Текст книги "Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dovmont-neistovyy-knyaz-knyaz-mech-knyaz-schit-291159.jpg)
Автор книги: Андрей Посняков
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Великий князь Литвы, вновь обретший свою древнюю веру, но потерявший королевский титул, встретил гостей в главном зале, увешанном трофейным оружием, шлемами и щитами.
Даумантаса он приветствовал холодным кивком, Бируте же удостоилась куда большего почтения. Ради нее великий князь даже соизволил встать с трона. Подошел, обнял, по-отечески поцеловал:
– Ах, милая. Юрате так хотела видеть тебя! Увы, не успела. Боги забрали ее к себе.
– Мы хотим навестить могилу сестры, князь.
– Навестите! Прямо сейчас и пойдем. А ну, давайте-ка…
Осанистый и пузатый, великий князь тряхнул косматой бородищей и окинул Довмонта тяжелым взглядом. С княжной же обращался ласково, пожалуй, даже слишком. Называл «красотулечкой» и «сердцем», что сильно не понравилось молодому нальшанскому кунигасу.
Вслед за хозяином гости спустились с высокого каменного крыльца. Слуги поспешно подвели лошадей.
– Юрате просила похоронить ее в склепе, – Миндовг, как и Бируте, предпочитал называть умершую жену ее языческим именем.
– Да, она так просила… – с помощью слуг престарелый и грузный князь едва умостился в седле. – Но я рассудил иначе! Высокий, покрытый дубравой холм – что может быть лучше? Там недалеко и святилище – есть, где славить богов. Вы ведь хотите принести жертву?
– Да-да, – закивала княгиня. – Конечно же хотим. Мы привезли с собой белых петухов и черного поросенка.
– Петухов? Поросенка? – Миндовг презрительно скривился и развел руками. – Ну, если вы считаете, что это достойно умершей, то… Я бы посоветовал вам купить молодую и красивую рабыню. Полоцкие торговые гости недавно привезли к нам светлооких псковских дев. Не так уж и дорого. Вот это была бы жертва!
– Помнится, княгиня была христианкой, – не выдержав, холодно усмехнулся Довмонт… Точнее – Игорь. Еще не хватало человеческие жертвы тут приносить! Да пошел этот толстопузый бородач к черту!
– Она ведь не отреклась от Христа, так?
Не отреклась. Эту информацию нальшанский кунигас получил еще в пути, от встречных купцов. Так ведь умершую и похоронили – под именем Марта. Может, это сам Миндовг ее и… того… За то, что посмела пойти против! Все может быть – время дикое.
– А раз так, то вряд и наши древние боги считают ее своей, – быстро договорил Даумантас. – Однако жертву им принести надо. Пусть не обижают заблудшую душу.
– Вот-вот!
– Мы сами разберемся с жертвой, – внезапно заявила Бируте с неожиданной твердостью в голосе. – Сделаем все, как надо, князь.
– Сами так сами, – покладисто согласился Миндовг.
– И еще… – юная княжна немного замялась. – Я бы хотела… хотела бы пойти на могилу сестры одна.
– Ну… ежели супруг отпустит, то… Не имею ничего против.
Властелин Литвы заливисто расхохотался и подогнал коня.
– Отпустишь? – с грустью спросила Бируте.
– Да.
Так и вышло. Княжна пошла на могилу одна, Миндовг и Довмонт дожидались ее в дубраве. Дюжие стражники в кольчугах и при мечах ошивались неподалеку. Бируте вернулась быстро, и уже все втроем пошли к жертвенникам – серым плоским камням, что располагались близ старого дуба. Если б на литовских землях когда-то стояли непобедимые римские легионы, то верное, этот дуб помнил бы и их. Впрочем, тогда вся история этих – и не только этих – мест пошла бы совсем по-другому.
Седой и сутулый старик криве вместе со своими помощниками уже дожидался визита высоких гостей. Первым делом принесли жертву Диевасу, отцу всех богов, потом Перкунасу и богиням – Земине, матери-земле, и Велионе, хранительницы душ мертвых. Богам достались белые петухи, богинями – черные поросята.
Взяв острый нож, старый жрец ловко отчекрыжил петухам головы, поросятам же всадил лезвие прямо в сердце, так, что не было почти никакого визга. Алые капли упали на жертвенники, и жрец, воздев окровавленные руки к небу, призвал милость богов.
– Дуй, ветер! Шумите, деревья!
