Читать книгу "Война в 16. Из кадетов в «диверсанты»"

Между нами взорваны мосты

Мы как раз попали на инструктаж бойцов, который проводил Кедр. Увидев нас на машине, он попросил взять к себе на борт несколько ополченцев, которым трудно идти из-за лёгких ранений. Мы согласились, но сразу ему объяснили, что бензонасос в машине полусломанный, поэтому есть большая вероятность на полпути остаться без транспорта и идти пешком.

Перед выходом он дал некоторым бойцам указание остаться в Семёновке и помочь группе из Славянска взорвать мост через реку Казённый Торец. Тогда я подумал, что они могут не успеть выйти и погибнут. Мне их было жаль, хотелось остаться с ними, но Кедр не разрешил. Сказал, что медик сейчас на вес золота.

Стрелков так вспоминает свой приказ взорвать мост:

«Мост через реку Казённый Торец взрывал Эльдар Хасанов лично. Собрали мины противотанковые, которые нам привезли без взрывателей под занавес.

Некоторые говорят: “Вы бросили много оружия”. Во-первых, всё что можно, мы утащили. А бросили только несработавшие ПТУРы, которые не выстрелили, несработавшие “Иглы” – шесть штук, которые не полетели, и снаряды 120-мм для гаубиц Д-30, которых у нас не было. Нам привезли 150 этих снарядов за два дня до выхода. А нам что? С собой тащить их что ли? Там для людей места не хватало.

В том числе нам привезли 80 противотанковых мин и ни одного взрывателя. Поэтому Хасанов их использовал для подрыва моста. Взрывчатки у нас было очень мало. И хоть он не профессиональный подрывник, взорвать мост он смог. Взрыв этого моста на самом деле для нас был очень важен, поскольку его отсутствие не позволило украм быстро перебросить силы во время нашего отхода. Им пришлось тащить свою технику через весь город. А мосты через город имеют ограничение, поэтому это сильно замедлило их передвижение. Ещё один мост взорвали в Ямполе. На большее у нас просто не хватало взрывчатки».

Взорванный мост через Казённый Торец

– Кэп передал всем: кто будет замечен с сотовым телефоном во время ночного рейда, расстреляет лично! – доводил самым доступным языком Кедр личному составу.

Конечно, никого за это не расстреляли бы, но отбили бы голову и почки точно. Потому что включённый телефон у кого-то из бойцов в общей колонне мог стать причиной гибели огромного количества людей. Укропы с лёгкостью пеленговали сотовые и могли точечно наносить удар по всей колонне. А задача стояла: максимально скрытно выйти из Славянска и через Краматорск, Дзержинск и Горловку добраться до Донецка.

Уазик дотянул чуть дальше пустых позиций Крота. Тяга пропала прямо на дороге. Артист как ни пытался дёргать коробку передач и давить на «гашетку», заставить «таблетку» ехать дальше не смог. Но повезло, что машина заглохла не в безлюдном месте, а внутри движущейся колонны. Мы смогли лёгких трёхсотых пересадить в другой автомобиль, а сами пошли пешком.

Колонна двигалась медленно, поэтому можно было спокойно на уровне транспорта идти шагом. Мы шли по незнакомым полям и просёлочным дорогам. Где-то вдали слышались разрывы, а в метрах 300 от нас укропы продолжали кидать осветительные снаряды.

Семёновка осталась позади. Со всеми её бомбёжками, стрелкотней, ранеными и убитыми. Обстрел остался там, за спиной, ничем нам уже не угрожая. От этого было как-то не по себе, непривычно. Мы уходили в неизвестность.

Выход из Семёновки через позиции Крота

Мы не вышли

Крот вспоминает о выходе из Семёновки. Выходили мы сначала в одно время, но дальше всё пошло по-другому:

«Противник, как будто чувствуя неладное, то и дело подсвечивал небо «люстрами». В этот момент мы все падали на землю. Было жизненно важно, чтобы противник не догадался, что мы покидаем позиции, иначе сразу – массированная атака и перестреляли бы всех нас, как на полигоне. Чем больше я отдалялся от своих позиций, тем больше охватывало чувство тревоги. Там мы были в глубоких окопах, надёжных блиндажах и с грамотно расставленными по периметру постами и секретами. А теперь идём в чистом поле, ничем не защищённые.

