Читать книгу "Война в 16. Из кадетов в «диверсанты»"

«Баллада» о матери

В главе «Бой в Семёновке 5 мая» я писал, что во время передачи трёхсотого Медведя врачам скорой ко мне подходили журналисты российского «Первого канала» с вопросами. В тот момент я как раз помогал грузить раненого на каталку. Не оборачиваясь к объективу, я быстро натянул на лицо висевшую на шее бандану и дал комментарий журналистам.

Потом вышла передача на российском ТВ, и никто никогда в жизни бы меня не узнал, если бы не был знаком лично. Но каким-то чудесным образом, просматривая на работе новости боевых действий, эту передачу про бои в Славянске увидела моя мама, думая до этого, что я продолжаю жить в Крыму. По голосу, глазам, волосам она сразу узнала родного сына. Она не могла не узнать, ведь она же мама! Для неё было большим психологическим ударом увидеть меня в пылающем Славянске.

В тот же вечер я ей позвонил, и она мне рассказала, что видела меня по телевизору. Скрывать моё местоположение уже не было смысла. Я в общих чертах рассказал, где нахожусь, но в подробности не вдавался. Говорил только постоянно, что нахожусь в безопасном месте, а когда ей в телефонную трубку доносились разрывы, я врал, что это какой-то другой, посторонний шум.

Из воспоминаний мамы:

«Когда ты ещё находился в Крыму, я только от тебя знала, что там происходит. Но мне было нужно пообщаться с кем-то из старших. Я попросила у тебя номер телефона Алексея Селиванова – вашего атамана – и договорилась с ним о встрече.

Мы встретились и два часа с ним ходили. Я думала, что во время разговора мы где-то посидим, но он хотел общаться в движении.

Всё время, сколько ты обучался в кадетском классе, я была очень благодарна ему за то, что он правильно воспитывает моего сына. Потому что я знаю, если бы не он, то неизвестно, чем бы занимался мой сын и кто бы из него вырос. Поэтому, несмотря на то что ты уехал с Серёжей по его предложению, у меня к нему не было в момент разговора никаких претензий.

Я его тогда спрашивала одно:

– Алексей, скажите, пожалуйста, с кем сейчас мой сын?

– Я вам хочу сказать, что Андрей с очень достойными людьми. – Всё, что он сказал.

Не мог же он сказать мне, что ты в ополчении».

А до встречи с мамой атаман приезжал в Крым, и мы с ним виделись там. Он тогда узнал, что я состою в подразделении Стрелкова, и понимал, чем мы занимаемся.

Атаман тоже рассказал о своих впечатлениях от встречи с моей мамой:

– Когда я был в крымском ополчении, вы встречались с моей мамой. Как прошла эта встреча? Опишите этот момент.

– Не помню, в каком году, уже очень давно, у нас был полевой выход на реку Десна в районе Киева. И там из страйкбольного привода[106]106
  Автомат для страйкбола


[Закрыть] Сергею (Кроту) подбили глаз очень серьёзно, он рисковал потерять зрение. Мы его понесли, посадили в машину, отвезли в больницу. Потом позвонила его мать. Я думал, что, как это обычно бывает в работе с молодёжью, мать будет ругаться: «Ах вы, такие-сякие, подбили глаз моему сыночку!» И я был приятно удивлён, когда мать сказала, что вы молодцы и занимаетесь правильным делом. Она нас поддержала.

Точно так же произошло и с вашей мамой».

Воспоминания мамы о своей жизни после того, как она узнала, что я на войне:

«Моё неведение о том, что творилось на Донбассе в момент войны, спасло меня от ещё большего ужаса, который я могла пережить. Тогда у меня ещё не было смартфона с выходом в интернет, а по украинским телеканалам ничего, кроме передач о том, что ВСУ в очередной раз где-то разгромили ополченцев, не было. Поэтому я не знала реальной обстановки, что происходило на тот момент в Славянске».

Моя сестра же втихую от мамы каждое утро выходила в интернет и напряжённо пересматривала новости о войне в Донбассе. Маме она ничего не говорила, чтобы её не пугать ещё больше.

«А однажды мне позвонила подруга и, даже не подозревая, что ты находишься в Славянске, рассказала новость недельной давности о том, что в Одессе в доме Профсоюзов сожгли много пророссийских активистов. Только почему-то она перепутала города и вместо Одессы назвала Славянск.