Игорь-Довмонт вздрогнул: под эти возгласы принесли в жертву Ольгу! По-настоящему принесли – взрезали живот и вырвали печень.
Впрочем, все это вполне могло и привидеться. Ну, не может так быть в двадцать первом веке, чтоб людей так вот, запросто, резали… словно жертвенных поросят или петухов.
– Дуй, ветер!
– Шумите, деревья!
Слова криве подхватили и его молодые помощники-жрецы. Откуда-то взялись и вайдилутес – юные девственницы жрицы с распущенными волосами, в белых развевающихся одеждах. У каждой в руках была крынка с молоком. Молоко наливали в глиняные блюдца, поставленные у самых корней могучего дуба. Налили… завели хороводы и песни.
– Дуй, ветер!
– Шумите, деревья!
– Выползайте, священные ужи!
Словно бы услышав жриц, из-под корней дуба и в самом деле выползли два залтиса – ужа. Выползли и сразу же поползли к блюдцам. Знали – куда.
* * *
Шел пятый день тризны. Правда, уже не для всех, а лишь для близких родичей, для гостей. В трапезной уже накрыли столы.
– Иди, Даумантас, – спешившись, бросил Миндовг. Поводья его коня вмиг подхватили слуги. – Ты же, милая княгиня, пойдешь со мной. Я возглашу тебе волю мой погибшей жены и твоей старшей сестрицы. Также ты увидишь детей. Племянников. Славные мальчуганы. Юрате так не хотела, чтоб их воспитывал чужой человек. Ну, идем же, Бируте!
Все это очень не понравилось Довмонту. С чего бы это отпускать юную да еще и беременную супругу с этим бородатым чертом, не внушающим никакого доверия?
– Я пойду, – оглянувшись на мужа, княжна упрямо набычилась. Игорь знал этот синий взгляд исподлобья. Когда так сверкали глаза, значит, выступать против нечего было и пытаться. Упрямые, что тут сказать! Что Бируте, что Оленька. Уж что вобьют в голову – ничем не выбьешь.
– Не беспокойся, – Миндовг покровительственно похлопал гостя по плечу. – Я просто не хочу зря пугать детей. Они ведь тебя не очень-то знают.
Не хочет пугать детей, надо же! Игорь скривился – на себя б сначала посмотрел, черт бородатый!
– К тому же Юрате и впрямь хотела что-то передать своей юной сестричке, – между тем продолжал великий князь. – Понимаю, что ты все равно узнаешь, но… Пусть она выслушает это одна. Такова уж воля умершей.
– Что ж, – глянув на Бируте, Довмонт повел плечом. – Пусть так и будет. Я здесь подожду, во дворике.
– Как знаешь.
Дворик… Уж скорее – дворище. Широкие и массивные ворота, много хозяйственных построек, каменных – на века. Высоченные башни, по всему двору – штабеля кирпичей и досок, ошкуренные бревна, груды приготовленных для строительства камней.
Бируте все это хорошо видела сверху. С верхней площадки главной башни, куда ее привел бывший король.
– Смотри, красиво как! – горделиво похвастал Миндовг. – Это мой замок, это мой город. Здесь все – мое. Правда, уже совсем скоро я выстрою еще одну столицу – в Менске. Как думаешь, там тоже такая крепость понадобится?
– Не знаю… Скажи же, что хотела передать сестра? – юная княжна подошла к самому краю площадки, еще не огороженной прочной кирпичной кладкой. Глянула вниз – дух захватило! Помахала мужу рукой, но тот не увидел, не запрокинул голову.
– Да, о просьбе супруги, – старый князь нахально взял Бируте за руку и заглянул в глаза. – Юрате, моя бедная Юрате, умирая, просила, чтобы ее детей воспитывал родной человек. Ты – милая Бируте!
– Ты хочешь отдать мне на воспитание своих детей? – изумленно переспросила девушка.
– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – резко перебил Миндовг. – И ты ею станешь.
Юная княгиня отпрянула, синие очи ее вспыхнули ужасом и гневом:
– Но я же…
– Есть древний обычай, – старый князь осклабился, показав желтые, еще вполне крепкие зубы. – Если умирает княгиня, то вдовец вправе взять в жены ее младшую сестру. Вот и я возьму – тебя. А твоему мужу мы сосватаем новую жену, чтоб без обиды. Пусть выбирает, какую хочет.
– Нет! – Бируте сжала кулаки. – Нет! Я сказала.
