Читать книгу "Война в 16. Из кадетов в «диверсанты»"

Гибель Цыгана и Севера
(продолжение боя 3 июня)

Пока мы сидели в окопе на передке и с оживлением рассказывали расчёту СПГ о том, что чуть не погибли под дулом второго танка, я вспомнил про ПТРС Севера и Цыгана. За всё время боя я их ни разу не слышал в эфире, но номер Севера я взял ещё вчера в сауне.

Я достал свою маленькую «нокию», которую мне подарил кто-то из ополченцев, и позвонил: «Абонент знаходиться поза зоною досяжносп» («абонент находится вне зоны действия сети»), – ответил мне голос в трубке. Следующие несколько попыток позвонить также не увенчались успехом. Я хотел ему всего лишь сказать, чтобы он стрелял из ПТРСа по танку или хотя бы в БТРы. Тогда я списал недоступность его телефона на плохую связь или разряженную батарейку.

Но всё оказалось намного трагичней. Утром, когда первый танк выехал на мост, Цыган с Севером первые открыли по нему огонь. Они расположились от Крас-нолиманского укровского блокпоста на третьем оборонительном рубеже. Первый рубеж занимали Боцман, Кирпич, Наиль, Шах и другие бойцы, на втором рубеже стоял Крот со своим взводом, а третий рубеж сделали блокпостом, который защищал Семёновский гарнизон со стороны Артёмовска. Именно оттуда выставили ПТРС Цыган и Север. Но сделать успели не более трёх выстрелов.

Опытные военные знают, что в бою нужно всегда находиться в движении: бегать, кувыркаться, переползать с позиции на позицию. Вести огонь с одного места дольше нескольких секунд нельзя, так как противник быстро обнаруживает тебя и поражает. Цыган и Север, наверное, знали об этой тактике, но не воспользовались ею, возможно, просто пренебрегли, хотели поскорей уничтожить броню. Успели они сделать буквально несколько выстрелов. Т-64 быстро вычислил, откуда по нему идёт стрельба и ответил осколочно-фугасным 125-мм снарядом. Бетонные плиты ребят не спасли, а только добавили вторичных осколков. Снаряд разорвался в нескольких метрах, Цыган и Север погибли на месте. А когда ополченцы пришли, чтобы забрать хотя бы противотанковое ружье, оно оказалось выведено из строя. От взрывной волны ружье буквально согнулось.

Накануне боя Гена Дубовой (известный военный корреспондент) взял у них на камеру интервью. «Держим оборону на блокпосту с противотанковым ружьём 1944 года. Воюем за свою веру православную, за свой народ. Получается потихоньку. Дай Бог, чтобы и дальше получалось», – сказал Цыган. Тогда Корреспондент подошёл к Северу:

– Надо сказать что-то для вечности.

– Да что говорить, всё уже сказано… – ответил Север.

Ребята погибли настоящими героями. Они знали, что по ним может прилететь ответка, но огневой рубеж не покинули. Ведь каждая минута боя могла стоить кому-то жизни.

Царствие Небесное Владимиру Ефименко (Цыгану) и Ярославу Шестаку (Северу)[145]145
  Видео 41 – war16.ru/v41.


[Закрыть].

Липкий «Живчик», польза от «Фагота» и парализованный Пилот
(продолжение боя 3 июня)

«Танковый биатлон» вместе с «авиашоу» на некоторое время закончились. Я решил воспользоваться небольшим затишьем и вернулся короткими перебежками в пустую «Метелицу» с невостребованной ракетой «Фагот». Дико хотелось пить. Я вспомнил, что на кухне в ещё рабочем холодильнике оставался холодный «Живчик». Подбегаю к холодильнику, открываю его и достаю заветный холодный «Живчик», покрытый конденсатом от резкой смены температуры. Пока я пил газировку и не думал ни о чём плохом, рядом раздался взрыв. Из двух литров «Живчика» 0,5 я выпил, а остальное вылил на себя, по инерции сжав бутылку от испуга. Взрывной волной меня отбросило прямо на открытый холодильник, помню, как спиной задел какие-то тарелки. Шум, грохот, бетонная пыль повсюду. Когда пыль немного осела, перед моими глазами зияла огромная дыра в стене. Танковый снаряд насквозь пробил кирпичную стену «Метелицы», которая и так дышала на ладан. Я про себя обрадовался, что остался живой и вышел из кухни в более безопасную комнату. «Живчик» мерзко лип на шее и на кителе.

