Читать книгу "Злодейка желает возвышения"

Глава 3. Шэнь Улан

Сердце все еще отчаянно колотилось в груди, словно пойманная в силки птица, но в душе уже пела победа. Я скоро выберусь, еще немного, еще несколько минут, и я верну свою свободу. Забуду о низости брата, о подлости Лю Цяо, о надменности Джан Айчжу.

Цзян Бо, прячась в тени арочного проема калитки, смотрел на меня широкими глазами, когда мы проводили Сюань Джэна. В его обычно бесстрастном взгляде читалось неподдельное изумление, почти суеверный трепет.

– Госпожа… это… как… – он запнулся, не в силах подобрать слов.

– Помощь верных друзей – великая сила, Цзян Бо, – отрезала я, сглатывая комок нервного напряжения. – Не время для расспросов. Ты сказал, повозка уже ждет?

Он кивнул, взгляд его снова стал собранным и острым. Он указал рукой в сторону темного коридора и пошел вперед, показывая, чтобы я за ним следовала. Мы долго шли в сумерках, и дорогу нам освящал скудный на свет фонарь, который он держал в руках. Мне казалось, что этот путь никогда не закончится, но, наконец, Цзян Бо обернулся, прижал палец к губам, а потом отодвинул разросшийся плющ, свисавший с высокой стены. За ним оказалась широкая дыра, которую укрывала вся эта трава.

– Так легко? – поразилась я. – Я могла выбраться в первый же день.

– Кирпичи выдалбливали по одному, госпожа, – повинился евнух. – Этот проем известен очень немногим, его делали несколько лет. Так что это совсем нелегко.

Да, в прошлой жизни я всегда недооценивала ум прислуги. Станется, что победы Яо надо мной были созданы руками моих поваров, горничных, евнухов и других. Что сейчас стенать? Я была глупа и слепа. Была такой же, как Джан Айчжу, но я выучила этот суровый урок. Нельзя пренебрегать обычными жителями.

Мы вышли из проема, и за густой тенью, за поворотом узкой улочки, где смутно угадывались очертания крытой повозки, застыли две темные, неподвижные фигуры.

– Это охрана, госпожа, – поклонился мне Цзян Бо. – Я им доверяю. Они отвезут вас в безопасное место. В одно поместье, а оттуда вы сможете отправиться куда пожелаете.

Я кивнула, делая шаг вперед, но затем обернулась. В свете фонаря лицо евнуха казалось вырезанным из старой, пожелтевшей кости.

– Цзян Бо. Позаботься о нем, о своем императоре. Он так мал и наивен...

Мне было неловко и грустно, что я бросаю мальчика среди своры шакалов, но ради его будущего я обязана действовать.

– Я люблю императора, конечно, я никогда его не брошу, – он отвернулся, избегая моего взгляда.

Я сочла, что он, как и я, не любит долгих прощаний.

– И о себе, Цзян Бо, подумай. Когда гроза грянет… – я недоговорила, но он понял. Он понимал все с полуслова.

Нежданная улыбка тронула уголки его губ.

– Не тревожьтесь, госпожа. Я привык. Я укроюсь так, что гнев властителей пройдет мимо меня, словно ливень мимо горной пещеры.

Больше говорить было не о чем. Цзян Бо скользнул обратно в стену Запретного города, а я направилась к повозке.

С каждым шагом внутри росло странное, почти тревожное ощущение легкости. Все шло слишком гладко. Слишком по-глупому удачно. Вывести наследника вражеского государства, проскользнуть мимо стражей, найти помощь… Неужели фортуна, так долго отворачивавшаяся от меня, наконец удостоила меня своей милостью? Глупая надежда зашевелилась в груди, но я придушила ее на корню. Расслабленность в нашей игре была верной дорогой к гибели.

Охранники молча раскрыли занавески повозки. Внутри пахло кожей, пылью и сушеной полынью. Я сделала последний шаг, вцепилась пальцами в деревянный косяк и втянулась в темный салон.

И застыла...

Дыхание перехватило, сердце, только что утихомирившееся, оборвалось и рухнуло куда-то в бездну. В тусклом свете, пробивавшемся через занавеску, на сиденье напротив сидел он.

Маленький. Завернувшийся в слишком большой для него плащ. Его большие, темные глаза, полные страха и решимости, были устремлены на меня.