– А я сказал – да! – князь схватил деву за руки и кого-то позвал. – Видишь, здесь и жрецы. Я исполню свой супружеский долг прямо сейчас. А потом они нас поженят! Ну, не противься же, нет. Поверь, я богат и могущественен. Очень…
Чмокнули старческие губы. Никого не стесняясь, Миндовг полез с поцелуями. Да и кого было стесняться-то? Жрецов?
Бируте ударила его коленом в пах, отскочила…
– Иди, иди сюда, курочка… – крякнув от боли, князь быстро совладал с собой и, издеваясь, поманил княжну пальцем. Потом обернулся к жрецам: – А ну, подержите-ка ее… Сейчас, сейчас мы с нею поладим.
Миндовг резко выбросил вперед правую руку, намереваясь схватить Бируте. Та непроизвольно отпрянула, попятилась… И, внезапно потеряв равновесие, полетела вниз, нелепо взмахнув руками. Прямо с высоты башни! На мощенный камнями двор. Упала прямо перед мужем – вдребезги, в кровь…
Довмонт поначалу ничего не понял, но потом…
– Она сама, сама же! – бежал по лестнице старый князь. – Ну, все же видели. Я же не виноват. Это просто так вышло.
Кунигаса во дворе не было. Разбившийся почти что в лепешку труп был, а Довмонта – нет.
– Он делся куда-то, – начальник стражи растерянно разводил руки. – Я подбежал – тут ведь такое, а он… и… Исчез куда-то!
– Поймать! – Миндовг закатил стражнику звонкую пощечину. – Если же не сыщете, то… Усилить охрану! Жрецы… Живо позвать жрецов! Пусть ищут новую жену нальшанскому кунигасу. Ну и заодно мне.
* * *
Языческая душа первобытного литовского кунигаса среагировала быстро. Игорь, наверное, долго стоял бы столбом перед трупом супруги… вернее, перед тем, что от нее осталось при падении… Даумантас же так не поступил. Он четко знал – здесь опасность. Возможно, это сам Миндовг убил Бируте и сейчас прикажет убить своего гостя. Погибшей, увы, не помочь. Надо было спасаться, уносить ноги, для того чтобы отомстить. Обязательно отомстить, и так страшно, как… как, кунигас еще не придумал. Придумается, ничего… И месть будет страшной! Лишь бы сейчас уйти, не попасться бы…
От Новогрудка до Утены неблизок путь. Однако же многолюден, удобен. Нынче лето, многие крестьяне везли на рынки сено, ягоды, мед. Медленно тащились телеги. Пылили по дорогам купеческие возы, запряженные невозмутимыми медлительными волами. Обгоняя их, проносились всадники на быстрых конях. Из Новогрудка в небольшой городок Лиду, центр Дайновского княжества. Из Лиды – обратно в Новогрудок.
Новогрудок, или «Новый городок», давно обустраивался Миндовгом, Лида же еще только строилась, и тамошний правитель стремился ладить с великим князем Литовским, хоть и считался еще почти что самостоятельным властелином.
Опасаясь вполне возможной погони, Даумантас пристал к скоморошьей ватаге из Полоцка. Просто попросился, сказал, что умеет петь и играть на бубне. Даже исполнил а капелла песенку группы «ДДТ» про осень. Один куплет, больше не помнил, но старостам скоморошьим понравилось. Взяли в ватагу, так вот дальше и шли, по пути выступая на ярмарках.
Скоморохи направлялись в Кернаве, а уж там было рукой подать и до Утены. Правда, продвигались не торопясь, делали длинные дневки, а на крупных торжищах, бывало, задерживались и на пару-тройку дней. Вот как в Лиде.
Лидскую крепость окружал высокий частокол с массивными угловыми башнями и перекинутым через широкий ров мостиком самого чахлого вида – чтоб, в случае чего, можно было быстро разобрать. Вокруг крепости во множестве располагались дома, домищи и домики самого разнообразного вида, от полуземлянок с двускатной крышей в накат до двухэтажных изб, срубленных на высокой подклети. Вдоль домов тянулись заборы и плетни, за которыми виднелись сады с огородами. Капуста, огурцы, репа, зеленый, вышедший в самый рост, лучок, рядом – яблони, груши и сливы.
Стоило все это недорого, вполне можно было купить… или не покупать – со скоморохами частенько расплачивались натурой. Теми же огурцами, луком. С мясом пока что было не очень – ждали осени. Тогда, ближе к зиме, только и начинали забой скота, чтоб на холоде дольше хранилось. До осени перебивались дичью да рыбой, в изобилии водившейся в здешних речушках.