Как только я собрался нести «Фагот» обратно в автомойку, по рации выходят на связь с передка:

– Кедр, нам нужен ПТУР! В смысле снаряд.

Я, не дожидаясь, пока Кедр скажет, что у него нет лишних ракет, отвечаю:

– Передок – Вандалу, Передок – Вандалу! У вас станина от «Метиса» или «Фагота»?

Из рации:

– Ща точно скажем, – полминуты молчали, наверное, у командира спрашивали от чего у них станок – горе-ПТУРщики…

– Вандал, у нас «Фагот».

Ну, слава Богу! Хоть кому-то мой «Фагот» пригодится – подумал я. Правда, мне его тащить опять придётся. Но тут откуда-то появился Воха и предложил взять на передок из склада ещё одну ракету.

С прошлого вечера во рту не было ни куска, как и у большинства защитников Семёновки в тот момент, но есть вовсе не хотелось. Бодрящий «Живчик» мне придал сил, и я со звоном в ушах вместе с водителем Моторолы побежал с «Фаготом» на передок.

Так рисковать, как в предыдущий раз – выезжать на дорогу под прямую танковую наводку – нам не хотелось, поэтому мы решили пройти через посёлок. Ремень «Фагота», весившего более 10 кг, резал ладонь. Пока мы бежали по посёлку, укропы открыли стрельбу из РСЗО «Град», хотя до 3-го июня реактивную артиллерию они практически не использовали.

Мы бежали через огороды, а вокруг всё гремело и взрывалось. Артиллерия работала плотно по посёлку и била почему-то постоянно неподалёку от нас.

Минус «Града» в том, что время между свистом ракет в воздухе и их приземлением – ничтожно мало. Буквально доли секунд, не то что у миномётов – там, услышав свист, можно ещё докурить сигарету, и только потом осторожно подгибать ноги. Выражаюсь, конечно, образно, но время упасть ещё есть.

Поэтому, как только мы слышали многоголосый залп «Градов», не дожидаясь их свиста, сразу падали навзничь и накрывали голову руками. После залпа всегда есть несколько секунд на подумать.

Осколки от снарядов решетили жилые дома, выбивая вокруг стёкла и дырявя железные заборы. Кто когда-нибудь был под обстрелом, знает, что сначала слышен разрыв, а после – как осколки бьются об окружающие предметы. Особый звук издают металлические заборы или бочки, когда в них попадают свинцовые куски смерти.

В таком вот сопровождении, короткими перебежками мы добрались до передовых позиций наших бойцов. Отдав им «Фагот», я хотел посидеть у них – отдышаться, посмотреть вблизи на укровскую технику, но услышал по рации свой позывной:

– Вандал, на «Метелицу» нужен медик, срочно! У нас тяжёлый трёхсотый.

Я поправил на шее ремень примерно пятикилограммовой аптечки, и мы уже относительно налегке побежали обратно. Обстрел продолжался так же активно, но ложиться при каждом залпе не было времени, поэтому мы просто бежали и не задумывались.

На «Метелице» раненым оказался наш ополченец лет 55-ти с позывным Пилот. Из-за повреждения осколком нескольких шейных позвонков его парализовало. Он лежал на полу в «Метелице», всё понимал, находился в сознании, но даже рукой не мог пошевелить. Я прибежал, вколол ему кровоостанавливающее, так как крови он потерял прилично, а потом «антишок» вместе со своим стандартным набором. Но этого мало, так как ему срочно нужно восполнить кровопотерю. У меня был кровезаменитель «Реосорбилакт», но куда-то делись в тот момент все инфузионные системы (капельницы). Поэтому пришлось экстренно везти трёхсотого в госпиталь, чтобы там его спасли. Я вместе с ребятами положил Пилота на деревянный поддон и погрузил в машину к Вохе[146]146
  Видео 42 – war16.ru/v42.


[Закрыть].

В то время в Семёновку Прапор привёз несколько РПГ, которые носил на позиции Кроту, и уже собирался уезжать обратно в Славянск, но не знал на чём. И так как в машине Вохи оставалось ещё одно место, мы взяли Прапора с собой.

В машине Прапор рассказал мне и Вохе, что по некоторым перехваченным переговорам укров ясно, что потери они понесли не только в бронетехнике и авиации, но и в личном составе.