– Ты слышала новость, что в Славянске всех переловили и сожгли? – спрашивает она меня.

– Где?! – не верю своим ушам я.

– В Славянске.

– Как?! Там же мой Андрей!

Так моя подруга узнала, что мой сын на войне. Я тогда бросила трубку, дошла на кухню и бросилась в слезах с молитвой на колени. Потом пришла дочь. Я ей говорю:

– Всё! Там, где Андрей, всех убили!»

Тогда моя сестра быстро зашла в интернет и удостоверилась, что, кроме сожжения украинскими радикалами людей в доме Профсоюзов, подобных случаев не было. Но мама успокоилась более-менее только вечером, когда я уже сам ей позвонил.

Потом подруга, когда узнала, что перепутала города и напугала до смерти маму, начала ей каждый день звонить и успокаивать. Она понимала, что творится в Славянске и представляла, какие чувства испытывает моя мама. Она активно узнавала всю информацию в интернете, в отличие от мамы. Мама тогда ещё не умела пользоваться им, а каждую свободную минуту ходила в разные монастыри и подавала за меня молитвы.

Позже подруга прочитала в интернете, что вокруг Славянска ВСУ замкнули кольцо и нам оттуда выбраться практически невозможно. Тогда она стала психологически подготавливать маму к моей гибели. Сейчас это вспоминается с улыбкой, а тогда было не до шуток.

– Погибнуть за Родину в наше время – это лучшее, что может быть, – при очередном сеансе связи, говорит она моей маме.

А мама, услышав это, удивилась и спрашивает:

– Да, хорошо, конечно, лучше. А почему? Почему ты мне об этом рассказываешь?

После всех этих ужасов, которые мама переживала, находясь в Киеве, она во время телефонных звонков молила меня уехать оттуда.

– Уезжайте оттуда, пожалуйста, там же война, там неспокойно.

Так продолжалось несколько дней. И я решил, чтобы успокоить маму, соврать ей, что мы уезжаем обратно в Крым.

– Наша группа возвращается обратно. Мы задачу выполнили и уезжаем, а другие остаются, – сказал ей после очередной попытки меня уговорить покинуть фронт.

Мама сначала очень обрадовалась, что мы уедем туда, где не опасно, а через несколько часов перезвонила и спросила:

– А как же вы уедете, а других бросите? Оставите их погибать?

Тогда я понял, что моё враньё не прокатит и признался, что мы никуда не уезжаем, а остаёмся дальше воевать. Так мама показала, что в момент, когда стоит выбор между жизнью сына и его честью, она готова принять последнее.

«ГПК-самоликвидатор», «гильзы за шиворот» и «БТР vs баба на Таврии»
(Из воспоминаний Фрица во время службы в группе Тарана)

– Нас поначалу было два или три человека в бронегруппе. Таран меня обучал, показывал, всё рассказывал. Первый раз на броне мы с Тараном проехались, потом я сам сел – попробовал, потом сам нормально обучился.

Не сказать, что я дизелист, но навык у меня был. Я на такие двигатели уже не смотрел, как баран на новые ворота. На БТР-Д стояли движки унитарные УТД-20, с которыми я работал. Для меня это не было впервой. Но многие системы для меня были новые и непонятные.

Залезаю, вижу эту панель. Для меня она тоже не всегда оставалась понятной. Многие кнопки даже не знал, что означают. Например, тумблер с надписью: «ГПК». Что такое ГПК? Гопак какой-то. Вспоминаются слова из песни:

 
Я на*рав собі в шаровари,
Танцюючи бойовий гопак
Бувало таке, ну звiсно раніше,
Але сьогодні щось тут не так.
Чи то жиди отруїли сало,
Чи то москаль робив ковбасу
А може то ляхи плювали в горілку,
Хлопці, рятуйте не донесу!
 

А что такое на самом деле – ГПК? Это гирополукомпас. А мне же всё интересно. Я такой – клац этот тумблер – у меня какая-то фигня зажужжала: «ВЖЖЖ»! Я выключил и чуть не выбежал с этого БТРа. Думал, сейчас упаду, голову руками накрою и всё: произойдёт самоликвидация (смеётся). Новая техника – всего боишься.

