Текст книги "Флагман футбола"
![](/books_files/covers/thumbs_240/flagman-futbola-27827.jpg)
Автор книги: Андрей Старостин
Жанр: Спорт и фитнес, Дом и Семья
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Андрей Петрович Старостин
Флагман футбола
ВВЕДЕНИЕ
Колдовская музыка ударов по кожаному мячу с самых ранних лет поселилась в моем сердце, заняв в нем прочное место. Из всей звуковой гаммы, голосившей на все лады дореволюционной Москвы, не было для мальчишеского уха ничего более зазывного, чем эти барабанные удары – «бум, бум, бум». Едва заслышав их, я припускался бегом на эти звуки. Ведь там мог «стучать» кумир моего детства – и только ли моего? – Павел Канунников, который часто тренировался со своими сверстниками и одноклубниками на открытом поле у Краснопресненской заставы. Раньше так и говорили – пойдем постучим. Удары по мячу были слышны за квартал. Это сейчас футбол стал беззвучным. Бутсы и мячи стали другими – бутсы легкими, как тапочки, мячи эластичные, летающие. Сильнейшие отбойные удары беков ушли в область преданий, пушечные «шютты» форвардов с дальних дистанций живут лишь в воспоминаниях. Игра по принципу «сосед соседу», пас на короткую дистанцию никакого шума не производит.
Футбольные «предки» любили и умели бить по мячу, даже в самые давние времена – начала нашего века. Я свидетельствую об этом, как очевидец. Мощные «шютты» и «свечи» были мерилом умений футболистов обращаться с мячом – его техническая оснащенность определялась именно этими качествами. Бывало, такой бек, двухметрового роста, как замечательный футболист и тренер из числа первых русских мастеров кожаного мяча Михаил Ромм, засветит мяч в поднебесье и публика, задрав головы, бурно аплодирует. Только многие годы спустя появилось ироническое… «для кухарок».
Обращусь к книге самого Ромма «Я болею за «Спартак», в которой он пишет:
«…Кто-нибудь из них (форвардов. – А. С.) откатывал мне мяч, я разбегался и бил по мячу, бил изо всех сил, испытывая чувство полной мышечной разрядки.
Думается, ни одно спортивное упражнение не может в этом отношении сравниться с ударом по мячу в футболе…» Верно сказано, добавлю я.
Четко в памяти сохранилась вызывающая ностальгическую грустинку отжившая футбольная терминология. Рубрика в газете «Русский спорт» под названием «Футболъ» пестрела странными для глаза сегодняшнего любителя футбола терминами – «пенальти-кик», «хендо», «офсайд», «корнер» и т. п.
Первое поколение сборной России формировалось, когда отечественный футбол находился в младенческом возрасте. Готовность отдать все силы в честной спортивной схватке за победу была душевным базисом, на котором возводилась надстройка технико-тактических умений игроков того времени. Никаких тренеров и в помине не было. О совершенствовании своих качеств заботились сами футболисты.
И я далеко не одинок в своей повышенной эмоциональной восприимчивости к виду футбольного мяча. Имею в виду не своих сподвижников по футбольным полям и не наших футбольных потомков. Что касается их, в этом нет ничего удивительного. Кожаный мяч втянул их в свою орбиту с детских лет. Оторваться от этого притяжения они не в силах. Ногами они срослись с мячом. Он их стихия.
Но чем завлек маленький кудесник миллионы людей самых разнообразных профессий, возрастов, чем заворожил, вызывая бурное клокотание их сердец и на трибунах стадионов, и у экранов телевизоров, тех, которые с мячом «на ногу» не знакомы, а в детстве этой игры, возможно, и вообще не знали? Сколько интереснейших людей приходилось мне встречать, для которых футбол был жизненно необходимой потребностью.
У меня на этот вопрос однозначного ответа нет. Находя какие-то отдельные черты возможной притягательности, главную причину болельщицкого гипноза сформулировать не могу.
