Читать книгу "Война в 16. Из кадетов в «диверсанты»"

«Сталинград» в Семёновке 3 июня
Один из немногих боёв в войне на Донбассе, где украинской армией использовалось всё возможное вооружение: стрелковое, противотанковое, а также танки, БТРы, самолёты, вертолёты и РСЗО

Гостиничный комплекс «Метелица» подразумевал на своей территории не только отель, бильярд и ресторан, но и сауну с бассейном. Как только мы туда переехали, после нескольких дней постоянных обстрелов свет в «Метелице» погас. Снаряд попал в опору высоковольтных проводов и обесточил практически всю Семёновку. Первое время приезжали электрики из города и восстанавливали электроснабжение, но когда снарядом сбило столб, восстанавливать уже было нечего. И так как до 3 июня свет с переменным успехом чинили, то один из добровольцев, Ташкент, по совместительству электрик, смог починить щиток, отвечающий за сауну. Тогда наши нескучные будни стали ещё веселее: иногда вечерком, в дни, когда укроповская артиллерия была не сильно активна, мы ходили париться в сауну.

2 июня я пошёл в сауну и компанию мне составили Цыган и Север – те же ПТРСники, которые пугали укров в момент взятия Семёновки. Позывные ребятам полностью подходили, так как Цыган был действительно цыганом, а Север родился где-то в холодных краях.

Слева Цыган, справа Север

Тогда в сауне Цыган мне предложил сделать массаж по какому-то их традиционному рецепту. Он принёс откуда-то пиалку с мёдом и растёр им почти всё моё тело. Массаж оказался действительно очень расслабляющим, особенно после того как я бегал в 35-килограмовой экипировке по 16 часов в день. Тогда я впервые разговорился с ребятами и, можно сказать, даже подружился. Оба они были православными и приехали на Донбасс воевать за идею. Цыган на меня произвёл впечатление очень весёлого, добродушного и жизнерадостного человека. После сауны мы обменялись с ними телефонами на случай плохой радиосвязи[139]139
  Видео 39 – war16.ru/v39.


[Закрыть].

Вечером того же дня нам довели на построении:

– Вы можете спать спокойно. Разведка доложила, что наступления и диверсий со стороны укропов не планируется.

А до этого три дня подряд мы получали сведения от тех же абстрактных разведчиков, что наступление готовится и будет со дня на день, вплоть до того что уже следующим утром мы встретимся с врагом лицом к лицу.

* * *

То ли разведка получала ложные данные, то ли сработал закон подлости, но в пять часов утра следующего дня на Семёновку обрушился такой шквал огня, какого не было с 1943 года.

Миномётный обстрел перерос в канонаду РСЗО. Укропы окончательно осмелели и стали утюжить посёлок «Градами» и «Ураганами». Ополченцы по привычке попрятались по блиндажам и окопам, рассчитывая, что обстрел рано или поздно закончится и они дальше будут заниматься своими делами. Но после мощнейшей артподготовки в ход пошла авиация. Два штурмовика Су-25 «Грач» неожиданно зашли с солнечной стороны и отстрелялись по блиндажу и окопам, которые раньше затопило дождём. Повезло, что их давно забросили ополченцы.

Сидевшие в окопах пытались хоть как-то следить за своими секторами, окончательно зарывшись в блиндажи. В этот день использование нацгадами артиллерии и авиации оказалась только подготовкой к штурму – настоящему штурму с танками, БТРами, пехотой и поддержкой с воздуха.

Я в этот момент сидел в «Метелице» и ждал, когда немного поутихнет, чтобы можно было перебежать в ближайший блиндаж. До этого я спал после ночного развоза раненых и, когда долбила «арта», продолжал предаваться Морфею, несмотря на разрывы снарядов. Но когда в сотне метров от здания пролетели «сушки», треща своими пулемётами, я подорвался за одну секунду.

По рации постоянно кто-то переговаривался. Дошла информация с блокпоста на передке (передовой), что на мосту через реку Казённый Торец появились танки. Те, у кого имелись рации, наверное, сильно напряглись в этот момент. Они поняли – Семёновку штурмуют.

Остальные же, как ни в чём ни бывало, сидели по блиндажам и пережидали «очередной» артобстрел.

Пока я экипировался, вышел на связь Крот:

– Кто сейчас в гостинице? У нас тут танки на мосту. Не хватает ПТУРа, кто принесёт?