Добрались до Черевковки, там нас уже ждал Кэп и несколько подразделений нашего гарнизона. Нужно подождать ещё несколько групп. Связи не было, мобильные телефоны приказали уничтожить ещё до начала движения, а в радиоэфире сохранять полное молчание. Наконец, все собрались. Выстроившись в колонну, мы выслали головной дозор вперёд и двинулись по полевой дороге в сторону Краматорска.

Колонна шла медленно, потому что головной дозор внимательно проверял дорогу, машин в колонне было около пяти, в том числе моя бедная «Нива», на которой живого места не осталось. Из стёкол имелось только лобовое, да и то все в паутинках от пробоин. Парню из моего взвода, который вёл “Ниву”, настолько надоело всматриваться в темноту через такое стекло (фары включать нельзя), что он попросил разрешения выбить его совсем. Я сказал, что не против, после чего он обеими ногами выдавил стекло на капот и продолжил движение без него. Но долго “Ниве” не суждено было прожить, и вскоре все четыре колеса на чём-то пробились. Пришлось самое ценное из неё распределять по бойцам, а её бросать.

Пока мы возились вокруг машины, колонна ушла вперёд и пропала из виду. Я отправил свой взвод догонять колонну, а сам с одним бойцом остался у машины и судорожно пытался сообразить, куда деть из “Нивы” патроны в цинках. Тогда я не знал, что больше нашу колонну той ночью не увижу.

Минут через 10 за нами вернулся Кэп с несколькими бойцами на своём бронированном приватбанковском минивэне. Посоветовавшись с Кэпом, решили “Ниву” с патронами оставить. Перегружать к нему было опасно, так как у него машина слишком тяжёлая, могла застрять. Только мы собрались отправляться вдогонку нашей колонне, как вдалеке послышался хлопок, и небо зажглось от «люстры». И уже через пару секунд с горы Карачун, которая находилась справа от нас, по нам открыли огонь. Каждый третий выстрел – трассер, поэтому определить, откуда стреляли, было несложно. Мы кинулись к ближайшей лесополосе и залегли. Скорее всего, стрельба велась из КПВТ. Он выпустил ещё пару очередей неприцельно и затих. Вряд ли пулемётчик нас мог видеть. Просто из Карачуна услышали звуки от нашей возни, решили подсветить местность и на всякий случай отработать пулемётом.

Мы вышли из зелёнки, и тут Кэп откуда-то узнал, что за нами от самой Семёновки идёт наш потерявшийся “Урал” с подразделением артиллеристов в кузове. Каким образом к Кэпу попала эта информация, я не помню, но решили, что я со своим бойцом возвращаюсь в сторону Черевковки за грузовиком, а Кэп тем временем догонит колонну, остановит её и вернётся за нами на место, где мы разошлись. Я вернулся и нашёл “Урал”, который стоял на разветвлении дорог. Мы с бойцом (высоким парнем из Донецкой области, очень надёжным и глубоко верующим. Очень жаль, что не помню имени) запрыгнули на ступеньки “Урала” с двух сторон от кабины и стали показывать дорогу. Как добрались до того места, где мы расстались с Кэпом, я сказал водителю, чтобы остановил и начал его искать. К тому времени командир нашего гарнизона должен был за нами вернуться, но его нигде не было. Чтобы не терять время, мы решили, что “Урал” поедет по направлению ушедшей колонны. Мы с бойцом уйти с того места не могли, ведь нас где-то тут должны ждать. Так мы прождали там почти до рассвета».

