Читать книгу "Война в 16. Из кадетов в «диверсанты»"

Дым во мгле – фосфорный ад

Укропы во второй половине июня уже не использовали боевую авиацию, так как поняли, что ополченцы могут сбивать, и сбивают её из ЗУшек[156]156
  ЗУ-23-2 – 23-мм спаренная зенитная установка.


[Закрыть] или ПЗРК. Иногда только пролетал разведчик или вдалеке от наших позиций можно было приметить «сушку».

Зато они окончательно осмелели, чтобы использовать самую крупную артиллерию, которая у них была на тот момент. В ход пошли не только РСЗО «Град», но и «Ураган», «Смерч», фосфорные зажигательные боеприпасы уже никто не считал. Вместе с осветительными снарядами, которые периодически освещали Семёновку, падали и фосфорные. Наши блокпосты, блиндажи, сам посёлок были постоянно окутаны белым дымом со специфическим запахом, не похожим ни на какие другие. Укропам, видимо, поставили задачу – сжечь неприступную крепость «сепаратистов» дотла. Благо, что у большой части фосфорных снарядов давно истёк срок годности и они не воспламенялись, а при падении просто выделяли густой белый дым. Но многие выполняли свою задачу и поджигали дома мирных жителей, иногда от прямых попаданий выгорали блиндажи.

Фосфорные боеприпасы остались на Украине со времён Советского Союза. В своё время они складировались на Юго-Западном стратегическом направлении (в Киевском и Прикарпатском военном округах) для большой региональной войны с Западом.

Эти снаряды воспламеняются при температуре 34–40 °C и при горении достигают температуры 900-1200 °C. Горение сопровождается выделением густого едкого белого дыма до тех пор, пока не выгорит весь фосфор. При контакте белого фосфора с кожей человека, он вызывает тяжёлые ожоги. При вдыхании его паров или попадания в кишечно-желудочный тракт, наступает острое отравление. Белый фосфор намного активнее растворяется в жидкостях организма, чем, к примеру, красный фосфор. Он вызывает у человека рвоту, диарею, сердечную недостаточность. От нахождения в ядовитом дыму человек получает ожоги слизистой оболочки дыхательных путей с последующим развитием отёка и удушья при вдыхании сильно нагретого воздуха, дыма.

Эти снаряды предназначены для поджигания всего, что окружает противника, тем самым ограничивая видимость, образовывая в очагах пожара удушливые и ядовитые газы. Всё это оказывает на противника деморализующий эффект.

Укропы, скорее всего, стреляли фосфорными зажигательными снарядами из 152-мм гаубиц «Акация». Вообще, белый фосфор применять в военных целях запрещено Женевской конвенцией с 1979 года. Его только используют в качестве детонатора для других зажигательных снарядов на основе термитных смесей. Такие боеприпасы разрешены. Но по визуальным признакам и химическому составу, которые изучили российские специалисты, приезжая к нам для снятия пробы, укропы определённо долбили именно фосфором[157]157
  Видео 47 – war16.ru/v47. На видео слышен разговор Моторолы и Вохи со мной по рации.


[Закрыть].

Первый запрет на использование фосфора как зажигательного боеприпаса инспирировали русские в 1968 году. Позже, в 1972 году, по заключению специальной комиссии ООН, зажигательное оружие отнесено к оружию массового поражения. Согласно «Конвенции о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия, которые могут считаться наносящими чрезмерные повреждения или имеющими неизбирательное действие», принятой в 1980 году ООН, запрещается:

1. использование зажигательного оружия против гражданского населения;

2. использование зажигательного оружия против военных объектов в районах сосредоточения гражданского населения и регулируется использование других видов зажигательного оружия в таких местах;

3. превращать леса в объект нападения при помощи зажигательного оружия, кроме случаев использования лесов для укрытия военных объектов или комбатантов.

Какие из этих пунктов нарушили украинские войска? Все! Фосфорными боеприпасами долбили по Семёновке и Славянску без разбору. Огромная часть зажигательных снарядов, если не подавляющая, попадала именно по жилому сектору – первый пункт нарушен. Помимо гражданских домов, страдала и военная инфраструктура, находящаяся поблизости сосредоточения гражданских – второй пункт нарушен. ВСУ сжигали фосфором не только леса, но и автозаправки, жилые и нежилые здания, заводы и многое другое – третий пункт нарушен[158]158
  Видео 48 – war16.ru/v48.