Я зажал тангенту[140]140
  Кнопка переключения с приёма на передачу на переговорном устройстве.


[Закрыть] и сказал, что принесу ему ракету. Поняв, что всё серьёзно, я быстро надел разгрузку, броник, шлем (в одежде и берцах я и так спал, поэтому мне их надевать не пришлось), взял на складе ракету «Фагот» и выбежал из «Метелицы». Пробежав несколько метров, услышал пронзительный свист и упал на землю. Взрыв! Где-то рядом. Поднялся, пробежал ещё несколько метров – опять взрыв. До заветного блиндажа на другой стороне дороги от гостиницы я добрался короткими перебежками, постоянно пригибаясь и ложась на землю. А заниматься приседаниями в 35-килограмовой экипировке с 13-килограмовой ракетой 9М111 даже мне, с хорошей физической подготовкой, было трудновато.

Внутри укрытия сидели бойцы с широко открытыми глазами. Они уже слышали автоматные очереди, но продолжали сидеть под землёй в обнимку с автоматом. Я сказал ребятам, что пережидать обстрел не стоит, потому что идёт полноценный бой. Нужно действовать – для начала хотя бы занять каждому свою позицию и смотреть в оба на наличие противника. Пока они мешкали, я забрал в блиндаже чей-то РПГ-26 и выбежал наружу.

Но с первого раза у меня не получилось далеко отбежать – в нескольких метрах стали разрываться мины, и я зашёл обратно. Немного посидев, я оставил блиндаж и, пригнувшись, побежал по траншее в сторону ж/д переезда, где окопался Крот со своими бойцами.

Окоп, по которому я бежал, был достаточно глубокий, поэтому я чувствовал себя в безопасности, несмотря на близко рвущиеся снаряды. Семёновка как будто спала, все сидели по норам, а где-то на передке шёл бой. Я дошёл до дороги и залёг. В 500–700 метрах от меня на мосту стояли танки и БТРы и палили из всех орудий по семёновским блокпостам. Трасса Харьков – Ростов полностью простреливалась, можно было даже увидеть пролетающие трассеры.

Чтобы приблизиться к окопам Крота, требовалось перебежать по кратчайшему пути трассу, но сделать это оказалось непросто. На мне висела вся экипировка, ПТУРС и одноразовая РПГ – с таким весом вообще сложно передвигаться, но адреналин сделал своё дело и я, перекрестившись, быстрым рывком перебежал дорогу. Возможно, мне показалось, но когда я бежал на середине дороги, стрелкотня усилилась. Видимо, в триплексы какой-то танкист заметил перебегающего ополченца и дал команду пулемёту: «огонь».

Ступив крайний раз ногой на асфальтированную поверхность трассы, я упал навзничь и дополз несколько метров до ближайшего укрытия – оказавшийся в тот момент домик железнодорожника. Выстрел! Сработал танк – снаряд пролетел вдоль трассы и разорвался в одном из придорожных кафе. Я подумал, что этот домик меня спасёт, но он оказался каким-то гипсокартонным. Следующий снаряд прилетел прямо в это здание, пробив его насквозь, куски стен посыпались мне на голову. Танкист несомненно направлял пушку в место, где крайний раз видел меня, надеясь на скопление ополченцев в этом участке. Несмотря на несколько танковых выстрелов, я продолжал лежать на том же месте, так как выдохся от недавнего рывка, да и адреналин высосал всю энергию.

Спустя несколько минут я пополз в сторону позиций Крота. Подниматься и бежать в полный рост у меня не было никакого желания, так как постоянно свистели пули. Огонь настолько усилился, что страшно голову поднять. Я подполз к ж/д путям и залёг – железная дорога находилась на возвышенности, поэтому пока я лежал на противоположной от противника стороне, мне ничего не угрожало.

Казалось, что как только я выгляну из-за железных рельсов, в меня обязательно что-то прилетит. Так я думал несколько секунд, пока переводил дух. Как только мне показалось, что огонь немного ослаб, я перекатился через рельсы и быстро пополз за ближайшее дерево.

