Книга: Чевенгур - Андрей Платонов

Выбравшись из посёлка, Дванов хотел побежать, но упал. Он забыл про свою рану на ноге, а оттуда всё время сочилась кровь и густая влага. В отверстие раны уходила сила тела и сознания, и Дванову хотелось дремать. Теперь он понял свою слабость, освежил рану водой из лужи, перевернул повязку навзничь и бережно пошёл дальше.

Оказывается, то, что описано, вполне могло произойти с человеком в горячке, – и произошло. Любой эпизод, каждая фраза Платонова обладает жизненно-верной основой. Но если это так, то как быть с чевенгурским коммунизмом? Разве это не есть чистой воды выдумка? Разбирая детально, по составным – нет. Платонов во всем следует своему методу. Все, что происходило в Чевенгуре и с Чевенгуром, могло происходить в то время. Но почему даже когда знаешь об этом, не оставляет ощущение нереальности, утопичности? Почему отчаянно жаль гибнущих от бандитского отряда чевенгурцев, этих чевенгурцев, которые для своего коммунизма уничтожили под корень всю местную «буржуазию», не разбирая баб и детей? Почему их гибель предстает высокой трагедией, сродни гибели короля Лира или доктора Фауста, а не заслуженным возмездием – поделом дуракам и убийцам? Дело в том, полагаю, что описанный Платоновым коммунизм в Чевенгуре – настоящий. Такой, каким он только и мог бы быть в действительности. И заключается он не в религии, не в политике, не в экономике, а в душе человека, в его уме, в его сердце. Нельзя «научить» человека коммунизму, а надо, чтобы сам человек всей своей сущностью понял: мне-то самому ничего не надо, а надо вот ему, соседу, ближнему; надо ему, болящему, жидкого супчика поесть, поэтому я пойду и все сделаю, чтобы у него этот супчик был; а другой мерзнет – надо ему одежду, а третий музыку любит, так я выучусь и сыграю… Когда каждый всё, что он делает, делает не для себя, а для других, наступает коммунизм. При любых внешних условиях, абсолютно любых. Лев Толстой не додумался. Представленный в его «Сказке об Иване-дураке и его двух братьях...» крестьянский рай для чевенгурцев да и по сути является сугубо кулацким: там все матерые собственники, работают в первую очередь для себя. Вспоминается и еще одно описание коммунистического общества, у Ивана Ефремова. Там его члены вроде бы так же настроены: мне ничего не нужно, я всегда готов позаботиться о другом, – но только они благодушествуют среди полного изобилия, в котором и родились, и выросли, и закрепились. Совсем другая история. Не то же самое, что посреди разгула человеческой стихии поливать из пулемета «буржуазию», уничтожая всех, в ком живо понимание собственности для себя; собирать от рождения неприякаянных, у которых никогда ничего не было, даже родителей; слоняться, обалдевая от тупого безделия, очумев от сомнений и непонимания, – и проснуться не от мысли, а от чувства, от проросшей из глубины необходимости, сразу превратившейся в простую натуру, и не испытывать никакой нужды в словах для описания идей и идеалов. И когда прочувствуешь подлинное чудо чевенгурского коммунизма, поймешь и то, насколько после его гибели оправдано отчаяние Саши Дванова, ушедшего озерной дорогой своего отца, любопытствующего самоубийцы. Его смерть также достоверна, как чевенгурский коммунизм, который при всей своей достоверности остается неосуществим, – отсюда и стойкое ощущение фантастичности повествования. В этом неугасимая тайна платоновской гениальности – описать то, что одновременно и могло, и не могло произойти; то, что и было и не было; тех, кто существовал в двух мирах сразу. Как-будто загадка, которую разгадал, но в разгадку невозможно поверить, так что загадка остается загадкой, хоть разгаданная, хоть нет. Скажу, заканчивая, что многоплановость романа, система персонажей, идей, мотивов, поэтика Платонова, его чудный язык и стиль создают необозримый простор для серьезного и вдумчивого читателя. Таких книг, как «Чевенгур», немного в мировой литературе. Надо будет все-таки непременно поехать и возложить цветы к памятнику автора.

