Читать книгу "Камарадас"

Глава 4

На полигон вернулись уже затемно. Дорога обратно показалась короче, хотя трясло нас в это раз нещадно, видимо из-за плохой видимости водители «ловили» больше ям и ухабов. К тому же ветер поменялся и красная пыль, поднятая колёсами «Уралов», забиваться в волосы, в нос, в глаза и, кажется, даже в мысли.

Полигон к ночи изменился. Днём он казался шумным и бестолковым, а теперь стал похож на огромный лагерь бродячих артистов. Возле казарм горели керосиновые лампы и костры, слышались песни на португальском языке и местных наречиях, тени на стенах казарм причудливо двигались, повторяя движения танцующих солдат. Жизнь тут била ключом, люди отдыхали после трудного дня, пытались расслабиться и уйти от суровой действительности. Командиры бойцов не одергивали, да и не за чем было, все вели себя вполне прилично, просто теперь это место не было похоже на армейскую часть, а сами сидящие у костров бойцы, на солдат.

И тем не менее на полигоне была одна казарма, возле которой не было ни одного костра, и было тихо, казарма, где разместился отряд коммандос. В этой казарме предстояло провести остаток ночи и нам.

Когда я зашел внутрь, то поразился спартанским условиям, в которых жили ангольские бойцы. Глинобитный пол, деревянные нары даже без намека на матрасы и постельное бельё, и жуткая духота. Внутри стоял кислый запах пота, оружейной смазки и прокисшей еды. Затянутые марлей окна никак не помогали, наоборот, забитые красной пылью матерчатые сетки мешали движению воздуха, а другой вентиляции тут видимо даже по проекту не предполагалось.

Моя группа разместилась возле дальней стены. Жулиан своих людей не бросал ни на минуту. Он сам ходил между бойцами, проверял фляги, магазины, ремни, укладку рюкзаков и оружие, иногда молча поправлял то, что ему не нравилось, а иногда бросал несколько фраз так, что провинившийся сразу начинал шевелиться быстрее. Мне это честно говоря понравилось, командир у них был настоящий, пусть и с пробелами в подготовке.

Я устроился рядом, чтобы ангольцы с самого начала понимали, что я не приехал смотреть на них издалека. Выбрав себе нары, я расстелил на них плащ-палатку прямо на досках, сунул рюкзак под голову, положил рядом автомат, а ПКМ пристроил на сошках у стены. Перед тем как лечь, я тщательно намазал не закрытые одеждой части тела репеллентом, особенно уделив внимание шее, рукам и лицу, потому что после первой проведенной в Анголе ночи относился к местным комарам уже со всем уважением и испытывал перед ними легкий, неосознанный страх. Запах у средства был резкий, химический, такой, что им, наверное, можно было не только комаров отпугивать, но и вообще кого угодно, включая юаровских деверсантов, зато мне сразу стало спокойнее. В буше, наверное, им пользоваться будет нельзя, иначе меня по запаху даже без фонарей найдут, и это меня сильно беспокоило, но я старался об этом пока не думать.

Ангольцы смотрели на мои приготовления с лёгким интересом, но сами ничем подобным не пользовались. Кто-то просто лёг на бок и уснул, кто-то накрыл лицо панамой, а некоторые даже сняли рубахи и спокойно растянулся на голых досках. Я с удивлением понял, что для них вся эта летающая дрянь была частью обычной жизни, такой же привычной, как жара, пыль и красная земля под ногами.

Мигель сел рядом со мной, скривился от запаха и осторожно подбирая слова спросил:

– Это... лекарство?

– Средство от комаров, – ответил я и показал рисунок на тюбике репеллента. – Чтобы не кусали сволочи.

Он понимающе закивал, потом что-то сказал Жулиану. Тот посмотрел на меня, на тюбик, потом на своих людей и едва заметно усмехнулся. Наверное, решил, что советский советник слишком нежный для ангольской ночи.

