Читать книгу "Война в 16. Из кадетов в «диверсанты»"

Спецподразделение Ювелира

В тот же день к нам в Семёновку прибыло пополнение. Только не из обычных парней в гражданке, ещё не умеющих стрелять, а из целого отделения в одинаковой форме «Горка-4». Отделением из шести бойцов: Дока, Туриста, Сёмы, Винни, Кентупа и Медведя[129]129
  Повтор позывного.


[Закрыть] – командовал Ювелир.

При первой встрече с ними у меня даже закралась мысль, что это спецподразделение российской армии, однако при знакомстве они рассказали, что добровольно приехали к нам из России. Оказалось, что не все из них даже служили в армии, но перед заходом на Донбасс они подготовились и поэтому сильно выделялись среди других защитников Славянска.

По приезде они принялись обучать нас различным тактическим приёмам: как правильно работать с автоматом/пистолетом, уменьшать проекцию тела при контакте с противником и другим военным премудростям[130]130
  Видео 35 – war16.ru/v35.


[Закрыть].

Через несколько дней они перебазировались на блокпост в районе Химика, где было поспокойней. Но после их приезда на утренней планёрке иногда нам рассказывали командиры, как ночью неизвестные подбили укроповский БТР или обстреляли блокпост.

«Дружественный огонь – самый точный»

Семёновка разрасталась. Почти каждый день к нам из Донецка в Славянск привозили пополнение: примерно по 20–30 человек в день. Из них в Семёновку направляли почти половину.

Хоть я и числился по спискам у Кедра, его командование на меня распространялось не сильно. Я был в тот момент единственным медиком на Семёновском гарнизоне. Каждый день я эвакуировал в славянский госпиталь одного-двух раненых, оказывая им первую помощь. А ранения получали бойцы в каждом подразделении, поэтому я стал частым гостем практически у всех.

Следующий эпизод, когда понадобилась моя медицинская помощь, был трагичнее всех предыдущих для ополчения. Как говорится, дружественный огонь – самый точный.

Трое ополченцев возвращались с задания через огороды Семёновки, где наши установили секрет. На улице вечерело, но видимость ещё сохранялась. Бойцы из секрета почему-то приняли идущих за супостатов и направили на них два автомата и ПК. Но парни из бойницы додумались спросить пароль и, как утверждали потом пострадавшие, получили правильный отзыв. То ли секрет не услышал отзыв, то ли не понял чего – по возвращавшимся открыли огонь из всех стволов. Свои!

Меня вызвали по рации и срочно сказали подъехать к «Метелице». В тот момент я занимался лёгким трёхсотым в блиндаже с Кротом и приехавшей к нам журналисткой Инной. У бойца из подразделения Крота осколок вошёл в жировую прослойку спины и вышел так же. Крови практически не было, да и боец не жаловался. Я попросил перевязать, а точнее залепить место входного и выходного отверстия пластырем, а сам побежал к приватбанковскому броневичку возле «Метелицы», в котором привезли раненых.

Когда я прибежал, одного бойца уже перевязывал новый медик на Семёновке, которого я накануне обучил тому, что сам знаю. В броневичке оставался лежать самый «тяжёлый», как сказали ребята, которые его привезли. Я подбежал, забыв посмотреть в зрачки лежачего, попытался нащупать пульс на шее и, не обнаружив его, сделал прекардиальный удар. Последующие ритмичные толчки в течение секунд 40 не принесли результата. Я бы продолжал непрямой массаж, но под парнем при каждом надавливании что-то хлюпало, и лужа крови под ним увеличивалась. Тогда я осторожно перевернул его на живот и увидел огромные дыры в спине, откуда вытекала не только кровь, но и частицы плоти. Видно было, что из ПК парню попали прямо в грудь и несколько пуль на вылете разворотили спину. Увидев эту картину, я понял, что реанимирую мёртвого человека. Но времени долго думать не было, я оставил груз 200 в машине и побежал спасать ещё живых.

Джо (такой позывной был у второго медика, погиб в 2017 г.) успел перевязать руку второму пострадавшему, я же стал мотать бинтом ногу третьего. Сделав двоим по уколу «антишока» и кровоостанавливающего, я посадил их в свободную «газель» на «Метелице» и отвёз в славянский госпиталь.

Справа медик Джо

Очень больно вспоминать эту трагедию. Получилось, что от дружественного огня один ополченец погиб и двое получили ранения в руку и ногу. Стрелявших сначала посадили в подвал, а после отправили в штрафбат.

