Читать книгу "Война в 16. Из кадетов в «диверсанты»"

Ополченцы сбили генерала-русофоба

29 мая в украинской прессе появились новости о том, что на «неподконтрольной Киеву территории» упал вертолёт с украинскими военными во главе с генералом Кульчицким. Вертолёт вёз военное снаряжение и продовольствие на гору Карачун, с которой нас нещадно обстреливали.

Игорь Стрелков поведал мне о том, как именно сбили этот вертолёт и сколько авиации вообще ополченцы уничтожили за время обороны Славянска:

«Никто не знал, что летит генерал, просто знали, что они постоянно летают по такому маршруту и садятся на Карачун. Расчёт ПЗРК неделю там высиживал, выцеливал и в конечном итоге сбил.

У вас в Семёновке два расчёта было ПЗРК: один в Краматорске и два кочующих.

– Сколько всего вертолётов было сбито?

– Девять вертолётов мы сбили в Славянске, один сбит из ПЗРК на границе – Ми-24. Причём он был сначала подбит под Славянском, укры его починили, а мы его потом добили спустя месяц на границе под Снежным.

Последний вертолёт сбили незадолго до нашего выхода над Карачуном. Там погибла большая группа СБУшников. Может быть, погибли иностранные советники или ЧВКшники. Потому что после этого укропы очень злились. Он был подбит из засады далеко за Былбасовкой.

На Семёновке один вертолёт уничтожили с концами, а Ми-24 был повреждён, потом его восстановили, а потом добили над Дмитровкой.

Итого сбито: 10 вертолётов, самолёт-корректировщик АН-30Б и две “сушки”сильно повреждены. В один попала ракета 3 июня – ему вырвало кусок крыла, но он дотянул до базы и сел на одном моторе. А второй был повреждён “ЗУшкой”.

Действиями ПВОитиков руководил я лично. У меня две агентурные группы под командованием Грозы специально ездили и занимались только тем, что наблюдали, где летает их авиация.

Итог: народным ополчением Донбасса сбит военно-транспортный вертолёт украинских карателей, в котором летел генерал-майор-русофоб Сергей Кульчицкий. 49-летний генерал отличился в интернет-пространстве тем, что писал у себя в блоге яростные высказывания против России:

«На дуэли мы драться точно не собираемся, но мы будем мочить вас в сортирах. И на вашей территории тоже. В ход будут пущены все средства. Будут рваться ваши вокзалы… Мне всё равно будет, кого из вас убивать: мирное население, немирное. Почему я должен вас жалеть?»

«Мы будем отравлять вам колодцы. Мы насыплем вам какую-нибудь гадость в водопровод. Мы будем истреблять вас в сортирах. Я буду делать это. Я буду хладнокровно вас убивать. Я буду посылать бойцов, я сам не пойду… Я хочу, чтобы вы нас боялись.»

«Если вы вдруг посчитаете Крым российским, я не исключаю, что там начнётся подпольная террористическая деятельность. Я не верю в то, что нас будут спасать Америка, Европа или Англия, – они, напротив, сделают всё, чтобы мы между собой воевали.»

Но интересно то, что сам генерал начинал свою военную карьеру в России и только в 90-х перешёл в украинскую армию, потому что, по его словам, ему не присвоили очередное воинское звание из-за украинских корней. Так сложилось, что на своей малой родине Кульчицкого тоже не считали украинцем, и только после гибели некоторые националисты начали писать в Сети, что он посмертно стал их побратимом. Оно и не удивительно, так как Кульчицкий во время Майдана защищал до последнего режим Януковича, а после госпереворота мгновенно переобулся и стал готовить боевиков Майдана на войну с российскими войсками. Но Бог распорядился так, что в звании генерала он не успел и двух лет прослужить, погиб от выстрелов нескольких ополченцев[137]137
  Генерал, который хотел напугать Россию. // Lenta.ru. 30 мая 2014. URL: источник 8 – war16.ru/s8.


[Закрыть].

Вечером 29 мая Стрелков написал у себя в блоге:

«Готовлю очередное представление к учреждаемому Георгиевскому кресту ДНР. Это четвёртый, уничтоженный моими подчинёнными под Славянском (и пятый с учётом сбитого Краснолиманской ротой).

Кроме того, на Карачуне сегодня рано утром был ха-а-ароший взрыв… Удачное попадание из нашей “уничтоженной Ноны”. Два раза вертушка вывозила раненых. А укры в ответ обстреляли жилые кварталы Черевковки.»

