Читать книгу "Война в 16. Из кадетов в «диверсанты»"

Предательство

После отступления из Николаевки Стрелков очень рассчитывал и надеялся на роту Минёра, которая держала оборону на рубежах Николаевки, находящихся ближе к Славянску.

В ночь на 4 июля его рота разминировала свою подконтрольную территорию и «снялась» в направлении Горловки. Минёр бросил позиции на стратегически важном направлении и сбежал в тихую Горловку к Безлеру. Там ведь практически не стреляли, как в Славянском гарнизоне.

У ополчения есть подозрения, что Игорь Украинец (именно так звали Минёра) вступил в переговоры с врагом и поэтому оставил позиции. Но не страшно, если бы сбежал один, а он смог увести с собой практически всю роту, которая насчитывала 120 бойцов. Имея стандартный авторитет командира, он вместе со своим замом Филином сказал подчинённым, что ему поступил приказ передислоцироваться в Горловку.

По данным некоторых источников в Горловке, у Безлера он оправдывал свой побег разногласиями с вышестоящими командирами, но никакие оправдания в данном случае неуместны… Также Минёра подозревают в сотрудничестве с врагом. Первое: по неведомым нам причинам позиции Минёра практически никогда не обстреливали укры. Его ребята жили в промышленных ангарах, а не в окопах, и даже ни у кого мысли не возникало о возможной бомбёжке. Второе: рота Минёра своим побегом оголила важнейший участок фронта, без которого дальнейшая оборона гарнизона становилась практически невозможной. Несмотря на то что, поняв неладное уже в Горловке, некоторые бойцы вернулись в осаждённый город, это предательство послужило прологом для выхода всей славянской группировки. Третье: перед уходом он разминировал свои позиции. Если бы человек решил просто свалить, то зачем ему обезвреживать мины и снимать растяжки? Есть несколько версий: или ему хорошо заплатили укры, или когда Николаевка пала, он решил заключить с украми договор – «я оголяю фронт и снимаю минные поля, а вы даёте спокойно уйти всему нашему составу».

Сейчас до правды не докопаться, но для всей Славянской бригады поступок Минёра остаётся предательством, а многие мирные люди и ополченцы за это дезертирство впоследствии заплатили здоровьем и жизнями.

Тогда Стрелков очень злился и хотел лично расстрелять Минёра. Чтобы хоть как-то компенсировать небоевые потери Николаевского гарнизона, командованию пришлось срочно отправить на прежние позиции Минёра остатки Ямпольского батальона во главе с Мачете и неполный взвод военной милиции.

Игорь Стрелков так вспоминает взаимоотношения с Минёром:

«Непосредственно перед дезертирством я предполагал снять Минёра, так как мне доложили, что он взял несколько единиц вооружения от Безлера и я заподозрил неладное (зная, что Безлер никогда ничего не даёт даром). Но он мне признался, что взял гранатомёт АГС и пулемёт “Утёс” в порядке улучшения обороны. Я его тоже усилил, буквально накануне предательства, – оружием и людьми.

Кроме всего прочего, после его измены, я усомнился в тех данных, что он мне подавал, и послал разведку проверить – взорван ли мост, который я ему приказал взорвать между ставками севернее Семёновки и о подрыве которого он отчитался. Мост оказался цел и невредим».

По данным некоторых ополченцев, после этого случая Минёр всё же продолжил воевать на Донбассе. Впоследствии получил тяжёлое ранение в кишечник, но выжил.

Труп без головы

4 июля выдалась особенно сильная артиллерийская бомбёжка. Ближе к обеду меня вызвал по рации Крот и попросил забрать двухсотого.

Мы с Артистом приехали к нему на полуразбитой «Ниве», так как наш УАЗ отказывался ехать вообще. Подъезжая к его окопам, я включил камеру[196]196
  Видео 66 – war16.ru/v66.


[Закрыть]:

– Мы едем вывозить труп. Всё-всё, тормози, – сказал я Артисту, когда он уже заезжал капотом в кусты.

