Читать книгу "Война в 16. Из кадетов в «диверсанты»"

Раненный в место ниже спины…

Помимо Боцмана и Кирпича к нам в подразделение иногда брали новых бойцов. Однажды в группу добавили двух добровольцев – Кашу и Молчуна. Каша был бизнесменом среднего класса, жил в достатке, Молчун работал у него в фирме. На Кашу долго не могли подобрать снарягу, потому что роста в нём – чуть больше, чем в Наполеоне. Но когда он нашёл себе разгрузку, то не пропускал ни одного боевого выезда. Многие не могли понять, как достаточно успешный предприниматель смог бросить дело и уйти на войну.

Когда начались обстрелы Семёновки из 82-мм миномётов, одним из первых пострадал Каша. Обстрел был сильным. Я сидел в блиндаже рядом с бывшей гостиницей «Метелица», которую позже мы переименовали в «Моторолицу». Раз в 15 минут я выходил по рации в эфир и спрашивал: есть ли трёхсотые или двухсотые. Но Каша вышел в эфир сам. Он один из немногих рядовых бойцов, кто имел свою рацию, так как главная его функция в нашей группе заключалась в том, чтобы водить автобус, на котором мы ездили на задания.

– Я ранен. Вандал, меня взорвала мина на перекрёстке. Лежу недалеко от гаражей, – передал по рации Каша.

Я находился в «Метелице» – неподалёку от места, где его ранило. Обстрел ещё не закончился, но нужно бежать к Каше, ведь каждая минута на счету. Если не остановить вовремя кровотечение, то трёхсотый быстро становится двухсотым…

Через четыре минуты я уже находился на месте, которое указал Каша. Вокруг жилые дома, в которых почти никто не живёт, дерево черешни и несколько гаражей.

Увидел воронку от мины, походил вокруг неё – никого не нашёл. Каша больше на связь не выходил. В четырёх метрах от воронки я увидел след на траве и капли крови. Каша, получается, стоял от взрыва совсем рядом, и я представлял, что от него могло остаться.

Следы крови вели к гаражам. При подходе к ним, ко мне вышел какой-то странный мужик невысокого роста, лет 45-ти. По нему сразу было видно, что человек немного не дружит с головой – перекошенное лицо, глупая улыбка и неестественное движение рук и тела. Он увидел меня и часто замахал, подзывая к себе. Ничего не говоря, повёл меня за собой в гараж, где я увидел Кашу.

Каша, несмотря на ранение, сам сидел на стуле, ноги его свисали и были все в крови. По его рассказам, взрыв раздался у него за спиной в нескольких метрах и откинул. Мелкие осколки изрешетили ему задницу и ноги. Повезло, что на нём был броник пятого класса, их нам накануне привезли небольшой партией. Потом в этом бронике нашли множество осколков. Он смог сам проползти от места взрыва несколько десятков метров, а дальше наткнулся на местного жителя, который на руках донёс Кашу к себе в гараж и смог найти в траве рацию, чтобы вызвать помощь.

Я быстро обхватил ноги жгутами и крепко затянул их. Время наложения жгутов написал зелёнкой на руке Каши. Вколол кровоостанавливающее («Этамзилат»), обезболил «антишоком» и ввёл «Дексаметазон» для поддержания жизненных ресурсов.

Так как у меня не было личного транспорта, я вызвал по рации Boxy и попросил отвезти нас в славянский госпиталь. Воха примчался через минуту. Вместе с местным жителем мы отнесли Кашу в автомобиль, а дальше мы с Кашей заочно поучаствовали в «Формуле-1».

Воха понял слишком серьёзно мои слова:

– Нужно срочно Кашу в больницу, он потерял много крови.

Воха тут же вдарил берцами в педаль газа с такой силой, что семь километров со светофорами и блокпостами, разделявшие наше местоположение и больницу, мы проехали за пять минут.