Ночной кошмар в Семёновке

В результате артобстрела поздней ночью 24 мая на одной из улиц Семёновки загорелся жилой дом. Группа ополченцев с переднего края обороны во главе с Боцманом, тремя итальянскими журналистами, которые приезжали в Славянск так же спокойно, как и российские, и одним стрингером[131]131
  Независимый, внештатный репортёр.


[Закрыть] от «ANNA-News», выдвинулись к месту пожара, чтобы найти пострадавших. Боцман владел английским и мог свободно с ними общаться. И несмотря на то, что среди итальянцев была переводчица Микела, польза от нашего бородатого полиглота имелась. Пока они двигались к месту возгорания, рядом с ними несколько раз приземлялись снаряды.

– Everybody lie down![132]132
  Всем лечь вниз (англ.).


[Закрыть] – кричал Боцман после каждого залпа итальянцам, пока они шли к пылающему дому.

Навстречу им выбежала испуганная девушка и сказала, что, возможно, в доме осталась семья с маленьким ребёнком. Первым кинулся в пылающее здание стрингер, но у входа остановился, так как дом уже догорал. Узнать, были ли там мирные жители, так и не удалось.

Бомбёжка усилилась, поэтому Боцман сказал журналистам:

– Stay here and go to the bomb shelter[133]133
  Оставайтесь здесь и идите в бомбоубежище (англ.).


[Закрыть].

Все последовали в подвал, находившийся неподалёку. Девушка оказалась одной из очевидцев того, как вспыхнул от зажигательного снаряда дом. По её рассказу, снаряд сначала прилетел в дом, а следующий разорвался рядом с ней. Взрывная волна её подкинула в воздух, после чего она неудачно приземлилась на шею и потеряла сознание. От болевого шока и увиденного ужаса её трясло.

Боцман вызвал меня по рации и сказал, что на передке возле горящего дома – трёхсотый. Я незамедлительно примчался на машине вместе с Вохой, чтобы спасти раненую девушку, но столкнулся с её неадекватным поведением в шоковом состоянии.

Дальше привожу расшифровку с видеоролика, снятого итальянскими журналистами[134]134
  Видео 36 – war16.ru/v36.


[Закрыть]:

– Это она упала и повредила шею слева, – объяснил мне Боцман.

Я наклонился, чтобы посмотреть, но получил жёсткий отпор:

– Не трогай руками! – вскрикнула девушка.

– Забери волосы тогда своей рукой, – попросил я.

– Я не могу!

Отодвинув всё же её волосы, дабы осмотреть травму, установил, что крови нет. На шее видна только гематома:

– Вот здесь, слева, – ребята подошли поглядеть.

– Осколок, да? – уточнил Воха.

– Она потянула шею, у неё осколка нет, – констатировал я.

– Её могло вторичным осколком ранить, – возразил Боцман.

– Каким вторичным? Тут крови нет, – у меня не было и тени сомнения.

– Сильно болит? – спросил я девушку.

– Да.

– У тебя когда она начала болеть? – спросил Боцман.

– Когда начали стрелять – я упала.

– Скорую вызвали ей? – поинтересовался я.

Боцман сказал, что не знает, как её вызвать.

– Просто 103 вызывайте.

– Меньше маяков. Вандал, залезь за здание, тебя видно будет, – зашипел из темноты Воха, когда на аптечку упал свет экрана телефона. Достав шприц и «антишок», я предложил сделать укол:

– Куда? – встрепенулась девушка.

– В любую мышцу, – ответил я.

– Не надо мне укол.

– Нет, нужен!

– Давай хотя бы в жопу, – сдаётся, наконец, она, имея в виду место для укола.

– Хорошо, – согласился я.

Пока мы с ней спорили, кто и куда будет делать укол, Боцман дозвонился до скорой помощи:

– Здравствуйте, девушка. На Семёновку нужно скорую помощь.

Но чётко сказать, что случилось с потерпевшей, он не смог, поэтому спросил меня:

– Вандал, что с ней произошло? Что сказать?

– Скажи, что она мышцу на шее потянула. У неё шок, пусть везут в больницу.

– У неё шок, она под артобстрел попала. Сейчас я дам медику трубку.

– На, «расчехли» скорую, – протягивая телефон, раздражённо сказал он.

– Здравствуйте, скорая? – уточнил я.

Тем временем Боцман рядом с телефоном размахивает руками и громко объясняет кому-то, что случилось с тем домом:

– Там дома нет. Его просто нет!