Подробнее о горе Карачун (в переводе с тюркского – Чёрная Смерть). На ней практически с начала противостояния базировалась нацгвардия и 95-я бригада ВДВ, в которой служил срочку Крот. Каждый день оттуда велась беспощадная и часто беспорядочная стрельба по Славянску, Семёновке и другим прилегающим населённым пунктам. На совести и руках именно этих солдат кровь десятков погибших мирных граждан, которых они обстреливали без разбору.

В качестве доказательства приведу расшифровку одного видеоролика[138]138
  Видео 38 – war16.ru/v38.


[Закрыть]:

Рядом с позициями орудий накрыт стол с выпивкой, к которому периодически подходят солдаты.

«Ну что, Андрюшка, давай [нецензурно]? Славянск – это крематорий. Красивый был городочек, жаль, что его не станет», – говорит военнослужащий.

Бойцы нисколько не скрывают того, что бесконтрольно и без координат ведут огонь по жилым кварталам Славянска, подчёркивая, что координат, куда следует вести огонь, у них нет.

«Мы бухаем, но мы будем [нецензурно] наносить удар. Потому что это ВДВ. Это будни Славянска. Работаем, куда работаем – ни координат, ни [нецензурно]. Давай по магазину [нецензурно] снова,» – говорит боец.

Пятиминутный ролик снят летом 2014 года под Славянском, на артиллерийских позициях ВСУ. Автор видео – военнослужащий украинской армии – выпивает вместе со своими сослуживцами, рассуждая при этом о методах ведения боевых действий.

Это видео оказалось в распоряжении телеканала «Звезда» с телефона одного из украинских силовиков после того, как гаджет попал к ополченцам ДНР.

Украинцами была выбрана тактика, к которой прибегали фашисты во время Второй мировой войны, подвергая мощнейшим бомбёжкам Лондон, чтобы запугать народ Англии и заставить правительство заключить мир. Вся артиллерия ВСУ на 70 % была направлена на невоенные объекты, с целью настроить местное население против ополченцев. Только у них не получилось. Русский народ не из робких.

Также приведу выдержку из интервью Стрелкова о том, почему ополчение не взяло гору Карачун:

«Спрашивают меня: “А почему не взяли гору Карачун?” Потому что при первой атаке легли бы все более-менее храбрые люди. На Карачуне было два кольца обороны. В первой сидели ВСУшники, а в тылу у них, на хорошем расстоянии, сидели ЧВКшники с тяжёлыми снайперскими винтовками, с пулемётами. Они бы нас просто расстреляли. На Карачуне сидело укров больше, чем у нас в гарнизоне. И они в итоге ни в одном бою участие не приняли. Меня это устраивало. Я был рад на тот момент, что они залезли на Карачун, а не пошли на штурм города. Я перекрестился, что они захватили Карачун. Первое время неизвестно было, кто кого осаждает: они – Славянск, или мы – Карачун. Они загнали туда огромное количество людей, поставили кучу пушек и ждали, что мы будем их штурмовать. Но я что, идиот, что ли? Штурмовать регулярную армию с необстрелянными ополченцами. Им хватало, что мы их ещё из Ноны обстреливали.»

Фриц о женщинах в Славянске

На следующих страницах книги вы прочитаете ещё много жести, поэтому для снятия напряжения приведу небольшой кусочек из воспоминаний Фрица. Все свои истории он рассказал мне в дружественной обстановке во время нашего с ним застолья. А, как известно, самые подробные воспоминания из жизни приходят в голову невольно, в непринуждённой обстановке.

«Помню, сколько там девушек красивых было. Они там постоянно тёрлись к ополченцам.

Был случай, когда я с девушкой познакомился в интернете давно и забыл уже сто лет об этом. А она из Славянска. И когда я приехал, то вспомнил, что она такая есть. Я нашёл её телефон в истории переписки «Вконтакте», позвонил ей и, как оказалось, она работает в больнице, где Лёля рулила – на АИЗе. Звоню я ей:

– Привет. Я приехал в Славянск.

Она такая:

– А зачем?

– К тебе в гости наведаться, – отвечаю я.

– Ты что, ополченец? – догадывается она.

– Да.

– Да ладно.

– Правда, – говорю.

– Я сегодня работаю в больнице, – с ноткой волнения отвечает она.

Объяснила, в какой, и я понял, что это рядом.

– Тогда приду.