Эта необычная красота в полной мере проявляется и в сценах, которые рисует Платонов, и в персонажах, которых он описывает. Как, например, персонаж Копенкин, который, как своего рода возвеличивание Дон Кихота, рыщет на своем коне пролетарской мощи, сражаясь саблей за коммунизм, отчаянно преданный покойной Розе Люксембург, которая для него - потерянная возлюбленная и потерянная мать одновременно. Невероятно, насколько трогательно описана эта совершенно смехотворная фигура, невероятно, что его, по сути, бессмысленное обожание Розы Люксембург является в то же время воплощением рыцарской верности. Столь же смешон и трогателен русский революционер, который ходит в нерабочей броне, вооруженный такими же нерабочими бомбами и живущий среди колонн в форме женских ног. Все они совершенно безумны, и только под умелым пером Платонова эти колонки превращаются в насыщенные и двусмысленные символы неуловимого желания и непреодолимой тяги. Таким образом, гротескный рыцарь, во всей своей гротескности, одновременно становится величайшей трагедией. Персонаж Саши Дванова также впечатляет: сирота (как и все остальные у Платонова), поэтому он абсолютно меланхоличен и полон нетерпения к жизни, и тот, кто хочет "чувствовать и жить вместе" с другими людьми, курами, животными, предметами домашнего обихода и даже локомотивами, до такой степени, что воображает себя быть локомотивом. Он также обнимает локомотив, как будто этот локомотив олицетворяет его мать или объект любви, который также переносит в метафорическом смысле в отдаленные места по ту сторону жизни и смерти. Точно так же он хочет жить вместе с умершими: "Справа от Двановской дороги, на выщербленном могильном холме, раскинулось деревенское кладбище. Бедные кресты, обветшавшие от ветра и воды, верно высились. Они напоминали живым, проходившим мимо крестов, что мертвые жили напрасно и хотели воскреснуть из мертвых. Дванов поднял руку к крестам, чтобы они передали могилам его жалость к погибшим".

– Попомни меня, – сказал бог и опечалился взором. – Вот мы навсегда расходимся, и как это грустно – никто не поймет. Из двух человек остается по одному! Но упомни, что один человек растет от дружбы другого, а я расту из одной глины своей души.

– Поэтому ты есть бог? – спросил Дванов.

Сам Чевенгур же град утопичный, населённый людьми без личностей. Они всё доводят до крайностей, извергают штамп за штампом, невинны в своём невежестве, хотя среди них убийцы и палачи. Труд — капиталистическая выдумка, нам трудиться не нужно. Собственность — механизм капиталистического рабства. Все буржуи плохие, все коммунисты хорошие. Совчуствия никто не заслуживает, даже умирающий от голода мальчик.
Что примечательно для меня так это то, что в городе Чевенгур не было ни одной покоровшей меня сцены или диалога.

Мне очень понравился текст, но опять же, он звучал для меня голосом одного единственного человека, говорящего с самим собой. И только.

Кроме того это ещё и история Александра Дванова: жизнь и взросление на фоне деревенской нищеты в дореволюционной России. Читать произведение очень трудно. Оно как будто состоит из разрозненных фрагментов, которые не всегда сливаются в единое полотно. Своеобразный язык Платонова ещё больше затрудняет понимание "Чевенгура". Спросите меня, о чём эта повесть, я и не отвечу.

КОТЛОВАН

Ещё менее понятен. Действие происходит в стране, в которой угадывается Советский Союз в первые годы его существования. Рабочего Вощего увольняют с завода по причине его задумчивости. Думал Вощев о смысле жизни. Последующие скитания приводят его к рабочим, роющим огромный котлован. Дальше начинается сложное депрессивно-тягучее повествование, смесь Кафки и Достоевского, со множеством смыслов и аллюзий на реальное положение дел в Советском Союзе. Если бы «Котлован» был всего лишь сатирой, то сегодня он был бы интересен разве что историкам и литературоведам. Но смысл книги шире. Он о поиске истины, того, что будет двигать жизнь человека вперёд, того, ради чего стоит жить и умирать. Вощев ищет истину не только для себя, но и для неодушевлённых вещей. Ведь ничего в мире не может быть просто так. Всё для чего-то предназначено. Вот только как отыскать это предназначение?

