Читать книгу "Шестнадцать"

Событие пятое

– Ты, Литвин, не думай, мы добро помним. И не только помним, но и воздаём за него. Так что владей и не прекословь, – Дмитрий Михайлович Боброк Волынский протянул Коське пергаментный свиток, тесёмкой шёлковой перевитый.

Касьян не потому физиономию скривил и глаза выпучил, а брови поднял домиком, что не хотел в благодарность за спасение сына принять от старшего Боброка деревеньку, а потому что у деревеньки уж больно нарицательное название. Кто же в будущем не слышал про Барвиху? Дворцы там всяких олигархов построены. Но известно оно, скорее, не этими дворцами, а менее дорогими домами звёзд кино и эстрады. Вроде у Фёдора Бондарчука там дом, Укупник живёт, Меладзе, Мазаев, да многие из тех, кто часто по телеку мелькают. Ну, вот сбылась мечта идиота, теперь и он в Барвихе может себе дом позволить. А если шесть с гаком сотен лет проживёт, то продаст земельные участки под строительство всем этим звёздам. Ай, Семён Семёныч, раскулачат же после революции. Там землю национализируют. Вот гады!

– Двадцать вёрст на Закат от Кремля. Речка Семинка в Москву реку впадает. На берегу и расположена деревенька. Семь дворов и домик мой рубленный, пятистенок с подклетью. Банька хорошая на берегу речки. Владей, не откажи. Боброки добро помнят, – по третьему разу начал воевода.

– Благодарствую, Дмитрий Михайлович…

– Всё, слава Богу, тебе спасибо, лекарь. Сынок не единственный, но наследник и опора мне. Чуть не потеряли, – боярин троекратно перекрестился и поклон поясной Коське отвесил.

– Спасибо, – Касьян уже пришел в себя и даже мысль одна интересная голову его рыжую посетила. Мысль плохая. Да, чего там, просто хреновая мысль. Теперь уже меньше, чем через год, в конце августа, сюда с ордой придёт хан Тохтамыш. И даже если в этой реальности Дмитрий Иванович не сбежит из Москвы с Владимиром Храбрый и всей семьёй, да и с боярами всеми почти, и даже отобьётся, то вот помешать поганым разорить саму Москву и окрестности ему никто не сможет. В носу не кругло. Сожжёт там всё и людей в полон угонит. И его теперь людей из Барвихи тоже угонит?! Обидно, понимаешь.

Крестьяне эти, семь дворов которых, не крепостные. Могут подняться и уйти на новые места. Нет ещё крепостного права, как такового. Холопы есть. Куда без них, но это либо пленные, либо отрабатывающие свои долги. Его там только земля. Теперь его. Хочешь жить на этом месте, живи, стойся, паши, только подати плати. В Коломне Коська наблюдал за бытом обычных крестьян в Подмосковье. Что можно сказать? А то, что его село рядом с Менском на порядок целый, в десять раз, богаче и обустроенной что ли. Здесь вечные набеги татар, да междуусобица князей не дают людям жирком обрасти. Выживают крестьяне, не богатеют. Им чуть не каждые несколько лет приходится жизнь с нуля начинать. Поплачут на пепелище, из лесной землянки выбравшись, похоронят родичей не успевших сбежать или на русский АВОСЬ понадеявшихся, помогут похоронить односельчан и начинают разбирать полусгоревшую полуземлянку. Всего на несколько венцов из земли выступающую. Сгоревшие венцы уберут, а на их место пару новых, вот и всё строительство. Спускаться в такую домину нужно внутрь по земляным ступеням. И там из мебели пару лавок и стол, а из всех удобств очаг из необработанных камней и глины слепленный. Сгорит Москва через год, а к следующему году уже большую часть домов восстановят. Это не новый терем возводить с балясинами и пятухами на коньке. Это шестнадцать брёвен. И полубрёвна на лаги.

Коська не сомневался, что так и его деревня выглядит. Даже не село. Нет церкви хоть бы и клёцкой. Оно и понятно, семь пахарей не прокормят попа. Скорее всего по воскресеньям в соседнее село в церкву ходят.