Покинув Лиду, скоморохи все так же неспешно добрались до Кернаве, откуда до Утены было уже рукой подать.
Всю дорогу князь думал о трагической смерти супруги и корил себя за то, кроме воинов стражи, не взял с собой тех, кому мог бы полностью доверять – Любарта, Альгирдаса, да хоть того же Гинтарса. Не взял… Седой воевода Сирвидас, Любарт с Альгирдасом нужны были в Утене – присматривать за местным людом, Гинтарс же приболел, поранив на рыбалке ногу. Впрочем, и без того людей с княжеской парой хватало, не голодранцы же! Да и верные друзья вряд ли бы помогли в этой ситуации, Миндовг не взял бы их с собой, точно так же, как и Довмонта. Так что не помогли бы…
Что же такое произошло в Новогрудском замке? Почему Бируте оказалась на башне? Миндовг велел ее сбросить вниз? Зачем? Правда – зачем это ему надо? На пустом месте нажить себе врага, мстителя… Не похоже это на великого князя. Он, конечно, тот еще тип, однако же не дурак. Нет, не дурак… Тогда почему же так случилось? Впрочем, что гадать? Рано или поздно Миндовг ответит за эту смерть, и ответит так, что содрогнутся боги!
Князь пришел в Утену пешком и выглядел, как оборванец. Растрепанные волосы, всклокоченная борода, угрюмый взгляд… Не сразу и признали! Стражи поначалу смеялись… правда, недолго. Верный Гинтарс углядел князя с крыльца, быстренько спустился, хромая:
– Кунигас! Ты? О, боги…
Потом подбежали и Любарт с Альгирдасом, и все прочие. Радовались, но как-то не слишком, с грустью… и даже выразили соболезнование в связи со смертью жены.
Знали уже?! От кого? Откуда?
– Великий князь Миндовг прислал доверенных людей, – провожая вернувшегося кунигаса в покои, пояснил Любарт. – Они уже второй день здесь. Тебя дожидаются. Сказали, что ты чуть задержался… Да! С ним девчонка какая-то. Красивая!
– Посланцы Миндовга? – проигнорировав про девчонку, князь поиграл желваками. – Давай их ко мне. Посмотрим, что скажут.
Довмонт даже не смыл дорожную пыль, лишь сменил кафтанец да накинул на плечи расшитый золотом плащ. Пригладив волосы перед висевшим на стене серебряным зеркалом, уселся в высокое резное кресло:
– Пусть войдут.
Посланцы – двое знатных воинов, один – пожилой, другой – помоложе – войдя, поклонились.
– Наш повелитель прислал нас объяснить тебе все и выразить самые искренние соболезнования. Поверь, то, что произошло – лишь злая случайность. Молодая княгиня сорвалась… и князь корит в этом себя. Не углядел – да.
Сорвалась… Эти люди говорили о смерти Бируте так, словно бы это была не княжна, не человек вообще, а так, какая-нибудь собачонка. Что ж, язычники-литовцы никогда не ценили жизнь. Игорь – да, горевал, а вот Даумантас испытывал сейчас совершенно иные чувства. Жажда мести тлела в его сердце, пока еще тлела… чтобы очень скоро превратиться в огонь!
– Не сомневайся, князь, твою супругу похоронили достойно. Принесли богатые жертвы, в могилу же опустили много золота, двух коней и трех девушек. На том свете у княгини будут достойные служанки.
Довмонт пропустил все мимо ушей. Думал. Велеть убить посланцев и тем самым объявить Миндовгу открытую войну? Нет! И не только потому, что слишком уж не равны силы. Как обрадуется литовской заварушке орден! Рыцари обязательно нападут. Немцы, датчане, шведы. Не-ет, рассориться с Миндовгом вусмерть означает лишь подставить своих людей и земли. Надо быть хитрее. В сердце пусть тлеет месть, на виду же… внешне все будет совсем по-другому.
– Ты зря ушел, кунигас, – пригладив бороду, продолжал посланник. – Но великий князь понимает твое горе и чувства, что охватили тебя в тот день. Понимает, сочувствует и просит не держать зла. Поверь, он не хотел гибели княгини. Даже не думал об этом, в чем готов поклясться перед всеми богами. Тебе же князь прислал невесту. Пусть будет у тебя новая жена из самого достойного рода. Ее зовут Рамуне. Рамуне из Лиды. Да-да, она младшая дочь тамошнего князя. Велишь позвать?
