Читать книгу "Чужие звезды"

У входа на площадь стоял модуль службы порядка. Военная полиция – другой у нас пока просто нет. Пара дежурных в лёгкой парадной форме и дрон охранник, без оружия напоказ. Они меня узнали, и отдали честь, впрочем, не отрывая глаз от толпы. Молодцы, блюдут за порядком.

На соседней улице пахло жареным – местная столовка выставила лотки, продавали «рыбные лепёшки» и что-то вроде шашлыков. Очередь была приличная, но спокойная. Рядом подростки спорили, чей отряд в кадетке сильнее. Один хвастался, что «пойдёт в космос», другой – что «в морской сектор». Я улыбнулся: для них космос был таким же бытовым словом, как для нас когда-то «райцентр».

На набережной у внутреннего озера опять встретил рыбаков – в этот раз не любителей, а из артели. Синтетика, рыба и мясо с ферм – это конечно хорошо, но дикой рыбки тоже иногда хочется, так что рыболовная артель у нас без дела не сидит. В гражданских куртках, с коробками снастей, с термосами. И один из них, увидев меня, махнул багром как флагом.

– Командир! – крикнул он. – Скажи своим космонавтам, чтоб не пугали рыбу! Вчера опять глушанули сонаром – у меня клёв как отрезало!

– Это не мои, – отозвался я. – Это ваши же исследователи. Договоритесь.

– Да мы договорились! – обиделся рыбак. – Они нам обещали на следующей неделе «тихий режим»!

– Ну вот и отлично, – сказал я и быстро пошёл дальше, пока эти маньяки мне не начали рассказывать про наживку и глубины.

Имплантат тихо подсветил три напоминания: «проверить готовность модуля связи», «позвонить командиру батальона близнецов», «подтвердить состав комиссии по биокуполам». Нормальная жизнь. Бумажная. То, что я когда-то считал адом, а сейчас – признак того, что всё работает.

Глава 3

К вечеру я вернулся на базу. Доки уже не шумели так, как утром, но работа шла. Инженеры сменами, технари по графику, всё расписано. На отдельной площадке прогоняли сенсорный пакет разведчика: проверяли, как он «видит» в режиме минимальных эмиссий. На экране шёл скучный поток цифр, и в этом было что-то успокаивающее: если скучно – значит, штатно.

Виктор поймал меня у входа.

– Командир, на минуту.

– Давай.

– Мы решили добавить к аппарату два контейнера-«пустышки». Простые куски мусора с ложными метками. На входе в систему можно будет отстрелить и оставить в стороне, пусть висят и собирают фон. Если кто-то отследит – пусть отследит их.

– Хорошо. Только без лишней фантазии. Всё должно выглядеть тупо и случайно.

– Понял.

– И ещё, – сказал он. – По самоуничтожению. Мы заложили три сценария. Потеря контроля, захват, несанкционированный обмен данными.

– Правильно.

Я посмотрел на разведчик через прозрачную стену бокса. Снаружи – грязная, косо скошенная «камень-глыба». Внутри – мозги, датчики, память, куча чужих и наших решений, аккуратно сваренных вместе. Маленький кусок нашей воли, который скоро уйдёт к Земле.

– Всё? – спросил я.

– Пока всё, – кивнул Виктор. – Теперь пусть техника делает свою работу. А мы – свою.

Домой я вернулся поздно.

В доме было тихо. Но не совсем: из комнаты близнецов доносились приглушённые голоса и короткие металлические щелчки – они чистили оружие, как это делают люди, у которых завтра снова выход в поле. Скоро парни наверняка решат съехаться из родительского дома, и мне будет не хватать этих звуков, которые меня раньше раздражали: ранних побудок от разносимого в клочья тренажёрного зала, их споров, драк, шумного веселья и музыки. И так пацаны засиделись. Хотя тут им удобно, база рядом… Но всё равно, ещё максимум год, и они обзаведутся своим жильем. Тем более, что это не проблема. Каждый совершеннолетний житель колонии может легко получить для проживания целую секцию в любые жилые модуле, или даже построить свой дом. Еще спиногрызов настругать что ли? И Кира от глупых мыслей отвлечется… Хотя она как-раз-то и была против того, чтобы заводить ещё детей. Выпав из активной жизни на пару лет с близнецами, она тогда чуть ли не на стены лезла. Мамаша из ней та ещё кстати получилась. Да чего там говорить, если парней она воспитывала как своих десантников. С нарядами вместо наказания в углу, с полосами препятствий, стрельбищами и боевыми полигонами вместо детских площадок, и с изучением систем оружия, стоящего на вооружении штурмовиков, вместо детских сказок…

Кира сидела на кухне, без формы, с кружкой чая. Увидев меня, кивнула на стул.