«Ничего, – подумал я, пытаясь поудобнее устроиться на жёстких досках. – Пусть лучше считают нежным, зато поспать можно будет нормально».

Но заснуть сразу не удалось, нас подняли сообщением о том, что готов ужин. Еду нам выдали прямо возле казармы. Есть предстояло кукурузную кашу, фасоль, кусок жилистого мяса непонятного происхождения, и сладкий чай, который нам налили в алюминиевые кружки. Всё было приправлено огромным количеством чеснока и пальмового масла. Есть не хотелось, вкус этой баланды мне совершенно не понравился, но Виталя был прав, в этой стране организм надо было кормить не тогда, когда он просит, а заранее, пока он ещё способен что-то принимать. Я заставил себя съесть почти всё, хотя мясо пришлось жевать так долго, будто это была подошва от португальского берца.

После ужина Морозов прошёлся по казарме, проверил готовность и напомнил, что подъём в два. Он остановился рядом с моими нарами, посмотрел, как я устраиваюсь среди ангольцев, но ничего говорить не стал, только кивнул. Олег всё понял правильно. Мне нужно было быстрее стать для этих людей не чужим белым советником из Луанды, а своим человеком, который ест рядом, спит рядом и в буш пойдет вместе с ними.

Спал я урывками, то проваливался в темноту, то просыпался от кашля, чужого шёпота, скрипа нар, далёкого рыка мотора или хлопка металлической двери. Комары всё равно гудели, но репеллент работал, и до меня добирались только самые отчаянные, видимо, те, кому нечего уже было терять от голода. Они не кусали, но неприятно касались кожи, заставляя меня не произвольно отмахиваться. Ангольцы же спали спокойно, будто над ними не кружили насекомые.

В два часа нас подняли. Без криков «Подъем» или чего-то подобного. Я просто в очередной раз открыл глаза от шума, и увидел, как вся казарма пришла в движение. Бойцы быстро, но без суеты собирали свои пожитки. Я тоже собрал плащ-палатку, проверил рюкзак, оружие и вышел из казармы. На улице было ещё темно и неожиданно вполне терпимо, по крайней мере, воздух уже не обжигал лицо, а пот не выступал сразу, как только делаешь первый шаг.

К половине третьего мы уже грузились в машины. Рюкзаки, оружие, ящики с патронами, канистры с водой, радиостанции, мешки с пайками – всё летело в кузова и укладывалось между ногами сидящих там солдат.

Колонна тронулась в темноте. Полигон остался позади, и «Уралы» снова покатили к Луанде. Город встретил нас редкими огнями, пустыми улицами и запахом океана, который смешивался с гарью, пылью и выхлопом. Действовал комендантский час, и кроме военных патрулей, нам никто не встречался по пути.

На аэродроме нас уже ждали, «Уралы» беспрепятственно проехали ворота и оказались на взлетной полосе. Под прожекторами стоял Ан-12 в раскраске ангольских ВВС с опущенной рампой, вокруг него двигались люди, бегали техники, гудел насосом заправщик, и в этом электрическом свете самолёт казался не машиной, а огромной серой рыбой. Экипаж состоял из кубинцев, как и говорил Морозов. Они что-то оживленно обсуждал возле носовой стойки, размахивая руками, смеясь и куря прямо возле работающего заправщика.

Погрузка пошла без лишних церемоний и суеты, мы спрыгнули с машин, подхватили вещи и сразу пошли в самолет. Вдоль бортов тянулись откидные сиденья, на полу уже были закреплены грузы, и нам пришлось устраиваться между ящиками так, чтобы не мешать проходу.

Я сел рядом с Жулианом и Мигелем. ПКМ положил рядом, рюкзак сунул под сидение. Жулиан спокойно поправил ремень автомата и посмотрел на меня. В темноте грузовой кабины его лицо казалось ещё более жёстким, а шрам на виске поблёскивал тонкой светлой полосой. Мигель попытался улыбнуться, но получилось плохо. Было видно, что для нашего переводчика всё происходящее вокруг было впервые, что он нервничал.