– Нет, – поспешно открестился Довмонт. – Я сам провожу княжну в покои. Пусть она будет моей гостьей… Но я вовсе не обязательно на ней женюсь.
– Наше дело предложить, князь, – посланец развел руками. – А ты волен делать что хочешь. Не хочешь жениться – не женись, но окажи деве почет и свое благоволение.
– В этом не сомневайтесь, – махнув рукой, Даумантас поднялся с кресла, давая понять, что аудиенция закончена.
Послы прекрасно все поняли и переглянулись. В глазах у обоих мелькнуло торжество. Ну, еще бы! Дело свое посланцы великого князя справили нынче нехудо.
Рамуне по-литовски означало – ромашка. Лидская княжна приехала, конечно же, не одна, а с двумя служанками, смешливыми и пухленькими хохотушками, сразу же вызвавшими определенные надежды у слуг и стражи. Невысокая, худенькая, скорее даже – миниатюрная, Рамуне выглядела лет на тринадцать-четырнадцать. Наверное, именно столько ей и было. Совсем еще ребенок! Пухлые губки, блестящие карие глаза, соломенно-желтые косы. Симпатичная. Красивая даже.
Нальшанского князя она явно боялась! Даже не оперлась на его руку, поднимаясь по крутой лестнице в гостевые покои. Довмонт не настаивал – пускай ведет себя, как хочет. Он вовсе не собирался с ней жить, тем более – брать в жены. Мала еще! Тем более в сердце еще долго будет другая… другие… Бируте… и Ольга!
– Исполняйте все ее желания, – строго-настрого наказал кунигас слугам. – Узнайте, что она любит, делайте все, чтобы ей было хорошо.
Так и делали, даже пекли любимые юной княжной лепешки с медом. Правда, Рамуне даже не улыбалась, а все сидела взаперти в отведенных ей покоях, грустила и плакала. Ну, тут уж Довмонт ничего поделать не мог, но старался пристально наблюдать за гостьей, время от времени навещая ее. Правда, после этих визитов девчонка плакала еще, хотя князь был предельно корректен и ласков, стараясь не обидеть княжну ни единым словом. Похоже, Рамуне его не только боялась, но и ненавидела. Интересно, за что? Друзья шутили – мол, со всеми молодыми девками так, стерпится-слюбится.
Впрочем, уже очень скоро Довмонт почти совсем позабыл про свою невестушку-гостью. Несмотря на заключенный союз между Миндовгом и великим князем Владимирским Александром, на севере литовских земель вновь активизировались крестоносцы. Орден копил силы, зазывая к себе рыцарей из всех европейских стран, жестоко подавляя разрозненные выступления жемайтов, куршей и пруссов. Князь Тройнат прислал к Довмонту гонцов, настаивая на личной встрече. Кунигас и хотел бы навестить старого дружка, да боялся оставить Утену, где с недавних пор ходили упорные слухи о скором возвращении прежнего князя. Речь шла о Наримонте, давнем недруге Даумантаса. Кто-то ведь эти слухи распространял, и хорошо было бы выяснить – кто? Подумав, князь поручил это Гинтарсу. Шляющийся по городу любопытный подросток привлечет куда меньше внимания, нежели взрослый мужчина.
Вечерами Довмонт старался быть на людях, изгоняя из своей души поселившееся там горе. Звал в трапезную гостей, устраивал небольшую пирушку, днем же занимался делами: разбирал купеческие тяжбы и жалобы обывателей, лично контролировал воинские тренировки дружины.
Князь часто охотился, скакал на коне до седьмого пота, выматывался, так чтоб вечером, намахнув кружку браги, сразу же провалиться в сон. Крепкий и без всяких сновидений.
В один из июльских дней Даумантас вот так же, в изнеможении, поднялся в свои покои. Скинул кафтан и рубаху, облился до пояса водой, да уж хотел было позвать слуг – прибраться и разобрать постель, как вдруг…
Как вдруг услышал приглушенный девичий смех! Смеялись совсем рядом, за стеной – там, где гостила невестушка. Усмехнувшись, князь надел праздничную рубаху, расчесал волосы гребнем…
Немного постояв перед дверью, послушал смех. Постучал.
– Пришел пожелать тебе доброй ночи, княжна.
Вот уж поистине – зря приперся!