Как все прогрессоры, должен теперь Касьян съездить на эту вотчину посмотреть и начать там стальные колёсные плуга вводить и навоз на поля вывозить, а ещё печи нормальные строить. И обязательно заслонку чугуневую в трубе и колосник, да и кольца конфорок… а дверцы ещё и саму чугуневую плиту. Нда. Ещё бы чугун изобрести. Коська поинтересовался про свинское железо у Игната. Никто его никуда не выбрасывал использовали как флюс при кузнечной сварке или снова в садку домницы отправляли, и Свинским железом не называли. В основном было в ходу название грязное железо. Где-то читал Константин Иванович, что название это переняли у англичан, те обзывали чугун «свинским железом» – pig iron. Но пока этого нет.

И никуда пока прогрессорствовать Коська не поехал, во-первых холодно и дожди, должно же Бабье лето наступить, вот тогда можно и скататься. Двадцать вёрст. Это если рано утром выехать, да час там, то к вечеру и вернуться можно. Но, есть ещё и, во-вторых. Нельзя сейчас прогрессорствовать. Тохтамыш впереди маячит с набегом. Вот как он уберётся к себе в степи, тогда уж… Ну, кое-что можно попробовать. Хоть коней нормальных им купить и коз. Сыр научить делать. Пусть богатеют.

А сейчас до весны? Нет, всё же съездить надо и с полным запасом энергии зелёной во внутреннем аккумуляторе. Там точно полно больных детей и стариков. Ну и может узнать, что там у них с зерном до нового урожая. Купить семь возов пшеницы и туда отправить – это такие копейки, что и думать не о чем. На грош можно мешок купить да не зерна, а муки уже. Уж несколько десятков грошей найдёт. Но вот животин покупать до нашествия поганых нельзя. Люди будут стараться их спасти и сами погибнуть могут.

– Благодарствую ещё раз боярин. Пора мне к князю. Сегодня не лечил ещё.

Событие шестое

Наступило! Бабье лето наступило. Не так, чтобы уж совсем Июль. Но градусов десять тепла, и солнышко по промытому дождями голубому небосводу плетётся рысью как-нибудь, не встречая ни одного облачка. Коська в дорогу взял Сашку, куда же без неё, и Демида. Ну, это как бы слуга, охранник, повар, конюх и мозгоклюй в одном лице. Вообще, Демид был ратником княжьим. Участвовал в походе на Дон, на Мамая ратиться ходил, и там ему стрела вражья попала в колено. С коня он свалился и с поля боя уполз. Перемотали рану, мазь наложили… и всё на этом. Лекарей на тысячи раненых не хватало. Да, лекарей их всегда не хватает. В результате, охромел Демид. А по дороге ещё и простыл. Осень всё же. Ночью холодно. Еле живым его довезли до Москвы, где и выкинули из дружины. А если добавить, что пожар 1379 года оставил ратника без жилья и жены с мальчонкой годовалым, то можно с уверенностью сказать, что остался Демид без кола, без двора… и без ноги. Сохнуть она начала.

Коська повстречал бывшего ратника на рынке, тот милостыню просил. При этом нужно было эту картинку видеть. Стоит такой мордоворот под метр восемьдесят пять и в плечах метра полтора и крестится пудовой гирей, а тьфу, кулаком пудовым.

– Держи, – Коська ему целый грош выделил, – а чего здесь? – не, ну не похож этот бивень на нищего.

– Немочен… – милостивец этот покраснел под бородой рыжей. Не такой совсем красной, как у Касьяна, но и не просто рыжей, блёклой, соломенной. Именно рыжей. Яркой.

– Я лекарь. Чего болит?

Так и познакомились. Ногу тремя вливаниями по полторы минуты зелёного огня Коська не вылечил полностью, но регенерацию и обрастание мышцами запустил. За полгода у бывшего ратника только лёгкая хромота осталась. В дружину откуда ему под зад коленкой дали, богатырь не вернулся. Ясно что в слуги к Коське не набивался. Ратник – это каста. Где вой и где холоп?! Случайно прибился. Касьян делал третий раз ему вливание зелёного огня в ногу, когда прибежала с выпученными глазами Сашка и голосить начала с порога, что Герда помирает.

Герда она как член семьи почти. Самая умная кобыла из всех Коськиных знакомых кобыл. Ну, разве Сашка умней. Она разговаривать и орать вот ещё может. Герда должна была рожать… м… выжеребка эта операция называется. Но вот как это слово будет в родительном падеже, да ещё, если не существительное, а глагол, парень себе представить не мог. Так что Герда рожала. И видимо что-то пошло не так. В княжьей конюшне, где стояли Орлик и Герда всяких конюхов и коновалов хватает, и даже лекарь конский есть. Слабенький совсем целитель, Касьян наблюдал, как он лечил одного жеребца захромавшего, так там такие крохотные язычки зелёного пламени из его пальцев вылетали, что их, если бы не полумрак в конюшне, и не заметить можно.

