Читать книгу "Френдзона"

Слышу, как Софи кричит мне в спину, но я хочу побыть одна.

Мне это крайне необходимо. За сегодняшний вечер внимания ко мне было слишком много.

И когда, выйдя за территорию дома Игнатовых, я подхожу к припаркованной машине, только тогда я выдыхаю и в полной мере могу контролировать свои ощущения и действия.

Глава 7. Степан

В главе диалоги между героями ведутся на иврите

– Стэф!

Не оборачиваюсь.

– Стэф! Я с тобой разговариваю. Стой!

Перешагиваю несколько ступеней сразу.

– Ты ведешь себя отвратительно! – рычит мне в спину Сара, едва поспевая за мной. – Нам нужно поговорить. Я знала, что так будет.

Хара,8[8]8
  С иврита – дерьмо (ругательство)


[Закрыть] я тоже!

Сдерживаюсь.

Собачиться при родителях – долбаное, мать его, неуважение, но я придурок, раз считал, что нас это обойдет стороной.

Вхожу в свою комнату. Сара влетает следом. И как только за ней закрывается дверь, я оборачиваюсь, складывая руки на груди.

– Эта Джулия… – тут же начинает шипеть она, – ты мне соврал: она тебе не кузина. Теперь мне все понятно. Поэтому ты не хотел меня брать с собой. – Сара зеркалит мои действие и встает напротив меня.

Ее глаза горят. Она сама горит и готова взорваться.

Я же… я сдерживаюсь.

Кус эмэк,9[9]9
  С иврита – ругательство, мат


[Закрыть] я и не думал, что «моя болезнь» из прошлого под названием «Филатова Юлия» устроит мне проблемы практически с того самого момента, как я переступлю порог своего дома!

Я знал, что мы с ней увидимся, но не представлял, насколько скоро и при каких обстоятельствах. Моя детская болезнь ворвалась в комнату тем самым смерчем, каким раньше крушила деревянные бруски и мои юношеские чувства.

Мы не виделись шесть лет, и я бы предпочел не видеть ее столько же, помноженное на два.

Возбужденная, приветливая до тошноты – она всем видом кричала, как рада была меня видеть, ну а я… Моя болезнь излечилась, и я был уверен, что не почувствую ничего. Ничего.

Это было так давно, что я успел ее забыть. Я заставил себя ее забыть, вырвав из памяти каждую улыбку, игривый смех, голос и каждую черточку на ее лице. Я не думал о ней чертовых пять лет, а если и думал, то примерно так же, как о любом своем однокласснике.

К слову, я и собирался общаться с ней на свадьбе сестры как с одноклассницей. Но Юлия Филатова всегда отличалась непредсказуемостью и организовала мне проблемы сразу, как только появилась в поле моего зрения.

Я не собирался вести себя с ней, как дерьмо, но повёл. Потому что Сара, после того как пунцовая Филатова вылетела за дверь, устроила то, чем планомерно занималась в последние два месяца: вынесла мне мозг с тщательной изощренностью.

Я очуметь какой терпеливый. Я сам себе удивляюсь, и мне кажется, что последние два месяца я только и делаю, что терплю Сару и ее нездоровую ревность.

Она ревнует меня ко всему, что пишется в женском роде. Она считает, что я трахаюсь с каждой пациенткой, которую веду в медцентре у деда и его брата Натана.

Несколько дней назад Сара сказала, что я выбрал специализацию пластического хирурга только ради того, чтобы тискать сиськи, а каждая наша встреча стала начинаться с её слов: «Сколько сисек ты облапал сегодня?».

Когда я на работе, для меня женская грудь – это молочные железы, выделяющие грудное молоко для вскармливания младенцев, а пластический хирург – это не только про увеличение сисек. И как бы я ни старался донести до нее эту информацию, с аргументом – «Если ты познакомился во время приёма со мной, почему ты не можешь сделать этого с другой?» мне с каждым разом становится сложнее спорить.

С Сарой мы познакомились полгода назад, на приеме у деда Натана, которому я ассистировал и у которого уже полтора года как подрабатываю, набираясь врачебного опыта. У него же я планирую проходить годовую стажировку.