Счастливая улыбка мгновенно сползла с лица Рамуне, едва только кунигас появился на пороге. Карие глаза девушки вспыхнули недобрым огнем, милое личико исказилось гримасой страха и злобы.
– Ну… приятных снов, – поставив на стол прихваченный с собой кувшинчик с вином, князь повернулся…
– Благодарствую, – неожиданно вымолвила «невеста». – Можно мне… можно мне завтра опять поехать кататься на лодке? Ну, как вот сегодня…
– Конечно же можно! – Довмонт искренне обрадовался. Ну, хоть что-то удалось расшевелить в этой девчонке. – Я скажу стражам…
– Не надо много стражей, нет! – поспешно возразила княжна. – Здесь, в Утене, такие добрые и приветливые люди.
При этих словах кунигас едва не закашлялся. Добрые и приветливые? Ага… что-то не замечал!
– Как скажешь, – улыбнувшись, Игорь хотел было сказать юной гостье, что вовсе не собирается на ней жениться, но…
Это было бы оскорблением! Не только самой Рамуне, но и всего ее рода, всего Дайновского княжества, всей лидской земли! Ладно… со временем как-нибудь… не сейчас.
Князь вошел к себе… и едва не сбил с ног Гинтарса! Тот как раз выскочил из-под ложа…
– Что ты там потерял, парень? – нахмурился Довмонт.
– Мне сказали служанки… они застилали постель и нашли… вот! – часто моргая, парнишка показал на ладони маленькую засушенную ящерицу!
Игорь хмыкнул:
– И что? Ну, плохо убирают. Значит, надобно наказать слуг.
– Это не простая ящерка, мой вождь, – сглотнув слюну, Гинтарс качнул головою, блестящие светло-голубые глаза его округлились от самого неподдельного ужаса, словно бы подросток держал на ладони не мертвую ящерицу, а живую ядовитую змею, извивающуюся, раскрывающую пасть и вот-вот норовящую ужалить!
– Это не ящерка, князь. Это наговор, – тихо промолвил парнишка. – Наложенное кем-то заклятье. Думаю – на твою смерть. Видишь, ящерицу проткнули иголкой, а вот это пятнышко – кровь.
– Наговор…
К словам слуги кунигас отнесся довольно серьезно. Все-таки в Утене у него имелось немало врагов, мечтавших о возвращении Наримонта. Кроме того, еще не стоило сбрасывать со счетов нальшанского жреца Будивида. Старый интриган вполне мог спеться с утенскими предателями. Вполне. Заклятье тоже он мог наложить – все же жрец, к подобным делам привычный. Подослал кого-то, и… Но как мог посторонний пробраться в опочивальню князя?! Да никак. Значит, кто-то из своих… Гинтарс? Нет, вряд ли, парнишка искренне предан, да и ящерицу он же и показал. Тогда кто? Скорее всего, кто-то из челяди. Сговорился с Будивидом, и… или, наоборот, жрец прислал кого-то сам, обиженный на то, что кунигас оставил его в Нальшанах. Ну да – здесь еще этого старого черта и не хватало!
– Как тебе княжна? – искоса глянув на слугу, неожиданно поинтересовался Довмонт.
– Рамуне? – парнишка смущенно моргнул. – Ну, она же княжна, а я…
– Интересно, что же ее так развеселило? – выглянув в окно, задумчиво протянул кунигас. – Грустила-грустила, слезы лила, а тут вдруг – смеется! С чего?
– Может, на лодке кататься понравилось?
Может, и так. Может…
Выпроводив Гинтарса, князь велел позвать к себе Любарта, коему доверял практически полностью. Доверял и Гинтарсу, и Альгирдасу, однако верный слуга был еще слишком юн для особенно важных дел, на Альгирдаса же кунигас возложил охрану и сопровождение своей юной гостьи.
Недавно назначенный сотником, Любарт, поклонившись, уселся на лавку, внимательно слушая своего господина. Выслушав же – высказался:
– Думаю, это Будивид, больше некому, – нахмурился Любарт, всегда недолюбливавший жреца. – Мстит за то, что мы не взяли его в Утену. Говорит, могли бы и взять… Но в Утене ведь и свой великий криве есть, верно! Нет, ты, Даумантас, правильно и сделал, что не взял. Не зря говорят – два медведя в одной берлоге не уживутся. Жрец это все! Будивидас! Он! Я так думаю, хорошо бы отправить в Нальшанай верных людей, князь. Разобрались бы с криве, пока не поздно.
