Читать книгу "Барон фон дер Зайцев. Книга 1"

За четыре года Фёдор Васильевич шесть раз выдвигался с войском тевтонов на подавление восстания. Женился он в перерыве между боями на дочери барона, чье копье несколько раз оказывалось сражающимся бок о обок с послужильцами фон дер Зайцева.

Через год баронесса родила Василису. А вот уже шесть лет не может забеременеть вновь. Впрочем, насколько понял Иван Фёдорович из воспоминаний Иоганна, отец по этому поводу истерик не устраивает. Война в Жемайтской земле занимает почти всё время барона, а наследников у него и без того трое.

А сейчас, насколько понял Иван Фёдорович, папаша его реципиента вместе с сыновьями и послужильцами всеми собирается на общий сбор всего войска в Мариенбурге – столице ордена. А раз на дворе 1409 год, то можно не сомневаться, что впереди знаменитая Грюнвальдская битва, где немцы получат по сопатке.

Глава 3

Событие седьмое

Дела сами себя, конечно, не переделают, но и сон сам себя, знаете ли, не поспит.

Сон принёс на этот раз не только знания, но и облегчение физических страданий. Рука болела меньше, а если не шевелиться, то рёбра вообще не болели. Голова? Ну, тут две боли. Первая, которая от носа, теперь саднила, скорее, чем болела, а ещё носопыркой нельзя было дышать. Надо понимать, там, внутри, всё спёкшейся кровью забито. Попытка потрогать нос вызывала болезненные ощущения, и после первой же вспышки боли Иван Фёдорович туда больше ручонками шаловливыми не лез. Не мазохист ведь. Вторая боль, которая просто головная боль, почти прошла. Осталась где-то в висках. Стукала. Терпеть можно. Сейчас главным неудобством был холод. Можно было слезть с сеновала и идти в опочивальню… Вот только там два его брата… Нда, была и вторая причина, из-за которой не хотелось Иоганну идти в дом, в сравнительно тёплую комнату, и уж точно там есть одеяло, которое можно на себя натянуть.

Причина была – стыд. Не страх перед Гришкой – Грегором, а именно стыд. Не Иоганна стыд, а стыд Ивана Фёдоровича Зайцева за бывшего хозяина его тушки. Вместе со знаниями истории семьи пришли и все другие знания парня. И если эмоции убрать, то виноват в том, что его брат избил на 100500 процентов был сам Иоганн. Началось всё ещё пару лет назад. Теперь уже и не вспомнить причину, но во время обучения владения саблей Гришка отвесил младшему брату серьёзную затрещину за нерадение… или за лень… или за норов? Что-то там огрызнулся Иоганн на сделавшего ему замечание Гришку.

Отрок тогда затаил злобу, вместо того чтобы поблагодарить за науку. Собрал он жаб на пруду у дома и напихал их брату в сапоги. За что снова оплеуху заработал. Ну, помирились бы. Нет, всё пошло по нарастающей. Есть такой американский фильм «Трудный ребёнок». Там пацан придумывает сотни способов, как усложнить жизнь окружающим, ближним в основном. Этим два года и занимался Иоганн, и намного превзошёл всё то, что сценарист в Америке напридумывал. Родственники пытались пацанёнка, в которого диавол вселился, образумить. И отец порол, когда возвращался с походов, и батюшка на колени в церкви ставил, и мачеха пеняла и без сладкого оставляла, а то и вообще без ужина, ну и, естественно, братик старший лупил. Ничего не помогало, всё работало с точностью до наоборот. Методы отомстить Гришке становились всё изощренней. То кусачих до невозможности рыжих муравьёв брату ночью в кровать насыплет, то дохлых завонявших уже, в опарышах, крыс в сапоги подложит, то стрелы ему испортит, перевязав пёрышки на хвостовике. И на этот раз за дело получил. Взял и парадный кафтан Грегора, в котором тот собирался ехать на смотрины невесты в Ригу, обмазал вонючим свиным навозом. Сразу и не видно, кафтан такого буро-зелёно-коричневого оттенка, но дорогущий из англицкого сукна пошит. Из-за этой выходки поездку к родичам невесты перенесли, отправили гонца в Ригу, мол, приболел хер Грегор, хер его знает чем. Будем через неделю. На этот раз брат не выдержал и отлупил младшего сильнее обычного. За дело.