Скоро перед нами оказался небольшой ставок (пруды в России, а в Малороссии – ставки). Тут уже скопились ополченцы. Кто на перегруппировку, а другие пытались вытащить «бобик», который кто-то «завандалил» в канаву (не путать с моей «таблеткой», она сломалась ещё в Семёновке). В этом УАЗе оставалось вооружение одного из подразделений. Все попытки его вытащить оказались тщетны, поэтому бойцы быстро перегрузили «железо» (вооружение) в другой автомобиль и уехали.

Рядом с канавой дорога очень крутая и возрастала вероятность, что водитель мог не справиться с управлением. Следующим по этой дороге должен был проехать здоровенный «Урал», гружёный двумя 82-мм миномётами и ящиками с минами. Задача казалась невыполнимой. Но Донбасс всегда славился грамотными водителями-работягами. Пока основная часть колонны выдвинулась вперёд, я, Артист и Ташкент остались с двумя артиллерийскими расчётами и их «Уралом». Мы ждали Артиста, который помогал водителю грузовика ровно ехать по узкой дорожке и не свернуть в канаву. Он стоял перед кабиной и корректировал его движение. В итоге, благодаря Артисту и водителю, «Урал» смог перебраться на ту сторону.

Но когда грузовик готов был продолжить движение, оказалось, что никто не знает, куда дальше ехать. Колонна во главе с Кэпом оторвалась от нас и пропала из поля зрения. А 35 человек из артиллерийских расчётов, которые остались с «Уралом», не знали дороги в Донецк. Все были не из Славянска, а из других городов Донбасса. А проводники имелись только у командования. Так мы остались одни в чистом поле без связи.

Итого, нас осталось около 40 человек: наша тройка из колбасного цеха, примерно 35 артиллеристов и один более-менее местный – командир одного из подразделений на Семёновке Камаз (позывной ополченца) со своим водителем.

Никто дороги в Краматорск не знал. Причём свободная дорога без укров оставалась на Краматорск одна. Мы поняли, что потерялись. Связью пользоваться категорически запрещено, поэтому даже если бы мы включили одну из раций, то в эфире не нашли бы никого из наших.

Небо было чистое, и звезды давали хороший свет, поэтому в поле мы видны как на ладони. Нужно срочно принимать решение и куда-то двигаться. Хотя бы попытаться найти всех остальных. Но проблема заключалась в том, что машин на всех не хватало. В наличии имелся только «Урал» и небольшая легковушка Камаза. Жаль, что Камаз не ездил на КамАЗе… В итоге он решил попытаться догнать оторвавшуюся колонну, но покружив по окрестностям на машине, найти никого не смог.

Оставалось ещё одно место, куда они могли пойти, но Камаз сказал, что нужно экономить бензин на дальнейшую дорогу, поэтому мы с Артистом решили сходить туда сами. Идя вдоль зелёнки и высматривая везде своих, мы намотали около полутора километров. А когда поняли, что они уже далеко, стали возвращаться, только немного другой дорогой. На обратном пути мы увидели несколько оставленных бойцами машин. Среди них была брошенная «Нива» бойцов Кэпа с пробитыми колёсами (не путать с «Нивой» Крота). Эвакуация проходила в спешке, поэтому как только чей-то транспорт выходил из строя, его тут же бросали и шли пешком.

Но в нашем случае каждая единица на колёсах необходима позарез, так как большинство артиллеристов тащили с собой тяжёлое противотанковое вооружение, которое в «Урал» уже физически не помещалось. Кузов и так загружен двумя миномётами и ящиками с минами. А у подразделения был ещё АГС-17, НСВТ «Утёс» и ПТРС. Конечно, это нам внушало уверенность в том, что мы сможем принять в случае чего бой прямо на месте, а с другой стороны, сильно тормозило передвижение.

Артист – мастер на все руки, быстро додумался, что надо делать. Он нашёл среди стоявших машин ту, у которой похожие с «Нивой» колёса, в самой «Ниве» обнаружил инструменты, и мы вместе открутили два колеса. Ему понадобилось не более 15 минут, чтобы заменить пробитые и погнутые колёса на целые. Однако выяснилось, что ключей от неё Кэп не оставил. И хотя дверь одна осталась открытой, завести без ключа было не так-то просто, думал я. Но Артист одним ударом сбил крышку, под которой находились провода зажигания, и замкнул их. «Нива» завелась, и на табло высветился показатель уровня топлива. Отметка держалась на максимуме. Не скрывая своей радости, Артист посмотрел на меня и спросил:

– Ну как?

