Читать книгу "Камарадас"

– Это форма коммандос ФАПЛА, – пояснил прапорщик. – Вам положена такая же, как у подразделений, с которыми будете работать. Чтобы лишний раз не выделяться.

– Ну тогда и ваксу давай – Хохотнул Богдан – Морду лица намазать. Шутники вы, ей богу – не выделяться

Мы быстро переоделись. Форма оказалась неожиданно удобной. Ткань была значительно легче советской «афганки», хотя качество пошива заметно уступало.

Настоящие вопросы начались, когда мы принялись подгонять разгрузочные жилеты, тоже поставляемые в ангольскую армию братьями кубинцами. Я застегнул свой, походил несколько секунд и сразу снял.

– Ерунда какая-то.

Богдан уже вертел свой жилет в руках.

– Я тоже самое хотел сказать. Кто его вообще придумал?

Подсумки располагались неудобно, часть магазинов приходилось доставать почти из-под мышки, гранаты болтались слишком низко, а вес распределялся откровенно неудачно.

Али только фыркнул.

– Такое чувство, что его шили люди, которые автомат только на картинке видели.

Морозов внимательно осмотрел разгрузку, потом перевёл взгляд на прапорщиков.

– Других нет? Китайских, например?

– А чего не так? – Удивился прапорщик – Все берут и не жалуются.

– Всё не так, и мы не все. – Морозов был и так без настроения, после бессонной ночи, а сейчас оно у него упало ниже плинтуса. – Есть что-то другое? Или нам эту хрень самим прикажешь перешивать?

Я честно говоря возмущения Олега не понял. Я и так был готов к тому, что с разгрузкой приодеться поработать, подгоняя её под себя. Каждый из нас за годы службы успел по нескольку раз перекроить своё снаряжение. Где-то перешивали подсумки, где-то переносили крепления, где-то добавляли самодельные карманы. После десятков выходов любой разведчик постепенно собирал разгрузку под себя, и каждая была не похоже на другую.

– Ну – Прапорщик почесал затылок – Есть ещё наши «Пояс-А» и кубинские Эфоды. Но сразу предупреждаю, в них жарко будет.

– Что за Эфоды? – Заинтересовался Морозов.

– Кубинцы для своих спецчастей шьют, ограниченными партиями – Засуетился прапорщик – Аналог израильского Эфода.

– Показывай.

Через полминуты мы уже мерили кубинский клон израильской разгрузки под магазины АК. Честно говоря, мне эта разгрузка сразу понравилась, так как в отличии от китайской имела развитую плечевую систему, крупные накладные подсумки для восьми магазинов, подсумки для гранат, сухарную сумку сзади и крепления для фляги. Только вот липучки Но это по сути мелочи, их убрать и поменять на бесшумные пуговицы не проблема, И да, в ней точно будет жарко, потому что это был уже не «лифчик, а полноценный жилет, закрывающий и бока, и спину.

– Берем обе, первую будем перешивать – Наконец выдал Морозов – Да и с Эфодом нужно будет поработать. Теперь, давай, что у тебя там есть из ПБС. Всё выкладывай, будем смотреть. С руководством я договорился, по оружию и снаряге мы берем всё и столько, сколько нам надо.

Прапорщик вздохнул, и снова побрел к себе в закрома. Морозов основательно подходил к вооружению группы, и я был ему за это благодарен. Я провёл рукой по автомату, проверил предохранитель и привычным движением закинул ремень на плечо. Оружие в руках действовало почти успокаивающе но чего-то мне всё равно не хватало. Привычной тяжести пулемёта на плече. Каким бы чужим не был этот континент, автомат оставался автоматом, а пулемёт – пулемётом, и правила войны, как я уже успел убедиться, в любой стране были удивительно похожи.

– ПКМ тоже бери, пусть будет на всякий случай. В комнате поставим, чтобы всегда под рукой был. Тут у каждого под кроватью автомат и гранаты валяются, так что ничего страшного – Прошептал я на ухо Морозову – И разгрузку кубинскую под ленты и запасной ствол я там видел.

– А я всё ждал, когда ты попросишь – Тихо рассмеялся Олег, и уже громче, вслед прапорщику крикнул – И ПКМ нам вынеси, нормальный только, без большого настрела!

Глава 3

Прапорщик только махнул рукой, словно подобные просьбы слышал не впервые.

– Найдётся. Тут этого добра хватает. Ангольцы пулемёты любят, только далеко не все умеют с ними обращаться.