Пока я полз к Кроту, возле меня пробежали двое бойцов ещё с одним ПТУРСом. Они сначала подумали, что ракета, которую я нёс, предназначалась им, но я объяснил, что несу её для ещё одного ПТУРа, на позиции Крота. Они кивнули и побежали дальше. Позже я узнал, что они с ПТУРом забежали в правый фланг к украм и подбили в бочину один БТР.

Наконец-то я дополз к окопам Крота. Увидев меня, он обрадовался. Я тоже словил себя на мысли, что будто бы не видел его очень давно. Я отдал ему «Фагот». Крот посмотрел на меня и улыбнулся:

– У меня вообще-то «Метис», мне «Фагот» некуда крепить.

И тут до меня дошло, что я притарабанил другу не ту ракету. В суматохе боя ополченец, охранявший склад с боеприпасами на автомойке, выдал мне снаряд другого калибра, а я даже не знал, какая именно у Крота установка.

Я уже собрался бежать обратно за «Метисом», но Крот решил послать своего бойца. От Крота я узнал, что он уже подбил один Т-64, а второй выстрел произвёл его зам – Боксёр, но ракета не долетела.

К сожалению, я не присутствовал в момент подбития танка Кротом, поэтому решил, что лучше вам узнать подробности от участников и очевидцев.

Крот о бое 3 июня и своей дуэли с танком:

– Всё началось 3 июня примерно в четыре или полпятого утра. Стреляли по нам не только из миномётов, но ещё из крупнокалиберной артиллерии. Все проснулись. Я вышел из блиндажа и в бинокль наблюдал за мостом. Где-то через час на мосту показалась техника. Я увидел один танк, а за ним около четырёх БТРов. Пехоту я не видел, так как находился на железнодорожном переезде – второй линии обороны. Зато её видели наши бойцы с первой позиции.

Я начал связываться со штабом, вызывал Кэпа и докладывал, что вижу на мосту технику, хотя сам понимаю, что если я вижу, то и другие видят. Мне Кэп ответил: «Да, мы знаем».

Я продолжат наблюдение. Танк, который впереди БТРов шёл, потихоньку продвигался. Я понимал, что из ПТУРа до танка достать смогу, до него мевтрое 900 – это предельное расстояние, хотя ПТУР стреляет на километр. Но танк мне смотрел в лоб, поэтому смысла стрелять было мало, так как понимал, что вряд ли его сожгу. И тут в эфире кричит Моторола, меня вызывает надрывно:

– Крот, Крот! Какого хрена ты не стреляешь по танку? Открывай огонь из ПТУРа.

Отвечаю ему:

– Я-то могу стрелять, но какой смысл? Я же его не сожгу.

Он говорит:

– Стреляй, ты наша последняя надежда!

Мотор назвал меня «последней надеждой», потому что по танку уже работали из одноразовых гранатомётов с первой позиции, но у танка же активная броня, которая не позволяет снаряду из гранатомёта его поразить. Поэтому поджечь его можно только ПТУРом. Я начал готовить свой ПТУР – выставил из окопа на проезжую часть и начал потихоньку настраивать. К тому времени подбегает ко мне с тыла Кедр с криком: «Приказ Моторолы – жечь танк». Я говорю, что уже знаю.

Начал наводить. Но было очень страшно: я немного наведу перекрестье цели по горизонтали на танк, пули начинают свистеть мимо ушей. Я обратно в окоп прыгаю, а ПТУР оставляю наверху. Посидел секунд 20–30 и понимаю, что нужно дальше продолжать. Вылезаю, навожу уже по вертикали, опять летят пули, я опять в окоп прыгаю. Но понимаю, что нельзя так – надо стрелять, потому что ПТУР находится наверху и его может любым осколком поразить, так как плотность огня очень большая. Тогда он, во-первых, испортится, а во-вторых, сдетонирует возле меня.

Когда я вылез в третий раз посмотреть в монокуляр ПТУРа, то обнаружил, что перекрестье цели смотрит ровно под башню танка, то есть, уже даже наводить не пришлось.

Я нажимаю на спусковой крючок и сопровождаю снаряд. Он летел пять секунд[141]141
  По тактико-техническим характеристикам ПТУРа на расстояние около километра ракета летит пять секунд.


[Закрыть]. И за эти пять секунд нужно его вести чётко под башню танка. Снаряд пролетел ровно над головами ребят на передних позициях, если бы я взял чуть ниже, была бы угроза влупить по своему блокпосту, но и выше опасно тем, что я бы промахнулся по танку. Чётко попал! Смотрю, вдали огромная вспышка от пламени, а ребята из моего взвода, наблюдавшие в бинокли, начали кричать и прыгать: «Попал! Попал!»