Я вечером “запиливаю к ней жало”, предварительно предупреждаю командира бронегруппы Тарана. У нас тогда с Тараном сложились очень близкие отношения. Потому что, когда мы отжали технику у 25-й бригады, я был первым, кто к нему подошёл, когда узнал, что он уже свой, и сказал:

– Смотри, у меня есть кое-какой опыт на гусеничной технике. Я могу включиться в это движение, мне очень интересна броня.

И стал первым, кого он взял к себе в группу.

Тогда я ему сказал:

– Таран, у меня тут знакомая живёт в больничке. Вот хочу сходить пообщаться. Если что, в рацию меня вызовешь.

– Да. Хорошо, – кивнул он.

Когда я к ней пришёл, она, конечно, очень удивилась. Мы с ней пообщались. Я тогда рацию поставил на стол. И мы с ней разговариваем, а я слышу какой-то шум в рацию. Общаемся, и нам явно не до рации. Но слышу, что активность в эфире выше обычного. Один другому говорит:

– Таран, точно боевая тревога?

– Да-да, боевая тревога!

Я вскакиваю, как могу, надеваю экипировку и бегу в расположение. Там нас рассадили по БТРам, выгнали на улицу. Мы постояли минут 20 заведённые, все ждали команды куда-то ехать. Но в итоге передали, что отбой. Так обидно было… Потом я, конечно, вернулся к ней, и мы договорили».

Семёновские будни

Полмесяца обороны Семёновки прошли довольно напряжённо: постоянные артобстрелы, наши «джихад»-диверсии, раненые и даже погибшие. Ополченцы особенно напрягались и готовились к ближним боям в первые числа июня. Командиры Семёновского гарнизона каждый вечер присутствовали на совещании в бывшем здании СБУ в Славянске и возвращались к своим подразделениям с неутешительными новостями о наращивании сил противника.

Я жил в «Метелице» с ребятами из роты Кедра, у которого я числился в подразделении. Мы спали на полу, постелив карематы. Кушать готовили девушки Рита, Ира, Наташа и Надежда. Девушек не смущали постоянные бомбёжки – и днём и ночью они кормили бойцов. Когда бомбили непосредственно участок гостиничного комплекса «Метелица» и была прямая угроза попадания снаряда в здание, девушки перебегали в подвал, находившийся в метрах 40 от кухни в здании автомойки. Чаще всего при усилении обстрела мы все садились вдоль несущих стен гостиницы, подальше от окон, и пережидали. А когда терпеть становилось совсем опасно, то сбегали либо в ближайший блиндаж либо в подвал автомойки. Девушек обнимали за талию и как можно быстрее мчались под обстрелом в автомойку. Обнимали для того, чтобы в случае если рядом разорвётся мина, успеть упасть с девушкой на землю, накрыв её собой. Такие случаи происходили ежедневно, к счастью, никто при этих опасных перебежках не пострадал, максимум – это разодранные коленки.

Монотонные обстрелы для многих вошли в привычку, и ребята стали обживаться. В подвале автомойки умельцы начали работать по дереву, соорудили двухъярусные нары для трёхсотых. Я там обустроил полевой госпиталь, где можно было не только оказывать первую медицинскую помощь, но и оставлять до эвакуации в госпиталь раненых в лежачем положении в полной безопасности.

* * *

К тому времени Павел Губарев переехал в Донецк и занимался сбором добровольцев для дальнейшей переправки в Славянск. Нам в условиях частичной блокады со стороны укров, непрекращающихся обстрелов и периодических боестолкновений помощь Губарева тогда была очень кстати. Без него оборона Славянска могла бы дрогнуть из-за недостатка защитников.

Сам Павел так вспоминает, как это было:

– Как случилось, что Вы стали заниматься набором добровольцев и отправкой их в Славянск?

– После референдума произошёл наш разговор с Игорем Стрелковым. Я понял, что на многие вещи мы смотрим одинаково, оба за Русский мир, за справедливость, за воссоединение единого Русского цивилизационного пространства и восстановление его территориальной целостности.

Так возник план дальнейших действий. Как последовательному государственнику и организатору, мне виделось, что надо ударными темпами строить дееспособную государственность ДНР. Создавать полноценный аппарат управления республикой, обеспечивать функционирование её экономики, строить регулярные вооружённые силы. Регулярные – а не «атаматцину» из кучи неуправляемых отрядов во главе с полевыми командирами. Не «сомалийскую пехоту». Это уже происходило. Каждый авторитетный полевой командир стал собирать себе отряды.