Двигатели начали раскручиваться один за другим. Сначала послышался низкий гул, потом самолет вздрогнул и задрожал, ангольцы притихли. Сидящий рядом Мигель перекрестился и закрыл глаза. Самолёт покатился по бетону аэродрома, корпус задрожал сильнее. Я заметил, как Мигель вцепился руками в край сиденья. Заложив небольшой поворот, Ан-12 ненадолго остановился, а потом рванул вперед так, что нас буквально вжало в кресла. Короткий разгон и самолет оторвался от полосы. Луанда оставалась где-то внизу.

Я прислонился затылком к холодному борту самолета и закрыл глаза. Нужно постараться ещё немного поспать, пока есть возможность. Через несколько часов нас должна была встретить совсем другая Ангола, уже без столовых, бани с бассейном, душа по расписанию и Виталиных баек про обезьян-диверсантов. Там будут заминированные дороги, разбитые в бою бригады ФАПЛА, юаровская артиллерия и авиация, УНИТА в буше и чужая война, в которой нам предстояло участвовать. Самолёт набирал высоту, рев двигателей заполнял всё вокруг, и говорить уже было почти невозможно. Значит, пока оставалось только сидеть и ждать, когда эта железная коробка принесёт нас туда, где начнётся настоящая работа.

Я проснулся, когда самолёт коснулся полосы. Приземление было неожиданно мягким. Протерев глаза, я посмотрел в маленький иллюминатор и увидел лишь плотную серую дымку и смутные очертания пальм. Это был Менонге – последний относительно спокойный аэродром перед фронтом. Едва Ан-12 зарулил на стоянку, рампа начала опускаться. Двигатели ещё продолжали работать, а нас уже торопили наружу.

– Быстрее! Не задерживаемся!

Мы буквально выбежали из грузового отсека. На бетоне царила привычная для прифронтового аэродрома суета. Грузовики подвозили боеприпасы, техники возились возле самолётов, неподалёку стояли несколько транспортных Ан-26, а дальше, на отдельной площадке, вращали винтами Ми-8. Именно они должны были доставить нас к конечной точке нашего путешествия. Нас торопили не зря. Причина такой спешки была понятна без дополнительных объяснений. Рассвет уже начинался, но над землёй ещё лежал плотный туман. Пока он держался, вертолёты могли сравнительно безопасно пройти к Куито-Куанавале. Часам к восьми солнце быстро его съест, видимость станет почти идеальной, а вместе с ней возрастут и шансы попасть под огонь южноафриканской артиллерии или встретиться с авиацией противника. Задача экипажей была предельно простой: успеть доставить подкрепление, забрать раненых и уйти обратно раньше, чем закончится это короткое преимущество.

Мы побежали к вертолетам. Ми-8, на котором предстояло лететь нашей группе выглядел далеко не новым. На бортах виднелись следы многочисленных ремонтов, кое-где свежая краска резко отличалась от выгоревшей заводской, а возле грузовой двери я заметил несколько аккуратно заделанных пробоин. Пока мы занимали места вдоль бортов, в кабине о чём-то оживлённо спорили пилоты.

– Да аккуратнее ты, мать твою... – донеслось оттуда на чистом русском языке.

Через секунду появился пилот – смуглый кубинец лет сорока. Увидев наше удивление, он только усмехнулся.

– Чего смотрите? В Союзе учился. В Кременчуге. Русский помню... особенно тот, которому инструкторы учили.

Из кабины тут же раздался ещё один голос:

– Хватит языком чесать! Закрывай дверь!

Эту фразу с лёгким африканским акцентом произнёс уже ангольский пилот. Заметив мою улыбку, кубинец негромко сказал:

– Здесь почти все лётчики через Советский Союз прошли. Поэтому и матерятся не хуже любого прапорщика. У нас экипаж смешанный, я португальского не знаю, Висенто испанского, вот на русском и разговариваем.