– Садись. Есть будешь?

– Поздно уже.

– Тогда чай. С вишневым вареньем. Свежую партию ягод сегодня с фермы доставили. По рецепту твоей мамы варила.

Она поставила кружку и контейнер с вареньем на стол передо мной. Мы сидели и пару минут пили чай, молча. Не напряжённо. Просто рядом.

– Как город? – через время спросила она.

– Живёт.

– Без нас справится?

Я посмотрел на неё.

– Уже справляется.

Кира чуть усмехнулась – без веселья, но и без злости.

– Пацаны сегодня снова спрашивали про Землю.

– И что ты им сказала?

– Что сначала полетит железка. А потом посмотрим.

Я прищурился.

– Это звучит подозрительно знакомо.

– Да, – она спокойно посмотрела мне в глаза. – Я учусь у лучших. У тебя, например.

Я хмыкнул и отпил чай. Из комнаты близнецов раздался голос Лёхи:

– Батя! Ты дома?

– Конечно дома, – отозвался я. – Что за глупые вопросы? Твой симбиот наверняка меня ещё за километр срисовал.

Дверь приоткрылась, и на кухню заглянули оба. Синхронно. В одинаковых футболках, с одинаково серьёзными лицами. Как два прицела, направленные в одну точку.

– Можно вопрос? – сказал Серёга.

– Если короткий.

– Если вы реально решите лететь… – он подбирал слова, и это было редкостью для него. – Ты нас оставишь здесь? Или возьмёшь?

Кира молча смотрела на меня. Не вмешивалась. Дала мне самому ответить. Я поставил кружку.

– Достали вы меня уже балбесы! Слушайте внимательно, – сказал я. – Если когда-нибудь полетим мы – это будет не «приключение». Это будет работа. И там вы будете не моими сыновьями, а бойцами. С приказами, с ограничениями, с чужими решениями. И вы можете там умереть так же быстро, как любой другой.

– Понимаем, – одновременно.

Конечно понимают. Военные же.

– Хорошо. Тогда второй пункт: если я пойму, что вы мне там нужны – я вас возьму. Если пойму, что вы нужны здесь – вы останетесь здесь. И спорить вы со мной не будете. И вопрос этот поднимать больше не будите!

Лёха открыл рот, но Серёга толкнул его локтем.

– Есть, – сказал Серёга.

– Есть, – подтвердил Лёха, хоть и через зубы.

– Вот и молодцы. А теперь спать. Завтра у вас стрельбы, и я не хочу слушать от ваших инструкторов, что «командир опять распустил детей».

– Это не ты распустил, это мы сами распустились, – нагло сказал Лёха и исчез за дверью.

Кира фыркнула.

– Характер у него твой – упрекнул я её – Такой же звизданутый.

– Нет, не мой, я бы еще спорила, не обращая внимания на угрозы, оба в папашу пошли.

Ночью меня подняли по служебному каналу. Имплантат дал короткий импульс и сухое уведомление: инженерный сектор, приоритет средний. Я сам настоял на том, чтобы меня уведомляли в любое время суток о любых проблемах с проектом,

В ангаре работал дежурный расчёт. Разведчик уже стоял в сервисной рамке, частично разобранный. На экранах шли таблицы навигационных поправок. Причина вызова оказалась простой.

Старый солмовский сегмент памяти, который мы оставили в системе маршрутизации как справочный, неожиданно выдал альтернативный путь. Не ошибку. Полноценный оптимизированный коридор. Маршрут уходил далеко за стандартные сектора – в центральную часть старой галактики.