Юнлун.

Ноги сами подкосились, и я с глухим стуком опустилась на колени прямо на грязный пол повозки. В ушах стоял оглушительный звон, перекрывавший все другие звуки.

– Ваше Величество… – вырвалось у меня хриплым. – Что вы… здесь?..

Он тут же сорвался с места и, припав ко мне, закрыл мои губы холодной ладошкой. Его глаза, огромные и испуганные, горели в полумраке.

– Тс-с-с, – его шепот был горячим и отчаянным. – Никаких титулов! Ты обещала не бросать меня!

Я отшатнулась, отодвигая его руку.

– Мы должны вернуться. Сию же минуту. Это безумие! – мои пальцы впились в его плечи, я попыталась приподняться, чтобы выглянуть и крикнуть вознице, но он вцепился в мою одежду с силой, какой я не ожидала от такого щуплого ребенка.

– Нет! – в его голосе послышались слезы, но не от обиды, а от яростного отчаяния. – Я не вернусь к ней! Никогда!

– Ваше Величество, вы не понимаете…

– Я все понимаю! – он выкрикнул это так громко, что я теперь попыталась закрыть ему рот. – Она убила их! Маму! Брата! Императрицу Лин Джиа! Я все видел, все слышал. Она чудовище. Если ты вернешь меня, я все равно сбегу. Один. И тогда я точно умру, если бабушка не погубит меня раньше.

Слова его вонзились мне в самое сердце. Я смотрела на это искаженное болью и ненавистью детское лицо, на глаза, видевшие такую тьму, какая не должна сниться и старикам. Вся моя решимость, все доводы рассудка рассыпались в прах перед этой бездонной детской травмой. Что стоила моя вина перед его реальным, прожитым кошмаром?

Я обмякла, и он тут же прильнул ко мне, спрятав лицо в складках моего платья. Его тело трепетало, как у загнанного зверька. Я медленно, почти невольно, обняла Юнлуна, ощущая, как лед в моей груди тает, сменяясь горькой, всепоглощающей жалостью.

Он прошептал, уткнувшись в ткань:

– Отныне ты будешь моей мамой.

Этот наивный, невозможный приказ заставил меня горько усмехнуться сквозь навернувшиеся слезы.

– Никто в Цянь не поверит, что я ваша мать, мой император, – я отстранилась и с нежностью вытерла грязь со щеки большим пальцем. – Я слишком молода, чтобы иметь такого рослого сына, но... – я замялась, приучившись обращаться к нему официально, и в горле будто стоял ком, чтобы изменить это обращение на формальное, – если хочешь, можешь звать меня сестрицей Улан.

Он на мгновение задумался, а затем кивнул с серьезностью, не подобающей его годам.

– Хорошо, сестрица Улан. А ты… а ты как будешь звать меня? – в нем читалась неуверенность, будто он и сам забыл, кто он без своего титула.

– Мы не можем использовать твое имя. Оно известно. – Я окинула его взглядом. Цзян Бо проявил удивительную смекалку: простые штаны и куртку из грубой ткани, волосы, собранные под невзрачной полотняной повязкой. Выглядел он как сын бедного торговца или мелкого ремесленника. – Будешь Чжан Мином. Моим младшим братом. Помнишь, как тебя называли в моей лавке? Согласен, Чжан Мин?

– Чжан Мин, – повторил он, пробуя звучание. И кивнул. – Я Чжан Мин.

Повозка тронулась, и мир за ее стенками поплыл мимо. Я прижала его к себе, глядя в темноту, и искала в памяти что-то, что могло бы утешить. Зря я мучилась, Юнлун уже придумал способ, как его развлечь.

– Сестрица Улан, а расскажи еще раз историю про феникса? Она мне понравилась.

Учитывая, что дорога предстояла дальняя, а делать было нечего, я не противилась и повторила свой рассказ.

– Давным-давно, когда мир был еще юн, жила-была прекрасная птица Фэнхуан. – начала я тихо, под мерный стук колес. – Ее перья переливались всеми цветами радуги, а пение было слаще самой изысканной музыки. Она была воплощением добродетели и благодати. Но пришел великий пожар, испепеливший ее рощу. И вместо того чтобы улететь, Фэнхуан осталась, пытаясь спасти каждую травинку, каждое гнездо. Огонь опалил ее крылья, дым поглотил ее песню, и она пала, сгорая заживо.