[Закрыть].

Обстрел запрещёнными фосфорными боеприпасами Славянска

Обстрел запрещёнными фосфорными боеприпасами Славянска

Ополчение и мирное население регулярно дышало белым фосфором и теми продуктами горения, которые выделялись при поджоге разных вредных веществ: пластмассы, резины, остатков топлива на заправках. Конечно, фосфорные снаряды – это не хлорпикрин какой-нибудь, от которого у людей вылезают из орбит глаза и выгорают за несколько часов лёгкие, но вред от них был немалый. Он сразу мог и не почувствоваться, а через несколько лет или десятилетий у пострадавшего начались бы проблемы со здоровьем. У меня, например, после выхода из Славянска до сих пор так называемые носоглоточные стекания. Вне зависимости от того, простужен я или нет, на протяжении дня в носоглотке и горле собирается мокрота, которую приходится отхаркивать (извините за такие подробности). Несколько лет я думал, что эта проблема у меня от какого-то недолеченного ОРЗ, но потом сопоставил время начала заболевания и факты о вреде фосфора, и понял, что, скорее всего, именно этот дым вызвал у меня болезнь.

А на тот момент из примеров воздействия фосфора на меня или Крота, я помню, как мои глаза сильно слезились и чувствовалось жжение, когда я случайно тёр их пальцами. Крот же рассказывал, как заметил, что у него светятся в темноте ботинки, когда вечером шёл на совещание в «бункер». Это признак того, что фосфорный дым на нас оседал и вред организму в любом случае наносил.

Но были и те, кто получил отравление сразу. Лично я вывез из Семёновки троих ополченцев, которые жаловались на тошноту, рвоту, диарею и жжение в глазах. За одним мне пришлось ехать на велосипеде.

Жили мы тогда уже на мясокомбинате, и хоть Артист был профессиональным водителем, личная машина у него отсутствовала. А мне, как медику, она была нужна позарез. Раненых мне приходилось эвакуировать то с Вохой на «джихад-мобиле» 2.0 (первый окончательно повредили постоянные обстрелы «Метелицы», где он стоял), то на полусломанном внедорожнике «SsangYong», который нам великодушно отдал Моторола, а иногда даже на КамАЗе, который стоял возле «Метелицы» и числился за Артистом.

Однажды на КамАЗе мы чуть не попали в аварию из-за нескольких дурных ополчуг, обороняющих блокпост на въезде из Славянска в Семёновку. Когда мы возвращались поздно ночью в посёлок, нас чуть не расстреляли свои. Пока Артист рулил грузовиком, я вылез в люк для того, чтобы контролировать пространство на наличие противника. Вдруг на 12 часов[159]159
  Часовая позиция – относительное расположение объекта (отусловного центра), описываемое по аналогии с двенадцатичасовым циферблатом часов.


[Закрыть] я увидел яркие вспышки автоматной очереди. Тогда мне показалось, что стреляют точно по нам. Я офонарел, потому что точно знал – впереди могут быть только свои. При таком раскладе единственное, что я мог сделать – это открыть огонь по ним в ответ, ни выпрыгнуть, ни как-то защититься, будучи наполовину в люке, я не мог. Вся надежда была на водителя, так как стрелять по своим я бы не стал. Артист не заставил себя ждать и мгновенно среагировал. Он резко вывернул руль влево, миновав одну из бензозаправок, и въехал на всех парах в зелёнку. Я еле успел нырнуть обратно в кабину, чтобы ветки мне не выкололи глаза. Адреналин резко поднялся, но больше появилась злость. Злоба и гнев на идиотов, которые по своей тупости открыли огонь по своим!

Разбитый первый «джихад-мобиль» Моторолы

Выходить обратно на дорогу и идти к ним выяснять причину стрельбы, было как минимум неразумно. Мало ли, что у них там в башке, могли опять по нам начать стрелять. Тогда я вызвал по рации Кэпа и в красках описал произошедшее с нами, не скупясь на «комплименты» в отношении солдат злосчастного блокпоста. Командир сказал, что находится неподалёку и сейчас к нам приедет со стороны Семёновки, заодно и даст по каскам этим недоумкам.

На следующий день после разбирательств оказалось, что они просто стреляли в кусты – баловались или кого-то пытались напугать. А в нас они не стреляли – это подтвердило отсутствие следов от пуль на грузовике. Нам показалось, что стрельба ведётся по нам из-за того, что ночью видны только вспышки автоматов, но не видно в каком направлении.