Винты лениво вращались, разгоняя влажный предрассветный воздух, а чуть в стороне стояли два Ми-25. Их хищные силуэты даже в сумерках выглядели внушительно. Тяжёлые ударные машины, созданные в Советском Союзе, давно стали для ангольской армии едва ли не главным аргументом в любом серьёзном бою. Они сопровождали транспортные вертолёты, прикрывали колонны, охотились за отрядами УНИТА и, если требовалось, могли за несколько минут превратить в дымящийся металлолом целую батарею или укреплённый лагерь.

Погрузка заняла считанные минуты. Наш Ми-8 оторвался от земли почти одновременно с остальными машинами, и вскоре небольшая группа легла на курс. Четыре транспортника растянулись колонной, а ударные Ми-25 заняли позиции по бокам, периодически уходя немного вперёд или в стороны, словно прочёсывая местность.

Летели низко. Иногда казалось, что шасси вот-вот заденут верхушки деревьев. Под нами бесконечной зелёной волной тянулся буш, разрезанный редкими извилистыми речками, заболоченными низинами и едва заметными грунтовыми дорогами. С такой высоты невозможно было понять, где заканчивается одна роща и начинается другая. Если где-то внизу сейчас сидела засада УНИТА с переносным зенитным комплексом или крупнокалиберным пулемётом, заметить её было практически невозможно.

В кабине никто не разговаривал. Гул двигателей забивал любые слова, а лица сидевших рядом людей становились всё серьёзнее. Даже Мигель перестал озираться по сторонам и теперь молча смотрел в иллюминатор. Чем дальше мы уходили на юг, тем заметнее становились следы войны. Попадались выгоревшие участки буша, разрушенные деревни, взорванные мосты, возле которых темнели остовы сгоревших грузовиков и бронетранспортёров. Несколько раз я различал длинные извилистые траншеи, замаскированные позиции и свежие воронки от тяжёлых снарядов.

Минут через сорок впереди показалась широкая река, а за ней – Куито-Куанавале.

Даже с воздуха было видно, что этот маленький городок давно живёт под непрерывными обстрелами. Над горизонтом висела дымка от многочисленных пожаров, местами поднимались тонкие столбы чёрного дыма, а вокруг аэродрома земля казалась испещрённой тысячами тёмных пятен.

Наши вертолёты начали снижение. Когда Ми-8 завис над полосой, я окончательно понял, почему пилоты так спешили. От аэродрома осталось одно название. Бетон был разбит авиабомбами и артиллерией, по краям взлётной полосы зияли глубокие воронки, несколько уничтоженных самолётов так и остались стоять там, где их застала очередная бомбёжка. У одного Ан-26 отсутствовало крыло, другой выгорел почти полностью, превратившись в закопчённый металлический каркас.

Пилоты даже не пытались искать удобное место. Машина коснулась земли и тут же раздался крик пилота.

– Быстро! Пошли! Пошли!

Мы выпрыгнули наружу, пригибаясь под бешено колотящими лопастями несущего винта. В лицо сразу ударил запах горелого керосина, пыли, сырой земли и чего-то ещё, хорошо знакомого каждому, кто хоть раз бывал на настоящей войне, – запаха сгоревшей взрывчатки от недавних взрывов. Вертолёт за нашей спиной уже снова начал набирать обороты, готовясь забрать раненых и как можно скорее уйти обратно, пока утренний туман ещё скрывал аэродром от чужих глаз.