На первом же моём боевом выезде случился курьёз. Что-то где-то происходило, и в неразберихе кто-то куда-то кого-то послал. Я бегу в БТР, а оказывается меня никто никуда не посылал. У меня была проблема с генератором, он не заряжал аккумулятор, а БТР-Д заводился только воздухом. Там стоят специальные баллоны, надутые до 180 атмосфер. Трубы идут в двигатель, я нажимаю сначала помпу, а помпа накачивает масло. Потом я выжимаю стартер, он начинает крутиться. И подаётся воздух в поршневую, поэтому стартеру легче, аккумулятор меньше потребляет. А когда машина заводится, воздушный насос автоматически надувает баллоны опять, чтобы я мог потом снова запустить двигатель.

Пока я всю эту процедуру делал и выезжал, остальная бронегруппа уехала сама. А я поехал блудить их искать. За что потом был неоднократно вздрючен Тараном.

Он спрашивал:

– Какого ты туда попёрся, если не знаешь города?

Я и сам себе потом вопрос этот задавал: зачем я туда поехал, если я не знал куда.

Однажды нашу группу отправили на задание в район блокпоста «БЗС» и там началось самое интересное. Я был на «БЗС» один раз всего лишь. А так как человек я больной и старый[107]107
  Фрицу ещё не было 30-ти лет.


[Закрыть] – у меня топографический кретинизм. Мне пару раз хотя бы надо там побывать, чтобы изучить маршрут и ехать уверенно.

На крыше БТР-Д сидят бойцы. Все из себя такие – подразделение «коммандос». Когда обычные люди едут на БТР, они хотя бы держатся. А эти, мало того, что ехали не в, а на броне, они ещё развалились и сидят. Там сидел Куба – парень в голубом берете, беззубый такой, весельчак, также ехал господин Кононов (Царь) и другие ополченцы.

В районе горисполкома я понимаю, что если сейчас резко вправо не поверну, то пропущу поворот. А срезать не хочется, не поеду же я по клумбам, там ведь цветы растут. А спешили мы тогда очень сильно. В итоге я резко поворачиваю вправо, фрикционы дёргаю на себя (то, что вместо руля у бронетехники) и машину заносит. У БТР-Д левая гусеница задней частью бьётся о бордюр.

Артём Разуваев (Фриц)

Сначала слетает Царь на землю, потом падает Куба кубарем – великий снайпер, у него СВД[108]108
  Снайперская винтовка Драгунова.


[Закрыть] размером с КамАЗ. В полете он кому-то губу ей порвал, мушкой зацепил. После падения он, наверное, с неё из-за угла стрелять мог…

Выпали они, я остановился. Выглянул – вроде живые, никого не переехал, не зажевал гусеницами. Я, конечно, потом извинился:

– Пацаны, ну вы меня простите, бывает.

Они поняли, что надо крепко держаться, и мы поехали дальше.

На «БЗС» мы зачищали какие-то солёные озера, была информация, что там какие-то диверсионные группы могут быть. Балу тогда нами руководил. Всего одна моя машина, ещё один БТР-Д, несколько легковых машин и НЛО на мотоцикле. Покатались, изучили местность, вроде всё спокойно.

Обратно едем тихо, ну так тихо, как могут БТРы ехать – на малом ходу. Впереди едет НЛО, сзади него какая-то белая машина наша, потом я, потом ещё броня и ещё одна машина. У меня на броне опять эти ребята сверху сидят. И тут кто-то чего-то испугался.

Я сам услышал, что по броне что-то зазвенело, по нам стреляли. Бойцы, которые сидели сверху на броне, начали вести огонь в ответ. Ну, соответственно, в семье не без урода. Боец, который сидел с левой стороны у меня на броне, берёт свой автомат, поворачивает вправо и начинает шмалять по зелёнке: «Тра-та-та-та-та». А гильзы куда летят? В меня летят. Я ехал с открытым люком. По мне гильзы фигарят, они горячие. Одна мне на руку упала, я её струсил[109]109
  Стряхнул (укр.).


[Закрыть], хорошо, что за шиворот не попала. У нас воротники просто были узкие (смеётся). Хорошо хоть не за шкварник прилетела, я бы всех хохлов там передавил, нахрен, своими гусеницами. Я там чуть ли не ногами рулил, а руками эти гильзы снимал.