Без малого три четверти века я на все лады слышу – футбол, футбол! Для меня он так и остался до конца не познанным, как жизнь со всеми ее противоречиями и парадоксами. Оставляя, таким образом, вопрос об истоках притягательности маленького кожаного волшебника без ответа, я хочу поделиться с читателем впечатлениями о футбольных событиях, ставших историческими, рассказать о своем участии в сборной футбольной команде на шей страны. Рассказываю, в основном обращаясь к своей памяти.
Что-то в этой умозрительной видеозаписи поистерлось, что-то вообще выпало за незначительностью события, что-то я должен отбрасывать сам как не имеющее отношения к теме. Проще говоря, хочу, чтобы книга содержала правду, какой она представлялась сначала мальчишке, потом юноше, мечтавшему о высших свершениях в футболе, далее члену сборной команды, в последующем ее капитану, а затем одному из общественных руководителей, продолжающему нести за выступления сборной команды нравственную ответственность, перед своей гражданской совестью, во всяком случае.
Легко сказать – правду! А где эта футбольная правда? Я за ней гоняюсь с детских лет и никак догнать не могу. Более того, почти убедился, что в футболе правда, в смысле – истина, понятие неуловимое. Потому и буду избегать безапелляционных суждений. Поседев в дискуссиях, на опыте убедившись в непознаваемости до конца философии игры, в бесплодности что-либо доказать оппоненту, обращаюсь к самой счастливой поре человеческого существования – к детству, чтобы начать безыскусный рассказ о прожитом.
1.
Детство наше прошло на Пресненском Камер-Коллежском валу. Когда-то весь город опоясывал земляной вал, сооруженный в XVI веке для защиты от неприятеля. С укреплением Российского государства значимость крепостной стены утрачивалась и вал приходил в разрушение. Когда же после пожара 1812 года Москва начала перестраиваться, то решено было остатки вала снести и былое кольцо укреплений превратить в проезжую улицу. Но старые названия «отрезков» вала сохранились в названиях улиц. Наш отрезок тянулся от Триумфальной до Пресненской, то есть от Александровского (Белорусского) вокзала до Прохоровки (Трехгорной мануфактуры).
Маленький домишко-особнячок с небольшим двориком, усаженным полдюжиной тополей, вмещал две семьи знаменитых егерей: Дмитрия и Петра Старостиных. В крохотных комнатушках проживало двенадцать человек, представляющих три поколения. Самое многочисленное последнее: у Дмитрия Ивановича и Агафьи Никифоровны один сын – Иван, а у Петра Ивановича и Александры Степановны нас шестеро – Николай, Александр, Клавдия, Андрей, Петр, Вера. Главенствовала в семье бабушка Надежда Терентьевна, мать Дмитрия и Петра, которую в ранние годы не миновала тяжелая доля крепостной крестьянки.
Жизнь на валу пробуждалась затемно. Унылый протяжный гудок заводской трубы призывал рабочий люд к тяжелому двенадцатичасовому труду в расположенных напротив нашего дома Брестских мастерских. Затем улицы оживлялись разносчиками: зеленщики, молочницы, фруктовщики, пышечники предлагали свой разнообразный товар. Разноголосый шум стоял в воздухе. «Старре берре», – кричал старьевщик. «Пельсины-лимо-о-оны», – вторил фруктовщик. В какофонию звуков вплеталось увесистое буханье тяжело ступающих по булыжной мостовой груженых битюгов, тянувшихся гужом по Пресненскому валу, звонко цокали подковами лошади легковых извозчиков. Доносился издалека лязг трамвайных звонков, громкое кваканье автомобильного сигнала, пугающего лошадей. И все это кричащее, звякающее, никем и ничем не управляемое и не регулируемое шумовое звукоизвержение ни больших, ни малых не раздражало. Да и сейчас, когда смотрю старую хронику, сожалею, что кино в то годы было немым и не может передать полноты жизни города моего детства, в том числе и колокольного звона – музыки великой скорби и веселья народной души.