Едва мы отбежали от вертолёта на безопасное расстояние, как из-за наспех сложенного бруствера показалась группа встречающих. Впереди шёл ангольский полковник с автоматом через плечо. Несмотря на высокое звание, выглядел он скорее, как обычный полевой командир. Выцветшая форма была покрыта красной пылью, рукав на локте зашит, лицо осунувшееся. Следом за ним шагали несколько офицеров ФАПЛА и трое советских советников. По ним сразу было видно, что живут они здесь уже давно. Такая же выгоревшая форма без знаков различия, запылённые берцы, автоматы, усталые лица и спокойные движения людей, которые давно перестали обращать внимание на разрывы.

Один из советников пожал руку Морозову.

– Добрались без приключений?

– Пока да.

– Тогда не стоим. Минут через сорок туман закончиться.

Никаких приветственных речей, представлений и прочих формальностей не последовало. Здесь ценили совсем другое – время.

Мы быстрым шагом покинули территорию аэродрома. Только теперь я понял, насколько близко проходит линия фронта. До города было всего несколько сотен метров, но почти каждое капитальное строение оказалось либо разрушено, либо превращено в огневую точку. Окна были заложены мешками с песком, повсюду тянулись траншеи и ходы сообщения. Даже между отдельными зданиями люди передвигались не по улице, а короткими перебежками или по выкопанным ходам.

Земля вокруг была буквально перепахана снарядами и авиабомбами. Свежие воронки попадались через каждые несколько метров, а кое-где прямо из красной глины торчали осколки и хвостовики мин. Всё это выглядело настолько привычным для местных, что никто из них даже не обращал на это внимания, в отличии от нас, вновь прибывших. Мне это всё напоминало какой-то марсианский пейзаж.

Советник, шедший рядом с Морозовым, негромко сказал:

– Сейчас все в укрытие. В восемь часам юаровцы обычно начинают работать из гаубиц. Пунктуальные гады, почти как фрицы. У них тут где-то корректировщики ползают, не можем выловить уродов. Хорошо, что вы прибыли, может у вас получиться

Морозов молча кивнул, а я подумал, что охота на диверсионные группы и корректировщиков противника будет совсем не простая. Местность вокруг отличалась от Афганских гор, в которых мы привыкли работать, так же, как велосипед от танка.

Через несколько минут пути мы спустились в глубокую траншею. Она оказалась частью целой системы окопов, соединявших аэродром с расположением одной из бригад ФАПЛА. Здесь уже стали попадаться ангольские солдаты. Кто-то дремал прямо на дне окопа, прислонившись к стенке, кто-то молча курил, поглядывая в сторону постепенно светлеющего горизонта. Бойцы выглядели потрепанными и растерянными. А ещё голодными Я видел, как они смотрели на наши рюкзаки, будто знали, что в них лежат сухие пайки и продовольствие. С такими бойцами много не навоюешь

Я выглянул через бруствер. Туман ещё надёжно укрывал Куито-Куанавале, но с каждой минутой становился всё реже. Сквозь него уже проступали разбитые здания, остовы сгоревшей техники и силуэты деревьев. Война словно затаилась, ожидая, когда солнце окончательно поднимется над бушем.

Глава 5

Бойцы остались в траншее, а офицеров отряда и нас, советников, пригасили пройти в блиндаж, который использовался как командный пункт бригады охранявшей аэродром. Узкая щель в стене окопа, и мы уже внутри. Внутри блиндаж оказался гораздо просторнее, чем выглядел снаружи. Вдоль стен тянулись двухъярусные деревянные нары, на которых видимо и спали командиры и советники, в центре стоял грубо сколоченный стол, возле которого в землю были врыты лавки. На столе уже была разложена карта района. В дальнем углу тихо потрескивала радиостанция, установленная в земляной нище, а возле неё сидел ангольский радист в наушниках и быстро записывал что-то в потрёпанную тетрадь. Условия спартанские, иначе не скажешь.

Под потолком блиндажа, собранного из толстых брёвен, тускло горела автомобильная лампа, подключённая к аккумулятору. Другого освещения тут не было, свет падал только на стол и рацию, всё остальное тонуло в полумраке, и от этого казалось, что мы находимся не на КП армейской части, а каком-то деревенском погребе. Мы сложили рюкзаки у стены, поставили оружие рядом и расселись вдоль стола, с интересом поглядывая на карту, испещренную условными обозначениями.

