Читать книгу "Барон фон дер Зайцев. Книга 5"

Вот сейчас всё это Иоганн деду Ивану и пытался втюхать. При этом недвусмысленно на гору оружия кивая.

– Вы только до границы довезёте. Сколько, говоришь, больше двухсот вёрст? Седмица. А я их на границе на Студебеккерах встречу. Это такие крытые повозки, дальше в тепле и безопасности поедут. Тут на границе их новики встретят. Никакие разбойники ничего им не сделают. Они сами кого хочешь напугают.

– До Пскова? Ну, а что, до Пскова можно? Не раз с обозом хаживал пока помоложе был. Сейчас зимою кости ноют, стараюсь из дома не выходить. Воев десяток и два десятка молоди? А идёт, внучок. Но ты на тех бекерах парсунки пришли. И я сейчас заберу это.

«Это» уже перебрали. Всё самое лучшее из кучи достали. Там, между прочим, даже кинжал был из дамасской стали с коленцами узора. Был и кинжал явно азиатской работы из нержавейки. Иоганн великим металлургом не был, но книжки-то читал и передачи всякие смотрел. Надо понимать, что клинок этот раритетный выкован из метеоритного железа, богатого никелем. Никаким другим образом объяснить, откуда в начале пятнадцатого века взялась нержавейка, невозможно. А что это нержавейка, видно. На ножны этого металла не хватало, и там на железных пластинах видны ржавые пятна. А на клинке их нет. Кинжал был небольшой, сантиметров двадцать, и лезвие заточено с одной стороны, как у финки. В общем, непонятная, но явно дорогущая вещь. И при этом ни на рукояти кинжала, ни на ножнах, нет драгоценных камней, золота и прочего серебра. Раритет. Такой точно деду отдавать не стоит.

– Внучок, ты с невестой-то решился? Сватать боярышню? – хитро сощурился купец Кожин, попивая маленькими глотками малиновое вино.

Так-то да! Дед его торопит. Ему зимою бабахнет пятнадцать, и он по законам, принятым в русских княжествах, и по законам Ливонского ордена, станет совершеннолетним, и может жениться. Даже не так, ему обязательно нужно жениться. Сам по себе возраст не делает его взрослым. Взрослым делает женитьба.

Иоганн в дороге думал на эту тему. Вернётся в августе и, глядишь, через полгода уже можно вполне жениться. А вот на ком жениться? Не, не, Герда отпадает сразу. С этой бесовкой он сразу подерётся. Боярышня? Но, глядя на деда, Иоганн в это не очень верил. Купец? Пусть богатый. Да даже с его помощью теперь – очень богатый. И что, где купец – смерд и где боярин? А с другой стороны, что он знает о порядках сейчас на Руси? Он барон, как это экстраполировать в российский, ай, в русский табель о рангах? Боярин ведь сейчас не князь. Богатствами мериться? Ну, он сейчас побогаче точно, чем отец был, когда сбежал от Василия Московского. А через полгода у него уже два баронства будет, и если надо, то и три, найдёт через архиепископа, какое баронство осталось без наследника после Грюнвальдской битвы, как вот Пиньки, и выкупит просто. Не проблема. Не нужно ему, но не проблема. А сколько нужно баронств, чтобы графом стать. Как там мечта была у Портоса? Купить несколько баронств и стать графом. А спросить нужно и их Высокопреосвященства, можно ли так у них… ай, у нас в Ливонии.

Глава 7

Событие восемнадцатое

Отправив деда Ивана восвояси и договорившись, что тот после Рождества Христова пришлёт ещё двадцать семей переселенцев – молодожёнов и десяток ушкуйников, а да, и кузнеца ещё с семейством и бортника, тоже с семейством, через Псков, Иоганн как раз успел окунуться в уборку яровых. Озимые убрали вот только, и увидеть процесс барончику не удалось. Можно только с цифрами ознакомиться и посмотреть на зерно в ригах и амбарах. И первым делом парень выпытал у Отто Хольте, где рожь с экспериментальной полоски номер семнадцать. Нашёл. Залез в ларь и вылез посрамлённый и расстроенный. Он третий год пытается вывести озимую рожь без головни и спорыньи, да желательно и без остальных болезней. Зерно тщательно перебирали пацаны, чтобы чёрных зёрен, заражённых головнёй и спорыньей, не было ни одного. Кроме того, посадили полоску с этими семенами после гороха, и чтобы с обеих сторон были посажены не злаковые. И даже оставили по краям поля полосу в метр приблизительно и там всё лето боролись с сорняками. И так вот уже три года. И что можно сказать. А сказать можно, что избавиться от чёрных зёрен не получилось. Да, не поспоришь, их стало в разы меньше, но всё одно, зерно в ларе пестрило чёрными точками.