Понималось, чем это грозит: хаосом и махновщиной, деструктивным развалом экономики и социальной сферы. Это всё играло на руку только нашим врагам – киевской бандеровской хунте. Без идеологии и символов государственности всё это могло превратиться в разгул криминалитета и насилие. Потому мы с Игорем Ивановичем решили: я поеду в Донецк и начну работу по налаживанию снабжения и пополнению славянского гарнизона. Уже было видно, кто чего стоит, кто готов сражаться за идею, а кто пришёл пограбить и мародё-ритъ. И самые идейные бойцы оказались в гарнизоне Стрелкова.

Бывшие наёмники олигархии и работавшие на партию регионов уже тогда проявляли себя. Как перекрашенные хамелеоны, с первого дня сопротивления они набирали силу и занимались отъёмом и отжимом материальных ценностей и активов в свои личные карманы. Так всегда бывает – плодами революции пользуются мошенники и мерзавцы.

– В Донецке – бардак! – говорил Стрелков. – Что там происходит, непонятно. Поезжай, разберись и помоги, чем можешь…

Я имел возможность тогда, весной-летом 2014 года в Донецке сколотить свой собственный отряд. Некоторые мои сторонники до сих пор полагают, что зря не создал. Но как это могло выглядеть в тех условиях, когда Славянск задыхался и погибал от нехватки бойцов? Игорю Стрелкову, человеку глубочайшей порядочности и чести, я не мог подложить такую свинью. Мы начали помогать «славянам» всем, чем могли. Отправляли добровольцев, тонны грузов ежесуточно. Вкладывали в Славянск все свои силы, ресурсы и мысли. Я-то как раз рассуждал и поступал как государственник, жертвуя личными амбициями в угоду общему делу. Жалею только о том, что многое в ДНР тогда пошло по пути «атаманщины» – в ущерб Республике, последствия чего мы видим до сих пор.

Игорь Стрелков не знал местных особенностей, не знал многих нюансов, ему критически не хватало времени для осмысления ситуации. И он нуждался в помощниках, думающих, как он.

Тем временем в Славянске была критическая ситуация. Оборона в осаждённом городе давалась очень тяжело, каратели заняли Карачун-гору, господствовавшую над городом, и оттуда вели обстрел Славянска из орудий и миномётов. Шли упорные бои у берегов речки Сухой Торец. Не хватало оружия для ответки. Не хватало средств для снабжения. Мы с ненавистью смотрели на гору и на 222-метровую телевышку на ней…

Ополчение в Славянске в середине мая 2014-го насчитывало всего около восьмисот бойцов. Украинская армия тогда была ещё неспособна к полноценным боевым действиям, ещё не пролилось столько крови. В это время укры ещё только учились воевать. Если бы Москва поступила так же, как в 2008-м в Грузии, то есть ввела бы боеспособное подразделение, то ВСУ просто разбежались бы. Однако рассчитывать приходилось только на самих себя. Никакой бронетехники у нас практически не было.

В Славянск стекалось всё оружие, которое тогда можно было достать, старое, небоеготовое. Иногда отказывал каждый второй выстрел гранатомёта РПГ-у. В ход шло, конечно, трофейное оружие, люди приходили с охотничьими карабинами и порой – с гладкостволками. В общем, всё напоминало войну в Нагорном Карабахе году так в 1988-1990-м.

Основная часть ВСУ и добровольческих зондеркоманд сконцентрировалась вокруг Славянска, давая возможность для обучения и подготовки бойцов в Горловке и Донецке. Мотивации сильной у ВСУ не было, воевали очень плохо, маховик пропаганды только-только начинал раскручиваться…

Я приехал инкогнито в Донецк. Передвигался с охраной и в маске, разбирался в уже запутанном клубке взаимоотношений и противоречий. Полностью и окончательно отказался от идеи создания своего вооружённого отряда – все силы были направлены на помощь Славянску: сбор средств и оружия. Мы с соратниками не могли поступить иначе, когда в Славянске насмерть стояли против врага наши братья.

«Всё для Стрелкова, всё – для Славянска!» К сожалению, так поступали далеко не все, кто был вынесен революцией на вершины власти в ДНР. Мы решили создать Мобилизационное управление Минобороны ДНР, положение и приказ подписал Стрелков.

Наше Мобуправление должно было заниматься приёмом добровольцев, их отбором и отбраковкой, возможным призывом в армию граждан ДНР, военно-учётным делом, пропагандой и освещением ситуации. На управление ложилась обязанность информационно-пропагандистской работы, патриотического воспитания молодёжи и снабжения армии всем необходимым. Развернули сеть мобилизационных пунктов.