– Подтверждение? – спросил я.

– Три независимых пересчёта, – ответил Виктор, которого тоже подняли с кровати. – Ложных совпадений нет. Это не ошибка, это готовая карта.

Я посмотрел на схему. Траектория была слишком аккуратной. Слишком логичной. Уже известный путь.

– Значит, они там бывали частенько, – сказал я задумчиво. – не разовый был полет.

– Похоже на то.

Солмо не просто летали туда. Они ходили этим маршрутом регулярно. Ходили за людьми, как на охоту… Мы сохранили коридор в отдельном закрытом блоке и убрали сегмент из активной навигации. Разведчику оставили только подтверждённый вариант – без экспериментов. Пока инженеры закрывали панели, я пролистал сопутствующие архивы.

Всплыла старая отметка. Лабораторная база. Необитаемая планета. Внутренний пояс системы. Хранилище. Там до сих пор лежали капсулы. Люди, спасённые со свалки СОЛМО. И несколько форм разумной жизни, поднятых там же.

Двадцать лет назад Совет принял решение пока не проводить пробуждение разумных биоформ. Колония тогда только вставала на ноги. Меня убедили, что лучше пока не рисковать. Чего ждать от инопланетян мы не знали, как они отнесутся к тому, что СОЛМО и АВАК теперь служат нам – тоже. Да и что с ними делать не знали. Единственное, что я смог сделать для них тогда, это снарядить несколько автоматизированных разведчиков СОЛМО для поиска планет, пригодных для их жизни.

А вот с людьми, заключенными в капсулах вышла другая история. Криокапсулы были на столько древние, и так долго хранили в себе свой живой груз, что даже наши медики с их современным оборудованием не гарантировали выживание несчастных. И оказались почти правы. Во время попыток вывести из криосна первых двух человек, произошла трагедия. Нет, они оба оказались живы, только с необратимым повреждением мозга. Медкапсулы помогли, они физически выздоровели, но по своему разуму были как новорожденные дети. После реабилитации и обучения оба даже влились в наш дружный коллектив колонистов, только вот свою прошлую жизнь они не помнили совершенно.

Медики обещали придумать способ как этого избежать при разморозке остальных. Лабораторный искин выделенный для этих целей дал прогноз решения задачи в тридцать процентов, и срок для её решения в семь лет… Мы решили подождать…

Формально капсулы числились в реестре. Фактически – объект давно перешёл в режим архивного хранения. Проверки шли раз в несколько лет. Состояние – стабильное. Нарушений – нет. Храним дальше. О них почти не вспоминали. Сейчас маршрут СОЛМО снова упёрся в этот факт.

Я вытащил из архива данные лабораторного искина и отчеты разведгруппы. Алгоритм разморозки людей был готов ровно в срок. Нужно сделать кое какое оборудование, и можно приступать. Мне даже отчет об этом приходил, вместе с несколькими тысяч других одновременно. Срочного приоритет у него не было, и я его даже не смотрел… Еще одна причина, почему я сейчас только утверждаю решения по колонии, а не самостоятельно принимаю их разбирая каждую ситуацию. Я просто тонул раньше в потоках информации и многое упускал. Да ещё тогда на мою голову одновременно свалились СОЛМО со своими миллионами кораблей, производством, хранилищами… Да чего я сам перед собой оправдываюсь? Упустил, сам виноват.

Разведчики СОЛМО тоже свою задачу выполнили, нашли две условно пригодные для жизни биоформ планеты, и до сих пор продолжают поиск, так как задачу им никто не отменял.

Моё лицо залила краска стыда, что со мной бывает не часто. Я закрыл архив и несколько секунд просто смотрел в пустой интерфейс. Стыд быстро сменился рабочим холодом. Прошлое не исправить. Зато можно перестать его игнорировать.

Я вызвал дежурного оператора.

– Поднять статус объекта «Лабораторная база».

– До какого уровня?

– До активного. Полный аудит.

Через минуту пошли первые подтверждения. Хранилище – стабильно. Энергия – в норме. Поддержка капсул – без сбоев. Биоформы – в глубоком анабиозе. Разведчики СОЛМО – в автоматическом поисковом цикле, связь раз в полгода. Они всё это время работали. Мы – просто не смотрели.