Раненый сидел на переднем пассажирском кресле, естественно, не пристёгнутый. Не знаю, боялся ли он в тот момент, что мы врежемся в бетонную плиту, которую Воха умело объезжал в последний момент, или ему было больно от виражей, но стонал он сильно. Я и сам с ужасом думал, что до больницы мы не доедем, а разобьёмся о столб или вылетим в канаву. Но, слава Богу, наш семёновский «Шувохер»[122]122
  Шумахер – известный немецкий автогонщик.


[Закрыть] показал своё водительское мастерство, и мы доехали только с одним трёхсотым.

Ополченец Каша

Как только въехали на территорию больницы, я выбежал из машины за носилками и медсёстрами. Каша, несмотря на большую кровопотерю и шок, был в адеквате и, можно сказать, бодрячком. Мы его погрузили на каталку и отдали медперсоналу. Я рассказал, какие препараты вводил и напомнил про жгуты.

Мы уехали обратно, а Каше врачи доставали осколки и мазали зелёнкой место ниже спины. Где-то через недельку я завозил в больницу очередного раненого и заскочил к нему в палату. Он шёл на поправку – раны от мелких осколков быстро заживали, и он собирался возвращаться в строй. Долго меня благодарил и говорил, что я спас ему жизнь. Потому что если бы к нему вовремя не приехали, то он истёк бы кровью. Из двух ног ему вытащили около 30 осколков.

Командные назначения

Всем Семёновским гарнизоном после Одессы командовал Кэп, когда-то служивший в армии капитаном. Глазу доверили несколько блиндажей возле «Метелицы», но он вскоре уехал из Семёновки по болезни, и командиром назначили Кедра.

Ко второй половине мая Семёновский гарнизон насчитывал чуть меньше сотни бойцов. В неё входила и группа Моторолы. Она функционировала практически автономно, хотя числилась под командованием Кэпа. Почти все назначения на местах происходили сами собой, стихийно. Когда некоторые из нашей группы ушли в Горловку, опытных бойцов, а тем более командиров почти не осталось.

Тогда семёновский перекрёсток разделили между Кротом и Кедром. Кедр проходил сержантскую школу в армии ещё при Советах, а Крот был десантником. Оба они пришли воевать за идею и начинали свой боевой путь ещё с Крыма. Поэтому с выбором не ошиблись: что Кедр, что Крот обладали сильными лидерскими качествами и редкой способностью – не бояться принимать решения.

Новый командный состав каждый вечер проводил совещание, где «нарезались» боевые задачи, распределялась зона ответственности и новые места для секретов и постов. Также подразделения пополнялись новоприбывшими добровольцами.

Дмитрий Жуков (Кедр)

Кедр описывает первые дни своего командования так:

«Когда у меня стало 34 человека, Кэп начал формировать роты по армейскому образцу и мою группу решил соединить с группой Поэта. У него было тоже где-то 30 или 32 человека.

Однажды в блиндаже сидели я, Кэп и Поэт. Кэп говорит:

– Кедр твоя группа объединяется с группой Поэта, надо чтобы кто-то из вас двоих был командиром роты. Как считаешь, ты или Поэт должен взять командование ротой?

– Командовать ротой должен Поэт, – не задумываясь сказал я – он опыта армейского имеет больше и вообще старше меня.

По-моему, они ожидали другого ответа. Наверное, потому что я был из группы Стрелкова, которая первой заняла Славянск и пользовалась большим авторитетом. Но я рассудил правильно, ведь Поэт когда-то был прапором ВДВ, а я всего лишь сержантом. Тогда Поэт тут же предложил мне быть его замом, на том и порешили».

* * *

Кедр, помня ещё советскую сержантскую школу, принялся наводить порядок и хоть немного структурировать и придавать армейский облик нашим ополченцам. Это было необходимо, так как в большинстве своём в ополчение вступали гражданские, которые не то что в армии не служили, а даже оружие в руках никогда не держали.