Через несколько минут передо мной уже лежал ПКМ. Не новый, но в хорошем состоянии. Я привычно разобрал его прямо на столе, проверил зеркало затвора, газовый поршень, возвратную пружину, осмотрел ствол. Всё было в порядке. Только дерево на прикладе оказалось сильно потёртым, словно пулемёт успел сменить не одного хозяина.

– Живой, – удовлетворённо кивнул я, вопросительно смотрящему на меня Морозову.

– Забирай, – улыбнулся прапорщик. – Только потом не говори, что тяжёлый.

– Я с такой штукой два года по горам ползал, так что привычный. – Усмехнулся я в ответ.

Прапорщик понимающе кивнул головой, и начал выкладывать передо мной принадлежности к пулемёту, короба, ленты и дополнительное снаряжение. Ещё почти час ушёл на подбор приборов бесшумной стрельбы, ночных прицелов, дополнительных магазинов, ремней и всякой мелочи, которая сильно облегчает жизнь разведчикам на боевых выходах. Морозов не спешил и придирчиво проверял буквально каждую выданную нам вещь, пока наконец не остался доволен. Когда мы закончили, отнесли гражданскую одежду, часть снаряжения и оружия в свои комнаты, во дворе миссии нас уже ждали два армейских «Урала» с ангольскими водителями и номерами, и несколько советских советников.

– Загружаемся! – скомандовал Морозов.

Дорога заняла около часа. Сначала колонна медленно пробиралась по шумным улицам Луанды, мимо многоэтажек с выбитыми окнами, облупившихся колониальных домов и бесконечных базаров, и рынков, где торговали всем подряд – от морепродуктов и фруктов, до автомобильных запчастей и покрышек, потом город постепенно остался позади, асфальт закончился, и машины покатили по красной грунтовой дороге, поднимая за собой густые облака пыли. Вскоре впереди показался полигон.

Несколько длинных казарм, парк техники, стрельбище, полоса препятствий и большой грунтовый плац. По сравнению с нашими учебными центрами всё выглядело значительно проще и беднее, но жизнь здесь кипела. По полигону сновали группы чернокожих солдат, ревели генераторы и двигатели грузовиков, в отдалении, очевидно на стрельбище, слышались автоматные очереди.

Как нам пояснили по дороге, это был просто сборный пункт для обучения новобранцев, а не главный тренировочный лагерь и база ангольских коммандос. Сама база располагалась в Кабо-Ледо, примерно в ста двадцати километрах к югу от Луанды. Эта база была местом постоянной дислокации двух батальонов коммандос и батальона сил специальных операций, так же там располагалась школы подготовки сил специального назначения. Ну а рота, в которой нам предстояла стать советниками, прибыла сюда специально, чтобы встретиться с нами.

Возле штаба, если его можно так назвать, нас уже ждали. Перед глинобитной постройкой, крытой жестью и с окнами затянутыми пыльной марлей, в тени большого дерева выстроился отряд ангольских коммандос. Около пятидесяти человек.

Первое впечатление оказалось неожиданным. Я почему-то ожидал увидеть плохо обученных вчерашних крестьян, которых только недавно переодели в форму. Вместо этого перед нами стояли крепкие, жилистые бойцы лет двадцати пяти – тридцати. У некоторых на телах и лицах виднелись старые шрамы. Форма хоть и выгорела на солнце, но оружие содержалось в порядке. Люди держались спокойно и уверенно, без суеты.

«Эти уже повоевали», – сразу отметил я.

Перед строем стоял капитан ФАПЛА, рядом с ним несколько кубинских советников и наш полковник из аппарата главного военного советника. После короткого приветствия командиров начали представлять друг другу.

Морозову предстояло стать советником командира роты, Лапин оставался при штабе, а нам выделили по десять-двенадцать бойцов, во главе с лейтенантом ангольцем, с которым нам и предстояло работать вместе. Вот только почти сразу выяснилось, что с переводчиками Морозов решил несколько своеобразно. Профессиональных переводчиков катастрофически не хватало даже на позициях «бригада-батальон», не то что для маленькой группы разведчиков. На всю роту помимо Лапина нашёлся только один офицер анголец, свободно говоривший по-русски, и тот постоянно находился рядом с командиром отряда, состоя в его штабе. Нам же выделили по одному ангольскому военнослужащему, когда-то проходившему обучение в Советском Союзе или на Кубе. Их русского языка едва хватало, чтобы понимать простые команды. Ну и выглядели они на фоне бойцов отряда коммандос как белые вороны среди орлов. Форма новая, ещё не обмятая, оружие держат как попало. Их явно надергали откуда попало, и сами «переводчики» были не в восторге от смены места службы.