Пилота мы довезли в славянский госпиталь, а Прапора в штаб. Я думал, что дедушка уже не встанет, так как ранение он получил серьёзное – в спину. Но через месяц, уже после выхода из Славянска, он вернулся в строй. Какое-то время ещё храбро сражался, но потом опять получил осколочное ранение в грудь и спину. Пытались его спасти в Енакиево, но от полученных травм он скончался.

Подведение итогов боя
(продолжение боя 3 июня)

Так прошёл семичасовой штурм Семёновки. Укропы ни на сантиметр не продвинулись вглубь нашей обороны и потерпели серьёзное тактическое поражение на этом участке фронта. Боевики-рабовласники[147]147
  Рабовладельцы (укр.)


[Закрыть] быстро захлебнулись своей же кровью, а некоторые были раздавлены и размазаны по асфальту своими же быстро отступающими танками.

Защитники этих рубежей не сдвинулись с места до самого выхода ополчения 5 июля. Посёлок Семёновка стал после Славянска вторым сакральным бастионом, который не удалось никому взять силой. Известный российский доброволец и публицист Александр Жучковский в своей книге «85 дней Славянска» (приобрести можно на сайте издательства «Чёрная сотня») пишет о Семёновке так: «Поочерёдно, в ходе тяжёлых боёв и с помощью жестоких артобстрелов, противник занял Красный Лиман, Ямполь, Николаевку. Единственное, что украинцам оказалось не по зубам, – это Семёновка».

Игорь Стрелков в этот день так описал последствия боя:

«С пяти утра противник в течение нескольких часов ожесточённо бомбил и обстреливал Семёновку из десятков различных орудий, штурмовиками и вертолётами. Собственно обстрел и сейчас продолжается. В результате есть потери. Так как они уже озвучены, могу назвать: семь убитых и 10 раненых.

После этого противник атаковал Семёновку со стороны Селезнёвки танками и БТР с пехотой нацгвардии. После тяжёлого длительного боя противник вынужден был отступить, потеряв подбитыми два БТР и бронированный “хаммер”, а также танк Т-64 (к сожалению, техника осталась не на нашей территории и уже эвакуирована). Огнём из стрелкового оружия был повреждён и совершил вынужденную посадку вертолёт Ми-24. (Опять же, его ускоренно чинят – сбитым считать нельзя – просто временно выведен из строя). Потери противника в живой силе неизвестны. При том огромном преимуществе, которое имеет противник во всех видах вооружения, я считаю успех этого боя настоящим подвигом наших ополченцев. Очень жаль, что эти подвиги им приходится совершать из ПТР времён Великой Отечественной войны и экономя каждый патрон».

Уже в Москве Игорь Иванович мне рассказал, что тот Ми-24 потом починили и он ещё какое-то время летал, пока его не сбили окончательно где-то под Дмитровкой из славянской «Иглы».

Тем временем сводка укров сильно разнилась с нашей:

«3 червня керівництво АТО доповіло про знищення укріпрайону бойовиків у Семенівці під Слов'янськом.

В доповіді були зазначені величезні втрати проросійської сторони, а також про 3 загиблих і 50 поранених українських військовиків»[148]148
  «3 июня руководство АТО доложило об уничтожении укрепрайона боевиков в Семёновке под Славянском. В докладе были отмечены огромные потери пророссийской стороны, а также о трёх погибших и 50 раненых украинских силовиков» (укр.).


[Закрыть].

Этим заявлением укроСМИ подтвердили огромное число раненых своих бойцов. Даже мы думали, что трёхсотых было меньше.

Примечательно то, что после боя ещё очень долго на передовой дурно пахли десятки трупов нацгвардейцев и правосеков, которые приезжали порабощать донбасский народ. А на стороне ополчения погибших было девять человек (на тот момент, когда Стрелков написал о семи погибших, двое ещё были живы). И через неделю после боя, когда запах стоял невыносимый, они согласились на предложение ополченцев, забрать с нейтральной полосы своих бойцов, чтобы похоронить. Поэтому сводки украинцев никак не соответствуют реальным результатам того боя.

Позже из заявлений украинской стороны по итогам боя 3 июня мы с Кротом узнали, что против нас в этом бою участвовала в том числе и 95-я аэромобильная бригада, в которой Сергей служил «срочку». А когда я состоял в киевском кадетском классе при «Верном Казачестве», нас возили на стрельбище дважды к ним в Житомир. Мы даже в казарме с контрактниками жили несколько дней. Я тогда был командиром взвода кадетов и очень понравился нескольким солдатикам, подружился с ними. Они мне подарили тельняшку, большую армейскую шапку и кокарду.