В нашем доме господствовал патриархальный уклад. Братья-егеря были благонравными семьянинами, воспитанными под большим влиянием старообрядческих устоев. У псковичей древлее благочестие было широко распространено. В том числе и среди егерских семей, коренных жителей Псковской губернии, которая славилась в дореволюционной России профессиональным уклоном в подготовке мастеров охоты на красного зверя: отсюда и псковичи, то есть егеря. Обряды православной церкви исправно соблюдались, и домочадцы должны были следовать примеру старших – в положенные посты говеть, исповедоваться, причащаться, в двунадесятые праздники обязательно посещать церковь.
Основные принципы воспитания младших сводились прежде всего к уважению старших и к примерному поведению. Разумеется, такие нравственные категории, как честность и правдивость, красными буквами были вписаны в кодекс благонравия. Средствами педагогики служили, прибегая к терминологии из футбольной судейской практики: устное предупреждение, желтая карточка – «встань в угол» и красная карточка – арапник. Все три формы воспитующего воздействия я испытал в детстве на себе изрядное количество раз.
Крикливость не поощрялась. Но бесконечные споры возникали стихийно. Все поколения спорили жарко, во все легкие, непримиримо отстаивая свою точку зрения. Нередко со двора доносился взбудораженный нашими криками лай охотничьих собак, соскучившихся сидеть без дела в своем дворовом флигеле. Главным катализатором возбуждения служило ироническое выражение: «Юпитер, ты сердишься – значит, ты не прав!» Склонность к юмору регулировала степень раздражительности сторон. Зачастую почти бранная тональность сменялась громозвучным обоюдным смехом – признак духовного и телесного здоровья.
Память хранит постершиеся странички наиболее значимых тем, обсуждаемых в семейных спорах. Это «Дело Бейлиса», занимавшее большое место в газетах в течение нескольких месяцев, распутинская эпопея, не утихшее возмущение авантюрной войной с Японией, Ленские расстрелы и другие социально-политические потрясения, которые остались в памяти шестилетнего мальчика, пытливо прислушивавшегося к словесным потасовкам разгоряченных взрослых.
Дядя Митя закоренелый монархист. У него в спальне висит большой портрет царя Николая II в золоченой раме. Когда случается очередная скандальная история, кладущая пятно на правительственную клику, «верноподданный» отправляется на беседу с портретом. Почтительным тоном он докладывает монарху свои рекомендации, заканчивая их просьбой: «Ваше императорское величество, покорнейше прошу – распорядитесь!»
Отец либерал: он громит царизм за процесс Бейлиса, за бездарных министров, жулика Распутина. Никакого портрета у него в спальне не висит, кроме иконы Николая-угодника, которой отца благословляли под венец с матерью, Александрой Степановной.
В сущности, оба брата никакого отношения к политике не имеют, чаще всего вспыхивают споры и препирательства на профессиональные темы, о зимней охоте на медведей, волков, лисиц и зайцев и о летней – на дичь и натаске собак. Верили в свои знания незыблемо. И не без оснований: братья имели множество наград за организацию охот с облавой на красного зверя, были чемпионами Всероссийских полевых испытаний по натаске собак. Получили почетнейшую аттестацию от директора Московского общества охоты, в котором служили как достойные преемники легендарного егеря-псковича «дяди Никиты», брата дедушки по отцовской линии. Это его бригадирская команда «собаки устали – пора домой» обернулась егерским афоризмом и стала известна всему охотничьему миру. Сам он, говорили, в ходьбе по лесам и болотам был неутомим.