И что вот теперь Ивану Фёдоровичу со всем этим делать? А вот хер его знает, хер барончик. Идти в общую спальню и, растолкав, затаившего обиду Григория, прощения среди ночи попросить. Так брудер это за очередное издевательство примет и нос точно переломает, если он ещё цел, а то и челюсть в нескольких местах. Оба старших брата пошли в отца. Богатыри, ростом за сто восемьдесят и плечи саженные. Один удар в челюсть и хрупким детским косточкам хана.

Поразмыслив, Зайцев решил отложить примирение с братом до утра. Однако, холод стал конкретно с сеновала выгонять. Сказывалась близость прохладного Балтийского моря. Ветер как раз северо-западный, с моря. Промозглый и холодный. Иоганн попытался залезть поглубже в солому. Тут и рука, и рёбра напомнили, что получил он очень неслабо, может и за дело, но ведь так и убить пацанёнка Гришка мог. А сломай он ему рёбра, а те бы проткнули лёгкое. И всё, современная медицина точно с таким не справится.

Медицина, кстати, была. И она… Чуть позже об этом.

Закапывание в солому помогло. И от движений Иван согрелся и от того, что сверху на себя навалил. Холодный ветер теперь над ним пролетал. Уснуть только снова не получалось. Хотелось есть, хотелось в туалет, почесать нос тоже хотелось. А ещё обстановка не располагала. Как тут уснёшь, если от ветра парусиновая крыша сеновала постоянно хлопает. В придачу от этих хлопков пыль сверху сыпется. Один раз сыпанула так удачно в открытые глаза, что потребовалось их долго тереть и слёзы выжимать, чтобы избавиться от мусора в глазах.

Ещё спать мешала сама солома. Вот, десятки книг есть, где герой или героиня с блаженством почивают на сене или соломе, ну на сеновале точно. Здесь была именно солома, то есть бодылья ржи озимой, которую уже убрали и даже обмолотили. Август на дворе. И никакого блаженства, лёжа на ней, а теперь, правильнее будет, в ней, Иван Фёдорович не испытывал. Она была колючей. Прямо колючей-колючей. Одновременно с десятка мест впивалась в кожу. А остья цепкие от колосков успели и под рубаху залезть, и в штаны. И чем больше ворочался Иоганн, пытаясь устроиться так, чтобы не колоться, тем больше в него впивалось острых стеблей, и тем больше раздражающей трухи попадало под одежду.

Солома не сено. Там аромат, там… Да всё там то же самое. Ну, наверное. Сено ведь это тоже скошенные злаковые, только дикоросы, и там полно соломинок острых и остей от колосков. Может если постелить толстую тряпку или попону… Ага! Воняющую липким, тошнотворным лошадиным потом!

Как ни ворочался Иван Фёдорович, а сон не шёл. Плюс воспоминания о медицине современной заставили попаданца задуматься об одном важном аспекте. А прошлое ли это его мира???

Событие восьмое

Экспертом по средним векам, да ещё в Германии, или в Прибалтике, Иван Фёдорович точно не был. Так разрозненные сведения из самых разных источников, в том числе и тех, которым доверять особо не стоит, например из Википедии или из книг про попаданцев. Но ведь известно, что где-то в это время злобствовала инквизиция. Сжигали ведьм, сжигали колдунов. Джордано Бруно ведь точно сожгли, и совсем не за астрономию. Сожгли за оккультизм, магию и ересь, чего-то там с непорочным зачатием и про троицу святую не то писал и говорил. Еретик и колдун, одним… а ну да, двумя словами. Может, чуть позже появится книга «Молот ведьм» и сжигать, и топить ведьм начнут тысячами.

И ничего такого нет в памяти Иоганна. Наоборот колдуньи, целительницы и целители, знахарки и прочие бабки шептуньи пользуются повышенным спросом и уважением. Есть одна колдунья и у них в дорфе Кеммерн. Она и зубы заговаривает и наложением рук лечит и травы разные собирает с грибами, а потом из них всякие отвары делает. Она же приворотные зелья варит, все девки у них об этом знают. А ещё она может видеть глазами птиц, что творится вокруг их замка и дорфа. Хотя может и врёт, Иоганн не проверял, да и как проверишь?! И никто её из священников не хватает и на костер не волочёт. Не волокёт. Как правильно? Живёт и процветает. Слава о великой колдунье из Кеммерна распространилась и до Риги, и Иоганн сам наблюдал, как к её дому подъезжали всадники на дорогих конях или приносили паланкины слуги, откуда выходили матроны в дорогих одеждах.