Но танк не сгорел – характерного чёрного дыма не было. Он просто остановился и ствол его смотрел немного влево, когда я по нему попал. В таком положении он и остался. Скорее всего, как сказали мне потом опытные ребята, экипаж там внутри подконтузило и отключились все внутренние компьютерные системы. Может, экипаж даже погиб. В общем, танк остался, где стоял.

Через несколько секунд после моего выстрела по танку, который стоял на мосту, второй танк вычислил точку вспышки от ПТУРа и чётко выстрелил в то место. Снаряд попал в бетонный столб, который упал прямо на окопы. Как меня не убило этим столбом, не знаю. Но самое интересное, что в этой канонаде, в этой суматохе я даже не заметил, как он упал. Тогда от выстрела танка меня отбросило в ячейку[142]142
  Углубление в траншее для одного бойца.


[Закрыть], где сидел боец, и я невольно его собой накрыл. От взрывной волны меня оглушило, я ничего не слышал какое-то время. Но, спустя несколько часов сильного звона в ушах, всё прошло.

Кедр, прибежавший довести приказ Моторолы, спрятался за бруствером окопа сзади меня и в момент ответки лежал в нескольких метрах от этого столба. Его отбросило взрывной волной. Как он потом рассказывал, после разрыва снаряда неподалёку он только чудом остался живым и невредимым, но у него почему-то из всех карманов вылетели вещи, и он потом ползал и собирал их по земле.

Простоял подбитый танк на том месте ещё долго, пока его не оттащили другим танком. А после частичного обезвреживания вражеской бронетехники наши ребята с передней линии обороны отсекли пехоту – положили тех, кто прорывался с флангов.

Следующий выстрел из ПТУРа я доверил своему заму Боксёру. Он его совершал по группе БТРов, которые были за танком. Видимо, они уже отъехали дальше, но всё-таки на предельно допустимую дистанцию для ПТУРа. Снаряд не долетел, может быть, ракета отклонилась и не попала.

Потом у меня закончились боеприпасы, и ты их геройски принёс. Но ракета оказалась не от моей установки – у меня был «Метис», а ты мне принёс «Фагот». Но ничего, зато есть что вспомнить.

Воспоминания Кедра:

– Бой начался с раннего утра. Я находился на «Метелице», где-то в 400–500 метрах от наших передовых позиций. Все его восприняли как очередную бомбёжку и сидели по блиндажам, а в полукилометре уже шёл ожесточённый бой. Где-то через час мне Моторола заорал в рацию:

– Кедр, какого хрена твои ПТУРщики не стреляют?

– В смысле? – ответил я.

– Уже час идёт бой, танк напрямую расстреливает позиции, а твои ПТУРщики молчат.

Я не стал объяснять Мотору, что мой расчёт ПТУРа расположен на другой стороне от наступления, и сам побежал через перекрёсток к Кроту.

Пришлось покувыркаться в воронках и окопах, чтобы добраться к блиндажу Крота. К тому моменту он уже наводил ПТУР, постоянно приседая, так как был ужасный шквал огня. В момент выстрела я пригнул голову и ещё сильнее сгруппировался за блиндажом. После выстрела бойцы в окопе заорали:

– Попал! Попал в башню!

Громче всех кричал Юнга (18-летний ополченец). А через несколько минут после попадания в танк, сделал неутешительный вывод, что «ему пофиг».

Тут на пару секунд меня вырубило, а очнувшись в нескольких метрах от прошлого места, я обнаружил, что из всех карманов выпали вещи: солнцезащитные очки, капли от насморка, ключи, флешка. Это прилетела ответка от другого танка, прикрывавшего подбитый. У первого танка башню заклинило, об этом говорили бойцы с передних окопов, от них он стоял в 30–40 метрах.

Игорь Стрелков о потерях укроп в бронетехнике 3 июня:

«На Семёновке было два Т-64. Один повредили. Уничтожили один или два БМП и бронированный “хаммер” на мосту».