К рассвету я оформил три распоряжения. Первое – перевести лабораторную базу из архивного режима в научно-подготовительный. Без пробуждений. Только диагностика и ревизия. Второе – собрать медицинский консилиум по старому проекту разморозки. Искин, нейрохирурги, специалисты по симбиозу, инженеры медкапсул. Третье – провести дополнительную разведку найденных планет для биоформ. Уже пилотируемыми кораблями. Уточнить текущее состояние. Атмосфера. Биосфера. Уровень риска. Никакой спешки. Но и никакой забывчивости больше.

Перед уходом я ещё раз посмотрел на маршрут, выданный СОЛМО. Коридор уходил туда, где у нас пока не было ни карт, ни станций, ни маяков. Даже на картах Содружества эта зона была отмечена как неисследованная. Ничего удивительного – наша старая галактика огромна, и даже Содружество не смогло изучить её полностью. Да чего там говорить, получив в свои руки архивы СОЛМО и АВАК, наша колония сейчас знала о новой галактике куда больше, чем о родине человечества.

Немного подумав я поставил на имплантате метку, обозначив это место как очередную цель для кораблей разведки. Нужно глянуть, зачем туда СОЛМО ходили так часто. Жаль, что Баха двадцать лет назад уничтожил все командные центры СОЛМО кроме одного, а этот единственный мы как следует потрепали, пока выясняли у кого член больше… Многие архивные данные по проектам СОЛМО оказались уничтожены безвозвратно, в том числе и то, что машины делали с людьми. Хорошо сохранились базы навигации, производственных циклов, да и куча чего ещё, но не это…

К утру разведчик снова был закрыт, опломбирован и переведён в режим ожидания старта. Маршрут и задачи – прежние. Проект выходил на финальную стадию. Оставалась только отработка действий и проверка систем звездолета в условиях, приближенных к боевым, а проще говоря – тестовый полет и испытания.

Испытания начались через двенадцать часов. Разведчика вывели из бокса и перевели в автономный режим. Проверили питание, память, устойчивость каналов. Затем запустили аварийные сценарии и имитацию отказов. Все переходы отработали штатно. Контейнеры-«пустышки» подвесили на внешние крепления. В общей сигнатуре аппарат терялся среди обычного орбитального мусора.

По моей команде несколько эскадрилий старых перехватчиков, «Скауты» и линкор «Земля» приступили к поиску аппарата. Они знали, что искать – не нашли. Технологии землян и Содружества не могли обнаружить солмовский разведчик в системе Жива, хотя и прятаться то тут почти негде. Эта испытания обнадежили меня и вселили уверенность в благополучном исходе миссии.

Перед финальным этапом снова, уже в который раз проверили аварийные режимы. Имитация захвата. Имитация потери управления. Имитация вмешательства в данные. Во всех вариантах уверенно определял проблему и решал её кардинально, активируя протокол самоуничтожения. У меня больше не было причин откладывать старт, и я дал добро на запуск.

Старт прошёл штатно. Аппарат вышел из дока, разогнался по расчётной траектории и покинул систему в установленное окно. Последний пакет телеметрии подтвердил норму. После этого связь отключилась. Проект перешёл в режим ожидания.

Я закрыл окно мониторинга и перевёл рабочий интерфейс на другой сектор.

Проект «Разморозка». Объект: лабораторная база, система Жива.

На следующий день я перебросил часть текущих задач заместителям и занялся этим проектом вплотную. Первым делом поднял карту базы и реестр капсул. Задача предстояла не простая, нужно было изготовить часть медицинского оборудования практически с ноля. Тут требовался хороший инженер, и я знал где его взять.

Баха явился ко мне на вызов через час. Без формы, с рабочим планшетом под мышкой. После его предательства он был ограничен во всем: в том числе в возможностях симбиота и имплантата. Он, по-моему, единственный, кто пользовался планшетами в колонии. Вид у него был усталый.

Я сразу открыл архив и отправил ему старые отчёты и результат работы лабораторного искина.