Племянники были действительно достойными продолжателями традиций егерей-псковичей: умели без промаха стрелять, отмахать по лесам и болотам двадцать-тридцать верст в день для них ничего не значило. Их практическая егерская школа была сверхобъемна, исчислялась десятилетиями. Терпеть не могли бездоказательных разглагольствований о системе обучения собак или отстрела волков. В особенности не выносили посягательств на глубину знаний со стороны дилетантов, берущихся без должного практического опыта писать труды на охотничью тему. Встречались такие во все времена. Не обойдено ими и футбольное поле.
Я отчетливо понимаю, что сегодня без науки вперед не двинешься, и очень уважаю ученый мир. Но когда я слышу безоговорочное утверждение вместо доказательства, опирающееся на апломб, сдобренный научной терминологией, я сразу настораживаюсь, как подружейная собака, учуявшая дичь. Наверное, это срабатывает инстинкт охраны чистоты футбольной «среды», в которой воспитывались первопроходцы сборной команды России.
Однако не сбиться бы с пути. Нам надо рассказать предысторию зарождения сборной команды СССР. Дата рождения установлена нашим скрупулезным статистиком и пожизненным любителем футбола Константином Сергеевичем Есениным. В своей книге «Сборная СССР» автор называет первую главу «Год рождения – 1924» и в тексте приводит точную дату – 16 ноября.
Все, как есть, правильно. Именно 16 ноября 1924 года является днем рождения сборной команды Советского Союза. Но у этого праздничного дня есть своя предыстория, не знать ее значит не знать корней, из которых произросло могучее древо нашего отечественного футбола.
Об этой эпохе, хотя бы вкратце, считаю необходимым рассказать читателю. Тем более что рождение сборной России в свое время было знаменательным событием.
…Царская империя переживала черную пору столыпинской реакции. Власть предержащее чиновничество перед лицом неизлечимого недуга, подтачивавшего прогнивший строй, судорожно искало любые средства для успокоения общественности. Успех на международной спортивной арене прельщал правительственные круги возможностью подзолотить корону романовской фирмы, восстановить в какой-то мере ее вконец подмоченный престиж.
Было решено послать в Стокгольм на V Олимпийские игры делегацию российских спортсменов для выступления по полной олимпийской программе.
В марте 1911 года был создан Российский олимпийский комитет. Комитет обратился к спортивным организациям с письмом. В нем, в частности, говорилось: «…то обстоятельство, что русские любители-атлеты нередко одерживали победы над знаменитостями в России и за рубежом, позволяет быть уверенным, что при правильной организации Россия может показать себя на Олимпийских играх в 1912 году с лучшей стороны». Стало известно, что высшие сферы в лице его высочества великого князя Николая Николаевича обещали комитету свое «высокое покровительство». Но обещания не были подкреплены делами. Практически подготовки никакой не велось, «правильной организации» не было. Команды комплектовались кое-как, как говорится, «на авось».
Футбол в этом отношении показателен. Разгорелся спор между представителями спортивных организаций Москвы и Петербурга, каждый старался протащить в олимпийскую команду своих футболистов. В тренировочных матчах перевес имели москвичи. Чтобы угомонить спорщиков, провели официальный матч. Он закончился вничью. Соперники забили друг другу по два гола. Буквально перед самым отъездом была создана олимпийская футбольная сборная.
И вот в начале июня пароход «Бирма», расцвеченный флагами, с непрерывно звучащей музыкой на борту, отчалил от петербургской пристани. Вдруг выяснилось, что часть спортсменов во главе с председателем Российского олимпийского комитета доктором В. И. Срезневским остались на берегу. Они не были вовремя оповещены об изменении часа отплытия парохода, пришлось им догонять делегацию на быстроходном катере.