Один из советских советников тут же взял в руки погрызенный карандаш и ткнул в карту.

– Товарищи офицеры, сейчас я вас кратко ознакомлю с обстановкой в зоне боевых действий. – В оборот нас взяли буквально с порога, без всяких прелюдий.

Советник, который так и не представился, с непринуждённостью выдававшей в нем выпускника военной академии, легко оперируя терминами и определениями, начал говорить, водя по карте карандашом. Он быстро вливал в наши голову информацию, которую нужно было не только услышать, но и понять, и запомнить.

Обстановка в Куито-Кванавале действительно была не простая. Противник предпринимал атаки на оборону ангольцев практически ежедневно. Легкая пехота УНИТА, при поддержке юаровских бронетанковых групп пыталась сбросить ангольцев в реку. Они пока держались, во многом благодаря кубинцам. Двадцать первая легкая пехотная бригада обороняла северо-восточный фланг плацдарма. Её позиции находились в районе слияния рек Куатир и Дала. Это был один из самых уязвимых участков, так как именно через него войска ЮАР и УНИТА пытались обойти оборону с севера. Пятьдесят девятая мотопехотная бригада удерживала центральный сектор восточного плацдарма. Позиции бригады находились к востоку от реки Куито и непосредственно перекрывали главное направление наступления противника вдоль дорог и открытых участков саванны к переправам. Двадцать пятая легкопехотная бригада располагалась на юго-восточном фланге и в районе так называемого «треугольника Тумпо». Этот рубеж находился ближе всего к разрушенному мосту через реку Куито. Хоть бригады и были сильно потрепаны, но их позиции были хорошо укреплены, изобиловали минными полями и артиллерийскими капонирами. Шестнадцатая и тринадцатая бригады ФАПЛА находились в тактическом резерве и удерживали позиции на западном берегу реки Куито. Как раз в расположении Шестнадцатой бригады мы сейчас и находились.

Две резервные бригады обороняли сам город Куито-Куанавале, господствующие высоты и взлетно-посадочную полосу аэродрома. На этом же берегу была развернута тяжелая кубинская артиллерия и советские комплексы ПВО, которые вели огонь через реку, поддерживая обороняющийся восточный плацдарм. Фактически ангольские войска на восточном берегу находились в полуокружении, прижатые спиной к реке Куито. Снабжение позиций находящихся на плацдарме бригад велось исключительно под непрерывными артиллерийскими обстрелами ЮАР с помощью плавающих транспортеров ПТС и временного деревянного пешеходного моста, возведенного кубинцами.

Ангольские позиции представляли собой глубоко эшелонированный укрепрайон, созданный под руководством советских и кубинских инженеров. Вся бронетехника ФАПЛА и Кубы была глубоко вкопана в грунт по самую башню и тщательно замаскирована ветками деревьев и сетками. Танки использовались в первую очередь как замаскированные неподвижные огневые точки. Обычные окопы соединялись перекрытыми щелями и блиндажами, защищавшими от тяжелой артиллерии ЮАР. Перед позициями передовых бригад были созданы километровые полосы сплошного минирования. Поскольку вся тяжелая артиллерия обороняющихся была скрытно развернута на западном берегу реки Куито, непосредственно в боевых порядках ангольских бригад находились скрытые блиндажи и окопы кубинских и советских корректировщиков. Вся карта местности к востоку от реки была заранее разбита артиллеристами на пронумерованные квадраты. Все ориентиры были жестко привязаны к координатной сетке батарей. Из-за языкового барьера (ангольцы говорили на португальском, кубинцы на испанском, советские советники на русском) на ключевых наблюдательных пунктах всегда дежурили военные переводчики. Помимо корректировщиков советские специалисты использовали станции наземной артиллерийской разведки, Эта схема была уже налажена и работала как часы: как только южноафриканские танки Olifant подрывались на минных полях и останавливались, передовые наблюдатели мгновенно вызывали огонь. На застрявшую колонну ЮАР обрушивался шквал огня с закрытых позиций из-за реки, что заставляло противника отступать с большими потерями