– Смотри.

Он пролистал первые страницы молча. Потом остановился на протоколах первых разморозок.

– Классическая ошибка, – сказал спокойно. – Слишком резкий выход. Старые капсулы, старые контуры стабилизации. Они тогда работали на грани.

– Сейчас шанс есть?

Он пролистал дальше, дошёл до расчётов лабораторного искина.

– Есть, – ответил без паузы. – И неплохой. Алгоритм правильный. Проблема не в логике, а в управлении процессом. Тогда система работала вслепую.

Я кивнул.

– Что нужно?

Баха задумался на несколько секунд, затем начал перечислять.

– Новый нейростабилизатор. Мягкий ввод. Контур коррекции памяти. И обязательно солмовский биоблок – у них выход из анабиоза делался тоньше, чем у нас.

– Риск?

– Остаётся, – честно ответил он. – Но уже не как тогда. Сейчас вероятность сохранить личность больше семидесяти процентов. Остальное зависит от конкретных организмов.

Я посмотрел на индуса, который когда-то был моим другом. Который когда-то предал меня. Он уже искупил свои грехи. Сполна искупил. Большая часть молодых инженеров в колонии – его ученики. Почти все изменения, что мы внесли в управляющие и командные центры СОЛМО – его разработки. Сто раз перепроверенные конечно другими людьми и искинами, испытанные, но тем не менее идеи были именно Бахины. Он уже давно заслужил прощение, но никогда его не просил.

– Берёшь проект?

Он поднял глаза.

– Беру. Но сразу скажу – быстро не получится. Не надо меня торопить. Я сам решу, когда всё оборудование будет готово.

– Так и будет. Двадцать лет они ждали, подождут и ещё немного. Не торопись.

В тот же день проект перевели в активную фазу. Баха назначен техническим куратором. Медицинский координатор – под его контролем. Лабораторный искин – под замену, на более мощный.

Через двое суток мы вылетели на базу вместе. Переход короткий. Сопровождение минимальное. Рабочая поездка.

Лаборатория встретила стандартным режимом. Первым делом прошли в хранилище. Капсулы стояли в три яруса, ровными рядами. Маркировка читалась без искажений. Поддержка держала режим точно.

Баха прошёл вдоль секций, подключаясь к каждому контуру.

– Живые, – коротко сказал он. – Все.

Затем мы перешли в сектор биоформ. Отсеки были полностью изолированы. Датчики показывали стабильный глубокий анабиоз.

– Их не трогаем, – Баха посмотрел на меня. – Пока. Работать и жить мы будем здесь. В этой лаборатории. Нужно будет доставить сюда специалистов, нужное оборудование и роботов. Две капсулы, что остались от прошлого эксперимента будем использовать для калибровки оборудования и тренировок. Хорошо бы пару клонов изготовит с тех, кто в этих капсулах лежал. Мы заморозим их повторно и на них отработаем технологию. По-другому никак, только если на тех, кто в капсулах тренироваться.

Я кивнул. Спорить я не стал. Всё правильно, ничего сверхъестественного он не просит. Клонов в медблоке вырастят быстро. Технология старая, именно так в медкапсулах отращивают поврежденные и утраченные органы и конечности у пострадавших. И это будут почти люди… Этическую сторону вопроса я решительно выбросил из головы. Не люди это будут! Нельзя себе этим голову забивать. Дам команду медикам, чтобы клоны были безмозглыми оболочками! Лучше так, чем потерять живых. Баха не псих и не маньяк – если просит – значит так надо.

В лаборатории началась работа. Та работа, которую надо было сделать ещё тринадцать лет назад.

Глава 4

Прошло время. Неделя ушла на перебор старых солмовских модулей, ещё больше – на сборку новых контуров стабилизации. Медблок базы изменился до неузнаваемости: вдоль стен стояли дополнительные капсулы-буферы, нейросканеры, блоки временной памяти, автономные искины сопровождения. Старые системы мы не трогали – встроили поверх них новый слой управления, не разрушая исходную логику.

Первые тесты вышли тяжёлыми.