– Отправляй, – согласно кивнул Довмонт. – Только пусть не торопятся. Не делают ничего без моего приказа…
– И вот еще что, княже, – молодой человек хмыкнул и сверкнул темными цыганистыми глазами. Он еще больше, чем прежде, стал походить на испанца или итальянца. От природы смуглый, с длинными темными локонами и иссиня-черной щетиной, Любарт тем не менее никогда не суетился, а все делал расчетливо, медленно, с умом. Зато и ценил его князь куда больше Альгирдаса.
– Я вот так думаю, мой кунигас, надо челядь расспрашивать. Ну, не может же так быть, чтобы кто-то совсем незаметно в твою спальню пробрался! Он что же, в окно влез, что ли?
Князь покусал губу:
– Я же говорю, это не чужой. Из своих кто-то!
– Тем более, – спокойно отозвался сотник. – Так не бывает, чтоб что-то произошло в самой полнейшей тайне. Кто-нибудь что-нибудь да видел, знал.
– Хорошо, – махнул рукой князь. – Делай, как знаешь, дружище.
Дело сдвинулось уже к вечеру. За ужином Любарт жестом отозвал кунигаса в сторону и шепотом доложил:
– Ростислава. Служанка княжны.
– Служанка?
Оказывается, юную и смешливую Ростиславу мельком увидел в княжеской горнице Нелюд-челядин. Он как раз приносил туда кувшин с душистым медвяным квасом…
– И что делала служанка? – напрягся Довмонт.
Любартас тряхнул волосами:
– А ничего не делала. Нелюд сказал – просто сидела на лавке, его дожидалась.
– Дожидалась? Зачем?
– Сказала – за квасом пришла. Княжне, мол, пить захотелось. Очень уж ей медвяной квас понравился, ага.
Квас понравился, надо же… Что ж, неужели – Рамуне? Эта худенькая девочка-подросток, ромашка с соломенными косами. Рамуне… Впрочем, почему бы и нет? Мотивы ее пока непонятны, но они есть, обязательно есть. По какой-то неизвестной причине младшей дочке затерянного в лесах князька почему-то не хочется стать женой доблестного нальшанского кунигаса. Хотя сватает-то ее – сам Миндовг, с которым шутки плохи. Отец, лидский князь, наверняка ошалел от радости. А вот дочка его – что-то не очень. Кстати, вчера она чему-то бурно радовалась… Чему? На лодочке, говоришь, каталась…
* * *
Не слишком-то широка речка Утенайка, однако же и не очень узка. Не ручей все же. Не глубока, но и вброд не перейдешь, даже в середине июля. Потому как лес. Чаща кругом. Вытекают из болот, из пущи, ручьи, питают речку. Холодная водица, впрочем, на песчаном плесе нагревается, купаться можно.
Вот и сейчас там купались. Шум, гам, плеск! Детишки сбежались – тут луга, сенокосы рядом, вот, к вечеру ближе, родители и отпустили ребят. А те – и рады! Плещутся, кричат, верещат.
Чуть дальше, если пройти по плесу – заросли ивы да вербы, краснотал, смородина, густой камыш с рогозом. Там, за кусточками, обычно девчонки купались… а если еще чуток пройти, в самые-то заросли…
Туда князь и шел. Осторожно, стараясь не шуметь, не трещать ветками да сучками. Старался купальщиц не испугать, а то ведь те запросто могли физиономию расцарапать, не посмотрев, что князь. Князь, не князь, за девами купающимися подсматривать нечего! Вот и шел Даумантас, таился. Знал четко – куда.
Куда подальше, за краснотал, за ольху, за вербы. Там место – укромнее некуда. Обычно на лодочках приставали, но можно и по бережку пройти. Именно там и купалась юная Рамуне-ромашка, именно оттуда возвращалась потом веселая.
Совсем узенькой стала тропа. Звонкие голоса купальщиц далеко позади остались. Князь остановился, прислушался. Впереди, в ольховнике, пичужка защебетала, запела. Жаворонок, верно. Или, скорее, иволга – она как раз такую густую тень любит. Может, и малиновка – бог их там разберет, этих птиц, или, точнее говоря – боги. В таких вот укромных местах, говорят, и живет речной дух Упинис. Игривый дух, иногда и жестокий даже. Запросто может, кого захочет, в реку, на глубину утащить! Потому по весне еще и в самом начале лета, приносят Упинису жертвы. Девушки венок плетут, в реку бросают. Речной дух и куриной кровью не брезгует, а иногда – и человечьей. Вот тогда и тонут купальщики да рыбаки. Сердится Упинис, переворачивает лодки, держи ухо востро.