В гостях у 95-й аэромобильной бригады в 2012 г.

Возможно, некоторые из них стреляли в нас во время боя 3 июня. Но мы узнали точно о гибели в этот день командира батальона 95-й аэромобильной бригады Тараса Сенюка и ранении 13 бойцов из этой бригады.

Оценка 95-й аэромобильной бригады в боях под Славянском:

– В период осады Славянска артдивизион 95-й ОАМБр обстреливал жилые кварталы города с горы Карачун. Весь мир облетели кадры, на которых артиллеристы бригады вели огонь из орудий Д-30, находясь при этом в состоянии алкогольного опьянения. Зачастую военнослужащих привлекали для сопровождения колонн снабжения, что приводило к потерям в ходе атак ДРГ ополчения на конвои. Так, 3 июня бригада потеряла одного из комбатов, по фамилии Сенюк. Гарнизон Славянска постоянно вёл артиллерийский огонь по позициям ВСУ, что приводило к потерям, в том числе и в составе 95~й ОАМБр. Серьёзный бой произошёл 26 июня, когда в результате танковой атаки ополчения был фактически уничтожен блокпост бригады, причём уничтожены два БТР-80. Потери составили, по официальным данным, три человека убитыми, что является сомнительной информацией. 28 июня бригада потеряла ещё троих человек. Всего за период боёв в районе Славянска потери бригады составили 22 человека убитыми, по официальным данным, что являлось довольно крупной цифрой в сравнении с потерями других частей ВСУ на этом этапе. Это объясняется тем, что в условиях отсутствия подготовленных частей в ВСУ, бригада стала фактически костяком войск, блокирующих город. После оставления Славянска ополчением бригада была размещена в городе, который по сей день остаётся пунктом временной дислокации соединения в зоне так называемой АТО[149]149
  Рожин Б. (Colonel Cassad) 95-я аэромобильная бригада в боях на Донбассе // Livejournal.com. 30 июня 2017. URL: источник 9 – war16.ru/s9.


[Закрыть].

Следующий месяц они продолжали базироваться на краснолиманском блокпосту, обстреливая постоянно оттуда наш посёлок и Славянск.

Теракт по-украински

4 июня уцелевший танк, стрелявший по нам из лесопосадки, опять отличился. Раз у укров не получилось взять нас своими силами, они решили это сделать с помощью теракта. Дорога Харьков – Ростов проходила через их блокпосты и наши. По ней, несмотря на боевые действия, периодически ездил транспорт, который досматривали как укры, так и ополченцы.

Со стороны Красного Лимана двигались две фуры: одна начинённая кирпичом, а другая гипсокартоном. Ничего не подозревая, они прошли досмотр на укровском блокпосту и двинулись на Семёновку. Проехали мост через реку Казённый Торец, на котором вчера стояла техника нацгвардии, и, когда подъезжали уже к бетонным блокам нашей передовой, по ним укропы открыли огонь из ПКТ на танке. Стреляли трассерами по кабинам. Машины в движении быстро вспыхнули ярким пламенем. Оба водителя оказались, видимо, опытными дальнобойщиками, потому что смогли остановить горящие фуры ещё за метров 30 до заградительных бетонных блоков. Чудом им удалось выбраться оттуда, они даже успели захватить свои вещи с документами на машину. Вместе с ними они побежали в сторону флагов ДНР, где их встретил Боцман и укрыл в одном из погребов посёлка.

Меня вызвали по рации и попросили осмотреть их, так как, по словам Боцмана, один находился в сильном шоке. Когда я пришёл, обстрел передовых позиций был в самом разгаре. В подвале сидели двое дальнобойщиков и глушили из горла водку. С ними был ещё один боец, он рассказывал им об ополченской окопной жизни. Только он водку не пил, так как знал, что пьянство строго карается среди ополченцев.

Я спустился к ним по ступенькам и расспросил о случившемся. По их поведению я уже понял, что оба отошли от шокового состояния благодаря народному чудодейственному средству. Дальнобойщики – обычные донецкие мужики – рассказали, что очень удивлены тем, что в них стреляла украинская армия. Они буквально за три минуты до происшествия мило поговорили с дежурившими на блокпосту ребятами из нацгвардии. Те им пожелали даже счастливого пути.