Шесть месяцев я встречаюсь с девушкой, которую четыре первых месяца трахал я, а последние два – она меня. Точнее, мой мозг.

Сара пришла на консультацию по исправлению носовой перегородки. Она хотела убрать горбинку, которая тогда мне показалась очень милой. Мои младшие братья сами не в курсе того, насколько близки оказались к истине, когда неудачно подшутили. И если бы за столом я рассказал, при каких конкретно условиях мы познакомились с моей девушкой, очередного троллинга избежать бы не удалось.

Я сберег Саре репутацию.

Ее горбинка – то, что делает Сару уникальной.

Я до сих пор считаю ее милой. Горбинку, а не Сару.

Милота и Сара – понятия несовместимые, но понял я это позже, когда Сара решила познакомить меня со своими родителями, считая, что у нас – рука об руку прямо до гроба.

Если бы моя сестра Софья знала иврит, думаю, они бы неплохо спелись. Они похожи характерами. Но, увы, Софи не в её команде. Это я понял ещё на пороге дома, когда сестра после того, как я представил Сару как свою девушку, красноречиво скривила физиономию.

Моя мать сделала примерно так же, но с толикой удивления и снисхождения в то время, как любимый сын зажал её в крепких объятиях, а отец… Отец – мировой мужик, хотя даже в его выгнутой брови я прочитал изумление. Оно и понятно: месяц назад родители приезжали ко мне в Тель-Авив на вручение диплома, и о Саре даже близко никто не знал.

То, что я в отношениях полгода, не знал никто. И Сара тоже не подозревала, что наши скупые встречи в течение недели не результат моей дикой занятости в медцентре, а всего лишь приезд моих родителей. Я не так часто их вижу. Да что говорить – мы видимся редко, и ту неделю, во время которой они были в Израиле, я эгоистично хотел провести с ними. Со своей семьей.

Я не стал знакомить Сару с родителями, черт его знает, почему. Но так чувствовал.

Не готов, не уверен, побоялся – хрен поймешь! Может, всё вместе.

Тем не менее, когда мы с мамой обедали в не самом популярном заведении Тель-Авива, каким-то немыслимым образом нас увидела Сара. Я не знаю кого мне благодарить, но разбор полетов моя девушка устроила не в ресторане, а в моей съемной квартире.

Тогда мы впервые сильно поругались. Тогда мое терпение начало давать течь.

Сара бросала в меня посуду, которая даже не моя, а хозяйки квартиры. Она орала о том, что я кобель и мерзавец. Когда я признался, что та «старая шлюха», с которой я обедал, – моя мать, Сара осталась верной себе, заменив «кобеля» на «лжеца», а «мерзавца» – на «подонка».

Короче, при любом раскладе я остался дерьмом.

Три дня назад мы вновь поругались.

Я уладил все дела со стажировкой и освободился раньше, чем планировал. В тот же день я купил билет в Россию, решив провести выпавшие свободные дни с семьей.

Вечером я сказал об этом Саре, на что получил версию того, что мой скорый отъезд – повод скорее смыться и начать изменять ей прямо на борту самолета.

Сара уверена, что я приехал не на свадьбу к сестре, а для того, чтобы поиметь всё, что движется.

Мы ругались до тех пор, пока я не купил ей билет. Даже мои доводы о том, что иврит кроме мамы в моей семье не знает никто и ей будет попросту некомфортно, Сару не остановили.

Сару не остановили мои предостережения от того, что моя семья не чета ее, в которой мне выдалось однажды побывать. В еврейской семье моей девушки чтут национальные традиции, правила поведения и воспитания, дипломатично и спокойно решая вопросы. В моей семье по-другому: мы шумим, перебиваем друг друга, у нас устоявшийся сложившийся юмор и общение между собой, в котором не каждому может быть уютно. Но держать меня за яйца Саре оказалось важнее собственного комфорта.

Я купил ей билет. А после у нас был охрененный секс.

– Она кузина, – в который раз подтверждаю свои слова, сказанные Саре в комнате. Чтобы сберечь нервные клетки Саре и себе, мне пришлось назвать бывшую подругу детства дальней родственницей, с которой мы общались в последний раз сотню лет назад.