Лейтенанта командующего моей группой звали Жулиан, а переводчика – Мигель. Португальские имена не очень-то контрастировали с черными как ночь лицами бойцов. Лейтенант ничем не отличался от своих бойцов, даже знаков различия на его форме не было. Взгляд спокойный и внимательный, на виске шрам. Он пока молча смотрел на меня, как будто оценивая. Мигель же был его полной противоположностью. Он был не высоким и худым, имел звание сержанта и с виду я дал бы ему лет двадцати пяти. С его лица не сползала широкой улыбка. Он быстро подошёл ко мне и старательно вытянулся.

– Камарадас товарищ... я русский... чуть-чуть говорить, – медленно произнёс он, тщательно подбирая слова.

– Уже хорошо, – одобрительно улыбнулся я. – Разберёмся.

Он облегчённо закивал, потом повернулся к группе и быстро что-то сказал по-португальски. Коммандос внимательно посмотрели сначала на него, потом на меня. Любопытства в их взглядах было не меньше, чем в наших. Они тоже оценивали нового советника, пытаясь понять, чего он стоит.

Я привычно начал с оружия, попросил показать автоматы, потом пулемёт. Осмотрел разгрузки, проверил, как уложены магазины, кто как носит гранаты, кто чем пользуется в поле. Мигель старательно переводил, иногда запинаясь, иногда заменяя незнакомые слова жестами, Жулиан же стоял за моей спиной и не вмешивался.

Постепенно напряжение исчезало. Военные вообще довольно быстро начинают понимать друг друга, даже если говорят на разных языках. Когда речь идёт об оружии, стрельбе или выживании, половину разговора заменяют руки, взгляды и давно знакомые каждому солдату движения. Я внезапно поймал себя на мысли, что растерянности и неловкости не чувствую, будто я сейчас на своём месте. Будто передо мной не чернокожие анголские разведчики, а курсанты учебной группы в Чирчике. Будто я давно знаю этих парней. Небольшой опыт работы инструктором мне сейчас здорово помогал. Теперь оставалось только сделать так, чтобы и эти двенадцать человек могли сказать о своём советнике то же самое.

После первого знакомства, Морозов опять собрал нас вместе. В тени дерева, где недавно сроились бойцы, собралось всё командование и переводчики.

– Ну что, как первое впечатление?

– Пока ничего не понятно – Пожал плечами Игорь – Видно, что парни тертые, но что они умеют, одному богу известно.

– Треть по-португальски не понимает и слова – добавил Лапин – Набрали из местных племен.

– Да это пол беды – Хмыкнул Али – В моей группе лейтенант вообще подготовку не проходил. Сам признался. Он родственник командира батальона. Сказал это так, будто академию геншаба закончил. По блату назначили.

– Да уж – Морозов задумчиво посмотрел на капитана ангольца, которому наш разговор старательно переводил русскоязычный офицер его штаба – Афонсу, надо посмотреть твоих людей в деле. Давай прогоним их по полосе и постреляем.

– Хорошо – на ломанном русском ответил капитан, и кивнул головой, когда ему перевели слова Олега.

Полоса препятствий была проще нашей, но для первого знакомства годилась. Низкая стенка, ров с водой, бревно, лабиринт из кольев, несколько участков с колючей проволокой, забор, канат и короткая песчаная насыпь, которую надо было брать бегом. Земля под ногами была красная, пыльная, горячая, и уже через несколько минут пот снова потёк по спине, будто я и не стоял утром под душем.

Я пустил своих бойцов по одному, потом парами, потом всех вместе. Сразу стало понятно, что первое впечатление было верным только наполовину. Бойцы действительно были опытные, не боялись грязи, не берегли форму, не останавливались от царапин и ушибов, но физически уступали нашим разведчикам заметно. На силовых участках это бросалось в глаза особенно сильно. Канат давался тяжело, стенку некоторые брали со второй-третей попытки, на бревне теряли равновесие, в ров падали через одного, то ли специально, чтобы охладиться, то ли действительно силенок не хватало перепрыгнуть.