Но было поздно. Каким-то образом сработал сигнальный датчик отечественного автопрома, и на весь лес, где прятались бойцы, завыл клаксон.

– Что за… – выругался Артист.

– Что ты зажал?

Артист выбежал из машины, я последовал за ним.

– Давай аккумулятор отсоединим, – предложил я.

Когда я открыл капот, звук стал ещё громче. И только после того, как Артист отсоединил клеммы аккумулятора, «Нива» перестала сигналить.

Обстрел ещё продолжался. Мы закрыли машину и пошли к окопам, в которых прятались ребята.

– Здорова! Как вы, нормально?

По огромным глазам некоторых бойцов из окопов, я понял, что обстрел был жёстким, и они его пережили тяжело.

– Не переживайте. Всё нормально будет. Я вас понимаю, по нам тоже сегодня «Град» работал, – успокаиваю их я.

Но так как мы приехали забирать труп, а обстрел всё ещё продолжался, медлить мы не могли. Поэтому я сразу спросил:

– Где труп?

Мне показали.

– Найдите какую-то простыню, чтобы было, на чём его выносить.

– Вообще не «спалились», – говорит один из ополченцев, намекая на наш заевший клаксон.

Через пару десятков метров от окопов, в зелёнке лежал труп без головы. Ополченцы уже накрывали его простыней.

– Братан, а уши его закидывать? – спрашивает меня один.

– Я думаю, не надо уже. Оторвало голову, да? – переспросил я.

– А ты снимаешь? – спрашивает меня ополченец.

– Снимаю, на то у меня и камера, чтобы снимать, что эти пи***сы делают.

Мы подняли двухсотого на простыне и понесли к машине. Вдалеке раздался взрыв, и я себе под нос сказал:

– Зачем ему уже эти уши… В морге.

– Открывай багажник, – крикнул я Артисту, подходя к машине.

Труп без головы

Я передал Артисту камеру, пока мы грузили тело в багажник. В этот момент он случайно закрыл объектив рукой.

Тело погибшего бойца лежало в багажнике, и верхняя часть туловища из-за нехватки места немного высовывалась из выбитого заднего окна.

– А голова где? – спрашиваю я.

– Голову не нашли. Её просто разорвало.

– Ну, выкиньте остатки, чтобы не было следов. Закопайте, – сказал я на прощание ребятам и сел в машину.

В славянский морг пришлось везти труп в открытом багажнике через весь город. Но нас это уже не смущало…

Труп без головы

Часть 5
Выход из Славянска
(Наш выход 5 июля, так же, как и вход 12 апреля, спас положение на Донбассе)

Эвакуация госпиталя

Мы отвезли двухсотого в морг и решили сначала заехать в госпиталь, чтобы захватить несколько недостающих противогазов и некоторые медикаменты мне в аптечку. Но, приехав туда, мы не застали ни Лёлю, ни других медиков. Больница была практически пуста.

К нам подошёл Малыш, который остался за старшего, и объяснил, что госпиталь на 90 % эвакуировался в Донецк.

Малыш – двухметровый ополченец с очень добродушным характером и светлыми глазами. Он в середине апреля попал штрафником на горисполком за то, что прогуливался в комендантский час с бутылкой пива. Так как он имел телосложение богатыря, его сразу поставили на возведение баррикад из мешков с песком в горисполкоме. На следующий день его наказание закончилось, но из горисполкома он не ушел, а вступил в ополчение и стал эти мешки уже тягать по воле и доброте душевной. Потом ему выдали оружие, и он вместе с другими дежурил по ночам на крыльце горисполкома. Когда начались бои, воевал в одном из подразделений.

– Как эвакуировался? А куда я раненых буду возить? Где лекарства и противогазы брать?

– А ты заходи и бери, что видишь, – приглашая меня в пустой госпиталь, развёл руками Малыш.

Когда я зашёл в больничку, то не увидел следов экстренной эвакуации. В коридоре и палатах было чисто и убрано, видимо, Малыш успел навести порядок. Лёля, хоть и спешила, но почти все свои запасы вывезла, оставив только самые необходимые медикаменты для перевязки и обезболивания. В каморке также лежало около 20 противогазов. Я решил взять только 10.