В этот раз надежды на то, что получится избавиться, было побольше, чем в прошлые годы. Зерно перед посадкой пролили водой при температуре в пятьдесят градусов и нагревали эту воду в медных котлах с большим количеством накиданных туда всяких медных штуковин типа подсвечников, вроде бы ионы меди всякую заразу должны убивать. Наверное, и убили, но грибы, а спорынья – это гриб, видимо меди не сильно боятся.

– Не получается, – пробурчал, стоящий за спиной у Иоганна, управляющий. Отто не верил во все эти борьбы с чёрными зёрнышками. От бога все напасти. Он решит и не будет чёрных диавольских зёрен, а не решит, так хоть разбейся и не избавишься.

– А фига лив! Вон, зайди к любому в амбар и сравни, сколько здесь чёрных зёрен, а сколько у других. Количество имеет значение. Одно зерно на сотню – ничего страшного, два – люди болеть могут начать, а десять – умрут. Здесь же меньше одного на сотню. Не зря работали. Ещё пять лет и избавимся, ну это если все избавляться будем. А если один, так споры гриба просто перелетят с одного поля на другое. В общем, нужно, как только с уборкой справимся, опять народ посадить перебирать… Стой, а я что-то не спросил, а как вообще урожай на этой полоске?

Полоска – это десять соток. Или одна десятая часть гектара.

– Одну кадь сняли.

Блин блинский. Калькулятор нужен. Иоганн прикрыл глаза и счётом занялся. Пересчётом. В кади четырнадцать пудов ржи. Два пишем три на ум пошло. Двести тридцать килограмм. То есть, урожай получился двадцать три центнера с гектара. При норме посева чуть поменьше двухсот килограмм на гектар, получается урожайность… сам – двенадцать.

– Сам – двенадцать? – сосчитав и открыв глаза, барончик просиял и таким сияющим уставился на управляющего.

– Да, Иоганн, с этой полоски получился сам – двенадцать. Само много сняли с той ржи, что купили в Дании. Там, если пересчитать, то получился сам – пятнадцать. Это полоска номер восемь. Вон, в тех ларях зерно. Очень урожайная рожь. Правда, в этом году и погода на заглядение. Лето тёплое и дожди все вовремя шли. Народ доволен. Такого урожая и не было никогда.

– Погода – это хорошо. Но ведь народ перебранное зерно сеял. Там и зёрна крупней и овсюга нет. Нет, Отто, это не только бога благодарить надо, но и пацанов, что всю зиму зерно посевное перебирали. И Угнисоса, что плуги делал. И меня, что я не твоё бурчание слушаю, а всё это внедряю.

С яровыми культурами ситуация схожая, но всё время уделив озимой ржи и пшенице, которой выращивают раза в два больше, на переборку яровых культур столько сил не тратили. Иоганн отложил все дела и прошёлся по полям. Если честно, то хреново. Рожь особенно по краю участка прямо серьёзно так была заражена спорыньёй. Головни почти нет, а вот чёрных огромных рожек хватало. На пшенице почти не было этой гадости, совсем мало на ячмене и крохи, аж выискивать приходилось, на овсе.

– Отто, а как думаешь… Давай мы пару, а лучше три года не будем рожь вообще сеять, ни озимую, ни яровую. А пшеницу и остальные культуры по-прежнему перебирать. Тогда должны от спорыньи избавиться. Не, не, ты подожди головой крутить. Да, крестьянам рожь нужна. Так сколько там той ржи нужно всем жителям Кеммерна в год на еду. Не на продажу, а на еду. Ну, а остальным дорфам ещё меньше. Купим. Есть деньги. А ведь они зато больше пшеницы вырастят. Пусть белый хлеб едят. Сам говоришь, что и пшеницы в этом году больше собрали. Может даже больше, чем ржи раньше. Посчитать нужно. А пшеница дороже на рынке в Риге в два раза. Только прибыль народ получит.