Но больше всего меня поразило то, что водители быстро забыли про то, как выскакивали из горящих фур, зато долго сокрушались о том, как их будут штрафовать за уничтоженный товар. Два грузовика так и стояли в одну линию перед нашими позициями, догорая дотла[150]150
  Видео 43 – war16.ru/v43.


[Закрыть].

Поджог украинцами двух грузовиков

Когда мы им стали объяснять, что мы делаем в окопах, почему взяли в руки оружие, они никак не могли врубиться, что действительно идёт война. Дальнобойщики, хоть и донецкие, но колесили по всей Украине. Им казалось, что в Донбассе силы Западной Украины стоят на блокпостах и как-то враждуют с блокпостами сил Восточной Украины. Они не могли понять, что мы не поделили между собой, но после обстрела своих машин понемногу соглашались, что украинские военные действительно развязали в Донбассе кровопролитную войну. Всё это время они, не закусывая, опустошали «литрушечку» и в какой-то момент перестали дёргаться, когда снаряды приземлялись в нескольких метрах от нашего подвала.

Пообщавшись с ними, я понял, что моя помощь уже не требуется, и ушёл обратно на автомойку, в которой мы жили после разгрома «Метелицы».

Шутка-минутка от Фрица:

Укропы устроили официальную пресс-конференцию и объявили, что: «Українські ‘‘зольдаты’’ випробували на собі героїчно россійську лазерну зброю. Але щось пішло не так, солдати посліпли. До 10 людей»[151]151
  «Украинские солдаты героически испытали на себе российское лазерное оружие. Но что-то пошло не так, солдаты ослепли. До 10 людей» (укр.).


[Закрыть].

Прикол в том., что они ослепли и объявили всем, что это российское лазерное оружие. Вроде все наблюдали вдесятером в один бинокль. Лазером посветили, и они ослепли. Но на самом деле всё было немного по-другому. Солдаты, оказывается, нажрались то ли «незамерзайки», то ли метилового спирта, который сам по себе – яд. И, соответственно, ослепли. Хорошо, не подохли. Или плохо… Но в любом случае в их армии убыло…

В Тернополе солдаты напились самогона и ослепли

Бабушка-привидение

Наше пребывание в Семёновке можно поделить на две части: до 3 июня и после. До укроповского штурма Семёновку бомбили в основном миномётами и лёгкой артиллерией. ВСУ и нацгады как будто прощупывали оборону. Регулярно обстреливая нас и жилые дома, они как бы проверяли реакцию России и мировой общественности. До конца мая они использовали лёгкую артиллерию, но после признания Россией легитимным новоиспечённого президента Украины Петра Порошенко у них были полностью развязаны руки. Они сразу же нарушили шаткое перемирие и подкатили к своим позициям РСЗО и гаубицы. Самое интересное, что до выборов Турчинов практически не использовал регулярные вооружённые силы Украины. Видимо, были научены горьким опытом перехода на сторону народа роты 25-й аэромобильной бригады. Мало того, что они отказались стрелять по мирному населению и сдались ополченцам, благодаря им у нас появились БМД с грамотным офицером-десантником бывшей 25-й бригады Тараном, несколько десятков автоматов, установки ПТУРС и самое главное – три пусковых установки ПЗРК. Благодаря этому невиданному аттракциону щедрости адекватных украинских военных, нас не выбили укры из города в первые дни войны. До конца мая против нас в основном воевал «Правый сектор» и нацгады. ВСУ стояли разве что на блокпостах, и то относительно далековато от фронта.

3 июня они обломали зубы о крепкую оборону идейных ополченцев в Семёновке, а на следующий день на передовые позиции укров приехал кто-то из военного начальства. Чтобы как-то сгладить своё поражение, они решили устроить ещё один показательный авианалёт на наши позиции. 4 июня посёлок опять обстреляли «сушки» и танк, который стоял за мостом в зелёнке, чтобы мы не могли его засечь.

После 3 июня я в основном перемещался по Семёновке и окрестностям с Вохой на машине. Бомбёжки усилились, раненых становилось больше, а эвакуировать их мог на своём автомобиле только водитель Моторолы. Часто вместе с нами ездил и сам Мотор. Мы общались, сдружились ещё больше, чем прежде. Мне с Вохой было интересно, так как мы оба молодые и разговаривали на одной волне.

