряд ли бы принес что-либо толкового.
Решили начать тщательную разработку наркодельцов агентурно-оперативными методами, связавшись с МВД, а кокаин попросту конфисковать в качестве бесхозной контрабанды, проведя формальное следствие.
Войдя в свой кабинет на Лубянке, Одинцов сразу же погрузился в кутерьму текущих дел. Из командировки он должен был приехать еще вчера, назначив встречу в гостинице с одним из своих агентов – международным аферистом, прилетевшим с важной информацией из Австрии, где проживал постоянно. Информация касалась банковской проводки взятки за махинацию с газопроводом. Агент, преисполненный гордостью от блистательно выполненной им труднейшей задачи, не чаял скорее увидеть куратора, хотя не подозревал, что все усилия его по добыче секретнейших данных глубоко напрасны. Одинцову же предстояло занять определенного рода позицию – многозначительную и загадочную, дабы не разочаровать источник своей беспомощностью и мелкотравчатостью. Основой позиции должна быть идея, что, дескать, срочные выводы по информации пока преждевременны, но возмездие, безусловно, неминуемо, благодарю за службу, Родина вас не забудет, тра-та-та-та…
Агент бесполезно дожидался его вчера весь вечер в холле гостиницы, и теперь предстояло извиниться перед ценным и респектабельным сексотом за вынужденное опоздание.
Дозвонившись до гостиничного коммутатора, полковник попросил телефонистку:
– Соедините с номером триста пять, что-то там со связью, все время занято…
– Минуту…
В следующее мгновение в трубке зазвучал мужской голос:
– Слушаю…
– Мне нужен господин Альтштейн, – произнес Одинцов.
– А кто его спрашивает?
– Сергей Петрович Иванов.
– Так… А вы не могли бы приехать сюда, Сергей Петрович?
– А… с кем имею честь?
Собеседник на миг замешкался.
– Я… – произнес с неохотой, – следователь прокуратуры. У вашего товарища некоторые проблемы…
Одинцов отключил связь.
Через полчаса по оперативным каналам он узнал новости: дожидавшийся его в фойе, расположенном на втором этаже, агент сидел, почитывая газетку, в уютном кресле, и тут проходивший мимо него молодой человек внезапно вытащил пистолет, нацелив оружие агенту в голову. Пистолет дал осечку, но молодой человек хладнокровно извлек свободной рукой запасной ствол и произвел два выстрела в лоб жертве, после чего спокойно направился по лестнице к выходу.
Бежавшей навстречу ему милиции он рекомендовал поспешить – дескать, у вас там стреляют, ребята…
Полковнику срочно пришлось отзванивать в прокуратуру доверенному человеку, ибо записная книжка покойного подлежала незамедлительной конфискации из материалов возбужденного уголовного дела и дальнейшему перемещению в его, Одинцова, сейф.
Получив гарантии от прокурорского деятеля, полковник направился к генералу с докладом.
Выслушав его, тот произнес:
– Не думаю, что убийство связано со всем этим газом и трубами; на него, мазурика, наверняка полмира потерпевших ножи точило, так что – списали и забыли. И давай-ка вернемся к питерскому «контрабасу». На тебе еще операция прикрытия, учти. Компания у этих контрабандистов суровая, наверняка не успокоится, пока не найдет причину провала, а значит, под удар подставлен агент СВР. А если его хлопнут, нам это разведчики не простят.
– А кто он? Вам-то хотя бы известно?
– Глупый вопрос, полковник. Даже не ожидал… Задача стоит такая: никто на территории США не должен пострадать, вот и все. Ты хочешь знать, какой я вижу операцию прикрытия? А вот такой: этот хрен, как его… Ну, который у американца подвизается…
– Володин.
– Да, он. По имеющимся материалам, был в том нью-йоркском гараже, где стояли машины со снятыми баками. Факт, заинтересованным лицам известный. Так вот. Как только после проработки таможенных офицеров выйдут наши оппоненты на следствие, а они на него выйдут, надо на Володина этого дать намек… Ты со следователем переговори, он толковый мальчик… Деньги будут давать, пусть возьмет.
– Убьют же парня!
– Володина? А он что, очень нам нужен? Кто таков, вообще? Или мы благотворительная организация? Нет, Сережа, для нас основной приоритет – жизнь наших людей. Полезных нам. А этот… Валютчик бывший, мразь… Кстати, американец, его шеф, с нами сотрудничал одно время. Ну так, установили с ним в застойную эпоху контакт для галочки… Он вообще-то нулевой тип, на фарцу в основном давал информацию, да на внешторговских чинодралов. Ну, мы ему содействовали, естественно… А, вот что! Этого Володина с его подачи за валютную махинацию когда-то и законопатили. Ты подними все данные, может, стоит реанимировать отношения… Послезавтра доложишь.
– Так что же, этот Володин, выходит…
– Выходит, чертовски смахивает на ангела! – раздраженно произнес генерал. – Невинная жертва, выходит… Ты о чем? Приказы разучился понимать? Свободен! Как остров Куба!
Провожая долгим взором спину удалявшегося к двери полковника, генерал вспоминал вчерашний свой разговор с Хозяином.
– Твои люди – сволочи! – орал Хозяин, с размаху шмякая на стол перед собой какие-то документы. – Ты говорил, что с газопроводом все замято?! А вот мои люди… – Он подчеркнул это «мои», сверляще вонзившееся генералу в мозг. – Они перехватили материал в газете, и действительно грамотно сработали! Грамотно, – повторил, хлебнув из стакана минеральной водички. – Во-первых, выявили источник: твоего начальника отдела, Одинцов некий… Он под меня копал, так?
Генералу ничего не оставалось, как сокрушенно кивнуть.
– Во-от. Так решил, понимаешь, нагадить в вентилятор! Писака этот в командировку отправился, в солнечный Таджикистан, понял? А куда твой трепач отправится, а? Ну, слушаю предложения.
– Я… проведу беседу…
– Уже проводил! Хватит! Свободен! Сам разберусь!
– Но я…
Хозяин погрозил пальцем.
– В следующий раз!.. – произнес обтекаемо. – Ну, ты понял.
Генерал покорно качнул головой.
«В следующий раз… Это – хорошо, это – надежда, его покуда не списывают, его прощают, а вернее, он все-таки еще нужен…»
А Одинцов? Ну, сам виноват. К тому же был жестко предупрежден, чего людям неймется? Теперь встретится со своим агентом в мире тонких материй.
Жалко, конечно, парня. Но это так, личное.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?