Едем дальше, они стреляют. Я смотрю в триплекс и вижу, что НЛО везёт в коляске Рысь. И наблюдаю картину, никогда этого не забуду: Рысь встаёт на мотоцикле, как на коне и с пистолета – «буухх», «буухх», не «бах-бах-бах», а именно с перерывами – «бухх», «бухх» – стреляет в лес «по воробьям». В лесу-то никого не видит, а высаживает просто «в ту сторону» казённые боеприпасы. Как вспомню, смеюсь в голос с этого кадра.

Дальше мы едем, а впереди зелёный коридор – грунтовая лесная узкая дорога. И там Т-образный перекрёсток. Из этого поворота вылетает баба на «Таврии». Сначала я не знал, что там женщина за рулём, я видел только «Таврию». Я рулю фрикционами, и она рулит. Но нельзя даже в «Таврии» с её двигателем, не услышать стрельбу. У нормального человека какая реакция на стрельбу? Побыстрее в канаву куда-нибудь спрятаться и голову закрыть. Но она едет прямо на меня. А дорога-то одна. И выбора у меня нет. Я либо поворачиваю, чтобы её объехать, при этом опять сбрасываю ребят из-за резкого поворота, либо частично наезжаю на неё. А в такой обстановке, когда по нам ведут огонь, экипаж сбрасывать было нельзя. Пришлось бы жертвовать этой женщиной, чем кем-то из своих. Это, конечно, очень тяжёлый выбор, но он как бы моментальный и не обсуждается.

Она ехала на меня метров 100, наверное. Она всё прекрасно видела, понимала, что идёт стрельба. И метров за 20 она резко поворачивает вправо и тут же врезается в дерево. Даже не удосужилась посмотреть, куда едет. Она бы десять раз успела уехать и спрятать свою машину в лес. Но она резко поворачивает вправо, бьётся капотом в дерево и останавливается. Я на восьмитонной машине еду, и беру максимально вправо, сколько могу. Еду и понимаю, что у меня левый борт машины приподнялся (я на что-то наехал), потом соскочил, и поехал дальше. Женщина осталась жива. Она не сильно врезалась в дерево, а я передавил только часть багажника.

Как Кедр чуть не угробил «300 стрелковцев»

Из вооружения, которое нам удалось отбить у ВСУ в нескольких боестолкновениях за пределами Славянска, были станковые ДШК[110]110
  Станковый пулемёт Дегтярёва-Шпагина крупнокалиберный.


[Закрыть] и ПТРД[111]111
  Противотанковое ружьё Дегтярёва.


[Закрыть].

Однажды вечером на территории САТУ я с несколькими ополченцами занимался установкой ПТРД на кузов легковушки, создавали своего рода «джихад-мобиль».

Накануне группа Одессы в неполном составе поехала на разведку в район заводов «Химпром». Командир с опытными бойцами отправился на легковушке, а Кедру поручили группу молодых ребят из 25-й аэромобильной бригады: Баню, Клеща, Шарнира и Лютого.

На фото без маски Клещ и Шарнир. По этому фото в народе их прозвали «300 стрелковцев».

Непосредственно на разведку пошёл костяк ветеранов, но в итоге пострадала группа Кедра – сидевшие на шухере. Группа Одессы засекла укров, началась стрельба. Так как наши заметили врага первыми, то успели по нескольким отработать.

Но оказалось, что их там слишком много и даже присутствует броня. Немного постреляв, наши вернулись быстро в машину, дали отмашку сваливать прикрывавшему Кедру, и вдарили по газам в направлении Славянска. Кедр попытался на «газельке» угнаться за легковушкой, но та ехала быстрее. Вдруг в кромешной тьме Кедра ослепила вспышка, раздался выстрел.

Дальше события описывает сам водитель:

«Когда отъезжали от завода, ВДВшники в салоне стали орать, что слева БТР нас преследует. Больше всех орал Клещ. Я понимал, что они не паниковали, но БТР им мог и причудиться в темноте. Скорость я набрал уже под 100 км/ч. Думал сбросить, но потом решил догнать наших на легковой, они уже далеко отъехали. Когда спускался с горки, раздался слева то ли взрыв, то ли выстрел. Я дёрнул руль резко вправо, но дорога была скользкой, а машина слишком высокой и неустойчивой для таких виражей. Через несколько метров я уже летел прямо в столб. Последний раз я вывернул руль ещё вправо, поэтому удар случился только левым боком. Никто естественно не был пристегнут. Перед самим столкновением я упёрся руками в руль, думал сдержать удар. Понты… Руки сложило, как спички и, здравствуй, лобовое стекло. Вышел из кабины – руки, ноги целы, лицо всё исцарапано мелкими осколками стекла от лобовухи. Кровь хлещет из множества ранок на харе, уже залила глаза и промочила разгрузку. Из салона стали выкарабкиваться салаги, кто как. Только Баня лежал без движения и, как мне показалось, без дыхания. Часть скальпа свисала с головы и кровь из раны выпрыскивалась с каждым ударом сердца.