– Приезжайте, пожалуйста, на перекрёсток. У девушки шок, она походу сильно шею подвернула. Видимых ран нет, кровотечений нет, у неё просто шок. Слышите меня? – втолковывал я им.

– А вы сами не можете ей оказать помощь? – после нескольких секунд молчания спросил диспетчер.

– Ну как сказать, у нас нет медикаментов подходящих, приезжайте сюда.

– Там маленькие дети!!! – истошно закричала пострадавшая рядом с трубкой, видимо, имея в виду семью из догорающего дома.

Представьте, что на другом конце провода в тот момент подумали. Я продолжил им объяснять причину вызова:

– У неё развивается шок. В общем, приезжайте сюда.

– Там у вас сейчас стреляют, – возразил диспетчер.

– Тут уже не стреляют. Поезжайте с мигалками и вас никто не тронет. Всё, давайте.

– Куда ехать-то?

– Перекрёсток на Семёновке, вы должны знать. Спросите место там, где стреляют.

И тут я понял, что сморозил глупость. После моих объяснений нашего местоположения с подробностями о том, что тут стреляют, они точно не приедут. Но я продолжил:

– Там сейчас не стреляют уже. Вы с мигалками приедете – в вас не будут стрелять. Вчера пожарные приезжали с мигалками – тоже не стреляли. Так что, не переживайте.

Конечно, от этих слов они, наверное, ещё больше напряглись. На другом конце трубки царило молчание. Вдруг закричала потерпевшая:

– Голеностоп!

Через секунду все услышали залп и крик девушки:

– А-а-а!

Снаряд прилетел прямо к нам во двор. Все упали на землю, а после разрыва побежали к подвалу. Девушка залетела первой и шандарахнулась головой о бетонную перекладину погреба. Не её день сегодня был, однозначно…

– Тише, держите девушку, – проговорил я.

После этого услышал, как диспетчер бросил трубку, – естественно, что после услышанных разрывов мин и воплей, к нам никто приезжать не собирался.

Так как Воха поставил машину рядом с горящим домом, её могли повредить осколки от мин, поэтому он побежал перегонять свою «ласточку» в более безопасное место.

На крики пришёл из передовых окопов ополченец с позывным Шах и дальше оставался с нами. После взрыва он заорал ещё громче потерпевшей:

– Быстро назад, быстро! В подвал, быстро!

– Девушку держите! – продолжал я напоминать Шаху и Боцману, которые рядом с ней находились.

– А-а-а! Голова, голова! – кричала потерпевшая.

– Ножик дайте, нож дайте, – попросил я.

– Кровь, кровь, кровь! – ещё пуще разошлась она.

– Откуда? Ты головой ударилась? – спрашивал Шах.

– Дайте фонарь. Держите её. Дайте нож хоть кто-нибудь. Ампулу не могу открыть!

Я приступил к своим медицинским обязанностям. Нож мне, естественно, нужен был для подпиливания ампулы.

– Дайте тряпку, пожалуйста! – попросила пострадавшая.

В видео отчётливо слышен звук перепиливания ампулы.

– Давай я отломаю, – благородно предлагает мне девушка, немного успокоившись.

– Всё, отломал, не ссы.

– Глаза, кровь! – вскрикнула она.

– Ты просто ударилась. Не парься, всё нормально с тобой, – успокаивал я.

– Кровь, глаза, ёлки-палки. Сейчас, подожди, я сама разденусь, – имеет в виду для укола.

– Могу в любую мышцу, могу в плечо, – пока стрингер перематывал ей голову, я набрал в шприц «антишок».

– Не, давай в жопу, – опять заявляет она.

– Шея болит? – спрашиваю.

– Да.

– Так и думал. Пойду пока за пушкой своей, – вспомнил я вдруг, что забыл свой автомат на улице в суматохе из-за обстрела.

– Давай, малой, – откликнулся Шах и тут же скомандовал журналистам из Италии. – Ребята, удалите, – чтобы они удалили видео, которые успели снять.

Но опытная переводчица Миша (так ополченцы называли итальянку Микелу) знает, что такой эксклюзив дорогого стоит и для них лучше под минами сгинуть, чем стереть бесценные видеокадры, поэтому она спокойно ему отвечает:

– Да, удалим, удалим.

– Миша, удаляй, – вставляет и свои пять копеек девушка.

– Удалим, всё удалим.

По ролику можно понять, что итальянцы, естественно ничего не удалили. Они даже поделились со стрингером из «ANNA-News» своим материалом, так как у него тогда села видеокамера. И правильно сделали, что не удалили…

Стоило мне только выбежать на улицу за автоматом, как укры вновь положили мину точно в наш двор. Это мне всё же не помешало забрать АК и быстро спуститься обратно в подвал.