Я говорю на несколько тонов тише, давая своей девушке понять, что и в моем доме неплохо бы уважать хозяев.

– Она не смотрит на тебя как родственника! – ядовито выплевывает Сара. – Она пялится на тебя! – Тычет пальцем мне в грудь.

Примерно что-то похожее от нее я слышал во время дороги сюда. Как только мы сели в самолет, Сара обвинила каждую стюардессу в том, что из двухсот пятидесяти человек на борту они не сводят глаз только с меня.

Два утомительных перелёта Сара насиловала мой мозг, и неудивительно, что, оказавшись дома, в знакомой, комфортной мне обстановке, я, черт возьми, позволил себе расслабиться.

– Сара, потише, – прошу сдержанно.

– То есть ты не отрицаешь, что она на тебя пялится?! Ты поэтому меня не хотел брать?! Из-за нее?! У вас что-то есть?!

Сила воли… выдержка… терпение, мать твою! Я призываю всё это, надеясь стать хорошим врачом, поэтому не позволяю себе грубить Саре.

– Я ничего подобного не заметил.

Я заметил. Какими непонимающими и ангельскими глазами смотрела на меня моя «детская болезнь». Но я, как никто другой, знаю, как этот ангел умеет проезжаться катком по чувствам.

Она так театрально и будто бы искренне была оскорблена моим равнодушием, что хочется спросить: «А не ты ли меня сама об этом просила?». Но я не спрошу, потому что сейчас мне это нахрен не нужно.

Сара обреченно прикрывает глаза, а затем, резко их распахнув, цедит сквозь стиснутые губы:

– Я повторяю еще раз: у вас что-то есть?

Бен зона!10[10]10
  С иврита – ругательство, мат


[Закрыть]

Моя голова начинает раскалываться. Я дико устал с дороги, но моя девушка считает иначе.

– Сара, мы встречаемся полгода, – Я повышаю голос, но не так, чтобы она смогла упрекнуть меня в том, что я на нее ору. – Я разве хотя бы раз дал тебе повод считать, что где-то на расстоянии, да и вообще, у меня кто-то есть?!

Я не знаю, как донести до нее эту истину.

Я никогда не изменял Саре. У меня даже в мыслях такого не было. Я совершенно не тот, кто будет левачить, но, зараза, в такие моменты, как сегодня, у меня в башке звенит и требует сходить налево! Чтобы ее обвинения хотя бы были не напрасными!

Я, конечно, утрирую: я не мудак.

Я вырос в многодетной семье, где мой отец – яркий показатель отношения к своей половине, при том, что моя мать не самая удобная женщина.

Сара – мои первые серьезные отношения, и вводить в них традицию с леваками я не собираюсь.

– Ты делаешь это постоянно! Ты скрыл от меня приезд твоих родителей! – перечисляет Сара. – Ты и сюда меня не собирался брать. Тебе плевать на меня, – Ее губы начинают подрагивать, и это говорит о том, что в скором времени она будет реветь. Истерить, будто умер ее близкий родственник. – Меня комары искусали, а тебе безразлично. У меня огромные волдыри! – возмущенно всхлипывает она.

О, хара!

Я всплёскиваю руками и поднимаю лицо к потолку.

Немыслимо.

Перед тем, как спуститься к ужину, я доступно объяснил своей девушке, что вечера в наших краях не настолько комфортны, как в Тель-Авиве. Я предложил ей спрей – Сара фыркнула. Какие ко мне теперь претензии?!

– Сара, я не хочу ругаться, – достаточно спокойно, но твердо сообщаю я и ухожу в ванную.

Я, правда, не хочу с ней ругаться. За два месяца я понял: лучше смолчать и отступить. Сара эмоциональна, но и быстро отходит.

Моя голова трещит, и мне до ломоты в костях хочется смыть с себя этот резиновый день, в котором было много всего намешено. У меня не было времени его обмозговать, и ночью я этим заниматься не буду тоже.

Я хочу спать.

Включаю душ и встаю под прохладную воду.

Закрываю глаза, позволяя воде смыть с себя напряжение и физическую усталость.