Но это бы ладно, целительницей и травницей можно бабку Матильду обозвать. А вот есть ещё один очень интересный персонаж в их баронстве. Кроме дорфа Кеммерн, недалеко от замка на реке Аа, или если полностью, то Западная Аа, есть ещё одно поселение – это бауэршафт (Bauerschaft) Слока. Поселение новое, в нём всего семь хозяйств, и организовал переселение людей сюда из Жемайтии семь лет назад сам барон Теодор Зайцев. Пригнал пленных и потом и семьи их перевёз. Жемайтийцы немцев ненавидели, но вот к русскому пошли. Тем более, он обещал пять лет с них никакого налога не брать. Работай, стройся, паши землю, богатей. Правда, один чёрт обманул их барон. На обзаведение лошадьми и прочим скотом, а также на строительство домов выдал им хер Теодор ссуды, но под большую пеню. Десятая часть в год. Так не хочешь не бери – живи в землянке. Теперь ещё и налог начали платить в прошлом году, тоже десять процентов. Но ведь восстаний, как в находящейся в десятке вёрст Жемайтии не устраивают. Трудятся и в самом деле богатеют. У всех по нескольку коров и лошадей.

Так вот, в этом бауэршафте Слока поселился на отшибе кузнец, который время от времени впадает в раж и начинает выкрикивать пророчества. Зовут кузнеца Галминас. И что удивительно, ни православный батюшка из поселения боевых холопов (послужильцев) вплотную примыкающему к замку, ни католический святой отец из кирхи в Кеммерне не предпринимают никаких мер по изгнанию беса из кузнеца. Наоборот. Они как только этот период пророчеств наступает со всех ног несутся в Слоку и внемлют впереди остальной толпы слушателей, чего Галминас напророчит. Выходит это у них так себе. «Жмудский язык», на котором вещает, закатив глаза, кузнец, знают оба священника очень плохо, хоть половина паствы у обоих только на нём и говорит. Потом по три раза переспрашивают у остальных слушателей, после того как Галминас, накричавшись, вырубится на несколько часов. Кузнеца уносят в его дом, а народ начинает обсуждать пророчества. Толку от этого полно. От пророчеств. Ужасы всякие выкрикивает кузнец про реки крови, про убитых и распятых младенцев, про геенну огненную. На месяц разговоров хватает. Ничего другое народ не интересует. Урожай, цены на зерно и творог с яйцами, и вот «пророчества» страшные. Никто не бунтует, крови хватает и в выкриках кузнеца.

В баронстве есть третье поселение. Это послужильцы, приплывшие с боярином, построили себе дома прямо за стеной замка, с южной стороны. Можно обозвать это Посадом. Река Аа там делает загогулину в сторону моря, в центре замок и построен, в между концами этой подковы село Русское и раскинулось. Послужильцы в количестве пятнадцати человек до этих мест добрались. Ясно, что ни жён, ни детей нет. Всё это осталось там в страшно далёком Суздале, а у некоторых в не менее далёкой Вологде. Но как жить без женщин. Один привёз болгарку с крестового похода, трое венгерок, двое валашек. Остальные уже здесь обзавелись жемайтийками. Детки пошли. Хозяйство появилось вслед за домами, слуг ратники наняли, а тем тоже дома подавай. В результате, в селе сейчас с полсотни домов и даже вполне себе каменная церковь имеется с колокольней и большим домом, где батюшка Иаков и проживает, и паству окормляет.