Выйдя из госпиталя, я встретил машину Носа и его ближайшего помощника Лёлика, который с нами вместе переходил границу 12 апреля. Лица у них были, как мне показалось, немного встревоженные, но серьёзные и собранные.

– Почему эвакуировали госпиталь, – спросил я, – раненые же никуда не денутся?

– Укропы сильно на нём зациклились. Стало слишком опасно тут держать раненых и медперсонал, ценность которого в наше время на вес золота, – объяснил мне Нос.

– Ты же сам видишь, что укропы долбить не перестают, нужно эвакуировать медицину и гражданских. Неправильно подвергать их такой опасности, – добавил Лёлик.

В их глазах прослеживалось что-то, чего они не могли до конца сказать. Знали, но не говорили. Я это увидел по их загадочным лицам и больше вопросов не задавал.

Но в душе у меня образовался какой-то ком, который до полуночи не давал мне покоя. Я понял, что случилось что-то очень серьёзное: либо нас будет штурмовать украинская армия в полном составе, либо будет авианалёт с применением сверхтяжёлых авиационных бомб. Других объяснений такой нездоровой движухи среди военных в городе у меня не было.

«А какие потомки, если у меня нет детей…

Я сам ещё ребёнок»

Вернувшись в Семёновку, мы не успели даже заехать домой на мясокомбинат, чтобы пообедать, как нас вызвал по рации Малой и попросил отвезти на другие позиции для усиления кое-какое вооружение.

Всё это время мы колесили на «Ниве» Крота, так как наш УАЗ заглох на подъезде к его позициям, когда мы ехали забирать двухсотого.

Когда мы доехали до Малого, уже сильно стемнело. Его бойцы нагрузили нашу несчастную «Ниву» СПГ и выстрелами для него, АГСом, РПГ, противотанковыми минами и несколькими цинками патронов 5,45. Наша задача была в кромешной темноте сначала отвезти СПГ и противотанковые мины на позиции Малого, которые находились в нескольких километрах от него на так называемых «Дачах», а остальное доставить на передок в Семёновку, Мотороле. Его накануне вновь приставили оборонять Семёновку, так как Ямполь и Николаевка были захвачены «укропитеками».

«Дачи», где в зелёнке бдели наши бойцы, находились чуть выше психбольницы и восточнее позиций Крота, который стоял на трассе Харьков-Ростов, прикрывая Семёновку со стороны Артёмовска.

Сначала мы долго не могли найти их позиций, так как ехали с выключенными фарами. Замаскировались хорошо, значит. Но потом вылез один из бойцов на дорогу и наставил на нас автомат:

– Пароль.

Я ему сказал и услышал в ответ отзыв. Всё нормально. Мы вышли и поздоровались.

– Как вы проехали к нам? Там везде мины противотанковые стоят. Вам очень повезло, что вы не подорвались, – удивился встречающий.

– Как мины? Это же просёлочная дорога, тут кто-то другой же мог ехать, – спрашиваю я.

– Просёлочная дорога левее, а эта заброшенная, я вообще не знаю, как вы на неё забрели в темноте, – объяснил ополченец.

Опасность подорваться действительно была, так как у противотанковой мины чувствительность нажатия от 200 до 500 кг. А обычная легковушка, сами знаете, сколько весит.

Подошло ещё несколько бойцов, чтобы разгрузить вооружение. От них мы узнали, что высоту, на которой они находились, можно считать практически передовой, так как в 200 метрах каждый день наблюдается передвижение вражеской бронетехники, а также КамАЗов с пехотой. Видимо, укры присматривали, в том числе, юго-восточный участок для нападения. Ну, или собирались применить дополнительные силы для замыкания кольца вокруг Славянского гарнизона. Поэтому мы и привезли нашим бойцам дополнительное вооружение для усиления позиций.