Вскоре за «Бирмой» мимо пристани проследовала императорская яхта «Стрела». На ней отбыл в Стокгольм официальный представитель России, генерал Воейков – «главнонаблюдатель за спортом свиты его величества», царедворец с незавидной характеристикой самовлюбленного тупицы…
Внешняя пышность вполне соответствовала важности предстоящего события. Она создала благодушное убеждение – наши покажут, «где раки зимуют!». С таким настроением широкая общественность ждала результатов из Стокгольма…
В нашем доме тоже все ждут, с чем вернется «Бирма». Из «Русского спорта» егеря знают о поездке спортивной делегации на Олимпийские игры в Стокгольм. Спортивную газету они читают потому, что в ней подробно пишут о бегах, помещают фотофиниши знаменитых рысаков, справки об их родословных, предполагаемых фаворитах и выдачах в тотализаторе. Дядя Митя и отец страстно увлекались конным спортом. В свободное время ипподром – их излюбленное место пребывания. Жены не докучали упреками, поскольку в тотализатор мужья играли более чем скромно, а спиртного, обычно сопутствующего игре в «тотошку», в рот, как говорится, не брали.
И в общей прессе Олимпийские игры и поездка на них русских спортсменов широко рекламируется.
Погромыхивать начало после первого матча с командой Финляндии… Финляндия, как княжество, входившее в состав царской империи, добилась разрешения с согласия Российского олимпийского комитета выступать в Стокгольме самостоятельно. И по иронии судьбы жребий свел команды России и Финляндии в первой же встрече, в которой наша сборная потерпела поражение. Но это был вполне допустимый в спортивном деле казус. Проиграть неприятно, удар по престижу ощутимый, но терпимый. Счет 1:2 свидетельствует о сравнительно равной боеспособности. Что и было на самом деле.
Неукротимость боевого духа продемонстрировал наш центрфорвард Василий Бутусов, грудью внесший в ворота противников мяч, оказавшийся единственным трофеем на Олимпиаде.
Буря же разразилась после второго, так называемого «утешительного» матча. Турнир проводился по олимпийской системе – проигравший выбывает. Пока конфуз заключался в том, что вассальное княжество лишило суверена права дальнейшего участия в соревновании. Степень оскорбления имперского достоинства ослабил бы успех в матче со сборной командой Германии. Немцы тоже проиграли первую встречу и искали в матче с русскими свое «утешение».
Результат оказался ошеломляющим: 16:0 в пользу Германии.
«Цусима!!!» – коротко обозначил провал на Королевском стадионе в Стокгольме русской сборной команды по футболу спортивный репортер. Сказано хлестко: в одном слове выражена вся глубина футбольной катастрофы. Дядя Митя с криком: «Осрамили Россию, голоштанники!» – потрясая газетой, опрометью побежал из столовой к портрету самодержца.
Да, дебют русской сборной команды был неудачен. Но мы не можем из истории отечественного футбола выбросить июнь 1912 года. Чтобы лучше понимать на стоящее и планировать будущее, надо хорошо знать прошлое.
В первом матче с финнами сборная России выступала в таком составе: голкипер – Фаворский (Москва), беки – Соколов, Марков (оба Петербург), хавбеки – Акимов (Москва), Хромов (Петербург), Кынин (Москва), форварды – М. Смирнов, Житарев, А. Филиппов (все Москва), В. Филиппов, В. Бутусов (Петербург).
Против сборной Германии команда России вышла в ином составе, была произведена замена некоторых игроков: Фаворский, Соколов, Римша (Москва), Уверский, Хромов, Яковлев (все Петербург), Л. Смирнов (Москва), Житарев, Николаев (Петербург), В. Бутусов, В. Филиппов.
«Главный недостаток нашей сборной команды – полная ее несыгранность. Ей пришлось сыгрываться уже в Стокгольме на решительных матчах. Можно усомниться в том, что выступление русских футболистов на Олимпийских играх было разумно организовано», – писал «Русский спорт», подводя итоги финальному турниру в Швеции.
В других спортивных видах русские тоже славы не обрели. Лишь представитель классической борьбы Клейн завоевал международное признание. В историческом поединке, продолжавшемся 10 часов 15 минут с небольшими перерывами, Клейн победил финна Асикайнена и вышел в финал, где его, уже два дня отдыхая, поджидал швед Иоганссен.