В этот третьем поселении живёт третий человек, которого церковь должна преследовать. И этот, в отличие от первых двух, колдун настоящий. Всем колдунам колдун. Он из боевых холопов боярина Фёдора Васильевича Зайца. Зовут колдуна Трофим, прозвище Перун. И прозвище у него по делу. Трофим молний не пущает, как и громы, но он может взглядом на расстоянии поджечь дерево сухое или солому. А то и одежду на вороге. Не всегда. Для этого ему нужно сильно возбудиться. В бешенство должен впасть Трофим, чтобы воспламенять предметы или одежду на ворогах. И выходило-то это у него может всего с десяток раз. Но ведь есть очевидцы и даже именно Трофим спас в сражении у Никополя их отряд, воспламенив одежду на нескольких сипахах. Кони испугались у бронированных всадников, понесли, ломанулись к воде, и русичи умудрились вырваться из окружения, практически не пострадав, тогда как венгров и французов изрядно посекли или в плен взяли турки с сербами.

И опять ничего знающие о таком даре Трофима оба священника не предпринимают. Совершенно ничего! А ведь огонь в головах у верующих связан с преисподней и диаволом. Странно это.

Под эти думы, а в своё ли прошлое он попал, в третий раз заснул, согревшись в соломе, Иоганн.

Событие девятое

Пробуждение было неожиданным. По нему кто-то ползал. И этот кто-то дополз до лежащей на животе левой руки. Вспышка боли не только пробудила Иоганна, но и подбросила вверх. До самого парусинового навеса.

– А-а-а! – завопил парень.

– А-а-а! – заверещали в ответ.

Иоганн потряс головой, сбрасывая с себя солому.

Теперь верещание переросло в отчаянный визг. И та самая рыже-рыже-конопатая девчонка заехала ему по уху кулачком, а потом с ещё более пронзительным визгом скатилась с сеновала, опять, как и вчера, умудрившись приземлиться на ноги. Как кошка прямо, сумел удивиться попаданец.

Теперь Иван Фёдорович знал, как эту рыжую кошку зовут. Это дочь служанки баронессы «фрайфрау» (нем. Freifrau) Марии, его мачехи. Служанку тоже зовут Мария. А вот эту рыжую бестию – Герда. Они с Дании. Какие-то дальние-предальние разорившиеся родственники барона Отто фон Лаутенберга – отца фрайфрау Марии, ну и её самой, естественно. Но никакие не бароны. Отца у Герды нет. Он был капитаном корабля и исчез вместе с кораблём на просторах Северного или Балтийского моря. Тогда, насколько понимал Иван Фёдорович, семейство и разорилось, а потом вынуждено было всё продать и переехать приживалками к родичам под Ригу. Девчонка была дикой. Явно пацаном должна была родиться. Она не играла с куклами, а носилась с посадскими мальчишками, играя в рыцарей и сарацин. А ещё она была воровка. Нет, не серебряную посуду из комода тырила. Она крала на кухне продукты и подкармливала карапузов из русского села. Те не голодали, все жили вполне справно. Просто хобби такое. Принести с собой ковригу горячего ещё хлеба и, отрывая куски, совать их мелкоте под их хныки. Ну, а от тёплого ароматного хлеба и сытый не откажется. Лакомство. Герда была года на два младше Иоганна, и они частенько дрались.

Иоганн оглядел с высоты сеновала двор. Обернулось на пару секунд несколько человек вслед взбалмошной девчонке и опять своими важными делами занялись. Визжащая Герда – это совсем не чудо.

– Нужно идти к Матильде, – сам себе прошептал по старой привычке, говорить с самим собой, Иван Фёдорович и стал очень аккуратно, не тревожа руку, рёбра и, тем более, нос, спускаться по лесенке вниз.

Окликнули его, когда Иоганн уже из ворот замка выходил. Шёл эдакой ленивой походкой по двору, мол, скучно мне чего-то, пойти что ли на реку глянуть.

– Иоганн, тебя Александр с утра шукает! – раздалось за спиной с надвратной башни.

– Потом, Семён. Вернусь и найду его, – парень чуть ускорился, но так, чтобы на бегство это похоже не было. И не обернулся, чтобы его, без сомнения, синюю рожу не увидел боевой холоп отца. Даже не просто холоп, а десятник.

Пронесло. Семён удовлетворился ответом. До центра Кеммерна, где стоял высокий бревенчатый дом колдуньи, было пару вёрст, и по жаре в полдень эта экскурсия для побитого мальчишки оказалась настоящим испытанием. Дико хотелось укрыться в тени и выпить кружку ледяного молока с погребца.