Узнав вечером по рации, что в блиндаже напротив «Метелицы» один из бойцов, попавший в эпицентр горения нескольких «зажигалок», чувствует сильное недомогание, я позвонил Вохе, но тот оказался с Моторолой где-то на другой окраине Славянска. Поэтому ехать на помощь мне пришлось на велике.

Когда я выехал на дорогу, вокруг всё было застлано белым дымом, и кое-где дымились очаги возгорания фосфорных снарядов. Обстрел продолжался, мины сначала падали далеко от меня, но в какой-то момент в метрах 50 от дороги, по которой я ехал, они стали рваться одна за одной, разбрасывая повсюду раскалённые куски. Эти снаряды были непохожи на те фосфорные, которые мы привыкли видеть, они почти не дымили, а разлетались на множество горящих осколков. С автоматом и медсумкой наперевес я мчал на железном коне с восемью передачами и ощущал себя, как в каком-то фильме. Вокруг не видать ни одной живой души, да и видимость только метров на 300, так как всё в белом тумане. Рядом со мной пролетают эти раскалённые куски, вот они уже впереди, лежат на асфальте. Я их объезжаю, но один кусок залетает мне прямо в спицы велосипеда. Хорошо, что в движении он быстро вылетел и не успел расплавить покрышку, а главное, что не попал в меня. А то я бы мог сгореть вместе с одеждой, даже если бы на меня упал потухший уголёк фосфора. Ведь воспламеняется он при температуре 34 °C, а у человека, как известно – 36,6.

Несколько раз чуть не сгорев, я доехал до трёхсотого. Самочувствие у него с каждой минутой ухудшалось: слезились глаза, повысилась температура, а живот так скрутило, что он с трудом говорил и сидел.

Дожидаться Boxy у меня не было времени, поэтому я просто вышел на трассу и стал ждать попутку в сторону Славянска. Машина долго не появлялась, что неудивительно при таком раскладе, но мы дождались какого-то водителя-смельчака. Я позвал ребят из блиндажа, чтобы выводили под руки трёхсотого. Повезло, что человек направлялся в Славянск и охотно согласился нас довезти.

Так я в очередной раз эвакуировал на попутке раненого бойца из Семёновки. На мои просьбы о предоставлении служебного транспорта для медика командование Семёновского гарнизона не отреагировало должным образом, поэтому я решил лично постучаться к Стрелкову, который меня ещё должен был помнить на фоне всех перипетий в командовании таким огромным войском.

Хочу машину

На следующий день после того, как мне пришлось на велосипеде разъезжать за ранеными, я рано утром поехал «штурмовать» СБУ, чтобы они выделили мне какую-то машину для развозки груза 300.

В штабе меня посадили на одну лавку с теми, кто тоже по какой-то причине дожидался приёма Первого. Через какое-то время он вышел и сразу встретился со мной глазами.

– О, Вандал. Вы ко мне? Заходите, – обратился главнокомандующий. (Обращение на «вы» у него часто проскакивало – белогвардейская выправка).

Остальные, ожидавшие передо мной, остались, а я вошёл к нему. Стрелков спросил, что меня привело к нему.

– Я занимаюсь оказанием первой помощи раненым и их эвакуацией, – начал я.

– Я знаю, – перебил меня Игорь Иванович. – Ты по делу давай.

– Иногда приходиться ездить за трёхсотыми на велосипеде. В общем, машина мне нужна. За рулём будет профессиональный водитель, в довоенное время работавший камазистом.

– А какой автомобиль тебе нужен?

– Ну, может джип какой, чтобы туда человек в лежачем положении вмещался, – представляя нас с Артистом гоняющих по окрестностям Славянска на блестящем чёрном внедорожнике, предположил я.

– Будет тебе машина, я сейчас Носа предупрежу, а ты к нему минут через 20 зайди.

Удивлённый таким быстрым решением моей проблемы, я кроме «спасибо» ничего больше не сообразил сказать. Выйдя из кабинета, я стал представлять, как меня Артист будет учить ездить на каком-нибудь большом джипе или кроссовере, ведь должен же медик иметь транспорт для перевозки раненых. О том, где его для меня раздобудут, я не задумывался.