Я стал вызывать по рации передовую нашу группу:

– Одесса – Кедру! У нас авария, есть «тяжёлые»[112]112
  Переговоры по рации начинаются с озвучивания позывных. Сперва называется тот, к кому обращаются, после – тот, кто вызывает. Например, Одесса, ответь Кедру. Слово «ответь» опускают.


[Закрыть].

– Кедр – Одессе! Сейчас подъедем.

Через две минуты подъехала часть группы во главе с Одессой. Тень[113]113
  Позывной ополченца, приехавшего из Одессы, вместе с Одессой, в крымское ополчение.


[Закрыть] моментально нырнул в салон, приподнял Баню и подал мне с Одессой трёхсотого. «Газель» задымила и языки пламени уже охватывали левый бок машины. Через время она сгорела вместе с испорченными от удара ПЗРК “Игла”. Так в аварии была уничтожена часть нашего немногочисленного ПВО.

Благо, навстречу нам ехала другая “газель”, только бортовая, и водитель, видя ЧП, согласился доставить нас в больницу Славянска».

Одесса вернулся в САТУ и рассказал нам о произошедшем. Мы как раз на улице приваривали ПТРД к станку на машине. Командир сказал, что Баня «тяжёлый» и возможно не выживет. Мне тогда запомнились слова Бороды:

– Больше других он пострадал, потому что матерился через каждое слово. Бог его покарал за сквернословие.

Действительно, от Бани можно было услышать больше мата, чем обычных слов.

Но, к счастью, он остался жив. Лёля, будучи главным медиком в Славянске, оперативно остановила кровотечение, как только его привезли. Полскальпа на голове отсутствовало, но рана больше выглядела страшной, чем была на самом деле. Купировав самое опасное, Лёля отправила парня в гражданский госпиталь, где его прооперировали. Жизни его ничего не угрожало. Правда, в машине он ударился ещё и позвоночником о поручень и первое время не вставал с кровати. Думали, что останется инвалидом до смерти.

Где-то с месяц он отлежался у Лёли в реабилитационном центре, недалеко от больницы Ленина в Славянске, и встал на ноги. Всё время за ним ухаживала девушка, с которой он накануне аварии познакомился. Несмотря на то, что они были знакомы совсем немного, она не испугалась его внешности и перспективы остаться с инвалидом.

Все, кто был в этой машине, пострадали в той или иной степени. Клещ получил сильную контузию, Шарнир сломал руку, у Лютого на ноге образовалась крупная гематома.

После Одессы в САТУ вскоре пришёл Кедр. Сам, на своих двух. Правда, с головы до ног в крови. Лицо его выглядело так, будто он засунул его в мясорубку. Я отвёл его в актовый зал на нашем этаже, где оборудовал ранее себе местечко под больничку. Сначала я вколол ему два кубика «Этамзилата» (кровоостанавливающее), а потом хотел лёгкую «обезболку» типа «Кетанова», но он отказался, сказал, что ему не больно. Потом я стал осторожно перекисью и хлоргексидином смывать кровь с его лица-винегрета.

Раненый Дмитрий Жуков (Кедр) – найдите 10 отличий между лицом Кедра и волком на его футболке

Одна половина лица оказалась сильно посечена мелкими стёклышками. Самые крупные я достал пинцетом. Веко левого глаза сильно разрезало осколком, хорошо, что глаз остался цел. Пока я занимался лицом Кедра, мне всё время казалось, что после такой аварии, да ещё и с такими последствиями ему нужно было выпить что-нибудь спиртосодержащее для предотвращения шока и облегчения болезненных ощущений.

– Кедр, у меня есть водка для таких случаев. У тебя шок после аварии, тебе надо выпить. Мне ещё Док в Крыму объяснял, что при шоковых состояниях в некоторых случаях можно давать алкоголь.

– Да отстань ты, я спокоен. Я нормально себя чувствую, у меня нет шока.