Пообщавшись и выгрузив им СПГ с боеприпасами, мы поехали усиливать позиции Моторолы в посёлок. На въезде в Семёновку нас встретила машина с Шарниром, чтобы показать дорогу до нового расположения.

Я включил почти разряженную «гоупрошку» и записал шестиминутный ролик[197]197
  Видео 67 – war16.ru/v67.


[Закрыть]:

– 4 июля 2014 года. Мы – Артист с Вандалом – перевозим тяжёлое вооружение на позиции. Возможно, будет наступление противника. Если, не дай Бог, где-то рядом по нам начнут стрелять, то мы взлетим на воздух сразу, и от нас не останется ничего. Потому что у нас очень много вооружения. Сдетонируют РПГ или ВОГи-17 от АГСа.

– Бой принять готовы, чтобы остановить противника. Держимся, – комментирует Артист.

– Нам ещё потом к Кроту ехать, забирать машину (имеется в виду наш сломанный уазик), потому что там разгрузка моя, – говорю я.

Разгрузку я почему-то с собой не взял, и нам с Артистом пришлось колесить по всем окрестностям Семёновского гарнизона с полупустыми автоматными магазинами. Но зато я был в бронежилете.

– На случай, если я когда-нибудь эту хронику посмотрю… Или мои потомки. А какие потомки, если у меня нет детей… Я сам ещё ребёнок, – делаю несложные умозаключения вслух я.

– В общем, госпиталь весь эвакуировался, раненых некому лечить, кроме нескольких гражданских врачей, которые в этой же больнице. Много тыловиков эвакуировалось, много, кто сбежал (имею в виду подразделение Минёра). Сегодня мы вывезли труп без головы и по возможности мы за них отомстим.

– Место, где мы едем, называется «передок».

– Непосредственный контакт с противником, – вклинивается в мой монолог Артист.

– Никакого контакта нет, кроме того что стреляют по нам, – поправляю я его. – Если они пойдут оттуда – тогда будет контакт.

– И у нас нечем их жечь, кроме тяжёлого вооружения, которое мы сейчас везём.

Пока мы ехали, дозорная машина немного заблудилась на улочках Семёновки. Оттуда вышел Шарнир, и мы с ним обсудили дальнейшее передвижение.

Проезжая дальше, мы вспомнили про аистов, которые свили гнездо на столбе:

– Здесь живут аисты. Их обстреливают постоянно, но они не улетают. Это хороший знак. Значит, мы победим. Как это будет, мы не знаем точно, но победа будет за нами в любом случае.

Дальше мы ехали какое-то время молча. Фары включать на передовой было категорически запрещено, поэтому я пристально всматривался в дорогу и корректировал, куда ехать Артисту.

– Ташкент на связи? – вдруг спросил Артист.

– Зачем он тебе?

– Чтобы приготовил кушать.

– Что он приготовит кушать, скажи мне?

– Яйца.

– Какие яйца. Будет он их сейчас готовить…

Тогда мы ещё не знали, что через несколько часов нам нужно будет стремительно покинуть наше прежнее местоположение. И мы не успеем поесть ни яйца, ни что-то другое.

Доехав до Моторолы и выгрузив ему оставшееся вооружение, мы направились с пустыми желудками домой к Ташкенту.

Но сделать это опять не смогли. По дороге на колбасный цех мы встретили «голосующую» Деда Мороза. Уже было около 21:30, темно и вокруг ни души. Она стояла с огромными сумками на трассе и ждала хотя бы одну попутку, которая бы довезла её в Славянск. За полчаса её ожиданий проезжали мимо только мы.

Когда мы остановились, она спросила, не едем ли мы в Славянск. А когда услышала ответ, что мы возвращаемся голодные домой, то немного застеснялась и сказала, что дождётся следующей машины. Но мы с Артистом не могли оставить эту смелую и добрую женщину одну ночью на дороге. Быстро погрузив её вещи в багажник, Артист в который раз помчался в Славянск.

– А ты тоже эвакуируешься? – спросил я Деда Мороза.