Мальчик затих, слушая.

– Но на этом история не закончилась, – продолжила я. – Из холодного пепла, оставшегося после нее, поднялся новый росток. Он тянулся к солнцу, крепчал, и вскоре из него вырвалось пламя, а из пламени вновь родилась Фэнхуан. Еще прекраснее, еще сильнее. Она возродилась, потому что ее жертва была чиста, а сердце – добродетельно. С тех пор она символизирует возрождение из руин и надежду, что даже из самого страшного пепла может возродиться новая жизнь.

Я замолчала, давая ему осмыслить. А про себя подумала: "Как поэтично. Я тоже возродилась". А потом пришло серьезное осознание: "Но я – не Фэнхуан. Моя жертва никогда не была чиста. Я сгорала в огне собственной алчности и жестокости. И я возродилась не из пепла добродетели, а из углей стыда и отчаяния. Возрождение Фэнхуана – это награда. А мое второе рождение… не наказание ли это? Вечно биться в конвульсиях раскаяния, пытаться все исправить, но снова и снова приходить к тому, что дорогой ценой платишь за старые грехи? Быть может, в этом и есть мое искупление – вечно пытаться и вечно терпеть неудачу?"

Юнлун прижался ко мне крепче.

– Хорошая история, сестрица, – прошептал он. – Надеюсь, мы тоже возродимся.

Я хмыкнула, не удержавшись, погладила юного императора по голове.

Повозка катилась вперед, увозя нас в неизвестность, а в моей душе бушевал огонь, который, увы, не оставлял после себя очищающего пепла – лишь едкий дым сожалений.

Мы ехали очень долго. Успели забыться тревожным сном, проснуться, я рассказала Юнлуну еще одну старую легенду, а когда его желудок забурчал, я нашла в глубине повозки корзинку с лепешками. Заботливый Цзян Бо продумал и это.

После обеда колеса наконец замерли, и наступила оглушительная, непривычная тишина, не пронизанная дворцовым шепотом и скрипом половиц. Возница, суровый мужчина с лицом, прожженным ветрами, объявил, что нужно дать передохнуть и лошадям, и седокам.

Мы выбрались наружу, и я потянулась, чувствуя, как затекшие мышцы наполняются теплом. Мы остановились на небольшой поляне, окаймленной стройными бамбуковыми зарослями. Солнце, перевалив за зенит, отбрасывало длинные тени, а воздух был напоен запахом нагретой хвои и влажной земли. От столицы мы отъехали достаточно далеко, чтобы я могла на мгновение закрыть глаза и просто дышать, не ощущая на спине тяжелого взгляда стражей. Воздух трепетал волосы и приятно холодил спину.

Чжан Мин, сбросивший на время дорожную апатию, бегал по траве, разглядывая полевые цветы и пытаясь поймать кузнечика. Я наблюдала за ним, и на сердце становилось немного светлее. Но долго эта идиллия не продлилась. Он подошел ко мне, его лицо снова стало серьезным.

– Сестрица Улан… – он потянул меня за рукав. – А Веймин… он правда не предал меня? Он… он помнит обо мне?

Я присела перед ним, чтобы быть на одном уровне. К нему опять вернулась тоска.

– Слушай меня, Мин, – сказала я твердо, глядя прямо в его глаза. – Генерал Яо Вэймин – самый верный человек во всей империи. Он не предавал тебя тогда и не предаст сейчас. Все, что он делал, все сражения, все победы, они были ради империи и ради тебя. Твоего брата. Твоей семьи.

Он хмуро смотрел на землю.

– Но бабушка говорила… и другие при дворе шептались… что он ублюдок, что ему нельзя доверять, что он жаждет власти для себя…

– Зачем ты слушаешь ее сплетни, учитывая, как она обманом расправилась с твоей семьей? Ее окружение поэтому и шепчется, – я взяла его за подбородок и заставила поднять глаза. – Потому что боятся его! Джан Айчжу хочет, чтобы трон принадлежал ей. А чтобы ты был слаб, ей нужно, чтобы ты был одинок. Если тебе некому доверять, ты будешь вынужден довериться первому. Но скажи мне, разве генерал Яо когда-нибудь причинил тебе зло? Обидел тебя? Нарушил данное слово?