Спустя полчаса я вошёл в кабинет к Носу. Мы с ним познакомились ещё во время первых штурмов зданий. Он меня радушно встретил, и мы впервые немного пообщались за несколько месяцев. Так как он занимался штабными делами, то относился с большим уважением и пониманием к тем, кто воевал на передовой. Он сказал, что уже в курсе, и в свою очередь позвонил начмеду Лёле по поводу выделения мне транспорта для перевозки раненых. Теперь она меня ждёт в госпитале с ключами от машины. Всё происходило так молниеносно, что мне даже сначала не верилось. Такая нулевая бюрократия в серьёзном вопросе могла быть, наверное, только во время войны, и это очень радовало. Да и вообще, я не ожидал, что они могут согласиться на мою просьбу, а тем более выполнить её так быстро.

Минут через 15 я прибыл к Лёле, меня встретил ополченец и по совместительству водитель скорой помощи Синдбад. Ему, по всей видимости, поручили передать мне машину. Конечно, приехав в госпиталь, я уже понимал, что никакой джип мне не грозит, максимум какая-то «газель», но меня ожидало нечто иное.

Синдбад меня повёл в какой-то гараж. Он выглядел очень недовольным, как потом выяснилось из-за того, что отдать ему приказали нульцевый медицинский уазик, на который он собирался пересаживаться с какой-то развалюхи.

Чуть позже за машиной подъехал и Артист. Синдбад открыл ворота гаража, и перед нами предстал чистенький, зелёненький с надписью «Швидка допомога»[160]160
  Скорая помощь (укр.).


[Закрыть] уазик-«таблетка». Конечно, я себе не так представлял, можно сказать, свою первую машину, но этот вариант оказался даже очень неплохим. Автомобиль предназначен именно для перевозки раненых. В кузове на специальных рельсах стояла каталка нового образца. Её можно вытащить из машины и мягко поставить ножками на землю. А чтобы задвинуть обратно, достаточно нажать на рычаги возле ручек, и она плавно катилась по салону.

Мне очень понравилась машина, и я хотел поскорее сесть за руль. Мы с Артистом заранее договорились, что в Семёновку я её перегоню под его чутким инструктажём.

Но тут Синдбад стал рассказывать, что если я ещё неопытный водитель, то за рулём УАЗа ездить не смогу. Ведь там якобы очень тугой руль и сцепление. Поэтому мне не под силу будет справиться с этой отечественной лошадкой, на которой ещё при СССР ездили.

Сначала я поверил, но Артист только усмехнулся на слова Синдбада. Он знал, что Синдбад не хочет расставаться со своим уазиком и морочит мне голову, чтобы я отказался.

Наконец водителю при госпитале надоело меня отговаривать, и он отдал ключи. Сев за руль скорой помощи, я выжал сцепление и включил зажигание. Старенький советский зверёк завёлся с первого раза. Через несколько минут я выехал из гаража и под чутким руководством Артиста стал выезжать за территорию. Естественно, никакого гидроусилителя в руле не было, но крутился он вполне легко, а педали нажимались плавно.

По городу за рулём я ехал впервые в жизни, это и понятно – мне всего-то 16 лет было. Но военное положение позволяло, так как транспортное движение практически никем не регулировалось, тем более для ополченцев. Артист мне подсказывал любые мелочи, а я слушал и втыкал передачи, которые он мне говорил. Медленно, неуверенно мы доехали до Семёновки, где нас ждали удивлённый Ташкент и Гена. Они даже не сразу поверили, что мне так легко выделили машину, да ещё и специализированную, именно для моей, так скажем, профессии.

На уазике скорой помощи впоследствии я вывозил много раненых, а также убитых ополченцев и мирных жителей.

Мой медицинский УАЗ

Быть добру

Однажды к нам на мясокомбинат пришла бабушка с небольшим пакетиком и несмело спросила, тут ли раздают мясо. Жила она в Семёновке и остро нуждалась в продуктах, так как ВСУ разбомбили её летнюю кухню, и ей стало негде хранить продукты и готовить.

После её рассказа и беспомощного вида старого человека, живущего в этом аду, мне так стало её жаль, что даже засвербело в носу и подкатил к горлу ком, хотя такие люди приходили и просили о помощи часто. Я побежал в холодильные комнаты и стал выгружать на рохлю[161]161
  Гидравлический транспортировщик поддонов, используемый для перемещения грузов вручную.