У дома Матильды, как, впрочем, и всегда, стояла небольшая очередь. Человек пять. Нет, не пять человек, а именно человек пять, так как один из очередников был без ног. Обрубки чуть ниже колен. Персонаж этот Иоганну был неизвестен. Возможно, из Риги… И как он три десятка вёрст мог на таких… ногах прошагать. Да тут несколько дней нужно. Или подвезли? Возможно. Не раздумывая, и даже не собираясь спросить, кто к бабке Матильде крайний, хер Иоганн прошёл к крыльцу и потянул на себя дверь.

– Ты чего такой прыткий? – крикнул ему вслед инвалид на ломанном – переломанном немецком, но парень, не оборачиваясь, и не снисходя до ответа, открыл дверь и шагнул в сени.

– А пришёл. Чего тянул, вчера ждала, – бабка Матильда на ведьму или там бабу Ягу, с седыми космами и бородавками на всех местах, не походила ни разу. Колобок такой добродушный розоволикий с соломенного цвета кудряшками. И лицо вполне миловидное и никаких бородавок или больших родинок.

Иван Фёдорович мысленно усмехнулся, представил себе рекламный проспект на избушке бабы Яги: «свожу бородавки, делаю пилинг» и цветная фотография этой колдуньи с бородавкой на носу.

– Спал, – решил резануть правдой по колдовству Иван Фёдорович.

– Ещё бы пару дней и так бы и остался с кривым носом. Садись в угол на скамейку, – колобок отвернулся от Иоганна и ткнул пальцем в закрывшую лицо девку. – Три глотка. Сделаешь четыре и сдохнешь.

Глава 4

Событие десятое

Девка чего-то пискнула – ойкнула. Иоганн не смотрел на неё, ну она и спиной к нему сидела теперь, чего на спину пялиться. Он на стены смотрел. Приковывали они помимо его воли внимание. Там всякие пучки трав, на полочках горшочки и плошки, а рядом черепа мелкие. Ни археологом, ни зоологом Зайцев Иван Фёдорович не был. Собачьи? Кошачьи? Крыс? Нет, не знаток. Не череповед. Зачем стоят на полках? Для человека из двадцать первого века ответ очевиден – это антураж. Эти маленькие былые черепа должны вызывать почтение к хозяйке этих хором, ну или склепа. Непонятное пугает, а страх способствует уважению. Черепа не одинаковые. И не только размерами отличаются, строение тоже разное. И зубы разные. У ближайшего чуть не на сантиметр вверх и вниз клыки торчали. Увеличь череп раз в десять и получится черепушка саблезубого тигра. Жуть.

– Сюда теперь садись, – поглощённый созерцанием стен, Иван Фёдорович и не заметил, как девка исчезла. Матильда ткнула пальцем на скамью в углу комнаты. Там хрень деревянная стояла. Аппарат Ломброзо?! Дуга деревянная на стойке и крепления в виде клинышков, оббитых бархатом, рядом лежали. Садиться на эту скамью и то страшно, не то что голову в эту дугу пихать.

– Страшно, – так Иван Фёдорович и сказал. Правда она полезна в умеренных дозах.

– Нос вправлять надо, а то кривым будет… Да ты себя видел, неслух? – бабка сунула ему бронзовое или латунное полированное зеркало. Ну, так себе видимость, да ещё этот жёлтый спектр. Но рожа синяя почти вся, под глазами особенно, там чуть не чёрная и нос действительно на сторону завален. Боксёр! Роки.

– Матерь Божья!

– Не богохульствуй! Садись! – бабка Матильда перекрестилась и барончика, схватив за руку, запихнула в угол.

Иван Фёдорович глаза закрыл. Лучше не видеть процедуры. Кстати, он даже знал, как она называется. Видел в поликлинике на стене плакат. «Репозиция костей носа». Там была нарисована палка, что в одну ноздрю вставляется и пальцами нос ставился на место. А вот про обезболивание на том плакате ничего не было. И Матильда почему-то не спешила к нему со шприцем одноразовым, ладно, хрен с ним, пусть стеклянным многоразовым, из СССР. Да и вообще не спешила. Иоганн один глаз приоткрыл. Колдунья стояла к нему спиной. Слышен был стук металла о керамику.