Он задумался, а потом медленно покачал головой.

– Нет… Он всегда дарил мне деревянных солдатиков и учил меня держать меч… И обещал научить меня ездить верхом, как подрасту…

– Вот видишь, – я улыбнулась, и на этот раз улыбка была почти искренней. – Генерал Яо сделает для тебя все. Поверь мне. Он сейчас собирает силы. И он обязательно вернется.

Казалось, мои слова немного успокоили его. Он кивнул и снова побежал по поляне, но уже с меньшей тревогой в плечах.

Мы тронулись в путь, когда солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в нежные персиковые тона. Возница сказал, что к вечеру будем на постоялом дворе и сможем по-настоящему отдохнуть. Я мысленно представляла себе горячую похлебку и твердую, чистую постель.

Идиллию нарушила природа. Ровная проселочная дорога сменилась узкой колеей, вьющейся среди густого, старого леса. Деревья сомкнули над нами свой полог, погрузив повозку в зеленоватый полумрак даже до захода солнца. Воздух стал влажным и прохладным, пахло гниющими листьями и хвоей. Я прислушивалась к звукам леса: к пению невидимых птиц, стрекотанию цикад, пытаясь заглушить нарастающее внутри беспокойство. Лес всегда был местом опасностей, будь то разбойники или дикие звери.

Внезапно повозка резко затормозила, едва не сбросив нас с сидений. Я услышала приглушенный, но резкий разговор возницы с одним из охранников. Сердце упало. Я осторожно отодвинула край занавески.

– Госпожа, – приблизился наш сопровождающий. Он был спокоен, но я уловила в нем нотку нетерпения. – За нами погоня.

Легкий ветерок донес отдаленный, но неумолимо приближающийся звук – четкий, дробный цокот копыт по твердой земле. Не один, не два – целый отряд.

Ледяная волна ужаса накатила на меня, сжимая горло. Вся та легкая, почти насмешливая удача, что сопутствовала нашему побегу, оказалась миражом. Песком, утекающий сквозь пальцы. Зачем же я расслабилась, поверила в свою удачу? Стены Запретного города, казалось, вырастали из самого сумрака леса, чтобы снова захватить нас в свою каменную пасть.

– Значит нам придется от них уйти, – твердо обозначила я. – Вы же знаете, за чью жизнь отвечаете?

Стражник кивнул, а Юнлун вцепился в мое запястье.

– Сестрица Улан, что-то случилось?

– Ничего, – прикусила я нижнюю губу, потому что врать императору было боязно, но потерять его еще страшнее. – Братец Мин, ты просто держись за меня покрепче.

Кажется, воины меня поняли. Повозка рванула вперед с такой силой, что меня отбросило к жесткой деревянной стене.

Юнлун вскрикнул. Грохот колес слился в оглушительный гром, заглушающий все остальные звуки. Но сквозь этот грохот, как острые лезвия, пробивалось яростное, чужое ржание лошадей. Они были уже совсем близко, сзади, с флангов, повсюду. Определенно, нас нас пытались окружить.

– Не отпускай меня, – попросила я мальчика, хотя сама едва держалась, обеими руками упираясь в раму, чтобы не улететь.

В голове пронеслись обрывки мыслей. Врагов слишком много, они слишком быстрые. Нам не уйти. Но ведь и я не просто госпожа Шэнь, не обычная благородная дама, а та, которая когда-то захватила трон, вела за собой армии, которая сумела убить самого храброго и прославленного генерала.

Ко мне вернулась холодная, ясная решимость. Я могу, я буду им противостоять.

Я уже собиралась с силами, чувствуя, как знакомое леденящее тепло разливается по жилам, готовясь к выбросу.

Но в этот миг воздух перед повозкой просвистел. Не сзади, а спереди. Тонкий, смертоносный свист, разрезающий сумеречный воздух. Я ненавидела этот звук, он снился мне в кошмарах с первого дня перерождения.

Ш-ш-ш-тах!

Ш-ш-ш-тах!

Пара стрел с черным оперением вонзилась в дорогу перед несущимися лошадьми, словно ядовитые ростки, внезапно проросшие из-под земли. Предупреждение, чтобы мы остановились.

Бедные животные, и без того обезумевшие от страха, взвыли в ужасе. Одна из них встала на дыбы, ослепленная мельканием темных древков перед самой мордой. Другая, дернув поводья в сторону, запуталась в постромках.