ГОРОД ГРАДОВ

Не менее унылая повесть, хотя и сатирическая по своей сути. Чиновник Шмаков переведён в город Градов. Сначала он пытается бунтовать против бюрократии, но впоследствии и сам врастает в неё, становится её частью.

В сборник включены и несколько рассказов. "Усомнившийся Макар" рассказывает о мужчине, поехавшим в Москву на заработки. Большой город пугает его. Макар считает, что жить надо по-другому. Он наивен и не может сформулировать свои мысли, но в то же время Макар умён, изобретает полезные механизмы. Вот только люди вокруг его не понимают и не принимают.

В "Третьем сыне" описываются похороны матери, когда двое приехавших сыновей радуются встрече, а третий стыдит братьев. Рассказ "Фро" повествует о женщине Фросе, муж которой уехал на работу на другой конец страны, а она ждёт и тоскует. "Возвращение", пожалуй, самое сильное произведение сборника. Это рассказ о том, как война меняет людей, как калечит морально, щадя физически. Война закончена, но Иванов не спешит домой. Он хочет ещё немного побыть с фронтовой любовью Машей. Да и жена Люба не была ему верна. При этом оба любят друг друга, но тяжёлые обстоятельства и разлука подталкивают к измене. Война прошлась и по детям, заставив их повзрослеть раньше времени. Поступки героев в рассказе неоднозначны, но психологически описание очень сильное и берущее за душу.

А для себя я так и не смогла решить, нравится мне автор или нет. Есть в нём что-то притягательное, но настолько непонятное и депрессивное, что вряд ли вернусь к Платонову в ближайшее время.

Роман произвел огромное впечатление, оставил после себя ощущение безысходности, страха, обиды и еще сотни эмоций, которые даже трудно определить. Потому что сколько не называй роман утопией, он о правдивой жизни.

Свершилась революция, гражданская война практически закончилась, люди остались в социализме. Так им сказали, а что это такое толком не объяснили. Вот каждый и представляет его, как может.

Наиболее извращенное определение коммунизма и сложилось в Чевенгуре. Главный организатор коммунизма, его фанатичный приверженец, Чепурный действительно верит в него и стремится к нему. Но и его вера, и его действия по строительству принимают какие-то сюрреалистические формы. Например, что коммунизму труд не нужен, что вместо людей должно трудиться солнце, обеспечивая всех всем необходимым.

И об этом горько (прямо до слез) читать. Потому что понимаешь, что все идеи коммунистов обречены, что и случается в финале романа.

Платонов создал яркую галерею героев, каждый персонаж индивидуален и незабываем. Саша Дванов, разрывающий себя в поисках смысла жизни. Степан Копёнкин, беспредельно преданный социализму и влюбленный в Розу Люксембург. Соня, подруга Саши Дванова, вынужденная всю жизнь проводить в ожидании. И другие, и прочие...

Роман «Чевенгур» Платонов написал в 1928 году. Я не удивляюсь, что он не был издан. Он не мог быть издан. Такой правды власти в те годы не нужно было.

И что странно, Платонов был убежденным коммунистом, преданным советской власти И написать такое произведение, после прочтения которого никакого коммунизма не захочешь. Во всяком случае такого, какой придумал Чепурный в Чевенгуре.

Возможно, этого и добивался Платонов. своим романом он хотел показать, куда не следует двигаться при построении нового мира. Возможно, не поняли его мысль те, кто «забраковал» роман.

И он лежал невостребованным аж до 1972 года, когда роман был опубликован в полном объеме. Опубликован во Франции.

В СССР издание романа стало возможным лишь в годы перестройки. В 1988 г. «Чевенгур» был опубликован в журнале «Дружба народов» и потом уже вышел книжным изданием.

Этот роман нужно читать. Обязательно!

Условно все творчество Платонова делится на две части - в одной он повествует о человеке, в другой рассматривает общество. Социум в произведениях автора глубже всего анализируется в трех произведениях - легендарной повести "Котлован", повести "Джан" и наконец романе "Чевенгур". Все три опуса являются по сути единым произведением, рассматривающим общество со всех имеющихся граней, при этом каждая часть кардинально отличается от остальных.