Финальный матч был назначен на утро. Имея в виду беспрецедентный по длительности полуфинал, генерал Воейков внес протест на объективно сложившееся предстартовое неравенство условий, прося отложить решающую схватку хотя бы на сутки. Шведские судьи не вняли доводам справедливости и протест отклонили. Клейн не вышел на ковер, и ему присудили второе место.
В результате: один гол, забитый в футболе, две серебряные медали – в классической борьбе и в стрельбе из пистолета, две бронзовые и 15-е место, которое Россия поделила с Австрией. Итог, прямо скажем, малоутешительный. Для дезориентированного шапкозакидательскими настроениями обывателя поездка обернулась чрезвычайным конфузом.
Итак, олимпийский дебют сборной команды по футболу оказался печальным. Нетрудно найти причины неудачи: русский футбол был еще в детском возрасте по сравнению с английским или, скажем, германским: победительница Олимпийских игр в Стокгольме, сборная команда Англии, имела футбольную культуру пятидесятилетней давности. Игроки, выступавшие в сборной команде России, были первым футбольным поколением в стране.
Конечно, формировали сборную не на пустом месте. Имел уже свою историю и русский футбол, начало которой положил 1897 год, год проведения первого официального матча в России. Не только в столичных городах – Петербурге и Москве, но и во многих крупных губернских и промышленных городах – Одессе, Киеве, Харькове, Николаеве и других – в организованных календарных соревнованиях принимали участие десятки клубных команд.
Проводились и международные встречи. Правда, в матчах с иностранцами наши команды чаще терпели поражение. К примеру, петербургский «Спорт» и московский клуб СКС в матче с чешской командой «Коринтианс» проиграли 0:6 и 0:5. Еще больше разочаровала болельщиков встреча команд Англии и России на уровне сборных, закончившаяся плачевным итогом – 11:0. Справедливости ради надо сказать, что второй тайм русские играли вдесятером. Поле покинул травмированный левый хавбек петербуржец Уверский.
Журнал «Русский спорт», реалистично оценивая возможности своих футболистов в предстоящем турнире в Стокгольме, писал, что «они не могут иметь больших надежд на успех. Кандидатами на первое место, безусловно, должны считаться англичане». И не ошибся.
Но, как говорится, нет худа без добра. В каждом поражении заложены и зерна будущего успеха, если их заботливо взращивать. Русские футболисты никому не показали, «где раки зимуют», но зато узнали, что «раки ловятся» высоким техническим мастерством и быстротою действий. Полезный практический урок!
Русский футбол продолжал крепнуть и развиваться вширь и вглубь. Кожаный мяч все больше проникал в быт горожан. Проложил он тропинку и в дом на Пресненском Камер-Коллежском валу, благо от него рукой подать до Ходынки (рядом, по мальчишеским меркам).
Это поле, снискавшее себе исторически печальную славу, стало прибежищем для так называемого дикого футбола. Сюда приходили мальчишки в поисках партнеров для игры.
Разговор был лаконичным и выразительным.
– Соткнемся?
– Вас сколько?
– Нас шестеро.
– А нас семеро.
– Шесть на шесть. Без рефери, на совесть.
После окончания диалога двух «капитанов» бродячих групп подростков, встретившихся на обширной пустующей площади, устанавливались ворота из головных уборов и ранцев, и начиналась азартная игра. Она велась на самых джентльменских началах, иногда обрастая дополнительными условиями, как, например, «три корнера – пендель!», что вызывало увеличение поводов для спора: «был ли корнер?..» Такие свободные школы постижения игры, не связывавшие мальчишек никакими методическими установками – сколько хочешь, столько и «стыкайся», – возникали на незастроенных пустырях, площадках, полянах. В дореволюционной Москве их было полно. Именно эти стихийно возникавшие содружества позволяли мальцу формировать свою футбольную личность не по образу и подобию смоделированной командной единицы, а следуя инстинктивному влечению. Все «звезды» ранних поколений нашего футбола прошли школу воспитания «диким» футболом.