Я числился в группе Кедра, и в Семёновке непосредственным моим командиром был он. Каждое утро и вечер он строил в шеренгу своих подчинённых и проводил планёрку. Подводил итоги дня: сколько двухсотых, сколько трёхсотых, сколько залётчиков, сколько отличившихся. Также раздавал задачи на следующий день, назначал новых командиров отделений. Он первым стал проводить построения подчинённых, как в регулярной армии. И его взвод, а потом рота стала самой дисциплинированной и слаженной, по крайней мере, в небоевой обстановке. Кедр быстро приучил к порядку и уставным отношениям своих бойцов и подавал пример другим.

Кедр даже вспомнил случай, как укрощал «строптивого Вандала», когда я не слушал и не выполнял его приказы, касающиеся бытовой жизни:

«Когда Вандал попал в моё подразделение, для меня это было плохой новостью. Такой тип бравых солдат, которые воевали как считают нужным, не очень дисциплинированны. Мне стало понятно сразу, что если его не остепенить, то скоро не я буду командовать отрядом, а отряд мною.

Я уже не помню, какая мелочь послужила первым камнем преткновения между мной как командиром взвода и медиком Вандалом, но после первого же предупреждения я с размаха бросил в него свою кевларовую каску.

Это произошло в кафе “Метелица”, в котором мы располагались. Он при всех проигнорировал мои указания, и мне при всех необходимо было показать, что это плохой пример.

Когда я бросил в него каску и сменил тон обращения на более требовательный, давая понять, что не отступлю, Андрею пришлось выполнить, что от него требовалось.

Всем, кто это видел, стало не по себе, так как обычно к Вандалу старшие ополченцы и командиры относились снисходительно и многое прощали.

Через пару часов мы обменялись извинениями, и после этого конфликтов между нами больше не было. Напротив, ему можно доверить ответственные поручения, и его буйная инициатива не выходила за рамки обязанностей военного медика».

Самое интересное, что почти всё его подразделение состояло из людей невоенных – шахтёров, строителей, простых донецких работяг. Иногда к нему приходили зэки, бывшие наркоманы, социопаты.

Однажды к нему попал местный парень лет 23 с позывным Плаха. Родители его жили заграницей, а сына оставили жить одного в квартире. Они его не контролировали и раз в месяц присылали приличную сумму денег на жизнь, поэтому он не работал и не учился, а жил просто себе в удовольствие. К жизни парень был вообще не подготовленный. Когда он получил наряд на кухню, то наши девочки-повара попросили его почистить картошку. И как они удивились, когда тот сказал, что не умеет этого делать.

Он выглядел беспомощным и неказистым, поэтому его в основном ставили часовым, в боях он не участвовал. Когда он услышал первый раз свист мины, то сильно испугался и молился под столом в «Метелице» какому-то своему сектантскому богу.

Кедр же сделал в расположении ополченцев святой уголок с иконами и каждое утро проводил молитву с бойцами. Через какое-то время Плаха забыл про свою секту и вспомнил, что он крещёный и на нём висит православный крестик. А в дальнейшем влился в коллектив и стал принимать участие в боевых операциях. После того как ополчение вышло из Славянска в Донецк, он оставался в ополчении и провоевал ещё полтора года.

5 сентября 2015 года Плаха при выполнении боевого задания нарвался на растяжку и от попадания осколка в голову погиб.

Царствие Небесное рабу Божьему Владиславу.

Ополченец Плаха

* * *

Один случай произошёл с бойцами Кедра, когда мы с Кротом приехали на его позиции. Ополченцы с чувством юмора выясняли внутриколлективные отношения. В чисто мужских коллективах, в зависимости от условий, всегда существуют специфические взаимоотношения. Мужики разных взглядов и характеров иногда имеют полярные мнения и часто спорят или подшучивают друг над другом, даже на войне.

Поляк был мужик прямой и авторитетный. Рост, вес, взгляд, всё было внушительным и вызывало чувство уважения с первых минут общения. Кедр часто оставлял его за главного в отряде во время своего отсутствия или поручал ему ответственные задания. Он был типичный альфа-мужик со стандартным прогнозируемым поведением в тех или иных ситуациях. Снег – другое дело: он был мормоном. Конечно, людям, которые знакомы с религией и её разновидностями, проще было понять такого парня, и Кедр, будучи человеком православным и разбирающимся в конфессиях, увидел в нём мотивацию стать ополченцем и личные качества бойца. Но вот остальным было несколько трудно поначалу налаживать коммуникацию со Снегом. Поляк и Снег иногда спорили.