Мир опрокинулся.

Дерево заскрежетало, с треском ломаясь. Земля и небо поменялись местами. Мы с Юнлуном кубарем полетели внутри этого деревянного ящика, который мгновение назад был нашим убежищем, а теперь стал ловушкой. Сильный удар пришелся по плечу, в висках заплясали искры. Что-то больно полоснуло по моему лицу. Я инстинктивно притянула к себе мальчика, пытаясь прикрыть его своим телом от ударов о разлетающиеся в щепки сиденья.

Повозка замерла на боку. Наступила оглушительная тишина, по сравнению с шумом ранее. Но и эту тишину нарушало наше тяжелое дыхание, стоны людей и коней, а еще цокот чужих копыт.

– Юнлун, – мой голос прозвучал хрипло. – Ты цел?

– Сестрица… – его ответный шепот был полон слез и паники, – я здесь.

Слава всем богам, он был напуган, но невредим.

Мы выползли через развороченный бок повозки, падая на сырую, холодную землю. Я вдохнула полной грудью, пытаясь отдышаться, и подняла голову. Лес стоял стеной, его тени уже сгустились в непроглядную черноту. И из этой черноты, словно порождения самого мрака, возникли всадники.

Человек десять, не больше. Они выстроились полукругом, отрезая нам путь. Я сжалась, обдумывая, как поступить дальше, но потом двое всадников выделились из этой толпы...

Наступило короткое облегчение.

Справа находился Кэ Дашен, встретивший мой взгляд едкой ухмылкой. А слева, на вороном коне сидел Яо Веймин.

Яо Веймин...

Он сидел в седле небрежной, с присущей ему врожденной грацией генерала. Его темные, почти черные одежды сливались с сумерками, и только лицо, освещенное последним отсветом угасающего дня, резалось ярким, резким пятном. Высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. И эти глаза… синие, как глубокое озеро в ясный день, столь необычные для Цянь... Сейчас они были непроницаемы. В них не было ни гнева, ни радости, ни удивления. Лишь ледяное, всевидящее спокойствие.

Мое сердце, уже и так бешено колотившееся, замерло. Потом рванулось с такой силой, что перехватило дыхание. Глаза отказывались верить. Разум, выстроивший все логические цепочки, рассыпался в прах.

Он не мог быть здесь. Он был в изгнании. Он был далеко. Он… он…

Юнлун, забыв всю осторожность, вырвался из моих объятий и рванулся вперед.

– Брат Яо!

Этот крик разрезал гнетущую обстановку, обратил ее вспять.

Яо Вэймин очень медленно сошел с коня. Он не взглянул на меня, опустился на одно колено, и мальчик попал в его объятия. Генерал на мгновение закрыл глаза, и я увидела, как дрогнули его скулы, словно он сдерживал мощную, бурную эмоцию. Его большая рука, привыкшая сжимать рукоять меча, легла на голову Юнлуна с потрясающей, почти невероятной нежностью.

– Я ждал тебя, мой братец, – улыбнулся он ребенку.

Идиллия могла длиться вечно, если бы Яо не воззрился на меня. Тут я вспомнила нашу последнюю встречу, его разочарование, его спину, когда он, узнав весть от Мэнцзы, добровольно меня покинул.

Глава 4. Шэнь Улан

Я дрожала, как бумажный фонарик на шквальном ветру. Мой дух, воля, что заставляли меня действовать все эти дни, ушли, оставив лишь ледяную, пронизывающую до костей пустоту. Я стояла, не в силах двинуться и сделать шаг, но наблюдала, как генерал обнимает своего маленького брата.

Яо Вэймин встретился с моими глазами на одну секунду, а потом отвернулся. Его внимание вернулось к Юнлуну, который, уткнувшись лицом в его плащ, теперь тихо всхлипывал, выпуская наружу все накопленные страх и напряжение. Генерал что-то тихо сказал ему на ухо, и мальчик кивнул, опуская руки. Тогда Яо поднялся и, взяв Юнлуна за ладонь, подвел его к Кэ Дашену.

– Отведи его в сторону, накорми, осмотри, не ушибся ли, – его голос был ровным, лишенным всякой теплоты.