Я на Ходынку еще не бегал, старшие братья, Николай и Александр, не брали с собой – молод. Однако я зря время не терял и нашел популярный у мальчишек всех поколений способ разрядки «мышечного нетерпения». Во дворе нашего дома, на задней стенке деревянной уборной я намалевал кармином футбольные ворота, а напротив, на дощатом заборе, другие. Краски не жалел и очень любовался своим стадионом. Был приготовлен и мяч. Разумеется, не настоящий, а сделанный из длинного материнского чулка, туго набитого газетами и крепко, поверху, обвязанного бечевкой. Бутсы еще и во сне не снились: мальчишки играли только босиком.
Я едва успел установить чулковый мяч на «пенальти», как с улицы вошли во двор дядя Митя и отец. Помню, как возмутились они, увидев красные штанги на сером дощанике.
Я почувствовал, что наказание за размалевку стен во дворе неотвратимо. На этот раз, однако, отделался легко. Меня поставили в угол за печкой на колени на два часа. Праздничное настроение улетучилось. Пришли прозаические будни.
Навсегда запомнилось томление духа, когда я стоял на коленях в своем застенке. Время будто остановилось на эти два часа искупления проступка.
Я отбыл наказание «от звонка до звонка». Просить досрочного освобождения – «пап, прости, я больше не буду» – не позволяла ребячья амбиция.
С того и начались мои ежедневные тренировки в ударах по намалеванным воротам на дворовом поле. Семьдесят лет прошло, а я отчетливо слышу звучный шлепок самодельного мяча в заборную стенку и вижу клочки газет, вылетающие из прохудившегося чулка. Это время стало точкой отсчета в памяти моего детства. «Цусимские» футбольные события материализовались через шерстяной чулок и газетную бумагу в некий сакраментальный образ, постоянно присутствующий в моей душе.
Вскоре, когда я пошел в школу, то по дороге туда и обратно – около двух километров – вместо чулочного мяча гнал перед собой все, что можно было ударять ногой – льдышку зимой, камешек летом. Привычка укоренилась настолько, что отец обратил внимание на быстро снашивающиеся возле носка ботинки. Я затаился: на ворчливо-укоризненное замечание – косолапый, мол, – не ответил. «Дриблинг» же по тротуарам и мостовым всевозможных мелких предметов – пуговиц, пряжек – неизменно продолжал «от калитки до калитки». Допускаю, что мною руководил инстинкт ориентирования на отдаленную цель, к которой я подсознательно стремился уже в ту пору…
До 1909 года московский футбол развивался стихийно. Вот как вспоминает о футболе начала века первый тренер сборной Москвы, сам когда-то игрок сборной команды России М. Д. Ромм в своей книге «Я болею за «Спартак».
«Футболисты переодеваются, сидя прямо на земле. Это наша команда «Быково» и гости из Сокольников, две единственные русские команды в Москве. В Сокольниках, на Ширяевом поле, есть площадка и даже ворота с сетками, правда, не веревочными, а сплетенными из узких жестяных полос. Думается, что это была единственная пара ворот в Москве».
Количество команд из года в год росло, но никто их не учитывал, и «состязались» они в самодеятельном порядке, кто с кем сумеет договориться. Информация о состоявшихся встречах была, так сказать, изустная. Никаких отчетов или тем более обзоров не печаталось. Печать не находила места для публикации материала о таком «вздоре», а спортивной прессы тогда вообще не было. Правда, выходил журнал под названием «Русский спорт», но он принадлежал коннозаводчикам, в нем публиковались главным образом родословные знаменитых скакунов и рысаков, для других видов спорта оставалось микроскопическое место, где две-три строчки перепадало игре под рубрикой «Фут-болъ».