В "Джане" Платонов рисует перед читателем угнетающую картину тотального запустения, вселенского обнищания одной из малых народностей где-то в глубинах средней Азии. Народу под названием "Джан" уже не нужно ни всеобщего равенства и братства, ни прав и свобод, даже пища для него является предметом строгой необходимости и принимается чисто рефлексивно безо всякой цели и смысла к дальнейшему существованию. И этот нищий, уже давно умерший народ, скитающийся призраком по пустыням, пытается спасти главный герой повести - юный коммунист, получивший партийное задание.

Несмотря на тот факт, что автор является защитником и пропагандистом коммунизма, ему принципиально важно показать, что в мире существуют свои уникальные культуры и формы жизни, которые невозможно выровнять по одной гребенке коллективизации. С точки зрения писателя коммунизм и общность (как локальная так и космополитическая) прежде всего должны найти свою собственную, аутентичную форму синтеза и взаимопонимания - любая форма огульного насаждения чуждой идеологии даже с благими целями оборачивается полным провалом. Для Платонова принципиально важно найти тот сложный, уникальный, незримый путь в будущее, т.к. сам он, и это особенно чувствуется по многим философским пассажам, ясно понимал, что именно коммунизм является единственным решением сложившейся социальной ситуации.

В "Котловане" тема общественного благоустройства продолжается. Однако на сей раз Платонов заостряет свое внимание не на обществе в целом, а на составляющих его индивидах. Если народ Джан представлял из себя единое целое со своим мистическим коллективным бессознательным, то в "Котловане" оно разбивается на множество осколков-личностей, где каждый ищет свой путь и место в мире. За исключением "Записок из подполья" сложно найти литературное произведение во всем мировом наследии, которое было бы еще больше пропитано тоской экзистценциализма, бесцельностью существования и холодом одиночества посреди бескрайней равнодушной вселенной. Платонов в повести вновь и вновь обращается к идее о том, что все материальное существование - упорный труд, строительство, накопительство и прочее - является реакцией на бесконечную душевную пустоту. После падения всех трансцендентных сущностей, человек уже забыл что значит быть в мире и быть его частью. Отныне он присутствует как сторонний наблюдатель или пассажир, чью грудь раздирает тоска бессилия и одиночества. Против последних, им придумываются разнообразные идеи, вроде близящегося всеобщего счастья, разумного общественного устройства, однако жизнь снова и снова оказывается сильнее, оставляя покинутого индивида возле руин собственных надежд.

Роман "Чевенгур" является собой именно такое воплотившееся крушение всех трансцендентных надежд и упований, представленное воочию. Сюжет крутится вокруг псевдокоммуннистического общества, ограниченного рамками локальной сельской местности где-то на юге России. Герои истории преисполнены уверенности в том, что образовавшееся общество уже достигло абсолютной гармонии. Труд и эксплуатация в нем отменены, за всех работает солнце, а в деньгах и частной собственности никто не нуждается, т.к. никто не имеет ни первого ни второго. Стоит отметить, что персонажи просто ослеплены собственной идеологией - они беззаветно преданы коммунистическим формулам и идеалам отцов революции и за счастье ближнего с радостью готовы пожертвовать собой.

Платонов мастерской рукой создает амбивалентное отношение читателя по отношению к действующим лицам. С одной стороны, он понимает их искренность и "чистоту сердечного ощущения", но с другой ясно видит, что при отсутствии рационального и теоретического устройства, стихийно возникший социум обречен на скоропостижное и неизбежное угасание. В "Чевенгуре" Платонов снова пытается найти некую золотую середину. С одной стороны он выписывает невероятно сильных, душевных, готовых на героические поступки личностей, а с другой рисует сложнейший механизм окружающего мира и жестокой действительности, в которой героям необходимо искать свой собственный уникальный путь развития. Вопрос который ставит Платонов в первую очередь - достаточно ли велика идея коммунизма для русского сердца, сможет ли она вместить его в себя? Ведь его герои постоянно тоскуют и томятся по чему-то высшему, сверхмировому и саму идею коммунизма, взаимопомощи и братства одухотворяют всей душой, как бы гиперболизируя первоначально содержащуюся в нем идею до крайне степени, в связи с чем выходит нечто очень далекое от первоначальной задумки.