– Пей.

В руке у бабки была пиала серо-белого цвета, и это не краска, это белая глина – каолин. Строитель в голове со скошенным носом и синяком во всю харю возбудился. Каолин – это просто здорово. С него бы и начать, как положено в книжках, прогресорствовать. Используя белую глину, можно… Потом.

От пиалки – чашки шёл вполне себе приятный запах. Растительный, цветочный? Ну, серой точно не воняло, не из Ада питьё. Кровью тоже… Стало быть и не из младенцев выкачано, хоть на вид и красновато-коричневое. Зажмурившись, Иоганн влил в себя довольной густую жижу. Итить-колотить! Это было горько. Прямо, горько-горько! Как на свадьбе. Челюсти свело, глаза выпучило, а нос сам на место встал. Ну, почти. Матильда сунула ему в нос палку и точно, как на плакате нарисовано, пальцами поставила кости носа на место.

– АААА!!!

– Не ори, всё уже. Иди отсюда. Штаны постирай. Срамник, – Матильда сунула паклю ему в ноздри.

Иоганн глянул на штаны. Спереди мокрые. Это он от боли чудовищной не сдержал мочевой пузырь. Хотя лужи под лавкой не наблюдалось. А чуть-чуть не считается?

– Ты, неслух, нос не трогай и руку примотай к груди. А сейчас домой быстрее дуй, плохо всё у тебя в дому.

Пошатываясь, придерживаясь руками за стену с полками, и при этом чуть не уронив один из черепов, Иоганн добрался до двери и толкнул её от себя. Дверь не открывалась. Замуровали всё же демоны. Зайцев сильнее толкнул. Нет, дверь и не думала поддаваться.

– Заперта, – сообщил новость колдунье Матильде Иоганн.

– Дурень! Потяни за ручку, – наверное это был смех. Проквохтало чего-то позади.

– Двери должны наружу открываться, – буркнул под нос, сломанный, себе строитель, – по «Системе противопожарной защиты. Эвакуационные пути и выходы».

Дверь легко поддалась. Ну, прямо как в «Кавказской пленнице», сплюнул мысленно Иван Фёдорович и буркнув «Данке» вышел в сени. Дверь на улицу уже попробовал в обе стороны. Но и эта внутрь открывалась.

– Куда пожарники смотрят?

На улице ничего не изменилось. Инвалид опять обжёг глазами. Злой чего-то. Не, ну а как он себе жизнь представляет? Чтобы баронский сын со сломанным носом за ним в очередь пристроился?

– Я с вечера занимал, вчера, – по-русски пробурчал Иоганн, проходя мимо злого мужика.

Идти назад было в сто раз хуже, чем сюда. Солнце вылезло в зенит и русую голову припекало. Ветер прохладный с моря совершенно стих, и сделал он это точно назло пацану. А ещё мимо пропылили трое послужильцев отца и подняли столько пыли, что, когда она осела, мокрое от пота лицо барончика покрылось настоящей коркой из грязи.

– Сволочи! – крикнул им вслед Иоганн и полез руками лицо протирать, но отдёрнул руку. Две мысли одновременно в голову пришли. Первая – уж больно послужильцы торопятся в замок. А вторая, про сказанное бабкой Матильдой: «… плохо всё у тебя в дому». Поспешить советовала колдунья. Побежать не получилось. И без того нос болел, а при беге уже на втором шаге выстрелил вспышкой боли. Пришлось переходить на быстрый шаг. В селе Русском тоже был переполох, все бегали туда-сюда от дома к дому по улице или дороге, точнее. И дети бегали, и бабы. А у самых ворот его ещё три всадника обогнало.

– Ивашка, сюда быстрее иди! – махала ему от колодца бабка Лукерья – главная кухарка замка. – Отец несколько раз тебя кликал и братья обыскались.

Событие одиннадцатое

Первым, прямо на пороге, Иоганну попался Гришка, он подтянул к себе брата, но глянув на синее с чёрным лицо, отпустил и сплюнул смачно на застеленный соломой деревянный пол коридора.

– Иди к отцу. Уезжаем на войну. Быстрее иди.