И вот мы с Кротом приехали на его позиции в гости, и нас, как обычно, застал артобстрел. Кедр вежливо всех пригласил в укрытие. Обстрел усилился, разрывы слышны всё ближе и сильнее. Несколько раз от ударной волны в погребе сбивало пламя со свечей. Все сидят в полутьме, нервозность нарастает. У большинства одно переживание, что можно погибнуть не в бою, а вот здесь – от прямого попадания в деревенский погреб среди домашней закрутки тушёной курятины.

Погреба в Семеновке были очень важным и полезным объектом. В них можно было не только переждать обстрел, но и отчасти решить продовольственный вопрос. К каждой взятой банке консервации ополченцы относились бережно, с трепетом, благодаря за труд хозяюшек, которые вынуждены были бросить свои дома и хозяйство.

И вот под мощным обстрелом Поляк решил толкнуть речь. Он говорил о том, какие гады укропы и по мере нарастания обстрела усиливал свои слова более патриотическими оборотами. Картина обрастала какими-то мистическими оттенками: снаряды, словно слыша, проникновенную речь Поляка, как бы спорили с ним и старались упасть ближе и ближе, а Поляк, как бы опережая их, ограждал нас от попаданий словами о Родине, долге и чести.

«Укропы, гады! Долбите, тратьте свои патроны и снаряды. Всё равно вы в нас не попадёте. Наше дело правое! Мы победим! Потому что с нами Бог!» – закончил Поляк, приподнявшись под низким потолком со сжатой в кулак рукой. Нависла пауза, даже снаряды умолкли на время. Мы все смотрели друг на друга, и только Снег, придвинувшись ближе к Поляку, с лёгкой иронической улыбочкой уточняюще произнёс в продолжение речи: «И консервация…»

Все заржали. И дальше эта фраза – «С нами Бог… и консервация» – разлетелась по всей Семёновке.

Ополченец-мормон Снег

Вот с такими ребятами приходилось воевать Кедру. Но у него лучше всех получалось находить с ними общий язык, разрешать конфликты и адаптировать своих солдат к боевой обстановке. У него была сложнейшая задача – сделать воинов из таксистов, шахтёров и вандалов…

Мотороловский «джихад»

24 мая Мотороле поступил приказ провести разведку боем краснолиманского укровского блокпоста.

Он собрал свою группу и попросил поехать меня как полевого медика, Кедра и Крота.

Рано утром через посёлок Восточный мы приблизились к укропам на расстояние метров 300. Боцман тащил с собой гранатомёт, Цыган и Север – ПТРС. Моторола оставил Крота левее нашей позиции с ПК, чтобы он прикрывал наш отход и, в случае преследования, отсекал вражескую пехоту.

Мы заняли позиции на небольшой поляне. Мотор мне сначала сказал, чтобы я остался в тылу как медик, но я объяснил ему, что у меня одного из немногих есть подствольник ГП-25 и побежал вперёд. Задача расчёта ПТРС заключалась в том, чтобы залечь ближе всех к легкобронированной укровской технике и по команде её «мочить».

Первой открыла огонь наша «Нона» с Черевковки. Таков был план: сначала артподготовка – потом мы. «Нона» отработала чётко по украм, но иногда снаряды приземлялись крайне близко от нас. Сквозь траву на поле видно, как укры зашевелились, прячась кто куда. К тому времени у них ещё не было подземных коммуникаций, так как по ним почти никогда не стреляли из артиллерии. Но всё бывает впервые: Моторола не выпускал в тот момент из рук бинокль и корректировал по рации огонь. В какой-то момент он радостно зашептал: – Попали-попали!