– Круто. Очень круто. Только поехали обратно, нас там ждут.

Камаз с ребятами сильно удивились, когда увидели, что мы возвращались уже не на своих двоих, а на четырёх колёсах.

Но «Нивы» всё равно было недостаточно для того, чтобы все вместились и могли довольно мобильно передвигаться. Опять-таки профессиональными действиями Артиста и общими усилиями мы вытащили одной легковушкой целый уазик-«бобик» из канавы. Он тоже был на ходу.

Утро в одиночестве

Теперь у нас хватало транспорта на всех. Но куда ехать – мы до сих пор не знали. Чтобы не стоять на виду у укроповских беспилотников, которые могли нагрянуть в любой момент, мы решили спрятаться в ближайшую зелёнку возле озера.

Выход из Семёновки и вынужденный привал в зелёнке

Светало. Было около четырёх утра. Все наши должны уже быть в Донецке, думал я. Туда ехать не так-то и долго, но только знать бы, по какой дороге, чтобы не нарваться на укров.

В зелёнке мы немного успокоились. Нам с Артистом очень хотелось есть, так как с утра прошлого дня во рту не было ни крошки. Приходилось постоянно мотаться, поэтому не успели нигде перекусить. Как назло, почти никто не захватил с собой еды. Кроме Ташкента. Он где-то откопал одну банку тушёнки, которую мы смолотили втроём.

Под утро хотелось спать, но возможности такой не было, так как никто не знал, сколько нам придётся ждать и когда выдвигаться. Один пожилой ополченец подошёл ко мне и предложил чаю. Только не попить, а пожевать.

– Подержи немного во рту, пусть чай пустит сок. Там больше кофеина, чем в кофе. Взбодрит немного, не так спать хотеть будешь, – посоветовал он.

Бойцы оставались возле своих машин и отдыхали. Никто не знал, что делать и куда идти. Командира как такового не было. Из 40 человек командные должности ранее занимали Камаз и Чех. Но сейчас они оба считались прибившимися бойцами из разрозненных подразделений. Самыми активными в принятии предыдущих решений оказались Камаз, Чех, Артист и я. И как-то так сложилось, что принимать решение о дальнейших действиях пришлось нам четверым. Остальные разбрелись по кустам. Некоторые прикемарили, а некоторые возились со своим оружием.

– Пока мы не решили, что делать дальше, давайте сначала поставим людей на «глаза» (наблюдателями), – предложил я.

– Да, я думаю, четверых хватит по разным углам рассадить, – согласился Чех и пошёл отдавать команду артиллеристам, сидевшим возле «Урала».

– Нужно выходить следующей ночью, – решительно сказал Камаз, – а то засекут.

Чех и я согласились с ним. Вариантов мало, а до следующей ночи можно попытаться найти проводника из местных жителей.

Но тут в спор вступил Артист:

– Следующей ночью укры уже займут не только Славянск. Они зайдут в Краматорск, и крышка захлопнется. Чем раньше мы выйдем, тем больше вероятности выйти без боя.

– Мы запалимся. В Краматорске в любом случае есть майданутые стукачи и корректировщики укров, – возражал Камаз.

– Сейчас мы все на колёсах, так? Так. У нас есть возможность прогнать с ветерком прямо до Дзержинска, а там через Горловку до Донецка я дорогу знаю. Я сам из Дзержинска, – объяснял он.

– Если нарвёмся на укров, придётся с боем выходить. Хотя нас не так мало – полсотни, все с оружием. Но максимум, что на ходу успеем выкатить – это АГС, или с «Утёса» шмальнём, – рассуждал Чех.