Ну, да 1409 год на дворе. Сейчас будет вялотекущая война, а на следующий год Грюнвальдская битва, если это тот самый мир. Всё же Матильда и Трофим Перун не сильно с тем, что знал Иван Фёдорович про инквизицию, коррелировалось. Да и кузнец со своими пророчествами. Или все эти ужасы позже начнутся, лет через сто? Или всё врут календари.

Отец сидел в каминном зале. Через узкие окна под потолком в большой зал врывались три снопа света, ясно видимые в летающей по помещению пыли. Один из них падал прямо на голову, сидевшему в большом резном деревянном кресле, грузному седобородому мужчине. Барону под пятьдесят. Отяжелел. В руках у Фёдора Васильевича был большой меч – бастард, в навершие которого был вставлен обработанный рубин. Барон двигал рукой взад – вперёд, занося самоцвет в луч света и убирая потом. Как ни странно, но рубин был с гранями, не под кабошон обработан. И от граней, когда на них попадало солнце, по закопчённому потолку пробегали кровавые зайчики. А один всё время плясал на груди отца Иоганна. Прямо пророчил беду этот зайчик.

При появлении мальчика, барон бросил играть солнечными зайчиками и чуть сощурился, разглядывая сына.

– По делом. Наука будет. Взрослеть пора, Ванька. В общем так… – отец протянул меч гардой вперёд сыну. – Вернулся я вчера из Мариенбурга. 6 августа Великий магистр ордена Ульрих фон Юнгинген объявил войну Польскому Королевству и Великому княжеству Литовскому. Грамота в тот же день была отправлена польскому королю Ягайло. Завтра же я с Григорием, Александром и всеми послужильцами отправляюсь в поход. Сбор войска, к которому приписано моё копье, назначен в Мемеле. Ты в баронстве остаёшься за старшего. Вот и повзрослеешь сразу. Не трясись, – увидев, что сын выкатил глаза, хмыкнул барон. – Бери меч. Считай, власть тебе передал. Хотел Гришку оставить, так прибьёт он тебя. К тому же великий магистр там обещал его и Александра в рыцари посвятить. Золотые шпоры выдать. Перевесил этот довод. Хозяйством останется управлять Отто. На кухне Лукерья есть. Отец Иаков под боком, советом поможет. Да и, думаю, не долго эта война продлится. Не ровня нам ни ляхи, ни литвины. Что мы лапотников не разгоним?! Я Отто сказал, чтобы Сколе расширял, дома начал строить, пригоним с десяток пленных, – барон вдруг хлопнул себя ладонью по лбу. – Да, в Мариенбурге я договорился… В общем… Сюда через седмицу прибудет… монах не монах, студент не студент. Учился в университете в Эрфурте, но родители настояли, чтобы он пошёл в священники. В прошлом году он был рукоположен, там же в Эрфурте, но чего не знаю, там не поделил с епископом и сбежал, хотел рыцарем стать. И тут умудрился поругаться с Великим магистром ордена Ульрихом фон Юнгингеном. В результате остался без деньги. Ко мне прибился, чтобы я его в отряд взял. Ну я его поставил с Перуном в пару, чтобы испытать, так этот поп расстрига умудрился руку себе сломать. Я-то рванул дружину собирать с Перуном, а он с обозом едет. Говорю, через седмицу прибудет. Я с ним договор заключил. Будет тебя обучать. Латынь и греческий. Медицина с алхимией. Математика. Что знает, тому и будет учить. Ну, а как пятнадцать тебе будет, поедешь в этот Эрфурт в университет. Зовут его Мартин…

– Лютер? – ещё сильнее вылупил глаза пацан.

– Почему Лютер, нет, не Лютер. Не перебивай. Зовут его – Матрин фон Бок.

Фон Бок? Предок того фон Бока, что не смог взять Москву, поругался с Гитлером и всю войну почти просидел у себя в имении, а погиб… Что-то там… под бомбёжку попал, кажется. Ну, чёрт с ним с тем фон Боком, а этот прямо подарок. Выучить латынь и поступить в университет, классный план для попаданца. Они все попадают в академию магии. Ну, нет здесь академии, а вот университеты есть. Почти то самое.

– Ты слышишь меня, Ванька? – снова ткнул навершием меча в живот Иоганну барон.