Зато выносливость у них была звериная. Темп они держали хороший, не задыхались после прохождения полосы и с готовности шли на повтор. Минус тоже обнаружился сразу. Они почти не помогали друг другу.

Каждый проходил полосу сам за себя. Сам упал, сам поднялся. Застрял под проволокой – крутись как можешь, все проползают мимо. Трое бились у стенки, и никому и в голову не пришло преодолеть её вместе. Никто не подставлял плечо, не протягивал руку, не прикрывал товарища...

Я остановил группу и подозвал Жулиана.

– Группа, – сказал я, ткнув пальцем сначала в него, потом в бойцов. – Не один. Вместе.

Мигель перевёл, сбился, махнул руками, ещё раз перевёл. Жулиан выслушал, посмотрел на своих людей, потом кивнул, но по глазам было видно, что смысл он понял, а вот необходимости пока не почувствовал. Пришлось показывать самому.

Я подозвал двух бойцов, поставил одного у стенки, показал, как сделать ступеньку, чтобы второй боец дотянулся до верха, потом сам перемахнул через препятствие и сверху помог вытащить помощника. Потом показал, как проходить проволоку парой. Как один помогает второму утянуть и убрать все выступающие части формы и снаряжения, как держит сектор, пока напарник пролезает, как они меняются ролями. После этого пустил их снова. Получилось не сразу, но стало гораздо лучше.

А вот на стрельбище всё оказалось печально. Стреляли они смело, без страха перед оружием, но слишком много и слишком быстро. Очереди длинные, толком не целились, магазины меняли долго. По мишеням попадали, но боеприпасов тратили столько, будто патроны росли на ближайших пальмах. Я смотрел на это и мрачнел. В Афгане за такой расход их бы свои пристрелили. Был БК, и нет за пол часа

– Стоп! – крикнул я.

Мигель испуганно дёрнулся и тоже закричал по-португальски. Я забрал автомат у ближайшего бойца, показал короткую очередь, потом одиночный выстрел, потом снова короткую. Указал на мишень, на магазин, на голову.

– Думать мать вашу. Целиться нормально!

Мигель перевёл это как-то по-своему, но бойцы поняли.

Потом принесли ночные приборы. И тут выяснилось, что с ПНВ они почти не знакомы. В руках держали осторожно, как дорогую игрушку, смотрели не туда, пытались поднести к глазам не той стороной. Сразу было видно, что с прибором они не знакомы. С картами было ещё грустнее.

Жулиан читать карту умел, ещё двое примерно понимали, что такое условные знаки, а остальные смотрели на лист так, будто я разложил перед послание инопланетян из космоса. С оптикой та же история. Бинокль держали уверенно, но оценивать расстояние, сектор, ориентиры и передавать наблюдение словами толком не могли. Рация для большей части группы была просто тяжёлой коробкой, которую нести на спине залетчики, за грехи перед командиром. Только Жулиан умел ей пользоваться.

Отдельно ударила по глазам грамотность. Не все бойцы умели нормально читать и писать. Для разведгруппы это была беда, потому что карта, записка, координаты, частота, позывной и простейший журнал наблюдения внезапно превращались в роскошь. К концу занятия я уже примерно понимал, кто передо мной.

Храбрые, обстрелянные, выносливые бойцы, которые умеют воевать, но плохо обучены именно как разведчики. Их учили кубинцы, и учили, видимо, неплохо, но немного не тому, что нужно спецназовцу. Они научили их наступать, отходить, держать оборону и не теряться под огнём. Немного дали тактики малых групп, немного минного дела, немного засад. Но это всё же были не разведчики. Это были крепкие общевойсковые бойцы, которым выдали берет коммандос, автомат, гранаты и сказали, что теперь он и есть спецназ.

Я посмотрел на Жулиана. Он стоял рядом, молчаливый и злой, потому что сам уже понял, что я не доволен подготовкой. Я не стал изображать начальника. Просто показал ему на его людей, потом на карту, рацию, прибор ночного видения и автомат.

– Учить будем, – сказал я.– Даже медведя на велосипеде кататься в цирке учат, а твоих бойцов мы тем более подготовим. Никуда они не денутся.

Мигель перевёл. Жулиан посмотрел на меня долгим внимательным взглядом, потом медленно кивнул. И вот это уже было хорошо. Значит, он не обиделся. Значит, тоже хотел, чтобы его люди не просто красиво выглядели на построении, а возвращались живыми из буша.