Кэ Дашен, все также с насмешливо-хищным прищуром, кивнул и, легко спрыгнув с седла, увел мальчика за собой, в сторону от разбитой повозки.

– Ваше Величество, пойдемте со мной, генерал к вам вернется, когда освободится.

Юнлун зачем-то обернулся на меня, и я слабо улыбнулась, будто разрешая мальчику уйти. Даже с невыносимым Кэ Дашеном он в безопасности. Сама осталась на месте, надеясь, что улучу минутку, и Яо Веймин удостоит меня объяснением.

Но время шло, а он делал вид, словно я пустое место.

– Осмотреть лошадей. Помочь их вознице и охране поднять повозку, если можно починить. Сделаем временный привал, – командовал он.

Его воины, дисциплинированные и молчаливые, тут же принялись за работу. Никто не задавал лишних вопросов, никто не смотрел на меня с любопытством. Они просто делали свое дело, периодически о чем-то переговариваясь.

Потом Яо прошел мимо, чтобы лично оценить урон, нанесенный нашим клячам, бросил короткую реплику одному из моих охранников, кивнул в сторону леса другому. Он был везде, решая все возникающие проблемы, и его взгляд ни разу на мне не остановился.

И я понимала. Понимала с мучительной, кристальной ясностью. Это была даже не ненависть. Ненависть – это эмоции. Меня ждало нечто худшее – ледяное, абсолютное безразличие, пронизанное глухим презрением. Он считал, что это я разболтала его самую сокровенную, самую болезненную тайну. Что я, в приступе злобы или из мелочной мстительности, бросила в него тем самым камнем, который мог разрушить все – слухами о его происхождении. И после этого он не видел во мне ни союзника, ни даже достойного противника, лишь предательницу.

До чего обидно такое осознавать. Я ведь не действовала специально, не пустила слух исподтишка. Я, как и он, доверилась не тому человеку. Будет ли он слушать мои оправдания?

Пока он всем видом показывал, что приближаться к нему бесполезно, а может и опасно.

Когда суета немного утихла, и его люди развели на небольшой полянке костер, принявшись обжаривать пойманную дичь, он наконец повернулся и медленно направился ко мне.

Замер, я окончательно расстерялась. Я не знала, о чем с ним говорить, как себя вести, что делать.

Яо остановился в двух шагах. Тоже застыл, а после подал мне платок.

– Возьмите, госпожа Шэнь, – обратился он официально, явно показывая, что наши отношения вернулись на прежнюю точку. – Сотрите кровь.

– Кровь? – сощурилась я.

На пальцах, на рукавах красные капельки присутствовали, но боли никакой я не чувствовала. Полагала, что где-то поцарапалась, но разве это важно?

– У вас рассечена бровь.

Именно после его слов я начала ощущать неприятную, пульсирующую боль над глазом, а коснувшись щеки, осознала, что вымазана в собственной крови, как демоница во время ритуала. Пальцами потянулась к ране, чтобы потрогать и оценить, насколько она глубока, но мужчина стремительно подался вперед и перехватил мое запястье.

– У вас слишком грязные руки, можно занести инфекцию. Ли Тао! – позвал он кого-то.

Из группы воинов вышел пожилой, но крепкий мужчина с сумкой. Я догадалась, что это лекарь, который латал воинов в походах и схватках.

Невольно отпрянула назад.

– Это чепуха, царапина, – промямлила я. – Я ничего не чувствую, значит, к завтрашнему дню она затянется.

Всегда не любила лекарей, редко пользовалась их услугами и старательно избегала. Этот страх необъясним, но он был со мной с самого рождения. А сегодня, кажется, еще и увеличился.

Я и в сумерках различила, как Яо Веймин закатывает глаза от нетерпения. Он переглянулся со стариком Ли Тао, а тот покачал головой.

– Рассечение глубокое, госпожа. Нужно его обработать и зашить. Вы же не хотите оставить на своем прекрасном лице шрам?

Мне показалось, или Яо Веймин рядом фыркнул?

Он сделал шаг вперед, и его голос прозвучал как удар гонга, не терпящий возражений.

– К ручью. Я нагрею воду, а ты, Ли Тао, – повернулся он к пожилому мужчине, – исполнишь свой долг. Залечи ей все, чтобы шрамов и воспалений не осталось.