– Хм, пойду я посмотрю, – Коська хотел третий сеанс чуть дольше сделать, до ста пятидесяти досчитать, – но Герда же. Если Сашке верить умирает вон, а ногу ратнику бывшему можно потом ещё раз полечить. Ничего плохого с ней уже не случится.

– Тоже схожу, – кашлянул богатырь, – отец знатным коновалом был, многому научил. Там этот Осип не понимает ничего в лошадях, зачем только держит его князь, родич Вельяминовский дальний, вот и не выгнали до сих пор.

– А чего опять кашляешь, – уже на ходу спросил амбала Коська.

– Так простыл в дороге и прилепился с тех пор. Кха. Кха.

– Ладно, мы в ответе за тех… Полечу и грудь. А ты чем сейчас занимаешься, Демид?

– Знамо, чем, ничем. Таскаю…

– В смысле, круглое таскаешь, а квадратное катаешь?

– Во-во! Кха. Кха.

– Господи!

Они дошли как раз. Ну, страшное зрелище, и громкое и… И ну его такое зрелище.

– Отойди лекарь, помогать кобылке надо первый раз жеребится и не так пошёл. Помогать надо. Потом приготовься, лечить надо будет Герду твою.

Коська вышел из конюшни и даже отошёл на десяток шагов. Уж больно жалобно кричала Герда. Хоть уши затыкай. Нет, к нему каждый день по нескольку больных приходило, и сам он по усадьбам боярским чуть не каждый день ходил, богатеньких пользовал, но людские стоны и слёзы легко переносил, а тут прямо край, невыносимо.

– Литвин, литвин, иди к кобыле, помоги ей. На Осипа этого кака надежда. Да никакой надежды. Неумеха.

Жеребёнок был вороной. Почти, бабки белые и звезда на лбу. Крупненький.

– Дестриэ будет, хороший конь будет… коли пригляд будет. А где тут пригляд. А нетути пригляду. И Осип ещё.

Под этот монотонный бубнёшь Коська влил остатки все лекарской энергии в Герду, ну и самую малость в жеребёнка. Боялся навредить.

– Слушай, Демид, а ежели ты квадратное катаешь от нечего делать, так может пойдёшь ко мне конюхом. Ну, хоть на время пока нога полностью не восстановится и пока пригляд жеребёнку нужен. Я тебе… два гроша в месяц буду платить… да, ладно, пусть будет четыре гроша. Еда с меня. Шмот… одёжка тоже. Только вот жить… Не в хоромине же. Там нет места.

– Так и не треба. В людской переночую, а днём при конюшне. Может опосля дом… Ну, опосля. С ногой сначала разберусь.

Так Касьян и стал нанимателем этого богатыря. И сто раз пожалел об этом. Наверное, можно было нормального конюха нанять. При всех своих достоинствах был у Демида огромный недостаток. Он был максималистом. Или по-другому – перфекционист. И ладно бы он сам все старался сделать хорошо, нет, у него был бзик. Все должны всё делать идеально. А если кто пытался увильнуть, то начинал нудеть.

– Литвин, а литвин, ты же обещал хорошую щётку купить для жеребчика. Ты сходи на рынок, а то Сашку пошли или давай денег я дохрамаю.

– Хорошо. Завтра схожу.

– Литвин, чего завтра и сегодня нормально, ты сходи на рынок-то, разве же это щётка, только царапает Воронка. Не, давай я дохромаю, или вон Сашку пошли. А то чистить надо, а она только царапает. Так сходи.

Отвязаться или прикрикнуть на мозгоклюя не получалось. Он не понимал. Набычивался засучивал рукава рубахи огромной и нудеть начинал с рычащими нотками в голосе. При его размерах приходилось вставать и браться за «поручение» этого богатыря. Не хотелось проверять, а какая будет третья фаза нудения, после рычания. А то будет вразумление. Тут одного подзатыльника хватит, чтобы до того рынка кубарем докатиться.

Глава 3

Событие седьмое

– Ты это, Литвин, зря муку-то белую везёшь. Ржаную бы лучше. Али просто рожь. Ещё лучше рожь-то немолотая. Мука она не лежит. Она влагу натянет и всё, на выброс. Беда только, а не подмога. А ржицу-то, ржицу и в углу можно пару мешков держать, и в подклети, если есть подклеть-то. Опять же хватит на дольше. До весны нет, не хватит, а так-то подольше хватит.