– Чего-о-о? Я? Я с сыном на передовой в Семёновке уже месяц сижу. А в город я за лекарствами еду, – обиженно сказала она.

Отважная гуманитарщица даже представить себе не могла, что в Семёновку она больше не вернётся и будет вынуждена из города выходить впопыхах со всеми.

На пути в Славянск мы сначала услышали, а потом увидели в районе заводов танк! Это был первый наш танк, который появился в Славянске. У нас даже появилась надежда, что к нам придёт подкрепление и мы будем дальше сражаться в Семёновке и защищать Славянск. Мы постоянно об этом между собой говорили. Думали о том, что находимся в плотном вражеском кольце, и если на нас попрут, то будет очень «жарко». Обсуждали любой расклад. Даже если укропы приблизятся на расстояние 10 метров и полезут в штыковую. Зная их «заячью» натуру, в это верилось, конечно, слабо, но всё же. Мы все отдавали себе отчёт в том, что можем погибнуть в любой момент. Особенно остро это чувствовал я и те, кто со мной периодически участвовал в эвакуации груза 300 и 200. Но парадокс заключался в том, что страх смерти уходил на задний план, когда ты ежедневно видел эту смерть, чувствовал её всем своим нутром – в обстрелах, свистящих пулях и осколках.

На войне я чувствовал близость с Богом, как никогда. Нет. Не так, как святые и великие молитвенники, а как человек, который чувствует, что сегодня-завтра умрёт. Я старался постоянно молиться. В уме, своими словами, но так искренне, как в мирной жизни не всегда удаётся. Молились почти все. Артист молился вместе со мной перед каждой поездкой на машине.

Но самое полезное, чему я научился на войне – не бросать слова на ветер. Следить за языком, значит: не болтать лишнего, не материться (хотя я и до войны не привык маты гнуть), не говорить всякие глупости, а больше по делу.

Оттого что каждый день я находился под обстрелами и ощущал запах смерти, у меня изменились ценности. Например, если бы до войны мне дали, или я заработал какую-то сумму денег, порадовался бы, потому что за деньги можно купить много полезного. А в Семёновке деньги ничем не отличались от туалетной бумаги. Их негде тратить. И копить смысла не было, так как, возможно, завтра тебя не станет, и деньги не понадобятся. Это касалось всего материального – того, чем так дорожат штатские.

Зато в цене были патроны от ПМ, которых всегда не хватало, лично для меня – редкие медикаменты, типа сильнодействующих «антишоков» или «Целокса»[198]198
  Современное средство для остановки кровотечения CELOX.


[Закрыть].

Мы довезли с Артистом ещё ничего не подозревающую Деда Мороза и высадили у медчасти возле СБУ.

На обратном пути увидели, что повара кухни на территории АИЗа, в которой готовили еду для всего командования в здании бывшей СБУ, грузят вещи в машины. Это означало, что весь состав тылового обеспечения покидал Славянск.

У нас с Артистом уверенность была одна – Славянск может эвакуироваться хоть весь, но Семёновку мы будем оборонять до конца. И не только потому, что мы сами готовы на это, но и потому, что командование её не будет оставлять. Слишком хорошие фортификационные сооружения там возведены.

Сборы проходили, когда на улице совсем стемнело. Таким образом уменьшались шансы быть замеченными украинскими беспилотниками и стукачами в городе.

Возле АИЗа мы перекинулись несколькими словами со своим общим знакомым, а потом я включил камеру и записал небольшой видеоролик[199]199
  Видео 68 – war16.ru/v68.


[Закрыть]:

– Ребят, привет от Семёновки всем, – на прощание, садясь в машину, сказал я ребятам. – Вот больница возле СБУ. Эвакуация ополчения и остальных сотрудников, которые готовили кушать, санчасти и всех остальных. Мы не знаем, что дальше будет. Мы остаёмся в Семёновке – держать дальше дорогу, по которой они будут все эвакуироваться. Нам сказали держаться до конца. Мы будем там пока. Как Бог даст. Видите, какая война – бомбят Славянск, силы неравные. Эвакуация ополчения Славянска. Кто-то остаётся, кто-то уезжает.