– Малой, давай назад. Не зацепило? – крикнул Шах после выстрела, когда вспомнил, что я наверху.

– Нет, конечно! – успокоил его я.

– А то за тебя точно Моторола не простит… – запере-живал Шах.

Спустившись, я полез за спиртовой салфеткой, а пока искал, продолжающая пребывать в шоке и моральном потрясении девушка, сказала, что она сама медсестра и у неё где-то есть аптечка с лекарствами и спиртом.

– Не надо, у меня всё есть. Давай плечо.

– Не. Давай «хлопком».

Перед тем как вколоть – похлопать ладошкой по заднице, чтобы не так больно и неожиданно было – имела в виду девушка. Я улыбнулся и вонзил иглу. Хоть укол «антишока» и не был таким болезненным, но её чувствительный к любому раздражителю организм, всё же сильно напрягся в тот момент. Она закричала.

– Сиди, не ссы. Только теперь желательно не садись, – засмеялся я.

– Печёт! – кричит потерпевшая.

– Да, это «антишок».

– Наркотой пичкаешь? – непонятно зачем спросила девушка.

На этой фразе видео прерывается, и всё остальное по моей памяти.

После того как я сделал укол, девушка стала вести себя немного тише. Обстрел ещё продолжался, поэтому мы из подвала не уходили. Итальянцы за всё это время не произнесли ни слова. Храбрость и спокойствие этих ребят поражали. Отвлёкшись от потерпевшей, я сел на мешок с картошкой или свёклой в погребе и стал разглядывать журналистов. В темноте практически ничего не видно было, но ещё тогда, как я только пришёл, голос переводчицы мне показался знакомым. Приглядевшись, я узнал ту самую журналистку, которая меня фотографировала для зарубежных СМИ.

В первый день, как мы взяли посёлок, она приехала с фотоаппаратом и снимала ополченцев, которые ей это разрешали делать. Я тогда переживал за семью в Киеве и нигде не светил лицом. Но она сказала, что мою физиономию увидят только в итальянских СМИ, поэтому можно не беспокоиться. Своим приятным итальянским акцентом и милой внешностью она меня всё-таки уговорила на пару фотографий в профиль.

Фото сделано итальянским военкором Микелой

Я сидел и смотрел на неё, пока она сама не подняла голову. Остановив на мне взгляд, девушка поморщилась, как будто что-то припоминая. Через секунду её лицо украсила искренняя улыбка, и переводчица кинулась ко мне в объятья. Она действительно вела себя очень смело, но в тот момент ей, наверное, очень хотелось увидеть родственную душу, а за неимением таковой – хотя бы знакомого.

Я тоже её обнял и сказал, что очень рад видеть. Но наши объятия быстро не закончились – мы простояли так минут десять, пока не закончился обстрел. В подвале было темно, и, пока на улице грохотала артиллерия, «трёхсотая» девушка, Боцман, Шах, двое итальянских журналистов и стрингер от «ANNA-News» тихо стояли, думая о своём, – всё это придавало своеобразную романтику для меня и неё. Никаких предпосылок для этого не было, но почему-то в тот момент мы оба так захотели. Через несколько минут стояния и молчания Микела, чтобы хоть как-то объяснить своё желание меня обнимать, сказала:

– Мне страшно.

Я не ответил, но знал, что она говорит это притворно.

Обстрел закончился и разъединил нас. Вернулся Воха и сказал, что можно эвакуировать девушку в славянский госпиталь.

К тому моменту я понял, что укры не случайно били именно по нам. Они вычисляли скопление людей по включённым телефонам. А так как сотовые гаджеты имелись у каждого, то украм оставалось только навестись по вычисленным координатам и кинуть туда парочку мин. Я даже не исключал того, что они могли слушать звонки и корректировать с ещё большей точностью. Впоследствии это подтвердилось.

Тогда по моему совету все выключили телефоны и тихонько вышли из укрытия. Временное затишье позволило потерпевшей в моём сопровождении, а также журналистам из Италии сесть в машину Вохи. Стрингер оказался местным из Славянска и уехал на своём велосипеде.

В Славянск мы ехали тихо, так как все устали и морально истощились. Миша уснула у меня на плече и проснулась только возле гостиницы «Украина», где они жили с другими журналистами. А немного раненую, немного контуженную девушку мы отвезли в госпиталь и оставили дежурному врачу.