«Нона» замолчала. Тогда те, у кого на «калашах» красовались подствольники, сели на одно колено в ряд, упёрли приклад в согнутую ногу и по команде спустили тугой крючок[123]123
  Видео 33 – war16.ru/v33.


[Закрыть].

Краснолиманский блокпост ВСУ

Наша задача была максимально много отстрелять ВОГов по противнику, пока он нас не засечёт. В этом был свой смысл, потому что если бы мы сначала открыли огонь из автоматов, то укры нас сразу бы заметили по вспышкам и звукам. А стрельба с подствольника лучше тем, что противнику сложно узнать направление стрельбы, можно даже перепутать с обычным артиллерийским обстрелом, по себе знаю.

Вдруг слева от меня раздался громкий хлопок – это Боцман выстрелил из РПГ-7. Через мгновение раздалось ещё два хлопка. Боцман попал прям под башню высокому БТРу песочного цвета, кто-то потом говорил, что это французская техника. Два хлопка случилось, потому что первый – попадание снаряда, второй – от детонации боеприпасов.

После выстрела Боцмана нас засекли. Я в тот момент уже поднялся и стрелял из автомата, как вдруг рядом с ухом услышал характерный свист. Через секунду я осознал, что по нам открыли огонь и быстро упал на землю. Они косили, скорее всего, из КПВТ. Поливали хорошо, не щадя патронов. Все залегли и пережидали шквальный огонь. В тот момент я на мгновение задумался: что если бы пуля пролетела не рядом, а попала в меня. Я лежал и молился Богородице, а пули свистели над головой и казалось, что вот-вот одна достигнет цели.

Страх отсутствовал, срабатывало только чувство опасности. Я понимал: как только стрельба утихнет, поднимусь и опять открою огонь. Так продолжалось где-то полторы минуты. Стреляли и они, и мы. Правда, опять позиция у нас была удобнее: они нас не видели и стреляли на звуки, а мы изначально пришли в место, откуда краснолиманский блокпост видно, как на ладони.

Как только интенсивность боя немного поубавилась, Мотор спросил, по сколько мы выстреляли ВОГов, и приказал оттягиваться. Я сделал последний выстрел с подствольника и побежал за ребятами.

Хоть нас и не преследовали, никто из бойцов не хотел выходить первым. Все пытались остаться в хвосте и прикрывать отходившую группу. Я тоже отходил крайним, держа ствол на изготовке, чтобы в любой момент дать очередь. Мотор крикнул:

– Вандал, ты же медик, какого хрена ты последним бежишь?

И я догнал командира.

Атака группы Моторолы на краснолиманский блокпост 24 мая

Мы отошли на достаточное расстояние от вражеского блокпоста к нашему транспорту и стали подводить итоги боя. Всех переполняла эйфория. Оказалось, что Цыган с Севером из ПТРСа смогли попасть по какой-то технике, а Боцман из «нестабильного положения», как он сам подметил на видео, «хлопнул» новенький укровский БТР[124]124
  Видео 34 – war16.ru/v34.


[Закрыть].

Все радовались и фоткались, обсуждая кто сколько магазинов выстрелял, но вдруг я вспомнил, что с нами нет Крота. Мы его забыли на позиции, где он остался по приказу Моторолы. Я подбежал к Мотору и, покрутив пальцем у виска, сказал, что он забыл своего бойца. Мотор сразу спохватился, подбежал к своему водителю, который уже настроился везти радостную группу в расположение, и сказал ехать обратно в сторону обстрелянного блокпоста.

Мы вышли без потерь, но укропы ещё продолжали инерционно куда-то стрелять. Крот лежал с пулемётом на том же месте, где его оставил зачинщик «джихада»[125]125
  В данном случае – «священная война».


[Закрыть]. Он не знал, что группа Моторолы закончила операцию, и никуда с позиции не ушёл, несмотря на то что весь огонь противника почему-то пришёлся именно в его сторону.