– Ладно, я решу вопрос с проводником. Мы до сих пор не знаем, куда ехать. Вы тут сидите и не высовывайтесь, а я поезжу по местам и местных дорогу поспрашиваю, – сказал Камаз.

После небольшого совещания мы разошлись. На совещании доселе тихий и неприметный рядовой ополченец Артист проявил свои лидерские качества. Когда он аргументированно переубеждал бывших командиров в правильности действовать по-другому, я понял, что эти изменения случились днем, когда он смог показать себя.

Солнце вышло из-за горизонта, и стало теплеть. До этого утренняя свежесть и отсутствие сна меня немного подмораживали.

Поспать нам удалось минут 40, пока ждали Камаза с разведки. Но до его приезда нас разбудил гул самолёта-разведчика. Он кружил над озером высоко, явно пытался что-то высмотреть. Ясно, что укры уже знают об отступлении из Славянска и проводят разведку о состоянии оставшихся блокпостов или нашего передвижения.

Не зря мы скрылись в зелёнке. Разведчик ни нас, ни наш транспорт увидеть не мог, если у него, конечно, на борту не было тепловизора. Но, как известно, ВСУ – одна из самых разворованных армий мира. Не бедных, а именно разворованных, поэтому по состоянию на 2014 год у них тепловизоров было не больше, чем у ополчения, наверное. А мы пользовались тем, что их вооружённые силы находились в таком плачевном состоянии.

Спасти рядового Вандала
(Из воспоминаний Крота)

«Всё это время мы немного нервничали, потому что понимали – наши уходят всё дальше и дальше, а мы остаёмся в кольце и ждём непонятно чего. Примерно к четырём часам утра мы решили выбираться оттуда сами. Дорогу на Краматорск мы не знали, но знали примерное направление, по которому и пошли.

Прошли мы вдвоём не больше километра, как встретили группу вооружённых людей из шести человек. Это были ополченцы, направляющиеся с какого-то задания в Славянск. Про наше отступление они не знали, и, когда я рассказал их старшему о текущей ситуации и предложил вместе идти в Краматорск, пока не поздно, услышал в ответ, что я трус и самовольно оставил свои позиции. Люди настолько верили в правоту дела, что наотрез отказывались признавать то, что Славянск может быть оставлен. Находя в себе последние капли терпения, я предъявил им удостоверение командира взвода и заверил, что информация достоверная – в Славянске уже никого нет, и вот-вот его займёт противник. Видимо, здравый смысл возобладал, и они согласились возвращаться в Краматорск, правда, с оговоркой, что если моя информация не подтвердится, то они сообщат в контрразведку, и меня расстреляют. Таким образом, нас стало восемь, это не могло не радовать.

Небо серело и наступал рассвет. От Славянска до Краматорска по прямой трассе около семи километров. А так как мы шли в обход, да ещё и петляли, нужно было пройти 16–20 километров. Когда стало совсем светло, нам пришлось укрыться в лесопосадке. Сначала думали переждать там до вечера и после продолжить движение, но потом, слава Богу за здравые мысли, мы поняли, что к вечеру наши оставят и Краматорск, и там, возможно, уже будет противник. Решили рискнуть и идти по-светлому. Нет худа без добра, зато теперь мы точно знали кратчайший путь, так как видели вдали Краматорский аэродром.

Шли как по минному полю. В стороне за посадками то и дело слышали лязг гусениц и рёв моторов тяжёлой техники. Противник знал о нашем отходе, и все его соединения пришли в движение.

Когда входили в Краматорск, на окраине встретили едущую машину “Daewoo Matiz”, за рулём которой сидела девушка лет тридцати. Я спросил её: есть ли ещё наши в городе, на что она мне грубо ответила: “Смотря кто для вас наши!” и уехала. Я немного опешил от такой наглости. Наверное, любой мужик на её месте не стал бы рисковать своей жизнью ради майданных убеждений, а она не побоялась.