– Там Лёлик, – говорит Артист.

– Интересно, Лёлик остаётся или уезжает? Наверное, уезжает.

– Да почему уезжают? – возражает Артист. – Может их перебрасывают на Семёновку?

– Кого перебрасывают? Колонны машин? – удивляюсь я

– Военные почему будут эвакуироваться?

– На Семёновку разве что бэтээр подъедет какой-то. Танк, может, какой-то, и то вряд ли.

Вдруг мы увидели рядом со въездом в вертолётное училище, которое находилось неподалёку от СБУ, сначала «джихад-мобиль», а потом Моторолу. Но попадаться ему сейчас на глаза мы не очень хотели. Так как он будет задавать вопросы: «А почему вы здесь? Чем занимались? Почему не в Семёновке?» Поэтому мы решили незаметно проехать.

– Моторола там стоит, поехали быстрее, – тихо говорю водителю.

– Мы подвозили очень смелую женщину с гуманитарной помощью. Она остаётся в Славянске… – переключаюсь я.

– Да врубай свет, здесь можно со светом ехать, – прошу Артиста включить фары. Пока мы ехали по городу, их включать не воспрещалось.

– Да я не знаю, где кнопка, – признается бывший камазист.

– А это не свет был? Это так типа… – огорчился я, так как думал, что габариты, которые он раньше включал, были фарами.

Последний час, но хочется, чтоб крайний…

Когда мы в очередной раз возвращались из Славянска на мясокомбинат, чтобы наконец-то поесть, мне позвонил Крот:

– Быстро ко мне приезжайте. Где вас носит так долго? – негодовал он.

А мы в этих разъездах с Артистом и забыли, что катаемся на его «Ниве». Пришлось опять миновать колбасный цех с Ташкентом и поехать к Кроту. Когда мы были у него на позициях, часы показывали 23:20.

У Крота мы застали такой же нездоровый движняк, как и в городе. И когда мы его еле нашли в темноте, он нам объяснил:

– Два с половиной часа назад всем бойцам Семёновки поступил приказ собрать все свои вещи, взять вооружение, какое есть в наличии, и до полуночи покинуть позиции. Приказ отдан самим Стрелковым.

В это время мы с Артистом как раз возвращались из города и даже не подозревали о такой участи своего гарнизона. У нас, получается, оставалось всего 40 минут.

Далее привожу воспоминания Крота примерно того же момента:

«О нашем отходе я узнал примерно за 12 часов. То есть, где-то в 12 часов дня. Кэп приехал на наши позиции и сообщил, что мы сегодня оставляем Славянск. Доложить личному составу я мог только за три часа – такой приказ.

Каждому подразделению предписано покидать свои позиции в определённое время. Мне было приказано уводить свой взвод ровно в полночь. Место сбора определили на Черевковке, именно туда стекались все подразделения Семёновского гарнизона. Всё было хорошо спланировано, и казалось, что стоит только командирам групп чётко следовать инструкциям из штаба Стрелкова, и наш выход пройдёт отлично.

Подразделениям, которые занимали оборону на передовых рубежах, пришлось оставить на местах по несколько человек со стрелковым вооружением для имитации нашего присутствия. Они должны были всю ночь вяло постреливать в сторону позиций ВСУ и утром самостоятельно выбираться оттуда. Нужно сказать, что когда на следующий день украинские подразделения занимали пустой Славянск, эти оставленные люди находились в городе и пригородах. Им, наверное, было уже поздно отходить, и, по слухам, они ещё некоторое время наносили точечные удары по противнику.

Ровно в полночь я со своими бойцами приготовился начать движение в сторону Черевковки. Мою служебную “Ниву” нагрузили тяжёлым вооружением, остальное несли в руках. Тут вспомнили, что трассу, по которой мы должны были немного пройти до поворота на Черевковку, минировал наш сапёр, который впоследствии погиб. И схема расположения мин известна только ему. Решили идти в обход по полю через посёлок Сулимовка».