– Чего там хранить, по одному мешку на семью? Это так, для знакомства. Вот приедем, узнаем, что кому надобно. А рожь… А в зерне ржи есть такие чёрные крупные зёрна… забыл, как называются. Но зато помню, что яд в них в этих чёрных зёрнах. Яд этот спорынья называется. Болеют люди от него и умирают, с ума сходят. Дети мёртвыми рождаются. Нельзя есть рожь, не перебрав от этих зёрен. Это гриб такой, ну как мухомор. Только такой маленький… пылинка чёрная.

– Яд…

– Вспомнил. Читал же. Псевдосклероций. Во! Чувствуешь. Даже слово ядовитое. Склероций. Фу! – Касьян, сидевший на передке телеги рядом с Демидом, даже рожу скривил и сплюнул. На хвост Орлику попал и тот дёрнул им, брызги слюны назад в плювателя посылая. А нефиг.

– Точно ли, Литвин? Чего раньше-то молчал?! Всем надобно сказать. Так ежели перебрать рожь-то. Ржицу ежели перебрать, скронций этот выбрать, то можно есть? Ржаной-то свежий хлебушек ой, как вкусён, – глаза этого максималиста загорелись, – Пахнет как! И сытно.

Всё хана барвихинцам, он из них всю душу вытрясет и заставит все чёрные зёрна из всех мешков ржи добыть и… Умный.

– Яд, говоришь, Литвин?

– Псевдосклероций. Сильный яд. Не сразу убивает, но гарантировано. Если понемногу есть, то просто болеть будешь и проживёшь недолго, а если…

– Хватит, не кричи на всю Москву, лекарь. Представляешь, что начнётся? Бунт будет. Только бунта сейчас и не хватает. То-то я смотрю, ты чёрный хлеб не ешь. И Сашка твоя не ест. И сейчас белой муки купил. А мне раньше чего не говорил? Я пусть дохну?! Я ведь люблю хлебушек аржаной. Нда. Кто же в Кремле перебирать будет? Никто не будет. Блажь думал. Боярские замашки думал. А тут вон чё. А меня лечил коли, то скрендоции эти лечил? – Демид не остановил Орлика, трусили, пробираясь сквозь запруженные улочки Москвы к выезду на дорогу, ведущую на закат.

Солнышко выглянуло и словно по команде все десятки тысяч москвичей выбрались на улицы, полностью их перекрыв повозками и телегами. Потому, двигались со скоростью две версты в час, и теперь уже точно назад сегодня вернуться не успеют. Придётся ночевать в Барвихе. Коська посетовал на это.

– Дом у Боброков был, говоришь? Так там и заночуем. Ничего, сам говорил лечить может надо кого. Да и негоже только приехать к люду и бежать сразу. Наболело чай у люда. Погутарить треба. И про скрендоций твой я людям поведаю и прослежу, чтобы перебрали.

– Склероций.

– Ох гадко звучит!!! Ох, гадко! Прости, Господи, прямо адом тянет от слова этого. Ты его, Литвин, коверкай, а то притянешь нечисть из преисподней. Скрендоцием называй. Не тугоухий я, и в первый раз услышал. Но Бога-то, Бога, чего гневить. Коверкай.

Выбрались под брюзжание Демида на дорогу только через пару часов. При этом чуть плетей не заработали, решил ратник бывший, правящий Орликом, немного срезать и проулком пробраться. Благо Москву вдоль и поперёк знал. Свернули в узость эту, а навстречу два десятка ратников на конях. А они с телегой своей огромной, Коськиной, перегородили полностью проулок, не разъедешься. Десятник уже плетью замахнулся на дурней, но тут Демид встал на телеге во весь рост и гаркнул:

– Семён! Ты погоди тут плетью махать. А ну сдай назад! Мы не смогём ужо!

– Демид? Стоишь? А нога? Вона как?

– Сдай, потом в Кремль заедь, на конюшне княжьей меня найдёшь. Спешим мы. Это не кто-нибудь, а Литвин, лекарь княжий, так что сдай по-хорошему.

– Добро. Раз лекарь, чего не сдать. Повертай коней, вои. Пропустим княжьего лекаря. Демид, ты готовь угощение, с Володимиром заедем к тебе на днях. Поведаешь, как живёшь.