– Все так говорят в шоковом состоянии. Ты выпей немного, болеть меньше будет.

Кедр так ничего не выпил. Удивительно, но когда я «рихтовал» его лицо – вынимал осколки и мазал зелёнкой, он ни разу не поморщился, не сказал, что ему больно. Он объяснил это тем, что у него высокий болевой порог именно на левой части лица почему-то. Как раз там, где посекло осколками.

Раненый Дмитрий Жуков (Кедр)

Зачистка заводов «Химпрома»

В вертолётном училище мы оставались недолго. До определённого периода Стрелков посылал нашу группу на самые опасные участки, где была высокая вероятность столкновения с противником. Но пришло время и нам пришлось не просто ездить на усиление местных отрядов на блокпостах и гарнизонах, а самим закрепляться на участке и рыть окопы.

9 мая, в День Победы, весь Славянск собрался на главной площади у горисполкома и устроил митинг в поддержку ополчения. На митинге присутствовали, приехавший откуда-то Олег Царёв, Павел Губарев, было много ополченцев. А наша группа с самого утра выдвинулись на зачистку заводов «Химпрома», так как поступила опять информация о занятии этой территории частями правосеков и нацгадов.

Около Семёновки огромную территорию занимали промышленные заводы, большинство из которых уже не работали. Мы выгрузились из машины с ближней к городу стороны, чтобы начать зачистку оттуда.

На улице стояла необычная для мая жара. Я подошёл к забору и тихо перекусил сетку штык-ножом. Командовал операцией Клык. Уже внутри мы разделились на несколько троек и рассредоточились по территории. Каждое помещение мы тщательно осматривали, стараясь работать так, как нас учили до этого. Хотя штурм зданий и перемещение на опасных участках мы проходили на тренировках всего два дня. Элементарно не было времени.

Многокилометровая территория заводов оказалась почти пустой. За день мы зачистили где-то 80 % больших и малых помещений. Нигде сопротивления не было. Дико хотелось есть и пить, потому что за целый день делали привал только два раза, но никто с собой не додумался взять продукты, а воду всю выпили ещё утром. Меня спасала только жвачка, которая убирала сухость во рту, тем самым ослабляя жажду. Как хорошо, что она оказалась у меня в каком-то из карманов…

Подходя к очередному зданию, мы услышали какие-то звуки внутри. Но похоже было на разговоры гражданских. Первый и второй этаж оказались безлюдными, а вот подвал нет. В одной руке держа автомат, другой подсвечивая небольшим фонариком, я ворвался в первую комнату подвала и увидел движение. Хватило секунды, чтобы понять – это мирные. Я жестом показал остальным, что тут люди и вошёл внутрь. Этими людьми оказались подпольные рабочие цеха по изготовлению различных фигурок и статуэток. Я оглянул комнату. Стеллажи в несколько этажей забиты гипсовыми фигурками: какие-то русалки, собачки, кошки, остальная живность. Всё это изготавливали и отправляли на продажу. Видимо, недавно начавшаяся война их не сильно волновала и не мешала работать. Когда в проёме двери показались наши автоматы, они сначала дёрнулись от неожиданности, но буквально сразу успокоились. Действительно, при виде георгиевских ленточек на рукавах бояться они перестали. Мы бегло осмотрели остальную часть подвала и вышли. Подпольная фабрика нас не интересовала, а укропов мы не нашли.

Отойдя метров на 300 от места, где находились люди, мы решили сделать привал. Все до этого рассредоточенные группы собрались вместе и сели отдыхать. Меня и ещё нескольких бойцов поставили в круговую оборону, смотреть, чтобы никто нас не застал врасплох.

Думая о холодной минералке, я обходил здание, возле которого мы расположились. Обошёл один угол, подошёл ко второму, за ним открытое пространство. Неожиданно прямо передо мной, метрах в 15, я увидел больше десятка рыл с автоматами в тёмно-серой форме и без опознавательных знаков. Они тихо крались перпендикулярно дому, правда, на открытой местности. Так близко врага я ещё не видел, тем более от группы я ушёл далековато. Адреналин моментально ударил в голову, коленки затряслись, во рту пересохло ещё больше. Увидел я их первым, поэтому и среагировал раньше. Присел на колено, вскинул автомат, левой рукой обхватил подствольник, снял с предохранителя и приготовился стрелять.

– Оружие на землю! – рявкнул я дрожащим от адреналина голосом.