К концу первого десятилетия нашего века отдельные спортивные клубы стали принимать организационные формы: были созданы выборные органы – правление, установлен порядок записи в члены клуба и размер обязательных членских взносов, утвержден устав с правилами и обязанностями членов клуба. При них и создавались первые футбольные команды столицы.
Наиболее популярными клубами были Замоскворецкий клуб спорта – ЗКС, построивший стадион на Большой Калужской улице; «Унион» в Самарском переулке, соорудивший спортивную площадку с футбольным полем и теннисными кортами; в Петровском парке обосновался Московский клуб лыжников – МКЛ; на Стромынке – Сокольнический клуб лыжников – СКЛ; на Ширяевом поле в Сокольниках появился кружок футболистов «Сокольники» – КФС.
Дачная команда «Новогиреево» реорганизовалась в спортивный клуб, который впоследствии вписал яркую страницу в историю московского футбола, когда под руководством своего капитана Бориса Михайловича Чеснокова развенчал непобедимую команду «морозовцев» из Орехово-Зуева.
Команда в Орехово-Зуеве возникла при текстильной фабрике, принадлежавшей знаменитой купеческой фамилии Морозовых. Русский фабрикант дал публикацию в английских газетах о том, что для Орехово-Зуевской мануфактуры нужны специалисты, «умеющие играть в футбол»… Вскоре в подмосковный город прибыли англичане, действительно умевшие хорошо играть в футбол – Гринвуд, Томлиссон, Макдональд и братья Чарноки, один из которых, рыжий Вилли, несколько лет ходил в фаворитах московского футбола.
«Морозовцы» долго были непобедимой командой. Ее так и называли – «Гроза Москвы». Команда, выступая в первенстве столицы, с явным превосходством выигрывала чемпионат. Перенимали мастерство у англичан и ореховские доморощенные футболисты. Наряду с англичанами в состав команды входили русские спортсмены – Кынин, Мишин, Голубков. А в последующем «ореховский родник» дал целую плеяду высококлассных футболистов в сборную команду Москвы и России – Туранова, Андреева, Архангельского, Шапошникова и Белякова.
Англичане выходили на поле с девизом – «Душу – богу, тело – клубу». Звучит совсем неплохо. Жертвенно, так сказать. Но дело в том, что тело-то подразумевалось не свое, а противника.
Четыре года кряду – 1910, 1911, 1912, 1913 – «морозовцы» были чемпионами Москвы.
Вот интересное описание свидетеля решающего матча на первенство Москвы на поле «морозовцев». «Стадион был заполнен до последнего места. Деревья вокруг него превратились в дополнительные трибуны. Как непохожи были орехово-зуевские болельщики в рабочих куртках и рубахах, в картузах и смазных сапогах на чистую московскую публику в пальто и котелках! И с каким энтузиазмом встретили они своих игроков, когда те выбежали на поле для разминки! Вот где черпали „морозовцы“ резервы, вот кто помог им стать лучшей московской командой довоенных лет[1]1
Имеются в виду годы до империалистической войны.
[Закрыть] и четыре года подряд выигрывать кубок Фульда…
Понятно, что при командах в ту пору никаких начальников и тренеров не существовало. Организованы они были на чисто любительских началах, и футболисты жаждали только игры, без каких бы то ни было притязаний на материальные выгоды. Клубы выдавали только одни футболки, весь остальной инвентарь каждый член команды приобретал за личный счет.
Утверждение московских клубов все настойчивее требовало их организационного объединения. Городской футбол становился все более популярным, выходил вперед футбола дачного, к тому времени прочно обосновавшегося в пригородах Москвы, организуясь в дачные лиги по названию железных дорог – Александровскую, Казанскую, Нижегородскую, Николаевскую, Ярославскую.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?