Всадники пропустили их перегруженную мукой телегу, и вскоре они выбрались на дорогу, идущую меж полей и перелесков.

Близость Москвы долгонько ощущалась. Непрерывный поток телег и всадников в оба направления. Брели и пешцы, но те старались на дорогу не соваться, тянулись пыльными серыми группками по обочине, а если позволяло место, то и ещё дальше по тропке вдоль дороги. Понять их было можно. Пыли было столько, что дышать, не чихая и не кашляя, было невозможно. Вроде пасмурная и даже сырая погода до этого стояла, всего-то второй день вёдро, а поди ты, всё высохло, и теперь колёсами и копытами поднимается в воздух тонкая глинистая пылюка.

Слава Богу, вскоре они свернули с тракта этого, который шёл на Можайск, а далее на Вязьму. Они через пару вёрст свернули на север с тракта и народу сразу в десятеро уменьшилось, а с народом и пылюка исчезла. Дальше же вообще хорошо, заехали в лес и, мешавший кроме пыли наслаждаться жизнью прохладный порывистый ветер застрял в ветвях вековых сосен и елей. Тишь, да гладь, да божья благодать.

– Может арбалет достать? – видя, что попутчиков не осталось, и они едут по мрачной лесной дороге, поинтересовался у бывшего ратника Коська. Он большой полоцкий арбалет с собой прихватил на всякий случай. Теперь это вообще вундервафля. Там взвод тетивы осуществляется вращением ручек, которые через две шестерни передают усилие на крюк, прицепленный к тетиве. Получается дольше, чем если руками заряжать. Но зато теперь у Коськи точно сил хватит и пять и десять раз подряд зарядить.

– Здесь-то? – Демид сплюнул в кусты. – Здесь не озоруют. Здесь тихо. Москва рядом.

– А ну стоять! – гаркнули из оплёванных кустов.

Событие восьмое

Впереди метрах в пяти из-за соседнего куста и молодой еловой поросли выскочили на дорогу два мужика с обеих сторон дороги, у одного вполне себе хороший меч в руках, второй с ножом в левой руке и дубиной, наподобие биты, в правой. А из оплёванных кустов степенно так, аккуратно ветви раздвинув, выбрался бородач в кольчуге и шеломе с коротким копьём в руках, но и меч в ножнах на поясе дорогом, кожаном, украшенном серебряными блямбами, висел. И ножны дорогущие, тоже в серебряных украшениях.

– Стоять, говорю! – мужик этот вышел со стороны Демида и Коська дёрнулся, чтобы взять арбалет, лежащий позади в полутора метрах, прикрываясь ратником бывшим, но тать заметил движение и рыкнул, подходя ближе и копьем движение сделал, показывая, что если что, то достанет.

– Это лекарь княжий… – начал было Демид, видимо хотел зубы заговорить главному разбойнику, сам же в это время из ножен кинжал доставал правой рукой.

Но тут Коська влез в противостояние.

– Фрол?! Фрол, твою налево! Это я – Касьян.

Бряк. Это бородач копьё выпустил, и оно ударилось железным наконечником об борт телеги. Не, сейчас все бородачи. И Демид вон бородач. Барбароса эдакая. Но тут другое. У этого она до пупа и две косички, как у викингов по краям, прямо – БОРОДАЧ. Сразу глаз за неё цепляется, потому в первую минуту Коська и не узнал десятника дружины князя Остея. На бороду смотрел, а не на кусочек лица от волос свободный. Нос, например.

– Касьян? – ратник шагнул ближе к телеге и вперёд, чтобы Демид обзор не перегораживал, – Ха! Вот встреча, а позади арбалет лежит?! Удачно, что не в руках. Уже бы со стрелой в глазу в кустах валялся.

Коська спрыгнул с телеги и поднырнул под оглобли и вожжи, чтобы оказаться с той стороны. Облапил боевого соратника.