После того, как Крот нам довёл информацию, мы быстро сели в уазик и попытались его завести. Он завёлся. Надежда на то, что он в этот раз не подведёт, теплилась в наших душах. Чтобы вернуться на мясокомбинат, собрать вещи и выйти у нас уже оставалось не более получаса.

Артист выехал на мясокомбинат, но по дороге на месте поворота на спуск к посёлку мы попали под обстрел осветительными минами. Прямо над нашим УАЗом вспыхнул яркий свет, и ночная тьма превратилась в безоблачный день. Мы на «таблетке» среди ночи оказались видны украм и поэтому уязвимы. Они в оптику могли чётко увидеть, что едет военный транспорт, да и транспорт наш они давно выучили. Но опытный водитель понял, что надо менять траекторию и резко свернул в ближайшие чигири. Ветки и листья посыпались в кабину через открытое окно. За пару секунд мы оказались полностью скрыты за деревьями и кустами.

Но вражеские артиллеристы уже успели навестись и шмальнуть средним калибром по тому месту, где нас застала «люстра» (осветительный снаряд). Попали довольно точно – несколько осколков застучали по задней двери машины скорой помощи. Минут семь они продолжали кидать осветительные и осколочно-фугасные мины по нам, стараясь уничтожить, но Бог миловал. Косая натура укропов никуда не делась. Стрелять они научились лучше, а попадать не научились.

Когда всё поутихло, Артист со скрипом выехал из зелёнки и продолжил движение. Через пару минут он домчал до нашего колбасного цеха. Выбежав, мы наткнулись на удивлённого Ташкента.

– Ничего не спрашивай. Быстро собирай свои вещи, через 20 минут уходим, – крикнул на бегу Артист

– Куда? – только успел спросить Ташкент.

– Не куда, а откуда. Куда – мы ещё не знаем, – пытался объяснить Артист.

– Всё, Семёновку оставляем, – добавил я.

Ташкент замешкался:

– А как же мясо? А на кого оставим всё это?

– Не о том ты думаешь, Марфа, – вспомнил я в очередной раз цитату из Евангелия, – тут о живых надо думать, а не о мёртвых, – говорю ему, имея в виду мясо.

Ташкент был хозяйственным мужиком, поэтому мог спокойно остаться в окружении вооружённых до зубов укров, только бы мясо не пропало. Но времена требовали перемен…

Снарядились мы довольно быстро, так как у нас рюкзаки и вещмешки практически всегда в собранном состоянии. Снаружи лежало только самое необходимое.

Не могли мы забрать с собой только наших собачек. Жаль, что они достались укропам. Мы не знали, наведаются ли на мясокомбинат местные, поэтому хорошо покормили их перед выходом.

Артист завёл УАЗ, и мы поехали в сторону позиций Крота, чтобы в дальнейшем вместе с его группой отходить. Но тут прибежал посыльный от Кэпа и сказал, чтобы мы вернулись к «бункеру» и поступили в распоряжение Кедра. Он как раз собирал там своих бойцов перед выходом.

Пользоваться рациями ещё до объявления о выходе запретили. Командир Славянского гарнизона Игорь Иванович Стрелков на собрании 4 июля всем ключевым командирам довёл распоряжение о выходе, а они в свою очередь должны лично передать нижестоящему командованию и каждому бойцу. Ни рациями, ни телефонами пользоваться было уже нельзя. Нельзя допустить утечки информации. Чтобы не провалить всю операцию, даже предупредили всех бойцов за несколько часов до выхода. То есть, в Славянске собираться тыловики начали ещё раньше, но только единицы знали, куда они собираются. А некоторые боевые подразделения, прикрывавшие Славянск, узнали о выходе за час, тогда, когда весь командный, тыловой и штабной состав уже находился в пути.

Снятое мной видео при выходе[200]200
  Видео 69 – war16.ru/v69.


[Закрыть]:

«Выезжаем из Славянска. Покидаем Семёновку и Славянск. Пытаемся выехать в Краматорскпотом в Донецк, а дальше – неизвестно…»