– Вы меня не слышите? Это ни к чему, – попыталась я возразить, но голос мой прозвучал слабо, словно шелест высохшего листа. – Мое тело… оно быстро заживает. Само по себе.

– Госпожа Шэнь, – его слова упали, как капли ледяной воды. – Не принуждайте меня к грубой силе. Война не прощает слабостей, а терпение мое не бездонно. Даже к той, что вернула мне брата.

Он говорил с такой холодной отстраненностью, что у меня не осталось сомнений – он исполнит угрозу, не дрогнув. Презрев и мое достоинство, и условности. Пришлось покориться.

Буквально в половине ли от нашего привала нашелся горный ручей, серебряной змейкой сбегающий по камням. Яо Вэймин с привычной легкостью воина собрал хворост и подвесил над костром походный котел. Но когда лекарь положил в очищающее пламя стальную иглу, я отвернулась. Моя душа сжималась в комок при виде этого тонкого острия.

Яо Вэймин усмехнулся. Кратко и беззвучно, словно осенний ветер, прошелестевший в бамбуковой роще. В этом звуке не было ни капли тепла.

– Шэнь Улан, – произнес он.– Ты та, что осмелилась бежать из самой пасти Запретного дворца, уводя с собой сына Неба, а теперь трепещешь перед шелковой нитью и стальной иглой? Это смешно. Сиди смирно и не двигайся.

Я хотела найти колкий ответ, но, странно, его властный тон подействовал на меня, как глоток крепкого чая – и обжег, и образумил. Он сбросил маску ледяного безразличия и вновь стал похож на того генерала, с которым я говорила у хижины Чен Юфея.

Я опустилась на расстеленный им плащ. Воин отступил на шаг, давая место лекарю. "Слава всем божествам, что он не ушел", – промелькнуло у меня в голове. Его присутствие было как якорь в бушующем море моего смятения.

Первый укол был острым и жгучим, словно укус разъяренной осы. Я стиснула зубы, уставившись на танцующие языки пламени, пытаясь улететь душой прочь от этого места. Мне нужно было отвлечься, и я, как глупец, рвущийся на зазубренный частокол, бросилась на собственную защиту.

– Господин Яо… – начала я, и мой голос был тише шепота падающего лепестка, пытаясь поймать его взгляд, устремленный в ночную даль. – То, что тогда стало известно… о вашей крови… я…

– Не теперь, Шэнь Улан, – отрезал он, и его голос вновь стал пустым, как заброшенный колодец. – Помолчи. Лекарь делает свою работу.

Он отмахнулся, словно от назойливой мошки, и отдалился на несколько шагов. Между нами вновь выросла стена. Он не желал меня слушать. Приговор был вынесен, и свиток с обвинениями скреплен. Он уверовал в мое предательство, и никакие слова не могли смыть эту клеймящую тушь. Я читала это в напряженных струнах его скул, в том, как тщательно он избегал моего взора.

Я замолчала, покорно принимая новые уколы, чувствуя, как шелковая нить стягивает края моей плоти. Каждый стежок был не только на моей коже, но и на моей душе, вышивая по ней узор из боли и напоминая, как хрупко доверие – этот фарфор, что разбивается одним неосторожным движением, и собрать его осколки труднее, чем выточить новый.

Когда Ли Тао завершил свою работу и перевязал мой лоб белой тканью, Яо Вэймин вернулся.

– Готово? – спросил он лекаря, не удостоив меня взглядом.

– Так точно, господин генерал. Рана чиста, заживет, не оставив и тени.

Яо кивнул и, наконец, обратился ко мне:

– В повозку. Ту, что починили. Нам пора в лагерь.

Ни просьбы, ни предложения, лишь краткий приказ. Он развернулся и ушел, чтобы отдавать распоряжения, скрывшись в тени своих воинов. Война за его доверие, как я теперь понимала, только начиналась, и первая битва была мной проиграна с обескураживающим счетом.

К удивлению моему, он вознамерился ехать со мной и императором. Вряд ли он жаждал беседы – такую милость он мне не оказал бы. Скорее, он стремился провести время с Юнлуном, ибо наш юный правитель раскапризничался и настаивал, чтобы "сестрица Улан" была рядом.

Я была безмерно благодарна мальчику и готовилась рассказать ему еще десяток древних легенд, но, измученный долгой дорогой, мой Юнлун, мой маленький император заснул у меня на руках, его дыхание было ровным, как тихая заводь.