Я слышу, как открывается дверь, поворачиваюсь на звук и вижу Сару, абсолютно обнаженную.

Скольжу по ее изящной фигуре, которую знаю, как свои пять пальцев.

Сара компактна и сексуальна: маленькая грудь, плоский живот и узкие бедра.

Я наблюдаю, как моя девушка с особой оточенной грацией вплывает ко мне в душевую, и на ее лице, кроме предвкушения скорейшего удовольствия, нет ни намека на то, что минутой ранее она прессовала меня своей ревностью.

Я отступаю, давая Саре встать под душ. Ее острые соски царапают мне грудь. Она поднимает руку и пробегается пальцами по моему животу.

Я вздрагиваю. Везде. Слежу за тем, как порочно Сара облизывает губы. Знаю, что это означает, и наблюдаю за тем, как она опускается передо мной на колени.

Смотрит снизу вверх преданными глазами. Они сейчас доверчивые и искренние, такие, как тогда, когда впервые я увидел ее на приеме – сомневающуюся и робкую.

Провожу указательным пальцем по горбинке ее носа. Очерчиваю губы, отчего Сара прикрывает глаза.

В тот день я запретил ей что-либо менять в себе.

Я вообще против вмешательства в то, что даровано природой. И если нет основательных медицинских показаний к пластике, я считаю все эти следования модным трендам и погоню за «канонами красоты» пустым и глупым занятием.

Знаю, что в дальнейшем мой основной заработок будет складываться как раз из этого, но я не поощряю. Как мужчина я не поощряю, и мне плевать, какого размера у моей девушки грудь, если она мне нравится. А Сара мне нравится.

– Тебе точно Джулия безразлична? – умоляюще шепчет она.

Шумно выдыхаю.

– Да, – отвечаю.

Зарываюсь Саре в волосы и сжимаю их в кулаке, когда чувствую, как на мой член опускаются ее горячие губы. Утыкаюсь одной рукой в кафель и закрываю глаза, под веками которых вижу длинные пшеничные волосы и кристально-голубые глаза.

Хара…

Глава 8. Степан

Втягиваю в дом два чемодана со шмотками младшей сестры Дианы. Еще два прикатит отец. Он во дворе загоняет тачку в гараж.

Когда мы ждали багаж Ди, я не думал, что половина курсирующих на ленте баулов принадлежит сестре.

На вопрос, для чего ей столько вещей, если она прилетела всего на неделю, Диана ответила в свойственной ей манере: «Я что, должна каждый день ходить в одном и том же? И не завидуй так громко!».

Закрываю за нами дверь и смотрю на сестру, падающую на пуф в прихожей.

– Ну и жара! Чокнуться можно! – Ди стягивает с головы шляпу и бросает ее на пол.

В аэропорту, куда мы поехали вдвоем с отцом, чтобы встретить Ди, я долго ржал над ее головным убором.

Из гейта Ди выплыла так, что под полями ее шляпы уместились два корейца, выходящие следом, а внимание всех встречающих и провожающих аэропорта мгновенно переключилось на сестру, поскольку в нашем небольшом южном городке так не ходят.

Но Диане, конечно же, до звезды.

– М-м-м… – Сестра втягивает носом ароматы, доносящиеся из кухни, и сбрасывает босоножки на бесконечной шпильке. – Пахнет фирменной игнатовской курицей, – хохотнув, заключает Ди.

Так оно так и есть. С раннего утра все на ушах: принцесса же должна приехать!

Мать даже близнецов припахала помогать готовить, и Сара тоже должна была. По крайней мере, я оставил ее с матерью, потому что они хотя бы как-то контактируют на иврите.

– Дочка! Приехали! – появляется мама.

Дианка влетает в раскинутые руки мамы, а я смотрю и поражаюсь: когда моя младшая сестренка успела так повзрослеть? Ди девятнадцать, и я больше не вижу в ней той мелкой щекастой рыжей девчонки, строившей по стойке «смирно» всю нашу семью. Я вижу взрослую, яркую, кудрявую девушку, строящую по стойке «смирно» любого, попавшего в зону её очарования.