Только после крика меня заметили. Они оторопели, даже разбежаться и занять позиции не успели. Я не был до конца уверен, что это укры, поэтому не стрелял. Один из них, видимо, командир, спросил кто мы. Он видел меня не сильно отчётливо и предполагал, что я не один. Я сразу выпалил:

– Самооборона Донбасса! На крыше здания сидит наш человек, остальные бойцы растянуты по периметру, вы окружены! – не знаю, почему, но я действительно помню практически слово в слово наш с ними диалог. В ответ я услышал:

– Мы сами ополченцы, разведгруппа Седого.

Я видел, как они потихоньку стали оглядываться по сторонам и в полуприсяде разбредаться по укрытиям. Но я не мог сразу принять слова этого Седого на веру. Сначала спросил, где их опознавательные знаки, в каком месте числится их подразделение, почему они проводят разведку именно здесь и кто их послал. Седой скорее всего понял, что нарвался не на укров, но понимал, что не в выигрышном положении, поэтому быстро ответил на все вопросы.

К этому времени на крики прибежал Клык и остальная группа. Но прибежали так, что их никто не заметил. Они действительно поняли, что я с кем-то встретился и стали брать в клещи скучковавшихся разведчиков в серой форме.

Когда Седой ответил на вопросы, мне стало ясно, что они точно свои. Я попытался показать Клыку, что всё нормально, но наши ребята уже выполняли задачу и сближались с вероятным противником. Седой, когда увидел это, понимал, что до первого выстрела оставалось ещё пара секунд и метров. Тогда он встал во весь рост и кинул в траву автомат.

– Стоп, ребят! Мы свои! Я «пустой»[114]114
  Безоружный.


[Закрыть], я командир. С кем можно поговорить?

После этого жеста я точно убедился, что встреченная мною группа не укропы, и сам вышел к нему навстречу. Клык тоже медленно подходил к Седому, не до конца ему доверяя и держа автомат немного приподнятым.

Седой назвался разведчиком и сказал, что послали их, видимо, зачищать тот же сектор, что и нас. Наверное, командование что-то перепутало. А «разведчиками» оказались новоприбывшие парни из Донецка, которых успели только одеть в форму и раздать оружие, а вот обучить не успели. Седой же, напротив, был опытным командиром, служил до госпереворота контрактником в разведроте в одной из украинских частей.

Группа Седого успела проверить те здания, до которых мы ещё не дошли. Дальше они хотели идти с нами, но Клык сказал, что он работает только со своими людьми и для него слаженность бойцов важнее, чем количество.

Впереди оставался только один завод, находившийся в максимальной близости к предполагаемому месту противника. Мы зашли внутрь. Глаз облюбовал себе место на третьем этаже. Он был у нас единственным снайпером. Мы вместе с расчётом ПТУРа поднялись на крышу. Оставшееся время мы провели там. На крыше можно ходить в полный рост – завод растягивался на сотни квадратных метров, и нас с земли или других зданий заметить нельзя.

Заводы «Химпром»

Солнце палило не по-детски, ужасно хотелось пить и есть. Задачу мы выполнили – проверили на наличие противника огромную промышленную территорию. Врагов не оказалось. Но командир не спешил возвращаться в Славянск. Из его переговоров со штабом по радиостанции мы услышали, что надо продолжать наблюдать с крыши за трассой Харьков – Ростов, которая с завода видна как на ладони.

Через 20 минут пребывания на крыше не сдержался наш самый запасливый боец, он достал припрятанную в разгрузке банку рыбных консервов. Наверное, хотел её съесть сам, но в нашей огромной тусовке это было невозможно. Два человека лежали с ПТУРом у края крыши и караулили, остальные же человек пять принялись есть. Консервы казалась неимоверно вкусными даже без хлеба. Но после них пить захотелось ещё сильнее. Я мечтал о холодной минералке с газом. Но Клык скоро сообразил, что можно взять воды у нелегальных рабочих, которых мы недавно потревожили. За водой командир отправил двух бойцов. Скоро они принесли хоть и не холодную газировку, а тёплую воду из крана, но мы и от неё были в восторге.

Под вечер, когда мы уже не надеялись уехать в расположение, Стрелков всё же отозвал группу. По дороге домой мы встретили новых добровольцев, строивших два блокпоста: один на Т-образном перекрёстке на Химике, другой у заправки недалеко от Семёновки.