– Народ бузить начнёт…

– Начнёт, если ты сейчас пойдёшь и скажешь, что Иоганн, мол, ирод эдакий, велел три года рожь не сеять, дохните с голода. А если скажешь всё, о чём сейчас с тобой говорили и объяснишь, то уверен, не бузить, а свечки в церквах ставить будут. Давай так, ты поговори с самыми уважаемыми людьми в Кеммерне, как они на это отреагируют? А потом мне скажешь.

– А семена той ржи, что выводили три года. Хорошая же рожь. И этот сорт хорош и с восьмой бы полоски всю на семена пустить, датская которая.

– Семена… Семена… А скажи мне Отто, а не знаешь ли ты тут поблизости дорфов или баронств целых, хозяева которых погибли в прошлом году в той битве и наследников не осталось, как в Пиньках? – вспомнил графские замашки Портоса барончик.

– Так соседнее баронство такое. Там вообще никого не осталось. Фрайхер Георг фон Айхштет погиб и оба сына его погибли в том сражении, а жена недавно представилась. Осталась только девочка семи лет. Там управляющим мой двоюродный брат Виллекин Ниндорф. То баронство, что там, – Отто махнул рукой в сторону заходящего солнца, – которое на запад от нас. Говорит, что архиепископ собирается передать его кому-то…

– Стой. Снаряжай пару Студебеккеров. Нам срочно нужно в Ригу.

Твёрдая (мокрая) головня ржи – болезнь, поражающая колос растения-хозяина.

Событие девятнадцатое

Иоганн V Валленроде за весну и лето совсем обрюзг. Не так чтобы колодой эдакой, куском жира, сидел на своём троне и подняться не мог, но килограмм пять точно добавил, и добавка эта пошла по большей части на лицо. Тройной подбородок, отвислые щёки, шея шириной с плечи. А всё сидячий образ жизни. Не гоняет никто их Высокопреосвященство, как он новиков. Сидит целыми днями на троне и рулит городом и… областью. Иоганн в первое мгновение даже не узнал партнёра по банковскому бизнесу. Думал, что прислали, пока он в поте лица Америку открывал, нового епископа из Рима или Авиньона. Но нет, харя на троне улыбнулась и даже встала при виде барончика вместе с раздутым туловом.

– Иоганн, мальчик мой, иди сюда, я обниму тебя. А вырос-то как. Ох, Дева Мария, да ты уже выше меня ростом на полголовы. Ох, что творится! Иди же сюда быстрее, Иоганн!

А что подарить архиепископу? Нельзя же без подарка. Все четыре Мадонны, что пока нарисовал Иоганн у Валленроде уже есть, новой пока барончик не нарисовал, хотя в плане есть, пора ассортимент расширять. На календаре их было двенадцать, есть ещё из чего выбирать. Нечего дарить, не маленький ведь кинжал из дамасской стали или совсем невзрачный хоть и стоящий, наверное, уйму денег кинжальчик из метеоритного железа. Слава богу, на французском пиратском когге у капитана в каюте была забавная вещица. Иоганн в конструкции давно разобрался все размеры перерисовал и прикинул, что повторить сможет. Не просто, но сможет. Зато, если он освоит производство, и запустит это производство, а не кустарщиной будет заниматься, то это принесёт очень и очень не маленькие деньги.

Это была клепсидра. Или – это были водные часы. И судя по тому, что французы их захватили у осман, были они родом из Византийской империи. Это не была просто воронка, через которую вытекают капли и уровень воды, понижаясь, отмечает время. Тут была сложнейшая конструкция с шестерёнкой и рейкой с зубцами. Иоганн уже в пластилине и глине сделал отпечатки и теперь, в принципе, их можно будет отлить из бронзы или меди, а потом доработать напильником. Воронку и отверстие в ней он так же тщательно измерил и зарисовал, а потом и склеил из бумаги, как бы папье-маше получилось.

– Иоганн, мальчик мой, ты не против, если мы перейдём в мои покои? Сегодня ветер и холодно. Там горит камин. Я замёрз как цуцик.