Бой 3-го июня

Рассказ Крота о том, как Кедр свой нож просрал в прямом и переносном смысле:

– А на группу БТРов, стоявших за танком на мосту, охотиться послали Кедра с его подразделением. Он незаметно ушёл с моих позиций, взял несколько бойцов у себя в блиндаже и пошёл с ПТУРом на передок. Это было уже после моего выстрела. Они собирались зайти к украм с правого фланга, чтобы палить им в борт и сжечь их наверняка. Но когда они подходили к передовой, у Кедра резко скрутило живот. Он не смог терпеть, и чтобы его бойцы не ждали, послал их с ПТУРом вперёд одних. А сам добежал до ближайших кустов и сел там по нужде. Пока он всё это сделал, оказалось, что его ребята успешно зашли во фланг одному из БТРов, поразили его, сожгли, за что потом он их представил к наградному фамильному ножу. А сам нож не получил, потому что не присутствовал при поражении бронетехники. И когда он рассказывал про этот случай, то говорил: «Как я просрал свой нож. В прямом и переносном смысле…»

В воспоминаниях Кедра:

– После выстрела Крота я решил, что надо со своим расчётом ПТУРа зайти с фланга к БТРам. Мой расчёт состоял из Поляны, Малого и Руса. Я их забрал из блиндажа и повёл через зелёнку к позициям, где бы можно было увидеть вражескую броню.

Так как на протяжении всего времени адреналин вытекал рекой, у меня сильно скрутило желудок, нужно срочно сходить по-большому. Ещё сильно хотелось пить. Тогда я решил послать Малого на разведку хорошей позиции для ПТУРа, пока Поляна с Русом будут ждать его в зелёнке. А сам пошёл в кусты, так как терпеть уже не мог. Думал, пока Малой на разведке – успею свои дела сделать.

В итоге, когда я с облегчением вышел из кустов, никого из расчёта уже не нашёл. Зато нашёл Вандала, который мне сказал, что они все вместе пошли на передок. Я попытался пойти за ними, но быстро потерял их след и вернулся к секрету, там был ещё Вандал и Крамар. Вандал решил ждать противника в блиндаже с Кротом, а я с Крамаром вернулся в «Метелицу».

Поляну с расчётом я нашёл в гостинице через два часа, они были довольные, так как сожгли БТР, правда, только с третьей ракеты. И когда их потом награждали (Поляне дали именной нож), я сам себя с сарказмом ругал: «Просрал ты, дурак, свою награду».

По приходе в «Метелицу» я встретил Моторолу, доложил ему о попадании в танк. Но Мотор был тоже на адреналине и пока в победу ещё не верил.

– Кедр, иди к иконам и пока не закончится бой, читай «Живый в помощи Вышняго», иначе нам всем здесь конец наступит. Твоя позиция сейчас возле икон! – сказал мне Моторола.

Следующие четыре часа я читал в «Метелице» акафисты, каноны, молитвы к святым, а тем временем в «Метелицу» Вандал заносил с бойцами раненых, перевязывал их. Один, по-моему, скончался от ранений. Убитых готовили к отправке. Пока я молился, вокруг разрывались снаряды, но уже реже.

На что способны две «сушки», а на что способны мы
(продолжение боя 3 июня)

После танкового «турнира» налетели самолёты. Те же две «сушки», разбудившие меня утром, вновь кружили над Семёновкой. Наверное, после такого жёсткого отпора украинской пехоте и бронетехнике, командовавшие штурмом подумали, что без авиации им не обойтись.

Мы с Кротом находились в одном окопе и наблюдали за кружившими самолётами. Можно было выучить тактику лётчиков. Оба сначала двигались по кругу высоко в воздухе, потом один взлетал резко в небо, так что его практически невозможно разглядеть. Пока мы искали его в синеве, он пикировал вниз, заходил с солнечной стороны и давил на гашетку, отвечающую за пулемёт. Из-за внезапности многие не успевали укрыться. Тем более что солнце слепило глаза, металлический корпус самолёта сливался с лучами и становился почти невидимым.

Дневной дебют Су-25 пришёлся прямо по нашему окопу. Пока Крот целился из ПК по второму самолёту, я увидел первый. Он летел прямо на нас. Расстояние до него не превышало несколько сотен метров. Я крикнул: «Ложись!» Застрочил ГШ-6-23[143]143
  Авиационный шестиствольный пулемёт калибра 23 мм.