Они с мамой раскачиваются из стороны в сторону, как подружки. Они абсолютно не похожи друг на друга. Ди вообще ни на кого не похожа в нашей семье, но мама рассказывала, что ее еврейская бабушка по отцовской линии была рыжей.

– Герман, малыш, привет! – Через плечо мамы Диана замечает еле выползающего на брюхе бульдога, но, услышав голос сестры, срывается с места с такой скоростью, что оставляет после себя следы, как от жженых покрышек. Никогда не видел, чтобы Герман так бегал. – Что это с ним? – поворачивается ко мне Ди и хмурится.

Улыбаюсь.

Год назад Ди случайным образом забыла бедолагу в погребе (я как раз приезжал на летние каникулы). Парень просидел в темноте и холоде несколько часов, и, думаю, после этого его психика слегка пошатнулась.

Следом за Германом из кухни вываливаются близнецы.

– Полундра! Сушите весла! Диана приехала! – веселится, кажется, Пашка.

– Шухер, пацаны, сейчас рванет! – поддерживает его второй.

– Я культурно и вежливо прошу вас обоих исчезнуть из поля моего зрения, – закатывает глаза Ди, а затем обращается к матери: – Мам, ты чем их кормила? Дрожжами?

– Чем удобряли, то и выросло. – Улыбаясь, мама игриво пожимает плечами.

– Жесть! – брезгливо морщится Ди. – Их же не прокормишь.

– Э-э-э! Мы – два растущих организма! – возмущаются близнецы.

– Вы – два растущих дебилизма, – фыркает Ди, а мама обречённо качает головой.

Ну, началось!

У близнецов и Дианы три года разницы в возрасте, и всё детство прошло в их вечных препирательствах.

– Мам, заметь, она первая начала, – жалуется Мишка.

– Диан, а ты корону привезла? – подкалывает сестру Павел.

– Она всегда на мне. – Ди делает движения руками над головой, словно поправляет корону, и высокомерно задирает подбородок.

Но в данном случае к сестренке не подкопаешься. В восемнадцать лет она получила титул «Мисс Поволжья». После этого Ди заключила контракты с модельным агентством и брендовым салоном одежды в Москве, став их эксклюзивным амбассадором. Сегодняшняя жизнь сестры – это постоянные перелеты, фотовспышки, позирования, локации и восхищенное внимание —короче, то, к чему Принцесса привыкла с детства.

– Дашь погонять? – хохочет Пашок.

– Облупишься. Закатай губу.

– Диана, мальчики, перестаньте! – сокрушается мама.

– Ты не настолько красивая, чтобы так хамить. – Близнецы отбивают друг другу «пять».

Диана кривится.

– О ваше чувство юмора можно порезаться! – парирует Ди. – Ладно, засранцы, идите сюда! – И расправляет руки, в которые близнецы мгновенно влетают.

Дианка заливисто визжит, когда братья начинают щекотать сестру.

– Корону помнете! – хохочет она, уворачиваясь от близнецов.

– Что здесь происходит? – София замирает на лестнице, а затем, увидев нашу компанию во главе с Принцессой, срывается вниз галопом. – Дианка!

Девчонки обнимаются и расцеловывают друг друга в щеки. Близнецы присоединяются к ним, и, образовав кольцо, мои братья и сёстры утыкаются лбами, весело щебеча.

Оборачиваюсь, наблюдая за тем, как с отца стекает три пота, когда он вкатывает чемоданы Ди.

Взглянув на своих дурачащихся взрослых детей, отец мягко улыбается и подходит к маме, обнимая за талию.

Не сдерживаюсь, подхожу и заключаю обоих в объятия.

Черт. Мне кайфово. Как же я скучал по этому игнатовскому семейному идиотизму и теплу.

В Израиле мне начало казаться, что я очерствел, а оказалось, мне просто нужно было вернуться домой. Иногда нужно вернуться домой…

– Разве в семье был еще один ребенок? – Диана смотрит поверх головы Сони.

Мы все замолкаем и прослеживаем за ее взглядом, который обращен на переминающуюся у лестницы Сару.