Иван Фёдорович именно от архиепископа в первый раз услышал это выражение. Раньше как-то не задумывался, а кто такой этот цуцик. Оказалось, вона чё. «Замерз словно цуцик» – это буквальный перевод немецкой фразы gefroren wie ein Welpe (замерз как щенок). Слово «цуцик» является в русском языке звукоподражательным, как и в литовском čiučius («собачка») в немецком же языке есть междометие zschu, zschu, от которого и получилось слово zuzeln.

Кроме клепсидры Иоганн привёз и пятнадцатилитровый бочонок ржаного виски. Им сразу и решил согреться его Высокопреосвященство. Как истинный сомелье протянул ноги к разожжённому камину и мелкими глоточками, подолгу играя янтарной жидкостью во рту, пригубливал. Тепло при этом этого цуцика и внутри и снаружи приводило в нужное хорошее настроение для выклянчивания баронства фрайхера Георга фон Айхштета – земля ему бетоном. Иоганн этого дядьку вспомнил, наведывался несколько раз к отцу и даже отвесил подзатыльник подвернувшемуся на дворе под ноги ему Иоганну. Был Георг бочкой такой, вот как сейчас архиепископ, и ржал как конь, при этом Иоганн слышал, как он презрительно обзывал его отца думкопфом, то есть дурнем, разговаривая шепотом с сидевшем рядом на том пиру Лаутенбергом старшим.

Клепсидра архиепископу Иоганну Валленроде понравилась.

– Я видел такие часы в Авиньоне у папы Бенедикта XIII (антипапа). Только те были хоть и с большим количеством золота, но не такие интересные. Проще. Там цилиндр раскручивали верёвки, которые и замедляла вода. И там непонятно было, как определять время. А вот такие с кругом и цифрами…

– С циферблатом, – подсказал довольный Иоганн архиепископу, когда тот выпил стаканчик виски, и Иоганн убрал с часов ткань, их скрывающую, их Высокопреосвященство подхватился с кресла и уже больше десятка минут ходил вокруг них, внимательно изучая каждую деталь и восторгаясь конструкцией. Значит, понравились. И значит, можно заводить разговор о соседнем баронстве.

Не из жадности же нужно, и не из-за дурацких амбиций, как у Портоса. Графом стать? Не, нет такой цели. Другая цель. Нужно было это баронство, чтобы вынести рожь из их дорфов. Пусть её там, у соседей, сеют и улучшают дальше, он им подскажет, научит и поможет, а здесь в Кеммерне и Русском селе он попытается избавиться от спорыньи и головни окончательно.

Событие двадцатое

– Это странно, мой мальчик, не обижайся, что я тебя так называю, своих детей у меня понятно не будет… обет дал… – видно было, что алкоголь подействовал, да и чего бы ему не подействовать. Спиртометра нет у барончика, но так, на вкус, Иоганн определил, что крепость градусов в сорок, как и положено, есть. Великим самогонщиком Иван Фёдорович себя не считал, да и не был, но видел ролики в интернете, где самогонщики, как раз настоящие, говорили, что после двойной перегонки получается огненная вода крепостью в 60 градусов. Вот и разбавили, долив половину объема, а потом залили в обожженные дубовые бочки и туда добой стружки, поджаренной, ещё накидали для ускорения процесса. Должно было 40 градусов получиться, как Менделеев и заповедовал.

Так видно было, что архиепископ захмелел, но виски ржаной, который Иоганн обозвал «Бастардом», по аналогии с подаренным ему как-то в прошлом, не развеселил их Высокопреосвященство, а вогнал в зелёную тоску быстро. Плохо.

– Нда, детей… Так что, я тебя за сына считаю. О чём это я? Ах, да, странно это, мой мальчик, ведь никому не нужно было полтора года, а сегодня ты второй с просьбой передать тебе это баронство в управление.

– Именно земли Георга фон Айхштета? Они соседние с моими. Мой управляющий ничего не говорил. И кто же опередил меня, Ваше Высокопреосвященство? – пить крепкие напитки в четырнадцать лет не стоит, да и не хотелось особо. Потому, Иоганн просто сидел, поигрывая огненной водой в серебряном стакашке. А запах приятный. Карамель и корица.