Вот щебетание оборвалось. Резко, вдруг, словно бы кто-то спугнул. Кунигас сделал пару шагов, затаился… и услыхал голоса. Один – нежный, девичий, второй – юношеский, ломкий.
– Ты все сделала, как я сказал, Рамуне?
– Да-да, милый! Верная служанка моя подложила ящерку. Никто и не заметил!
Девчонка злорадно засмеялась и тут же осеклась:
– Только вот – поможет ли?
– Здесь три наговора! И семь кровинок. Поможет! Обязательно поможет. Ты же знаешь, мой дед – криве, жрец.
Ах, вон оно что! Вон что вы, юные пионеры, задумали. Князя своего сгубить? Нынче спокойно было, так что действовал Игорь, а не Довмонт. Иначе бы, верно, все обернулось кровью.
– Он обязательно умрет! Зачахнет. Даже не сомневайся, любимая!
Недобро щурясь, Довмонт выбрался из кустов:
– Добрый день! Лабас ритас!
Влюбленные опешили. Вот уж поистине – не ждали. Рамуне хлопнула пышными ресницами и побледнела. Ее юный воздыхатель, парнишка лет пятнадцати с миловидным лицом и длинными каштановыми волосами, вдруг выхватил из-за пояса нож и бросился прямо на князя.
Довмонт ударил его слева в челюсть. Добротный вышел «крюк», любой бы боксер оценил, хоть кунигас не особенно-то и старался. Экое дело – справиться с сопляком!
От удара мальчишка отлетел к самой реке, плюхнулся головой в воду. Княжна тут же подбежала к нему, обняла и, обернувшись, с ненавистью глянула на князя. Карие глаза девчонки вдруг полыхнули такой лютой ненавистью и злобой, что Игорю на миг стало не по себе.
Парнишка между тем пришел в себя, застонал, приподнялся…
– Сядьте! – приказал кунигас. – Вот здесь вот, на песке, рядом. Можете даже ножки вытянуть.
– Мы умрем вместе! – с вызовом бросила юная лидская княжна.
Довмонт-Игорь озлился:
– Никто не умрет! А ну, притихни, Ромашка. Кому сказал! Значит, слушать сюда, сопленосые. Чтоб ты знала, дева, мое сердце занято. И жениться на тебя я вовсе не собираюсь. Усекли? Я вас спрашиваю, засранцы? Эй, тебя как зовут?
– А-альгис, – ответила за приятеля девушка.
– А-альгис! – усмехаясь, передразнил князь. – Он что, глухонемой, что ли?
– Н-нет.
Довмонт погрозил испуганным подросткам кулаком и неожиданно улыбнулся. Сел рядом на песок, подмигнул обоим:
– Ну, вот что, тинейджеры, слушай сюда! Сделаете, как я скажу – все будут довольны.
Они расстались друзьями. Вернее, даже и не расстались. Внук и сын великих жрецов Альгис получил милостивое разрешение сопроводить юную княжну в замок Утены и даже остаться при ней в качестве земляка и доброго гостя самого кунигаса.
Мальчишка, правда, долго не верил, что все обошлось. Лишь на следующий день, когда никто не ворвался в горницу, не схватил его, не убил, не бросил в темницу, не велел пытать… вот тогда поверил. Дождался, когда Рамуне выйдет в людскую, поклонился и, взяв ее узенькую ладонь в свою руку, прошептал:
– Я же говорил – древние боги помогут! Видишь, они образумили даже буйного нальшанского князя!
* * *
Утром приехали люди Тройната. Жмудский князь передал с ними послание, в котором просил Довмонта незамедлительно собрать людей и напасть на Штеллин, орденский замок, выстроенный совсем недавно в верхнем течении Даугавы реки. Укрепления замка еще не совсем достроены, нападения там не ждут, в любом случае рассчитывая на гарнизон соседнего замка Святого Эгберта Саксонского, где и орденских братьев хватало, и кнехтов, и разных прочих рыцарей. Так вот, крепость Святого Эгберта Тройнат как раз и обещал взять в глубокую осаду, с помощью своих войск и отрядов местных восставших крестьян-ливов. В таком разе Штеллин представлялся легкой добычей… и Тройнат очень не хотел, чтобы она досталось ливам.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?