Я отрываюсь от родителей и подхожу к своей девушке, с которой за эти дни у нас образовалось перемирие. А все потому, что эти дни я проводил время с ней: мы покатались на речном трамвайчике, я познакомил ее с нашим городом и свозил на байк-шоу. Но самое главное – основной раздражитель Сары и мой личный кошмар уже несколько дней не появлялся в нашем доме. Не скажу, что меня это корежит, но, зараза, злит, когда, занимаясь сексом с одной, я кончаю с другой.

За это я чувствую вину перед Сарой.

Беру девушку за руку и заглядываю в её лицо. Оно еще бледное, но уже не зеленое.

В этом я виноват тоже.

Позавчера траванул свою девушку арбузом, который взял, как сказала мать, в «непроверенном месте».

Мне-то пофиг, я – как мясорубка, а Саре досталось.

– Диан, моя девушка Сара.

И пока у Ди от удивления вытекают глаза, на иврите представляю Саре свою младшую сестру.

– Девушка? А с Юлькой че? – удивляется Ди.

Твою ж мать.

Вся легкость, возникшая минутою ранее, улетучивается мгновенно, образуя в груди вместо себя черную дыру.

– Диана, – пихает ее в плечо мама и смотрит с осуждением.

– Наим меод!11[11]11
  С иврита – Приятно познакомиться


[Закрыть] – машет сестре Сара.

– Хай! – натянуто улыбается Ди и смотрит на меня так, что я понимаю: с Дианой Саре не светит тоже.

Глава 9. Юлия

– И какая у нас программа? – спрашивает Софи, прикладывая к груди белый топ на атласной шнуровке спереди. Подруга крутится у зеркала, а Ди копается в океане барахла, которое она вывалила на ковер в своей комнате.

Я сижу рядом и поочерёдно смотрю на девчонок.

– Держи. – Откопав точно такой же топ, как у Софьи, Ди бросает его мне. – Это твой. В шесть за нами заедет джип. – Диана закусывает губу и продолжает рыться в куче шмоток. – Блин! А где мой? – раздражается.

Она привезла нам троим одинаковые белые топы, в которых мы планируем пойти на девичник. Вещи брендовые, и Ди сказала, что они для нее ничего не стоили, может быть, поэтому она так легко ими разбрасывается.

Расправляю свой топ на коленях и прохожусь пальцами по шнуровке. Ощущения приятные, и, глядя на Софи, которая успела натянуть его прямо поверх футболки, я понимаю, что смотреться на голом теле они будут сексуально.

Я не знаю, как насчет Сони, но думаю, эта вещица не станет поводом для их разлада с Богданом, поскольку топ ну очень провокационный. Я сама не уверена, что готова его надеть, но об этой неуверенности боюсь даже заикнуться перед Дианой.

– Круто! Джип с открытым верхом? – восхищается Софья и, получив кивок от Ди, подлетает к нам, усаживаясь рядом. – А что еще у тебя тут есть? – заинтересованно начинает рыться в Дианкиных вещах.

– Не знаю. Посмотри. Если что понравится, можешь забрать себе, – беспечно отзывается Ди. Она такая. При своем эгоцентризме эта девчонка настолько щедра, что вполне способна отдать последние трусы. – Кстати, пункт отправления отсюда, так что позвони своим подружкам и скажи, чтобы к шести были здесь. Без опозданий, – наказывает Ди. – Сколько нас будет? – уточняет она.

Понятия не имею, каким образом на расстоянии ей удалось организовать наш сегодняшний девичник.

– Пятеро, – на автомате отвечает София, вытягивая из кургана вещей что-то непонятное. – О! А это что такое? – Подруга крутит в руках… кажется, женские трусы.

– Можешь забрать себе, – начинает хохотать Ди. – Гляди, здесь карманчик имеется! – Дианка расправляет белье, отчего нам с Софи действительно становится виден большой карман, пришитый к переднему месту. – Можно, как вариант, презерватив туда положить! На сегодняшний девичник! О! Или лучше надень их на свадьбу, а потом спрячешь туда деньги, которые вам подарят! – предлагает Диана.

– Фу! – морщится Софи и брезгливо отбрасывает тряпку. – Они хотя бы чистые?

– Обижаешь, – хмурится Ди и выпячивает нижнюю губу. – На показе нижнего белья с манекена стянула.