Один из клонов не пережил выход – контур дал асинхрон. Второй вышел, но потерял ориентиры и так и не восстановил личностную матрицу, загруженную в него перед анабиозом. Третий – удачно.

Мы не торопились. Ещё трое клонов прошли процедуру. Двое успешно. Один – частично. Статистика медленно, но уверенно росла в нужную сторону. Вероятность сохранения личности стабилизировалась на семидесяти двух процентах. Риск оставался. Но теперь это был уже осмысленный риск, а не лотерея. Я официально утвердил начало первой настоящей разморозки.

Кандидата мы выбрали рандомно, просто первого попавшегося. «Счастливчиком» оказался мужчина, около сорока лет на момент заморозки. Медицинские сканеры показывали полное отсутствие у кандидата физических патологий до криосна, у него даже имплантатов не было, стандартная физиология.

День процедуры прошёл тихо. Никаких зрителей. Только дежурная команда, медики, Баха, лабораторный искин и я.

Капсулу перевели в центральный блок. Контуры питания перевели на резерв. Все вспомогательные системы – в автономный режим. Баха стоял у главной консоли, спокойный, сосредоточенный.

– Начинаем фазу выхода, – сказал он.

Температура пошла вверх медленно, почти незаметно. Биохимия просыпалась слоями: сначала сердце, потом дыхание, потом обмен. На галографе всплыли первые нейросигналы.

– Контур стабилен, – сообщил искин. – Личностная матрица в сохранности. Активность коры растёт штатно.

Я стоял молча. Руки за спиной. В процесс я не вмешивался, и не мешал никому советами, и тем более распоряжениями, бригада и без меня знала, что делать.

Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Капсула открылась почти беззвучно. Человек внутри дышал сам. Глаза ещё закрыты. Пульс ровный. Давление в норме.

– Самое опасное сейчас, – сказал Баха тихо. – Переход к сознанию.

Мы ждали.

Сначала дрогнули пальцы. Потом мышцы лица. Нейросканер выдал скачок активности.

– Контур памяти стабилен, – сообщил искин. – Ассоциативные зоны активны.

Через несколько секунд человек открыл глаза. Медленно. Осмысленно. Он посмотрел в потолок. Потом перевёл взгляд на Баху. На меня. Губы дрогнули.

– Где… я? – хрипло спросил он на сильно искаженном языке Содружества. – Что со мной?

Встроенный в имплантат дешифровщик быстро адаптировался и выдал мне перевод, а также лингвистический анализ речи пациента. Язык до колониальной эпохи, когда человечество ещё ютилось в давно погибшей звездной системе, которая была её колыбелью. Голос у пациента был слабый, но связный. Я впервые за всё время позволил себе выдохнуть.

– Вы в безопасности, – сказал Баха спокойно, на том же диалекте, на котором к нам обратился размороженный. – Всё хорошо. Вы были в анабиозе. Очень долго.

Человек моргнул. Несколько раз.

– Анабиоз… – повторил он медленно. – Значит… получилось?

Он помнил. Помнил слова. Термины. Сам факт. Память сохранилась.

– Как вас зовут? – спросил я.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Бирус. Инженер-навигационщик. Научно-исследовательский звездолет дальней разведки «Сенсор 67». Экипаж… – он замолчал, и посмотрел на меня. – Кто вы? Где экипаж? Где я?

– Вам всё объяснят и расскажут немного попозже, после завершения медицинских процедур – В наш разговор вмешался медик и приложил к шее Бируса аптечку. Он тут же обмяк, снова погрузившись в сон. Медик повернулся ко мне и осуждающе на меня посмотрел – Командир, зачем вы нарушаете протокол? Эмоциональные сбои нам сейчас не нужны, пациента надо стабилизировать. Он проснется через пару часов и делайте с ним, что хотите.

– Хорошо – Возражать я не стал – Подождем. Только без меня его пока не будите.

Медицинский робот аккуратно извлек тело инженера из древней криокапсулы и переместил в медкапсулу современную.

Прошло несколько часов. Решая повседневные задачи колонии, я вернулся в медблок лаборатории только ближе к вечеру. Бирус всё ещё лежал в медкапсуле, подключённый к мягкому нейроконтуру и системам поддержки.