4 июня мы много ездили по передовым позициям – отвозили по поручению Моторолы боеприпасы из Славянска, а под вечер решили переночевать не в расположении ополченцев, а где-то в жилом секторе. Посёлок ещё с начала мая сильно опустел. Людей было мало, да и те не выходили из домов или погребов. Пройдясь по селу, мы присмотрели себе место в подвале заброшенного дома. Сыро, но безопасно. Даже консервы на полках хранились, однако мы сначала не посмели их трогать. Но когда убедились, что у нас ничего съедобного кроме хлеба не осталось, всё же открыли одну баночку огурцов.

Следующий день я и Воха также провели в суматохе, постоянно курсируя между Славянском и Семёновкой на машине. Время близилось к ночи, но спать в погребе было уже нельзя: из-за сырости у меня и Моторолы начался насморк.

Мы поездили по тихому посёлку, заглядывая в каждый двор – нет ли где открытой двери. В одном из кварталов действительно стоял дом с поваленным забором и открытой настежь дверью. Мы решили переночевать там.

Зашли тихо внутрь – никого. Но такое впечатление, что хозяева ушли только недавно. В доме мы обнаружили три комнаты и две старые советские кровати. Видно, что в доме жила пожилая женщина, но были и мужские вещи. Моторола сказал: ничего не трогать и дал команду «отбой».

На команду «спать» я среагировал последним, поэтому мне досталось спальное место в отдельной комнате, но на полу. Моторола с Вохой, не раздеваясь, бухнулись в кровати и дали храпака, а я сначала подготовился. Окно в своей комнате заставил всякими тряпками и броником, чтобы в случае обстрела на меня не посыпались либо осколки от мины, либо стёкла. А потом решил нас всех обезопасить на случай, если в дом войдут супостаты.

Я поставил растяжку. Только не боевую, а сигнальную. Сначала накидал у входа в дом кучу пустых пластмассовых баклажек, которые имелись у хозяйки, а потом натянул бежевого цвета нитку между тумбой и кроватью. Бежевого цвета для меньшей заметности. К одному концу нитки примотал стеклянный стакан на тумбе, а другой привязал к изголовью кровати. Таким образом, если кто-то попытается незаметно пробраться, то не заметит растяжку, сорвёт её и уронит стакан. А от шума я уже проснусь и использую по назначению железную боевую подругу, с которой я спал в обнимку. Сделав все дела, я уснул с чистой совестью и чувством выполненных мер безопасности.

Примерно часов в семь-восемь где-то вдалеке укры что-то бомбили, но нам, очень уставшим, это не помешало проспать аж до девяти утра. Проснулся я из ребят первым. Открыл глаза и увидел такую картину: передо мной стоит маленькая бабушка лет 70-ти и молча на меня смотрит. Спросонья я сначала не поверил в реальность происходящего, а потом, когда я увидел, что стакан стоит на том же месте и даже верёвка не сорвана, у меня появились мысли, что я умер, и меня так встречают на том свете. Но окончательно открыв глаза, я убедился, что бабушка настоящая. Я резко подорвался с постеленного на полу матраса и вопросительно на неё посмотрел.

– Сына, вы кто? – спросила она.

– Мы… Эмм. Военные. Ну, то есть, ополченцы. Мы, получается, в вашем доме спим?

– Ничего, сынок. Вы правильное дело делаете.

– А как вы сюда прошли? – опомнившись, спрашиваю я. – Ведь там стакан должен был упасть.

– Так я зашла, сначала увидела свои бутыли разбросанные, пособирала их, а потом и верёвки понаставленные. Я их даже не трогала – просто приподняла и под ними прошла.

Мне стало до того неловко, что я не знал, куда себя деть и что сказать. Но по её доброжелательному лицу было видно, что она всё понимает.

К тому времени уже зашевелились в кроватях Мотор и Воха. Командир, увидев бабушку и поняв, что это хозяйка дома, сразу выпалил:

– Мы только переночевать пришли. Мы ничего не трогали и не брали, так что не волнуйтесь.

Он этим сразу хотел предупредить все возможные конфликты. Но бабушка оказалась очень доброжелательной и понятливой. Она сказала, что носила продукты на первые блокпосты в Семёновке, но потом из-за блокады города перестала, потому что у самой не осталось еды. Ещё она рассказала, что видела бой, где погиб пулемётчик (Медведь) 5 мая, а после 3 июня, когда ВСУ активизировались с новой силой, она пошла ночевать в погреб к подруге, так как у той он был глубже и безопасней.

Пообщавшись с приятной бабушкой, мы собрались уходить. На прощанье она нам сказала:

– Ночуйте и дальше, я всё равно пойду вечером к соседке.