Когда занятия закончились, солнце уже заметно опустилось к горизонту, но жара почти не ослабла, и над красной землёй по-прежнему дрожал раскалённый воздух. Ангольцы собирали оружие, уносили ящики с оставшимися патронами и переговаривались между собой, время от времени поглядывая в нашу сторону.

Морозов снова собрал нас под деревом, под которым проходило первое знакомство. Капитан Афонсу стоял рядом с ним, Лапин и штабной ангольский офицер переводили разговор, а Жулиан и остальные командиры групп расположились чуть в стороне, внимательно слушая и явно понимая, что сейчас речь пойдёт о них и их людях.

– Ну что, теперь впечатлений прибавилось? – спросил Олег, вытирая платком пот со лба.

– Прибавилось, – первым отозвался Богдан. – Стреляют паршиво, слаженности почти нет, половину снаряжения видят едва ли не первый раз. По минно-взрывному делу не проверял, не успел просто, но думаю там ситуация не сильно лучше. зато под огнём, думаю, не побегут.

– Мои тоже не зеленые пацаны, – согласился Али. – По движениям видно, что воевали, причём не один месяц. Когда рядом начинают стрелять, не дёргаются и головы в плечи не прячут. Это уже немало.

– У меня двое вообще читать не умеют, – сказал Игорь. – Ещё трое умеют примерно настолько, чтобы своё имя узнать. С картой работать некому, рацию боятся трогать, а пулеметчик такой, что проще патроны сразу в кусты высыпать.

– Зато выносливые, – заметил я. – Физически слабее наших, особенно на силовых упражнениях, но темп держат долго и жару переносят нормально. Я после полосы уже думал, где бы воды найти, а они готовы были ещё круг пробежать.

Морозов выслушал всех, затем посмотрел на ангольских офицеров, которым переводили наши слова, и спокойно произнёс:

– Значит, не всё так плохо.

Мы переглянулись.

– Я серьёзно, – продолжил он. – Стрельбе научим, карту объясним, рацию покажем, с приборами разберёмся, взаимодействие выработаем. Всё это вопрос времени и нормальной подготовки. Гораздо хуже было бы, если бы нам новобранцев дали, которые при первом обстреле разбежались бы по кустам. Эти люди уже обстрелянные и в бою бывали, остальное можно добавить.

– Только времени нам, похоже, никто особо не даст, – заметил Богдан.

Олег посмотрел на него, затем на всех остальных.

– Именно поэтому занятия сегодня закончены. Завтра в четыре утра отряд вылетает в Куито-Куанавале. Вылет с аэродрома Луанды, на Ан-12. Летим до Менонге, ориентировочно два-два с половиной часа, потом вертолетами до Куинто-Куанавале. Общее время в пути примерно четыре часа. В восемь утра мы должны быть на позициях.

Несколько секунд никто ничего не говорил. Даже переводчики замолчали, хотя капитану Афонсу эта новость, судя по его спокойному лицу, была известна заранее.

– Весь отряд? – уточнил Игорь.

– Весь, вместе с нами. На месте нас должны встретить представители советнического аппарата и командование гарнизона.

– Хорошо начали командировку, – негромко произнёс Али. – Утром познакомились, к вечеру уже летим на войну.

– Можно было знакомство вообще отменить, – хмыкнул Богдан. – В самолёте бы представились.

Морозов не поддержал шутку.

– Сейчас возвращаемся в миссию, забираем всё снаряжение, оружие, боеприпасы, медикаменты, личные вещи и сухой паёк. Ничего лишнего не брать, но рассчитывать надо минимум на несколько недель, потому что, когда вернёмся в Луанду и вернёмся ли вообще в ближайшее время, никто не знает. После этого сразу едем обратно сюда.

– Ночевать будем на полигоне? – спросил я.

– Вместе с отрядом. Подъём ориентировочно в два, погрузка в машины в два тридцать. В четыре борт должен уйти, если ангольцы не перенесут вылет и не сломают самолёт. Хотя там вроде экипаж кубинский будет, так что есть все шансы нормально взлететь и сесть.

Лапин машинально перевёл последние слова капитану Афонсу, и тот неожиданно улыбнулся, видимо, решив, что советский советник удачно пошутил. Морозов тоже усмехнулся, хотя я не был уверен, что он действительно шутил. Он повернулся к Лапину.

– Передай капитану, чтобы люди тоже готовились к вылету, проверили оружие, распределили боекомплект и к двум часам были полностью собраны. Особое внимание воде и медикаментам.