– Сознание стабилизировано, – доложил дежурный врач. – Готов к разговору.

– Понял. Буди его.

Я подошёл ближе. Капсула тихо раскрылась. Бирус открыл глаза почти сразу. Теперь взгляд был яснее, осмысленнее. Он медленно осмотрел потолок, стены, оборудование – всё новое, всё чужое.

– Это… не наш корабль, – сказал он негромко.

– Нет, – ответил я. – Уже давно не ваш.

Он помолчал. Дыхание ровное, но слишком частое.

– Где «Сенсор»? – спросил он. – Мы должны были выйти из анабиоза… у цели.

– Расскажите сначала вы, – сказал я мягко. – Куда вы летели?

Он задумался, будто вытаскивал из глубины памяти давно забытый архив.

– Экспедиция дальнего радиуса… – медленно проговорил он. – Мы шли за пределы освоенных систем. Цель – поиск стабильных регионов за поясом реляционных искажений, исследование аномалии. Да, там… там была аномалия. Станции наблюдения зафиксировали в том районе странный объект. Вероятно, искусственного происхождения. Понимаете, этот сектор космоса давно был известен, и тут появился он… Просто из неоткуда. Я не ученный, но даже мне было понятно, что формирование любого крупного космического тела, не происходит мгновенно.

– Сколько вас было?

– Шестьдесят четыре человека. Учёные, инженеры, навигаторы, биологи. Экипаж «Сенсора» из военных космофлота.

Он замолчал, потом нахмурился.

– Старт прошел штатно, мы легли на курс и нам приказали лечь в камеры анабиоза.

Он посмотрел на меня.

– Мы рассчитывали на тридцать лет полёта. Максимум – сорок. Я был готов… – он запнулся. – Я знал, что не увижу родителей. Возможно, не увижу жену. Но… я рассчитывал вернуться. Хоть когда-нибудь.

Я молчал несколько секунд, подбирая слова.

– Бирус… сколько лет, по-вашему, вы спали?

Он не ответил сразу.

– Тридцать… сорок… может, пятьдесят, если были задержки, – сказал наконец.

Я медленно сел рядом.

– Прошло больше.

Он напрягся.

– Насколько?

– Очень много.

Он ждал. Спокойно. Как человек, привыкший принимать плохие новости.

– С момента вашего старта… прошло несколько миллионов лет.

Слова прозвучали тихо. Почти буднично. Эффект был не сразу. Сначала он просто моргнул. Потом медленно перевёл взгляд на потолок.

– Миллионов… – повторил он.

Я видел, как мозг пытается обработать невозможное.

– Это… ошибка перевода? – спросил он.

– Нет.

Он молчал. Минуту. Две. Графики показателей его организма, которые я видел на своем визоре начали слегка дрожать, но пока без критики.

– Значит… – наконец сказал он очень тихо. – Моя цивилизация… уже давно…

– Изменилась, – ответил я. – Очень сильно. Но люди существуют. Человечество живо.

Это немного его удержало.

– А моя семья?

Я не стал юлить.

– Их давно нет. Как и их потомков. Как и их мира. Как и звездной системы, из которой вы стартовали. Вашего дома больше нет, вам некуда возвращаться.

Он закрыл глаза. Не было крика. Не было истерики. Только длинный выдох.

– Я был готов… – сказал он через паузу. – Я знал, что не вернусь тем же. Я понимал риск. Но… миллионы лет…

Он снова посмотрел на меня.

– А вы кто?

– Командир колонии. Люди называют меня просто… командиром.

– Мы добрались? – вдруг спросил он. – До цели?

– Ну как вам сказать… – задумался я. – Если честно, то я не знаю. Ваш корабль был перехвачен. У цели, или в пути, сейчас мы это уже и не узнаем, наверное. Возможно, что до цели вы добрались, и тот самый объект, та аномалия которую вы хотели изучить, вас и захватил. Из того, что нам точно известно могу сказать, что ваши камеры анабиоза мы нашли у СОЛМО. Это автономная система, состоящая из различных роботов и машин – инопланетного происхождения. И нашли мы вас вообще не в нашей с вами родной галактике.