[Закрыть] брикеты с говядиной и свининой, а потом, немного подумав, метнулся в соседний цех, где лежали мешки с мукой, сухим картофелем и молоком, а также мешки с крупами. Всего этого набрав, я выкатил рохлю на улицу, где ждала бабушка с маленьким пакетиком.

– Столько хватит? Тут помимо мяса, ещё кое-какие продукты, – сказал я.

Бабушка оторопела сначала.

– Куда мне столько? Я в жизни так много мяса не видела.

– Я тоже раньше не видел, – улыбнулся я. Но вдруг сообразил, что даже здоровый бугай такое количество продуктов не утащит.

– Я себе кусочек отрежу, а остальное пусть другие кушают, вас много.

Видно, что от такого богатства она чуть дар речи не потеряла, ведь она, наверно, не ела мяса уже очень давно. И тут до меня дошло, что можно ей эти продукты отвезти на машине.

Тогда я открыл двери УАЗа и загрузил туда брикеты с мясом, мешки с крупой и мукой.

– Садитесь, покажете дорогу, куда везти.

Далеко ехать не пришлось – её дом находился чуть ниже психбольницы. Подъехав к её хате, я стал выгружать тяжеленные мешки, а бабушка пока побежала зачем-то к соседям. Вернувшись с несколькими женщинами её возраста, она стала рассказывать им, какие хорошие ополченцы. Я на это только улыбался и таскал к ней во двор мясо и муку. Соседям бабушка сказала приносить пустую тару и забирать часть продуктов себе, так как она сама никогда в жизни их не съест. И хоть я сказал, что на колбасном цехе мяса на всех хватит, она всё равно большую часть раздала. Посидев около получаса с жителями посёлка, я вернулся к себе на позиции.

* * *

На нашем мясокомбинате постоянно жили дворовые собаки, так как было чем подъедаться и где переночевать. Спали они, кстати, вместе с нами в коридоре здания. Мы там оборудовали себе кровати из деревянных поддонов, а пёсики лежали на полу у наших ног. Также на территории ощенилась сука, и нам пришлось запереть её вместе с щенятами в одном из вольеров, которые находились на территории мясокомбината, чтобы их не растерзали взрослые собаки. Животные переносили обстрелы очень остро – они действительно становились контуженными. Это проявлялось как в их агрессии, так и наоборот – страхе. Иногда они могли ни с того ни с сего облаять постоянных наших гостей, приезжающих за мясом, а иногда тёрлись и ластились к нам, не давая проходу. Особенно после бомбёжки они не отходили от нас и путались прямо под ногами.

В одну из ночей укропы обстреливали фосфорными «зажигалками» территорию мясокомбината, что бывало до этого довольно редко. Несколько цехов уже пылали ярким пламенем, издавая громкий треск[162]162
  Видео 49 – war16.ru/v49.


[Закрыть].

Мы прятались в основном в здании мясокомбината, где были самые толстые стены и длинный коридор с несколькими выходами. В какой-то момент Гене надоело сидеть, и он вышел с камерой на улицу. Ему хотелось снять, как горят крыши соседних домов. Я вышел за ним.

Вокруг нас всё пылало, даже вольер загорелся. Моментально мы с Геной вспомнили, что в нём закрыты щенята с мамой. Я быстро скинул разгрузку и автомат, чтобы удобней бежать, и направился к вольерам. Крыша почти догорала, и вокруг собачьей клетки везде был огонь. Я сначала заколебался, стоит ли туда лезть, вдруг собачек уже не спасти. Но потом подумал, что огонь ещё не так велик и попробовать стоит. Деревянной палкой я кое-как раскидал упавшие горящие доски и оказался рядом с вольерами. Внутри никого не было видно, скорее всего, собачки забились в угол, где было ещё не так жарко. Клетка закрывалась на верхний крючок, чтобы собаки не достали его. Я с трудом в темноте его нащупал и открыл дверь. Но собаки сами не выходили, поэтому мне пришлось забраться внутрь и выгонять их самому. В вольере у них действительно было жарко. Освобождённые собачки выбежали на волю и растворились в ночной темноте.

Так как тушить никто не приезжал уже давно, пламя погасло только к утру. Соседний цех по изготовлению колбасы выгорел дотла. Нам сильно повезло, что огонь не перебрался на наше здание, потому что тогда пришлось бы и нам перебираться в другое место. Пожар уничтожил в колбасном цехе всё специальное дорогущее оборудование для изготовления колбасных изделий, но главное, что остались живы собачки.