Иван Фёдорович правой вполне здоровой рукой принял рукоять бастарда и не удержал на весу, брякнул остриём о кочергу стоящую в подставке возле камина. Не, не десять кило весил полуторник. Где-то полтора кило и весил, возможно чуть побольше, просто не ожидал.

– Осторожней! – отец вскинулся. – Это меч Ангеррана VII Коричневого – маршала Франции. Я на совете у Никополя именно у него такой видел, а мы потом у бесерменов отбили. Если что… – барон пренебрежительно махнул рукой на юг, в сторону Польши и Ливонии, – да, справимся, но, если что, сохрани и потом сыну передай, как и рассказ мой о том, как он нам достался. Наследие. Реликвия…

– Я сохраню, – у Ивана Фёдоровича горло перехватило.

– Сохрани. А сейчас иди с братом помирись, покайся. Мало ли что… – барон махнул рукой, сына отпуская.

Гришка стоял за дверью.

– Прости меня, брат. Дурак был. Теперь поумнел, – Иоганн ткнул пальцем в свою сине-чёрную рожу свою с торчащими из носа кусками пакли, что туда перед уходом Матильда напихала.

– И ты меня прости, брате! – амбал подтянул пацана к себе и прижал к груди.

Всё – мир. Жвачка.

Событие двенадцатое

Дружина, отряд, копьё барона фон дер Зайцева тронулось к Мемелю рано утром на следующий день. Огромный обоз получился. Никто там в том Мемеле, а потом и в Грюнвальде, где бы это не было, не озаботится из руководства Тевтонского ордена твоим пропитанием. Сам должен всё с собой привезти. А отряд получился не маленький. Сам барон Теодор, двое его сыновей и тринадцать боевых холопов. Все на хороших лошадях, практически дестриэ. По крайней мере – их потомки, так как тридцать рыцарских коней барон из очень неудачного для венгров и франков крестового похода на Никополь с собой в имение привёл. Четырнадцать лет прошло. Сейчас барон мог бы и вдвое больший отряд снарядить, и отбитых у турок доспехов хватало, и оружия, а кони размножились, и теперь их у Зайцевых под шесть десятков. Вся дружина одвуконь выехала из ворот замка. Следом тронулось тридцать телег с продовольствием и фуражом.

Нет, в Мемеле можно будет продуктов купить, как и овес лошадям, город не малый и порт там есть. Вот только все последние десять лет Фёдор Васильевич почти в тех местах и почти с теми же людьми воевал и сделал вывод, что лучше везти своё продовольствие. В Мемеле оно выйдет в три раза дороже, а кое-что и в пять. Особенно овёс для лошадей. И их управляющий – Отто Хольте присоветовал барону наоборот, взять с собой пяток возов с овсом лишних и там продать в Мемеле за цену в пять раз больше, чем дадут в Риге.

Возчиков и телеги барон нанял. Чуть не половина местных этим промыслом подрабатывало. Только пять телег с оружием и бронями везли жители Кеммерна. Этих Фёдор Васильевич в счёт отработки барщины привлёк. Брал средних сыновей из многодетных семей. Они останутся с бароном до конца войны. Не на себе же тяжеленные доспехи возить по всей Прибалтике, а потом по Польше с Литвой, когда рыцари будут гнать унтерменьшей в хвост и в гриву. Молодёжи этой даже оружие выдали. Сабли и арбалеты. Сумеют ли воспользоваться? Сомневался Иоганн. Но шанс был. Каждый год у себя в баронстве Теодор фон дер Зайцев устраивает турнир зимою. Все мужчины до единого должны из арбалетов и луков стрельнуть по мишеням десяток раз с разных дистанций. Победители получают по три шиллинга, арбалет или лук приличный, вторые уже только по два шиллинга и третьи – по одному. Так что стрелять юноши эти точно умеют. Три шиллинга – приличные деньги. Даже очень приличные, и не лень народу взять у победителей прошлых состязаний арбалет и потренироваться, слушая вдумчивые и полезные советы этого победителя. Ему ведь уже нельзя повторно участвовать, а опыт передать в радость, тем более, за кувшин сидра. Но уметь стрелять и принять участие в бою, когда на тебя с гиканьем несётся татарская конница, и стрелы, ими выпущенные, небо закрывают, это разные разности.