Он побледнел.

– Постойте – Медицинские показатели говорили мне, что мозг Бируса сейчас работал в режиме сильного стресса – Мы говорите про миллионы лет, про другую галактику, про какие-то машины… Но как это возможно просто технически? Наши камеры анабиоза были рассчитаны максимум на сотню лет работы! Они давно бы вышли из строя!

– Это и произошло бы, – сказал я. – Если бы вас не обслуживали.

Он нахмурился.

– Кто?

– СОЛМО. Их системы заменили часть контуров, перебрали питание, поменяли стабилизацию. Ваши капсулы несколько раз полностью перебирали. По нашим оценкам – регулярно. С интервалом в десятки тысяч лет.

Он молчал, переваривая.

– Зачем… – спросил наконец. – Зачем им это?

– Пока точно не знаем. Но, судя по архивам и найденным объектам, людей они не уничтожали сразу. Они их собирали. Хранили. Использовали как ресурс. Иногда как материал для экспериментов.

Он медленно кивнул.

– Тогда понятно, почему нас не добили… – сказал спокойно. – Мы были полезны. И что сейчас, с этим СОЛМО?

– Сейчас эта система подчинена людям. Мы смогли разобраться как перехватить над ней управление. К сожалению, во время перехвата большая часть архивных данных погибла вместе с центрами управления, которые пришлось уничтожить. Возможно мы когда-то что-то и сможем выяснить, так как за время деятельности СОЛМО сменилось множество поколений машин, а устаревшие частично сохранились на свалках, но, чтобы исследовать все отстойники понадобится столько времени, что я даже боюсь себе представить.

– А экипаж? – спросил он. – Остальные?

– В капсулах. Большинство живы. Мы начали постепенную разморозку. Осторожно. Без спешки.

Он прикрыл глаза на секунду.

– Значит… я не один.

– Нет.

– Сколько вас сейчас? Людей.

– В колонии около сорока тысяч. Плюс вспомогательные станции и орбитальные сектора.

Он открыл глаза.

– Сорок тысяч… – повторил. – После миллионов лет… немного.

– Мы здесь недавно, – ответил я. – Это новая колония. Другая галактика. А если говорить про всё человечество, то сейчас нас точно и не подсчитать. Люди разбросаны по всей старой галактике, да и в этой как видите мы уже присутствуем. Людей трилионы, а колоний и обитаемых планет тысячи.

Он снова посмотрел на оборудование.

– А технологии… – сказал он. – У вас… всё выглядит слишком развито.

– Прошло много времени – Пожал я плечами, с интересом разглядывая Бируса, он держался лучше, чем я ожидал – К тому же мы получили много чужих разработок. В том числе солмовских. И переработали под себя. Помимо этого, мы использовали и биотехнологии. Сейчас любой взрослый житель нашей колонии способен на такое, что вы себе даже представить не можете. Впрочем, со временем вы всё узнаете.

– Понятно.

Он помолчал.

– Тогда ещё один вопрос. Почему Вы хотите узнать, куда мы летели?

– С СОЛМО мы столкнулись только в этой галактике. – Пояснил я – В нашей старой, как мы раньше думали, они не появлялись. Но вдруг мы находим тут вас, а старый навигационный архив СОЛМО показал нам, что в нашу галактику они наведывались частенько. И я не верю, что основной целью для них были люди. По крайней мере это не объясняет регулярность полетов. Набрать подопытных для экспериментов можно было и за одну миссию. СОЛМО – это машины, и они лишены эмоций. СОЛМО ничего не делало просто так. Жаль, что у вас не было в то время имплантатов, я бы очень хотел прямо сейчас взглянуть на координаты этой вашей странной аномалии.

– Я не знаю, что такое имплантат – ответил навигатор – Но если вам нужны координаты… Мой корабль… его можно найти?

– Теоретически – да. – Пожал я плечами – Но только теоретически. Мы уже знаем один маршрут, по которому СОЛМО летали к нам в гости. Скорее всего, он как-то связан с вашей экспедицией. Если мы решим отправить туда разведку, то возможно и следы вашего корабля обнаружим, хотя это что-то из области фантастики.