Лапин начал переводить. Афонсу внимательно выслушал, затем быстро заговорил, указав в сторону казарм и складов.

– Он говорит, что отряд уже почти готов, – пояснил переводчик. – У них вещи собраны ещё в Кабо-Ледо. Боеприпасы и продовольствие привезли вместе с ними.

– Это хорошо, – кивнул Морозов. – Значит, хоть что-то сделано заранее.

После короткого совещания мы разошлись по своим группам, посмотреть на подготовку, и, если надо, дать последние распоряжения. Я подозвал Жулиана и Мигеля. Объяснить задачу группы по подготовке к вылету оказалось непросто, потому что Мигель не знал слов «погрузка», «взлётная полоса» и «боекомплект», поэтому разговор быстро превратился в смесь русского, португальского, жестов и рисунков пальцем на пыльной земле. Когда он наконец понял, широкая улыбка исчезла с его лица. Видимо приданный нашей группе «переводчик» не знал, куда летит отряд заранее, и для него это оказалось неприятной новостью.

– Куито-Куанавале? – переспросил он.

– Да.

Мигель сглотнул слюну, но собрался, посмотрел на Жулиана и быстро заговорил по-португальски. Тот выслушал спокойно, затем повернулся к своим бойцам и отдал несколько коротких приказов. Никакой тревоги или лишних вопросов не последовало. Ангольцы сразу разошлись к казармам, принялись собирать рюкзаки, проверять автоматы и разбирать принесённые со склада ящики. Жулиан остался рядом со мной.

– Проблема? – спросил я, показав рукой на юг.

Он понял вопрос без перевода и отрицательно покачал головой.

– УНИТА, – произнёс он, затем провёл пальцем по шраму на виске и добавил несколько слов, которые Мигель перевёл не сразу.

– Он уже был там. Не в самом городе, рядом. Два раза.

Я внимательнее посмотрел на ангольского лейтенанта.

– Значит, местность знает?

Мигель перевёл. Жулиан кивнул. Это немного успокаивало.

– Хорошо, – сказал я. – Завтра в самолете расскажешь, чего нам там ждать.

Обратно в миссию мы ехали уже без прежнего любопытства к Луанде. Каждый мысленно перебирал, что нужно взять, что оставить и что могло понадобиться на юге. Ещё утром мы только получали оружие и знакомились с местной формой, а теперь выяснилось, что времени на привыкание к стране, климату и новым подчинённым никто давать не собирается.

Морозов сидел у борта, положив автомат между коленями, и почти всю дорогу молчал. Лишь когда впереди появились окраины Луанды, он поднял голову и напомнил:

– В миссии не расходимся. На сборы сорок минут. Проверить документы, аптечки, таблетки от малярии, запас воды, батареи к приборам и радиостанциям. Всё остальное, что не пригодится в поле, оставить в комнатах.

– Пиво брать? – пошутил Богдан.

– Обязательно, – невозмутимо ответил Олег. – Как только откроешь первую банку в самолёте, я тебя высажу где-нибудь над саванной без парашюта.

У миссии машины остановились прямо у нашего корпуса. Мы быстро поднялись в комнаты и принялись собираться. Я уложил форму, бельё, запас носков, аптечку, средства от насекомых, таблетки, сухой паёк, флягу, магазины к автомату, гранаты, затем отдельно проверил пулемёт, запасной ствол и ленты. Короба у меня было всего три, каждый на сто патронов. Один был пристёгнут к пулемёту, и два предстояло нести в рюкзаке. Вещей получалось много, но взял я только самое нужное.

Морозов собирался ещё быстрее. Он уже успел уложить рюкзак и теперь сидел на корточках возле радиостанции, пересчитывая аккумуляторы.

– Думаешь, надолго? – спросил я.

– Думаю, никто не знает, – ответил он, не поднимая головы. – Поэтому лучше рассчитывать на худшее.

Я затянул ремни рюкзака, повесил на плечо автомат и поставил рядом ПКМ. Командировка действительно начиналась стремительно. Мы ещё толком не привыкли к местной жаре, не научились спать под комариным пологом и едва запомнили имена ангольцев, а уже через несколько часов должны были лететь туда, где несколько бригад ФАПЛА оказались прижаты к реке и могли быть разгромлены в любой момент. Времени учить наших новых подчинённых у нас почти не оставалось. Значит, придётся учить их прямо на войне.