Палатки Мобуправления стояли по всему городу, мы собирали финансирование и на столовую для добровольцев, и на бензин для автобусов, едущих с ними в Славянск. Никакого другого финансирования не было. Устраивали добровольцам медосмотр, обследование у психиатра. Людей проверял «особист». Тех, кто был годен, на автобусе перебрасывали в Славянск. Отправляли мы к Стрелкову около 30 (!) человек ежедневно всё лето 2014-го.

Мне действительно было важно делать дело, а не превращать ДНР в криминальную клоаку. За эти дела никогда не может быть стыдно.

– Изменила ли ход истории Донбасса ваша деятельность в 2014 году и наш заход в составе 52 человек в Славянск, зародили ли эти действия всё дальнейшее противостояние в регионе, как Вы считаете?

– Действительно, заход отряда Стрелкова оказался той самой каплей, что переполнила чашу терпения Донбасса, и он восстал по-настоящему.

Как бы кто ни думал, но именно Игорь Стрелков, организовав центр сплочения русских сил в Донбассе, сыграл решающую роль в создании ДНР. Вполне возможно, что в то время местные олигархи превратили бы всё в проплаченную комедию, в управляемый местный Майдан для торга с Киевом. Мы же помним акции Ахметова в Донецке за «Едыну Украину». К Стрелкову в Славянск стали уходить самые идейные, те, кто знал, что идёт воевать не для заработка. Говорили ведь тогда: «В Донецке воюют за “бизнесы”, в Славянске – “за идею”», и это так и было.

Новобранец Чих, или Эпилепсия Борща

Как-то вместе с очередным пополнением бойцов к нам приехал парень с позывным Чих. Такой позывной он придумал себе сам. Ростом он был под два метра, вес тоже имел немалый, только почему-то с вечными синяками под глазами. Чих казался всем немного странным, но сам по себе оказался очень добродушным и безобидным. Иногда он по своей простоте допускал какие-то «косяки» по службе, за это Моторола его подначивал, а чуть позже переименовал из Чиха в Борща. Так к нему и прицепился новый позывной.

Однажды днём я спускался в свою полевую «медлабораторию» в здании автомойки и увидел, как Борщ лежит на полу и трусится в припадке. Пена изо рта не оставила у меня сомнений – это эпилепсия. Я быстро подошёл к нему и повернул голову набок (даже голова у него весила, как мешок картошки). Я понял, что его жизни ничего не угрожает и Борщ – просто эпилептик, которого скоро отпустит. Поражало только, что никто об этом не знал, и он вообще смог вступить в ополчение.

Через несколько минут он пришёл в себя, а когда увидел меня, то сильно засмущался и даже напугался:

– Ты только командиру не говори, эти припадки у меня редко.

– А тебя не проверяли, когда ты в ополчение вступал? – спросил я.

– Нет, я не показывал карточку, да и знать им незачем. Мне нужно водки пить по 50 граммов в день, чтобы сосуды расширялись, тогда приступов почти не будет.

Я сначала не очень поверил, что водку он хотел употреблять в целях профилактики эпилепсии, но потом прочитал в интернете, что иногда в этом есть смысл.

В Славянске Игорь Стрелков установил сухой закон с жёсткими условиями: кто выпьет – на рытьё окопов. А кто выпьет и проштрафится в этом состоянии, того вообще сажали на подвал.

Все знали про эти правила, поэтому Славянская кампания славится тем, что бойцы не пили и не употребляли наркотики, по сравнению с теми же укропами или солдатами других гарнизонов ДНР и ЛНР, для которых эта проблема имела место быть.

Одним из немногих, у кого легально, так скажем, имелось спиртное – был я. Помимо медицинских флакончиков спирта, у меня хранилось несколько бутылок водки. Нужны они мне в случае, если закончится «96-процентный» или нужно будет кому-то налить для предотвращения шока. Помимо водки, у меня и сильно-действующие препараты группы А имелись для тех же целей. Мне разрешали всё это хранить, так как знали, что я непьющий, да и наркотики не употребляю. До сих пор благодарю Бога, что Он меня от этого уберёг.

По просьбе эпилептика я наливал ему понемногу в день, но ни он, ни другие не знали, где я храню свои запасы.

Борщ сидит первый справа

Водка и правда действовала на Борща чудотворно – за весь период, сколько помню его в Семёновке, после первого приступа, который я увидел, эпилептический припадок у него случался ещё только один раз.

Бойцы Моторолы возле «Метелицы»