Больше в Славянске наши дороги с Микелой не пересекались. Но, благо, я ей написал на листике свою электронную почту, которая у меня не менялась по сегодняшний день.

* * *

Через полтора года после боевых действий в Славянске, мне пришло на почту письмо от неё. Она выслала мне несколько тех фото, которые делала в Семёновке, а также написала, что скоро приедет в Москву и хотела бы встретиться.

Когда мы с ней гуляли по Маяковской площади и на Патриарших прудах, она мне много поведала о своей интересной жизни. Оказывается, свой почти идеальный русский она приобрела в Сибири, когда училась в одном из университетов. Также у неё есть корни в России, поэтому она не стопроцентная итальянка. Работу военного корреспондента она продолжает, и следующей «горячей точкой» после Донбасса для неё стала Сирия, где она по сей день бесстрашно снимает свои материалы. Репортажи о боевых действиях в Славянске, кстати, она вместе с другими иностранными журналистами делала объективными – Микела показывала всей Европе обстрелы украинской армией мирных жителей, быт ополченцев, тем самым доказывая, что мы обычные люди, вставшие на защиту своих домов, а не какие-то кровожадные террорюги, какими нас малевали пропагандисты укроСМИ.

Во время одной нашей встречи в Москве я задал ей несколько вопросов:

– От какого издания и как ты поехала в Донбасс?

– Я внештатная журналистка. В то время, когда я была в Донбассе, мои статьи публиковались на «II Fatto Quotidiano»[135]135
  Итальянская ежедневная газета, редакция располагается в Риме.


[Закрыть] и «La Stampa»[136]136
  Одна из самых известных и покупаемых ежедневных газет Италии.


[Закрыть].

– Когда ты приехала на Донбасс?

– После восстания Майдана в 2014 году.

– Твои ожидания и реальность от войны в Донбассе?

– На Майдане говорили, что будет война на границах с Россией, но я не могла в это поверить. А когда это случилось, я уже привыкла и только после вспомнила своё чувство неверия, которое у меня было в начале.

– Самый опасный и страшный случай, который с тобой случился на войне?

– Очевидно, в мае 2014 года, когда два журналиста, мои соседи по комнате в славянской гостинице, погибли в первый день бомбардировки. Тогда были страшные дни. За завтраком я ещё сидела с ними, а вечером получила подтверждение, что они в морге.

– Какое впечатление у тебя сложилось от ополченцев и мирных жителей?

– Это трудно описать. Мой брат русский, я выросла с русскими. Россия – это моя сестра.

– Вспомни ночь, когда сгорел дом, и мы были в подвале…

– Я всё ещё помню ту ночь, помню бомбы, которые уничтожили дом. Когда медсестра начала кричать, мы были рядом, и ополченцы сказали, что придёт врач. Я ожидала солдата, ветерана, эксперта. А пришёл ты – с лицом моложе войны… Я думала под бомбами, что нам конец, а ты пришёл такой, говорил с медсестрой, чтобы она успокоилась. Ты сделал свою работу. Сейчас я не могу представить, как спала тогда на баррикадах под бомбами…

– Когда ты уехала с Донбасса?

– В 2016 году, но не помню точной даты отъезда.

– Была ли в других «горячих точках»?

– Да, на Ближнем Востоке, но не так долго.

* * *

При подготовке рукописи к переизданию вновь случилось одно из тех совпадений, которые регулярно происходят со мной в процессе написания этой книги. С Микелой мы общаемся крайне редко, но в один из майских дней 2019 года я почему-то вспомнил про неё и написал ей в WhatsApp: «Привет. Когда в Москве будешь? Хочу тебе книгу подарить». Я ей должен был передать экземпляр своей книги ещё и потому, что там написано о ней, о нашем знакомстве и её необыкновенной смелости как иностранного журналиста на войне, на передовой под бомбёжками.

Буквально через минуту она мне ответила, что уже в Москве. Оказалось, что в момент, когда ей пришло моё сообщение, она приземлялась в одном из московских аэропортов. Символично получилось – ничего не подозревая, я написал ей, когда она вновь прилетела в Россию, спустя год.

24 мая мы с ней увиделись – она хотела взять интервью для своего издания у меня. И вдруг она вспомнила, что именно 24 мая – 5 лет назад мы с ней познакомились под обстрелом в Семёновке (я не знал, что именно в эту дату). Она запомнила так отчётливо, потому что в этот день погиб её коллега – итальянский журналист Андреа Рочелли.