Потрепав брата по макушке, Яо Вэймин потянулся, чтобы подать знак вознице.

– Господин генерал, – опередила я, чтобы тот не сбежал, – куда лежит наш путь?

Он сузил свои глаза, став похожим на внимательного дракона, оценивающего добычу.

– Шэнь Улан, неужели ты полагаешь, что я посвящу тебя в свои планы? Тебя, что разнесла слух о моей крови, словно осенний ветер разносит опавшие листья? Ты настолько в себе уверена?

Я промолчала, а он продолжил:

– Мы направляемся в военный лагерь. Джан Айчжу совершила преступление, отравив моего брата Юншэна, и теперь возмездие настигнет ее, как туча настигает одинокую гору. Будут битвы, и прольется кровь. Я не позволю лишить Юнлуна его наследия, но ты, – его взгляд, тяжелый, как свинец, упал на меня, – забудь о моем прежнем расположении. Отныне ты – пленница. Пешка на моей доске.

– Пешка? – разозлилась я. – Пленница? Как долго мне нужно доказывать свою лояльность, генерал? Покуда реки не потекут вспять, а феникс не возродится из праха в десятый раз?

– Стоило задавать себе этот вопрос раньше, – устало отклонился Яо Веймин.

Он замолчал, и наступившая тишина обжигала меня сильнее, чем его обвинения.

– Раз уж я ваша пешка и пленница, то мне стоит признаться в очередном своем преступлении, – проговорила я нетерпеливо. – Наследник из Чжоу, великий принц Сюань Джэн совершил побег. Сбежал в тот же день, когда я и Его Величество.

– Об этом мне тоже доложили. Я пришел к мысли, что могу позволить себе его отпустить.

Я удивилась. Доложили?

Нет, я не сомневалась, что у господина Яо полно своих соглядатаев, но что значат его слова о том, что он позволил Сюань Джэну сбежать? Позволил, выбирал, знал заранее. Получается, доносы ему приносили те, кто крутился со мной рядом, те, кому я доверяла.

Имен было два, и я быстро догадалась, кто стал информатором.

– Принц доедет до границы? – я отрывисто поинтересовалась, переживая, что обманула будущего правителя Чжоу.

– У Чен Юфея хороший отряд, и он хитрее тебя, – подтвердил мои мысли Яо Веймин. – Сюань Джэна надежно спрятали, – он сжал кулак, – даже от меня.

Я вздохнула.

– Цзян Бо был вашими глазами и ушами. Вот почему все вышло так... гладко. Вряд ли я выбралась с Юнлуном без вашей помощи и помощи евнуха.

Яо Вэймин не удостоил меня взглядом, глядя в потемневшее окно повозки.

– Не сомневаюсь в твоей изворотливости, Шэнь Улан. И в твоей подлости тоже. Но такой побег практически невозможен, если ты, конечно, не истинная демоница. – я напряглась. Он не понимал, как близко подобрался к моей сути. – Естественно, тебе помогали и наставляли на верный путь. Впрочем, ты успела поразить и меня. Подслушать разговор канцлера, как ты умудрилась?

Предпочла не отвечать, чтобы не выдать себя больше. Прикусила язык, настолько сложно далось мне это молчание. И не дождавшись от меня ответа, генерал продолжил:

– Но это в твоем духе. За такое я тебе благодарен. И благодарен за отношение к моему брату. Не находись ты при дворе, Юнлуну пришлось бы куда сложнее, и никому бы не хватило храбрости его вызволить. Это те причины, что пока удерживают мой меч от твоего горла.

Горечь захлестнула меня, как дым от сырых дров.

– Это жестоко. Каждому преступнику дозволяется слово и заступник. Ваша ненависть ко мне затмевает ваш разум.

– Это не ненависть, Улан. Это страшное разочарование. Я бы хотел тебе поверить, я бы даже сказал, что просил богов об этом, но они меня не слышат. В памяти свежи воспоминания о том, как легко ты обманывала, строила ловушки, лицемерила и подкупала. Ты обменивалась личностями и шпионила. С твоими навыками и наклонностями ты без труда обведешь меня вокруг пальца. Хотя... – он зло усмехнулся, – ты и такое проворачивала. Я часто ощущал себя дураком. Будь ты на моем месте, ты бы поверила сама себе?