– Боюсь представить, как ты это делала, – Соня закатывает глаза. – Так, ладно, с машиной я поняла. А дальше что? Ой, блин! – вдруг ее осеняет. – Нас шестеро. Сару забыли, – морщится.

– Сочувствую, – поджимает губы Ди, и это выглядит так искренне, что они с Сонькой в один голос начинают хохотать. – Не понимаю ее, – продолжает она, – согласиться пойти на девичник, не зная ни языка, ни нас толком, – это глупо. Откуда она вообще взялась? – обращается Ди к Софи, задавая точно такой же вопрос, как недавно Софи мне.

– Они на приеме познакомились, – фыркает подруга. – Зачем мама подсунула нам её? Бесит! – гневается она.

Я не знаю, почему девчонки так сразу невзлюбили Сару. Может, она вообще скоро станет их родственницей, когда мой бывший друг детства на ней женится. И неплохо было бы с ней подружиться.

Лично у меня нет к ней неприязни. В первый день нашего знакомства, не скрою, была, но дома, успокоившись и разложив всё по полочкам, я поняла, что у меня не должно быть вопросов конкретно к ней. Вопросы у меня имеются к ее парню, ответы на которые мне найти не удалось. Его поведение и слова все эти дни не давали мне покоя, доводя до закипания.

Я зла на него. Я даже сочувствую Саре, что ее парень такой грубиян и … дурак.

Я вообще не хотела больше сюда приходить и его видеть, и, если бы не приезд Ди и наш сбор конкретно здесь, я бы не ступила сюда ни ногой – по крайней мере, до его отъезда.

Я буду вести себя с ним так же, а именно – никак. Игнорировать. И пусть скажет спасибо: я два дня пыхтела над браслетом для его девушки, чтобы Сара не чувствовала себя ущемленной.

– Ладно, забудь про нее. Так что там дальше по расписанию после катания на джипе? – воодушевленно интересуется София, примеряя супер-узкие лаковые брюки Ди. – Какая пошлятина, – морщится и отбрасывает штаны в сторону.

– Мы покатаемся, поорем песни, пофоткаемся, а потом… – Дианка понижает голос и, прищурившись, смотрит на нас. – Не скажу! – смеется она. – Это будет мой подарок для тебя, сестренка!

– Что-то мне волнительно, – кривится Соня. – Диан, только без стриптизёров и их эротических танцев, пожалуйста.

– Положись на меня, систер! – заверяет ее Диана.

– Это и пугает.

Обожаю их. Обожаю этих девчонок, и я вновь чувствую укол тоски в сердце. После свадьбы Соня уедет жить в Сочи. Там у Богдана живет отец, которому нужен помощник. У них гостиничный бизнес. А Соня и Бо учились в одной группе на «Сервис и туризм» и хотят вместе попробовать себя в специальности.

Соня легка на подъем. А я … я близка с родителями.

Я вообще не знаю, как можно уехать из дома.

Я не смогу, никогда!

Мы с мамой – подружки. С папой – друзья. Ну как я могу их оставить?!

Мой старший брат Никита с женой и сыном живет в Штатах. После того как на Олимпиаде он получил свою последнюю бронзовую медаль, брат остался в Америки на ПМЖ. Его жена – американка, а сын Килиан не знает русского языка. И это печально.

Мы видимся редко, и Никитка не особо горит желанием навещать родителей. А если уеду и я, они останутся одни.

Нет, я не смогу. Я слишком люблю их.

– Черт! Девчонки, уже четыре. Надо собираться, – Взволнованная Соня вскакивает с места. – Так, я пойду искать маму, чтобы она нас накрасила, и предупрежу Сару, чтобы начинала собираться. – На последней фразе Соня кривится так, словно ее сейчас стошнит.

Подруга убегает, оставляя нас с Ди вдвоем.

Мы молчим, и я чувствую на себе ее внимательный взгляд.

– Что? – выгибаю бровь.

– Софи сказала, что вы с моим братом поругались.

Она так сказала?!

– Мы не ругались, – пожимаю плечами, придавая своему виду как можно больше беспечности и равнодушия, но внутри меня начинает кружить.