[Закрыть] – приближение фонтанчиков от 23-го калибра видны были всё ближе. Мы с Кротом упали в окоп, головами друг к другу. Внутри всё сжалось, напряглось и скукожилось. Земля посыпалась на нас, в этот момент особенно захотелось в неё зарыться поглубже, что мы и сделали. Только он отстрелялся, пролетел над нами, мы встали в полный рост в окопе и стали стрелять прямо в него. Крот из пулемёта, а я из автомата. Попасть в бронированный бомбардировщик, даже при его максимальном сближении в 400–500 метров, было практически невозможно, и мы ещё тогда это понимали. Но непреодолимое желание направить личное оружие и стрелять во врага пересиливало здравый смысл.

Когда «сушка» заходила на второй круг, чтобы опять отстреляться, мы с Кротом решили, что смысла от стрельбы из моего автомата почти не было. У Крота ещё с детства хромало зрение из-за светобоязни, а в подростковом возрасте усугубилось повреждением глаза пулькой из страйкбольного автомата, поэтому ему труднее выследить высоко в небе «Сухого». Сначала я решил просто указать ему пальцем, но потом вставил в автомат магазин с трассерами, и Крот точно видел, куда вести огонь. Хоть солнце и светило по-июньски, но трассеры всё равно можно было разглядеть в небе.

Мы выжидали, когда самолёт будет максимально близко пролетать над нами, чтобы хоть как-то его зацепить из ПК. Видимо, в этом и заключалось мастерство тактики лётчиков: 80 % времени нахождения боевой машины над позициями противника происходило на предельной высоте, там, где стрелковое оружие ей не угрожало. А в несколько секунд бреющего полёта они поражали наземные цели и в некоторых случаях могли использовать ракеты класса «воздух-земля». В такие моменты их практически не достать, так как всё живое зарывается в землю.

Но буквально одно мгновение «сушка» пролетала над нашим окопом и, так как он по отношению к ней был вырыт перпендикулярно, не могла никак задеть нас. Именно тогда мы вылезали и открывали по ней огонь. Всегда брали немного с запасом – на полтора-два силуэта вперёд, чтобы пули успевали долетать. Но сколько бы патронов мы не тратили, «сушке» наши выстрелы были, что мёртвому припарки. Возможно, мы и попадали по корпусу, но бронированное днище превосходно выдерживало и 5,45 и 7,62.

Рассказывает Крот:

– Через какое-то время после моего выстрела по танку начала работать авиация. Прилетели «сушки». Ты оставался у меня в окопе, и когда одна «сушка» очень активно стреляла именно по нашим позициям, мы с тобой пытались её поразить. Я из ПК, ты из автомата. Но ты быстрее её обнаруживал. Я хоть и брал поправку на несколько силуэтов от «сушки», но, наверное, ни одна пуля её не поразила.

Когда «сушки» перестали кружить, активизировались БТРы и оставшаяся пехота. Из всех стволов они поливали огнём наши позиции. Но и мы не молчали, Крот из своего окопа поднял пулемёт и настилом стрелял туда, где ориентировочно скопилась пехота, я с автоматом повторял за ним. Чуть позже я попросил у него ПК и тоже дал несколько очередей в сторону моста.

Тут над передними позициями Семёновского гарнизона появились два вертолёта – Ми-8 и Ми-24. Один из них высаживал десант, повиснув низко над землёй, а второй прикрывал его выстрелами из НУРСов (неуправляемых реактивных снарядов) или НАРов (неуправляемых авиационных ракет). Ополченцы всего Семёновского гарнизона открыли огонь по вертолётам из стрелкового оружия и лупили не только из НСВТ «Утёс» или ПК, но и с обычных автоматов.

Полетали они в итоге очень мало. От шквала как минимум сотни автоматов и пулемётов вертушки начали дымить и одна начала крениться набок. Не знаю, успели ли они высадить десант и эвакуировать десятки своих трёхсотых и двухсотых, видно было только то, что они разворачиваются в сторону безопасного Красного Лимана и ковыляют к себе на аэродром. Подбить не подбили, зато повредили.

Три боевых захода для лётчиков и выведенные из строя вертолёты показались достаточными для руководства укров, чтобы понять, что авиацией разбрасываться не стоит, так как у «сторонников федерализации» не только ментовские палки и травматы, а серьёзное «стратегическое» вооружение.