В "Чевенгуре" практически нет никакого сюжетного развития (как его не было и в повестях "Котлован" или "Джан"). Платонов слишком велик для своего времени, чтобы останавливаться только в области голого реализма и материалистической драматургии действия (хотя гениальное "Возращение" говорит, что он бы мог достичь многого). Его область находится где-то между, в невидимом зазоре между трансцендентностью и материальностью. Все персонажи сплошь странники, пытающиеся найти в этом междумирье какой-то приют. Они пробегают все расстояние от чистейшего сентиментализма до рабского труда и бесконечной покорности перед бытием, но всюду видят только одно - пустоту. Уже поздно становиться реалистом или философом. Чтобы выжить нужно быть отчасти Дон Кихотом, как герой Копенкин, который идеализирует свои мечты о Розе Люксембург и живет только ею, то и дело впадая в помешательство.

Платонов и воспевает и ненавидит тот факт, что герои живут в зеркальных лабиринтах собственной субъективности, однако он ясно понимает, что это заложено в самом существе человека, а человеческую природу он ценит и уважает. Но еще больше человеческой Платонов уважает природу техники. Для него понятие Хайдеггера "постав" - т.е. душа технологий, является основополагающим. Техника является одним из тех мостов, которым люди ходят к матери природе, однако уважая и чтя свою прародительницу. А вот чего по настоящему не хватает, и сам Платонов это безоговорочно признает - моста между человеком и человеком. С присущей автору искренностью, он отчаянно пытается найти выход для своих героев из одиночных камер собственного существования. Но едва вселяя в читателю небольшую толику веры в какую-либо идею, он тут же спешит опровергнуть сам себя, наглядно показывая, что душа куда глубже и самобытней любой формулы всеобщего счастья или непреложных законов самого бытия.

Чевенгур — город, где объявлен коммунизм. Это декларированное утопическое общество, где труд для производства запрещён как форма эксплуатации и средство для создания продукта, который является пережитком буржуазного прошлого. Исключение — субботники, где трудятся для общего блага. Единственный трудяга Чевенгура — Солнце, первый пролетарий, светящий всем. Остальные бездельничают, усложняют жизнь и ждут наступления коммунизма. Никто не знает, как он выглядит. Но убеждены, что распознают его, когда он «прорастёт». При этом руководствуются исключительно собственными соображениями, основанными на лозунгах и речах агитаторов.

Коммунизм — краеугольный камень всей жизни Чевенгура. Альфа и омега, мера всех вещей и явлений, причина, цель, процесс, состояние, форма жизни. Всё должно быть подчинено ему, шаг в сторону — контра, ересь, буржуазный элемент. Только вот декларированный чевенгурский коммунизм как-то не хочет наступать, несмотря на то, что население города создаёт все необходимые условия для его процветания. Но почему-то еды не хватает (это оправдывается постулатом, что страдание — суть пролетариата), поля зарастают бурьяном (что переиначивается как прирост полезной земли), дети умирают (и это становится потрясением. ибо как может умереть ребёнок. родившийся после революции?), а обещанный рай не наступает. И в конце концов — не наступит.

«Чевенгур» — это неприкрытая критика общественно-политических преобразований постреволюционной России: когда за строительство «дивного нового мира» взялись неграмотные мужики. Это книга о том, что по указу сверху новое общество не создать, а идеология и пропаганда (как бы сильно не насаждались и как бы глубоко не проникали во все сферы жизни) не способны обеспечить жизнедеятельность страны. В романе показана обманчивость революционных обещаний и к чему она в итоге приводит.

«Чевенгур» написан уникальным «платоновским» языком, в котором чувствуется боль автора за свою страну, за обманутый народ, за упущенную возможность качественных преобразований. Роман является развенчанием мифа о коммунизме, который стал новой религией, но извратил свою суть.