(История Крота про майданутую девушку подтверждает то, что в занятых ранее нами городах не все были нашими единомышленниками. Имелись и сторонники Киева. Но, главное, какой вывод можно сделать из этой ситуации, – это то, как повели себя ополченцы. Кто-то другой за такие слова её бы избил или вообще убил, а ополченцы даже ничего не ответили. Она смогла спокойно уехать восвояси. Мало того, она не побоялась такое сказать не потому, что была такой смелой. Она просто знала поведение местных ополченцев – их миролюбивое отношение к мирному населению).

Мы двинулись дальше по частному сектору, и, как только дошли до крупной улицы, нас сразу окликнул какой-то мужик из жигулей-“пятёрки”. Сказал, что командование попросило таксистов города и просто неравнодушных граждан ездить по окраинам Краматорска и подбирать отставших ополченцев. Так нас на двух машинах подбросили в центр к горсовету.

Как только я вышел из машины, сразу увидел Кэпа, мы обнялись, он сказал, что рад видеть меня живым и спросил, почему мы не вышли на то место, где он нас должен был забрать. Я сказал, что мы вышли и долго ждали там, но его не было. В общем, решили долго не разбираться, в любом случае на нём лежала ответственность за всю колонну и это важнее, чем мы.

Я спросил, где Вандал, на что Кэп угрюмо сказал, что он не вышел.

– Как не вышел?! – заорал подошедший Моторола.

Он пришёл в ярость. Начал кричать, обвинять меня и Кэпа, что не усмотрели. Не было тогда смысла объяснять, что Вандал номинально мне не подчинялся, и я выводил свой взвод, от которого и сам отбился. А тем временем нужно формировать колонну и покидать Краматорск. Противник, наверное, в эти минуты входил в Славянск, а значит, через несколько часов будет и в Краматорске.

Тогда сняли с маршрутов все микроавтобусы “Богдан” и “Эталон” вместе с водителями и начали размещать в них личный состав для движения на Донецк.

В один момент мне в голову пришла бредовая идея. Я подумал, что если Вандал жив, то он наверняка находится в плену. А у моей знакомой из Киева муж в то время служил в ВСУ в зоне так называемой АТО. И я подумал, что можно собрать пару десятков добровольцев и попытаться захватить какой-нибудь ближайший блокпост противника, чтобы взять пару-тройку пленных и потом через мужа знакомой связаться с командованием и обменять Вандала. Рассказал всё Кэпу. Он, наверное, из чувства сожаления ко мне не стал объяснять, что никто мне не позволит рисковать людьми, да и вообще, что это бред. Он, наверное, тогда понимал моё состояние и попросил ничего не предпринимать, пока не прибудем в Донецк. Я его послушал.

(Такое рвение Крота меня спасти из плена показывает его благородные дружеские качества. Но и заставляет улыбнуться, вспомнив известный американский фильм “Спасти рядового Райана”.)

День стоял солнечный. Наша огромная колонна мчалась по трассе в сторону Горловки, которая была на пути к Донецку. Тут по сарафанному радио прошёл слух, что в Горловке, которую контролировал один из командиров ополчения Безлер, нас встретят огнём. Вроде у Стрелкова с Безлером были настолько большие разногласия, что последний был готов к вооружённому конфликту. Только боев с нашими сейчас не хватает – подумал я и высунулся в люк кабины КамАЗа, на котором мы ехали, установив на крыше свой ПК. Так, ощетинившись, мы въезжали в Горловку. Но то ли информация не подтвердилась, то ли Стрелков с Безлером договорились, встретили нас нормально.

Через несколько часов колонна подъезжала к Донецку. Меня сильно поразила реакция прохожих, которые кричали слова приветствия, махали руками и очень радовались такому крупному соединению ополченцев, входившему в город. Пробирало аж до мурашек. Я тогда с сожалением подумал, что долго эта радость не продлится. Ведь с собой в пока ещё практически мирный город мы везли бои, обстрелы и смерти многих мирных граждан. Всё то, что почувствовал на себе Славянск. Мы везли за собой беспощадных к мирному населению укропов, которые в скором времени превратили Донецк в Славянск».