Противник же, помимо наземных войск и танков использовал авиацию и своё главное оружие – гаубицы G-5. Они имели поразительную для этого времени дальность стрельбы – до сорока километров. Находясь далеко за пределами досягаемости большинства ангольских пушек, они методично перемалывали Куито.

Но и это ещё не всё. Когда я услышал от докладывающего обстановку советника это впервые, то ушам своим не поверил. Юаровцы использовали для корректировки огня – БПЛА!

– Простите что? – Переспросил я, подумав, что мне это послышалось.

– «Seeker-1» – Терпеливо повторил советник – «Осы». Небольшой самолет с размахом крыльев около шести метров, поршневым двигателем и толкающим винтом. Эта хрень сделана из стеклопластика, и радары ПВО его почти не видят. На нем стоит цветная видеокамера на поворотной турели под фюзеляжем. Картинка передаться по цифровому радиоканалу на наземную станцию управления в реальном времени.

– А почему «осы»? – Спросил Богдан.

– У него двигатель двухтактный, жужжит сволочь как оса – Вздохнул советник – Настоящее проклятие, если честно. Они поднимаются на три-четыре километра над нашими позициями и висят там часами. ЗУ-23-2 из не достаёт. Выслеживают суки замаскированную технику. Как только наши делают залп, через две-три минуты туда прилетает чемодан от G-5. Но слава богу летает он только в хорошую погоду и днём. Когда погода плохая, ночью или во время тумана гаубицы корректируют коммандос юаровцев.

– Про них что-то известно – Тут же оживился Морозов.

– Известно – Кивнул советник – В плен их не брали, но несколько групп удалось уничтожить. Это южноафриканский спецназ «Recces». В окрестностях действуют бойцы четвертого и пятого разведывательного полка. Эти падлы скрытно переправляются через реки и просачивался к нам в глубокий тыл. У них с собой мощная оптика и связь. Хорошо подготовленные и оснащённые.

– Состав групп, вооружение, как именно оснащены? – Морозов тут же засыпал советника вопросами.

– Обычно их не больше четырех человек. Используют ангольскую форму и наше оружие, чтобы издалека их могли принять за своих. С собой у них всегда много гранат и мин, для установки при преследовании. Расовый состав неизменный – белые офицер и сержант-радист, и два бойца чернокожие. Следопыт и специалист по маскировки. Эти в основном из местных племён или из бывших бойцов ФНЛА. Но хочу сказать, что негры тоже хорошо подготовлены, у них в группе абсолютная взаимозаменяемость. Белые используют черный грим, красят руки и лицо, чтобы издали их нельзя было отличить от ангольцев. Грим, кстати, стойкий и запаха не имеет.

– Понятно – Кивнул Морозов – И какие меры вы уже предпринимали для борьбы с ними?

– Меры? – Советник усмехнулся – В основном изменение рельефа местности с помощью лопат. Копаем сотни ложных позиций. Из брёвен и старых бочек делаем макеты танков и пушек, вокруг которых жжём костры, имитируя выстрелы. Эти падлы наводят артиллерию на эти пустышки, тратя дорогие снаряды. Ну а реальные батареи мы очень тщательно маскируем и почти после каждого залпа меняем их позиции.

– Я имею ввиду борьбу с ДРГ – Тоже усмехнулся Морозов.