Сам Крот так вспоминает своё участие в диверсии Моторолы:

– Это был мой первый выезд на так называемый “джихад”. Тогда Моторола подошёл ко мне в “Метелице” и сказал, что его группа готовится кошмарить укропов за мостом.

Нас было человек 20. Мы погрузились в КамАЗ и доехали на нём до посёлка Восточный. Там выгрузились и спрятали грузовик в зелёнке. Дальше двигались пешком. Не доходя до блокпоста, Моторола оставил меня на пересечении двух дорог. Одна дорога шла по краю села, а другая сворачивала направо. Моторола объяснил, что оставляет меня тут на случай, если при нападении на блокпост украинцы захотят нас обойти со спины по второй дороге и таким образом отрезать нам путь к отходу. Я должен был их отсекать. Почему-то мне не оставили второго номера[126]126
  Второй боец у пулемётчика.


[Закрыть], хотя сейчас я понимаю, что если бы на меня укропы всё-таки вышли, то один с пулемётом я бы долго не продержался. На перекрёстке не было никаких укрытий, если не считать забора у кого-то во дворе.

Начался бой и получилось так, что в ответ укропы стреляли по остальной группе, а пули пролетали надо мной. Посыпались ветки с деревьев, издавая очень неприятный треск. Я понял, что спрятаться мне некуда, упал на землю, но при этом продолжил контролировать дорогу. Когда стрельба усилилась, я потихоньку стал пятиться за ближайшее дерево. Всё это время я лежал, молился вслух и думал, что всё – мне конец. И только благодаря Богу я тогда не только не погиб, но даже не был ранен.

Смотрю, бой не прекращается, только с нашей стороны выстрелы прекратились, а со стороны блокпоста укропы по инерции всё палят и палят. Как я потом узнал, к тому времени Мотор с бойцами уже были возле КамАЗа в километре от меня. Хорошо, что с собой заряженная рация, по которой меня вызвал Моторола:

– Крот, ты где?

– На развилке, где ты меня оставил.

Я тогда прям услышал нотки испуга в его голосе:

– Братик, срочно уходи оттуда.

Я ему в рацию кричу:

– Как я уйду, голову поднять не могу, укропы стреляют.

И тут, как только я это сказал, резко прекратился огонь, как будто по заказу перестали стрелять. Поднялся, только думал уходить, а из ближайшего двора выходит какой-то местный дед в порванной тельняшке, понимает почему-то, что я именно ополченец, а не укроп, и говорит мне на суржике:

– Сынку, шо ж ти тут зробиш один. Там же танки. Бiжи, сынку, бiжи звiдси![127]127
  Сына, что же ты тут сделаешь один. Там же танки. Беги, сына, беги отсюда! (укр.).


[Закрыть]

Я и так понимал, что мне надо бежать оттуда. Через несколько минут эфира с Мотором навстречу мне летит “джихад-мобиль” с Вохой за рулём и Кирпичом в люке с пулемётом. Я запрыгнул в багажник, Кирпич дал несколько очередей в сторону укровского блокпоста. Потом резкий “полицейский разворот”, как умеет Воха, и погнали.

Игорь Стрелков в сводках от 24 мая отметил небольшую победу ополченцев:

«Там их ждал небольшой сюрприз в виде нашей засады. В результате одна броня сгорела от выстрела РПГ, вторая – от нескольких очередей из “Утёса”[128]128
  12,7-мм крупнокалиберный пулемет системы Никитина, Соколова, Волкова НСВ-12,7 «Утес» на станке Степанова-Барышева.


[Закрыть]. Потом укров угостили ВОГами и ружейно-пулемётным огнём, добавили из пушки БМД-1 и без каких-либо потерь вернулись на исходные позиции (задача захвата поста как таковая не ставилась – в связи со слишком уж большим превосходством противника в бронетехнике и указанием не подставляться под массированный артобстрел за пределами собственных укреплений). Однако бой на этом не закончился: ещё примерно 10–15 минут укры вели ожесточённейший бой друг с другом, применяя пушки и крупнокалиберные пулемёты… Пожаров от этого у них ещё прибавилось».