Диана усмехается и прищуривается, прикусив губу. Блуждает по мне взглядом, отчего я хочу закрыть лицо ладонями. Она словно читает меня или пытается прочитать.

– Я была уверена, что Стёпыча до сих пор от тебя бомбит, – спустя пару секунд выдает она.

Я вспыхиваю.

– С чего бы?

– Ой, да брось! Все вокруг знали о нежных чувствах моего брата к тебе. Я не открыла Америку, – произносит Диана.

– Мы дружили! – заверяю я.

– Ну это ты дружила, – усмехается Ди. – Между прочим, друзья не целуются.

Диана смотрит на меня так, что я с ног до макушки заливаюсь горячей краской.

Собираюсь возразить, но я настолько парализована обнародованной так запросто информацией Ди, что сама себя тем самым выдаю.

Откуда она знает?

—Я вас видела. Мне было одиннадцать, и я уже была способна отличить поцелуй от носорога, – признается Диана спустя секунду.

Смотрю на нее изумленно. Я была уверена, что тот единственный случай остался только между мной и Стёпой.

Мы были в доме втроем: я, он и мелкая Ди, которая тусовалась в своей комнате.

По обыкновению, мы со Степкой дурачились на кухне. Друг вообще был любителем с чем-нибудь заморочиться. Не знаю, как сейчас, но нас, девочек, он частенько баловал блюдами собственного изобретения, и большинство из них были съедобными.

Мы смотрели фильм и решили сделать горячие бутерброды. Смеялись, подшучивали друг над другом, а потом Степка меня поцеловал. Это было так неожиданно и непонятно, потому что до этого в свои шестнадцать я ни разу не целовалась. То случившееся и поцелуем-то было сложно назвать: друг просто припал к моим сжатым губам и замер, глядя в глаза. Кажется, что мы простояли так целую вечность, пока моя голова начала внятно соображать, а пол под ногами перестал шататься.

Я отпрянула и провела пальцами по губам, ощущая, как они горят.

– Зачем ты это сделал? – сиплым шепотом спросила я.

– Захотел, – упрямо ответил он.

– Не делай так больше.

– Хорошо, – согласился он и действительно больше не делал. Никогда.

Но я все равно была на него зла, потому что мой первый поцелуй украл лучший друг, а я хотела вручить его первому парню, который полюбит меня и в кого влюблюсь я. Я была наивна и романтична, как все девочки того возраста.

Но не буду скрывать: я чувствовала симпатию Стёпы, и она мне нравилась. Девочкам всегда льстит мужское внимание, даже если оно и не нужно, и мы не собираемся на него отвечать. Так работает наша природная женственность.

Я всегда относилась к Стёпе как к другу.

Иногда наше баловство выходило за рамки: когда я чувствовала на себе будто случайные прикосновения, во время щекоток – его горячее частое дыхание, ощущала оголтелое сердцебиение, когда, обнявшись, мы смотрели фильмы. Но это было так давно, так мило и по-детски наивно! Не мог же парень все шесть лет испытывать симпатию к подруге детства, это же глупо.

Я открываю рот, чтобы объяснить Диане, что тот поцелуй – глупая детская шутка, но не успеваю, потому что в комнату стучат.

– Вы одеты? – раздается за дверью голос одного из близнецов.

– Че надо?! – орет им в ответ Ди, странно поглядывая на меня. Так она смотрела в детстве, когда в ее безумной голове рождалась очередная бредовая идея, после которой, как сказали бы близнецы, кому-то наступала «кабзда».

– Мы входим! – оповещают парни и вваливаются в комнату. – Что делаете? – Они оглядывают нас и кучу разбросанных вещей. – Нам скучно.

– Парни, сделайте фокус – растворитесь в воздухе, а?! – парирует Ди.

– Как смешно! – Один из близнецов морщится. – Ух ты, а это что? – Он замечает те самые трусы, брошенные на пол. Поднимает, вглядывается. – Это карман?

– Да! Забери себе! Будешь складывать туда что-нибудь остроумное! – выдает Диана.

Второй близнец начинает громко смеяться, за что получает от брата натянутые на голову брендовые трусы!