– В основном пеленгация – Пожал плечами советник – Наши РЭБы фиксируют даже сверхкороткие «вспышки» выходов в эфир. Полностью расшифровать сигнал мы не можем, но определить квадрат, откуда велась передача, вполне. Как только пеленгаторы засекают точку выхода ДРГ на связь, по этому квадрату немедленно наносился массированный удар. Понятное дело, что бить приходиться по площадям. Кроме того, у нас организовано круглосуточное патрулирование русла реки и прилегающих территорий. Возле переправы установлены боновые заграждения, её уже пытались уничтожить юаровские водолазы. Теперь ночью освещаем воду прожекторами на подходах и для профилактики гранатами периодически обрабатываем. А ещё минируем всё вокруг. В районе Куито-Кванавале установлены десятки тысяч мин. Ну и вас сюда прислали, как раз для того, чтобы создать группы охоты за ДРГ, и для организации глубинной разведки. Позиции G-5 надо выявить, и по возможности уничтожить. Так же жизненно необходимо выяснить состав войск противника и их планы. Этим вы и займётесь.

В этот момент над позициями раздался быстро нарастающий свист, а затем землю ощутимо встряхнуло. Где-то совсем рядом разорвался первый снаряд. Следом почти без паузы прогремели ещё несколько взрывов. С потолка посыпалась сухая земля, лампа качнулась на проводе, но никто из «местных» даже не вздрогнул. Ангольский радист лишь придержал рукой радиостанцию, чтобы та не съехала с импровизированного стола, и продолжил работать. Остальные спокойно сидели на своих местах, словно происходящее давно стало частью обычного распорядка дня.

– Сто пятьдесят пять миллиметров, – сказал советник, прислушиваясь к новым разрывам. – Вот это G-5 и есть. Любят падлы начинать утро именно так.

Морозов молча посмотрел на потолок, с которого снова осыпалась земля.

– Часто работают?

– Да считай весь день. – Вздохнул советник – Ночью и в плохую погоду только потише. Сейчас они засекли, что на аэродром вертолеты пришли, по нему в основном бить будут. Отработают и на смену позиций уйдут, потом снова

Советник оказался прав, обстрел продолжался около десяти минут. По характеру разрывов было понятно, что противник накрывает сразу несколько районов: часть снарядов ложилась по аэродрому, часть – по окраинам города, ещё несколько разрывов прозвучали где-то совсем недалеко от наших позиций. Постепенно канонада стала стихать. Последний снаряд разорвался уже далеко, после чего наступила тишина.

Советник посмотрел на часы и спокойно свернул карту.

– Всё. Утренний обстрел закончился. Пока есть время, задавайте свои вопросы и за работу.

Морозов несколько секунд молча смотрел на карту, затем обвёл взглядом командиров групп.

– Значит так. Работать будем по своему профилю. Никакой самодеятельности и никаких попыток воевать вместо ангольцев. Мы сюда прибыли как военные советники. Наша задача – подготовка, планирование и обучение. Решение на проведение операций принимают командиры ФАПЛА. В бой первыми не лезем. Если прижмут – отбиваемся, но специально искать приключения никто не будет. Всем понятно?

Никто не возражал. Все прекрасно понимали, что в реальности получится далеко не всегда так, как написано в директивах. Война редко интересуется тем, что записано в документах, однако лишний раз напомнить правила всё равно было необходимо. Морозов снова перевёл взгляд на карту.

– Предлагаю разделить силы. Три группы отряда останутся тут. Их задача – организация охоты на диверсионно-разведывательные группы противника.

Советники переглянулись и согласно кивнули.

– Четвёртую группу необходимо использовать иначе, – продолжил Морозов. – В качестве группы глубинной разведки. Нужно выявить район расположения южноафриканской артиллерии и танковых частей, маршруты подвоза боеприпасов, пункты управления, места сосредоточения резервов. Только разведка, без проведения диверсионных мероприятий. Пока. Мы не знакомы с местностью и полноценный боевой контакт может закончится очень плохо. Мы выявляем, а уничтожением будут заниматься артиллеристы и авиация, если появится такая возможность.