Облапил – правильный глагол. Фрол он не вырос за те девять или сколько там месяцев прошло с тех пор, как князь Остей убыл с батянькой. Самого Остея потом Коська видел несколько раз, да вот десять дней назад видел, когда из Единорога палили. Он опять с Дмитрием Ольгердовичем – одним из героев Куликовской битвы приехал в Москву годовщину праздновать. Так не подрос Фрол, а вот Коська вытянулся знатно. Есть период в подростковом организме, когда он не просто растёт, а прямо прыгает вверх на десяток сантиметров. Именно это и с Касьяном произошло. Если в те времена… м… ну, пусть девять месяцев назад, он был ростом где-то сто шестьдесят сантиметров, то теперь все сто семьдесят пять. Точно, понятно, не измеришь. Константин Иванович, используя всякие дюймы, вершки и прочие местные меры, в том числе и литр, пытался шкалу сделать. Сделал, чего бы не сделать, раз хочется. Вот только никакой гарантии в её точности нет. Мог и метр получиться, могло девяносто восемь сантиметров, а могло сто два. Примерно вот такая точность. И вот эта шкала сейчас в нём намеряла сто семьдесят пять сантиметров. По нонешним меркам богаты… дрищ. Это Дмитрий Донской со своими метр семьдесят три, ну, по коськиной шкале, богатырь. Жирок лишний сошёл за эти девять месяцев, не Шварценеггер, но здоровый такой битюг. Мощью веет. Так Касьян теперь его чуть выше, но серна тоже выше носорога. Но никто её богатырём не назовёт. Дрищ он и в Африке дрищ. Или, где там серны водятся?

В общем, Коська стал выше богатыря князя и выше богатыря Фрола. Сверху вниз обнял. Десятник Остея тоже знакомца облапил и даже, от земли оторвав, заржал.

– Помню твою сказку про ёжика. Сильный, но лёгкий. Но вырос-то как! Вырос! Прямо и не узнать. Парубок настоящий. Жених. А ну отстранись. Рассмотрю тебя. Ой, подрос. И усы эвон пробиваются. Хм, – Фрол ещё на шаг отступил от Касьяна и теперь Сашку оглядел сжавшуюся в комочек на задке телеги.

– Конокрадка?! Имя подзабыл. Так и таскаешь с собой. Не прогнал. Прямо боярыней смотрится. Тут пару хороших жеребцов украсть надо чтобы такую одёжку справить. Шелка.

– Помогает мне отвары да мази делать…

– Да чего, мне-то что, хочешь серебро на девку тратить, так трать.

– Постой… Фрол… Вы этого того… Тати? Грабить нас удумали? Ты же десятник в дружине у князя Остея? Как так-то? – Коська кивнул на двух подельников Фрола, что стояли перед Орликом, – Твои люди? Тати тоже? Как же так? А князь чего?

– Ай, – махнул рукой, бывший теперь, надо понимать, десятник княжьей дружины, – Князь! Он князь, а мы грязь! Выпороть меня велел. Собака! Пришлось своих же дружинников покалечить и бежать. Эти… ай, мужи по дороге попались. Теперь вот три седмицы уже в лесу живём. Землянку выкопали. Смоляне. Там мор прошёл. В Москву подались. Их поймали дружинники князя Володимира, да на кол хотели посадить, но Господь не попустил, сбежали по дороге в лес, а тут и я на них вышел. Щипаем купчишек. Но не душегубствуем. Так и живём. Да, чего всё об нас, ты-то как в Кремле, Касьян поживаешь? Этот рыжий говорит, что самого князя Димитрия лекарь?

– Лекарь…

Касьян тыковку начал почёсывать, ну чтобы соображалось лучше. Как там, русские своих не бросают. А Фрол для него точно свой. Эти два смолянина не свои, но тут как при СССР продуктовый набор, с шоколадной конфетой «Гуливер» обязательно положены зачерствевшие конфеты «Коровка». Если позвать Фрола к себе на службу, ну, не бросать же его, то эти двое в нагрузку обязательно получатся. Нужен ли ему Фрол? Дурацкий вопрос, меньше, чем через год, в конце лета, сюда ордынцы пожалуют. И иметь в помощниках опытного воя плюс к процентам выживаемости в предстоящей передряги. Денег у него если и не куры не клюют, то прокормить, одеть, обуть и конём одного ратника обеспечить, хватит. А этих двух? Да легко и этих двоих. Стоят ли они того?

– Чем люди твои занимались в Смоленске? – Коська в принципе решил брать уже полным набором, но вот куда их девать?

– Ратники были. В княжьей дружине, – Фрол поманил рукой соратников по татьбе, – Это Демид, а это Касьян.

– Смешно. Два Демида будет и два Касьяна. Фрол, мы в деревеньку едем, Барвиха называется, тут недалече верст семь, наверное. Давайте с нами. У вас лошади есть?

– Как не быть. Справных коней себе добыли. Тут стоят в ста саженях. А чего там в той деревеньке, помощь наша потребуется? – Фрол активнее замахал рукой подзывая тёзок.