Читать книгу "Личная война офицера Сурова"

Глава 18. Глеб

Утро встречает серым небом и тяжелой головой. Вчерашнее не отпускает. Мысли въелись под кожу. Кто он? Тот, кого она боится. Тот, кто сломал в ней что-то важное, навсегда отучив верить и просить помощи.

Я найду его. Обязательно. Я уже вышел на след, просто не форсирую. Нужно время и холодная голова. Сажусь на кровати, тру лицо ладонями. Сегодня день рождения жены Рамазана. Очередной этап в получении информации. Всего лишь.

Подхожу к шкафу, открываю дверцу. Военная форма: парадная, полевая, повседневная. Несколько футболок, рубашек, джинсы, спортивный костюм. Для такого вечера ничего не годится.

– Твою ж дивизию, – выдыхаю обреченно. Мне явно самому не справиться.

Достаю телефон и набираю номер сестры.

– Доброе утро, Глеб, – иронично отзывается Марина.

– Привет, – невольно улыбаюсь, прежде чем сказать роковую фразу. – Займись со мной шопингом?

Пауза. Потом в динамике сдавленный смешок:

– Ты серьезно? Глеб Суров просит помочь с выбором одежды?

– Жизнь заставила, – усмехаюсь. – Приеду, куда скажешь.

– Хорошо. Встречаемся около часа в центре, у «Пассажа».

– Спасибо.

Приезжаю на такси. Сестра уже ждет у входа. Джинсы, легкое пальто, волосы распущены. Выглядит уставшей, под глазами тени, в уголках губ залегли складки, которых раньше не было. Но приветливо улыбается. Может мне просто кажется?

– Ну, рассказывай, что за мероприятие, – берет меня под руку, тащит в магазин.

– Юбилей у жены друга. Рамазана.

– Это Хакимова? – уточняет осторожно.

– Да.

Марина кивает. В глазах мелькает тревога или мне только кажется? Решаю не уточнять, расскажет, если посчитает нужным.

В магазине сестра оживает. Глаза загораются, движения становятся энергичнее. Она таскает меня от стеллажа к стеллажу, вытаскивает пиджаки, рубашки, галстуки.

– Вот этот цвет тебе идет. Примерь. И этот. И вот этот, с запонками...

– Марин, – останавливаю это торнадо. – Я не собираюсь становиться фотомоделью. Нужно просто нормально выглядеть.

– Ты вообще ничего не собираешься, – вздыхает она. – Как с тобой тяжело.

Перебираем варианты. Я упрямо отметаю все, что кажется слишком вычурным, слишком ярким, слишком «сладким». Она закатывает глаза, но терпит.

В итоге сходимся на простом и беспроигрышном: белая классическая рубашка, черные брюки. Никаких пиджаков, галстуков и прочего. Марина критически осматривает результат.

– Ремень надень. – Она уже копается в витрине, протягивает нужным – тонкая кожа, сдержанная пряжка. – И часы у тебя какие-то... дурацкие.

– Они военные.

– Сними. Вот эти надень.

Протягивает мне другие, на кожаном ремешке, с минималистичным циферблатом. Примеряю. Смотрю в зеркало. Чужой какой-то. Не я вовсе.

– Еще жетон убери, – командует она.

– Жетон останется, – отвечаю жестче, чем хотел. Это святое.

Марина смотрит долго, потом качает головой.

– Какой ты стал, а.

– Какой?

– Мужественный, – улыбается мягко, почти по-матерински. В глазах светится тепло, которого я не видел позавчера. – Все девушки в этом городе от двадцати до пятидесяти будут за тобой бегать и в штабеля сами укладываться.

– Спасибо, обойдусь.

– Ну правда, Глеб. – Она кладет руку мне на плечо. – Может, о семье подумаешь? Любая будет рада.

Смотрю на нее, а перед глазами Стася. Ее глаза, губы. Ее тело, дрожащее в моих руках от страсти. Без шансов. Я безнадежно влип.

– Мне не любая нужна, – отвечаю так, чтобы вопросов больше не было.

Сестра все понимает. Кивает и отводит взгляд.

Идем в кафе через дорогу. Маленькое, уютное, с венскими стульями и клетчатыми скатертями. Заказываем кофе. Марина молчит, смотрит в окно.

– Ты как вообще? – спрашиваю. – С Захаром все хорошо?

Она усмехается, крутит чашку в руках. Долго, сосредоточенно, будто в этом вращении ищет ответ.

– А что такое хорошо?

– Ну... счастлива?

– Знаешь, – начинает медленно, – когда я была молодая, влюбленная, он казался мне идеальным. Красавец, спасатель, герой. Все девчонки завидовали, а он только на меня смотрел. Тогда я была счастлива.

– А сейчас?

– Сейчас розовые очки разбились о быт. – Она улыбается, но в глазах усталость, глубокая, въевшаяся. – МЧС – это совсем не романтика, Глеб. Это трясина. Мужа у меня нет. Он всегда на службе. Или спит после смены. Или думает о работе. Или уезжает на учения. Или его вызывают среди ночи. А я остаюсь одна.

– Марин, ну профессия такая.

– Я все понимаю. – Она зарывается пальцами в волосы, откидывает их назад. – Но устала. Быть сильной, быть терпеливой, быть понимающей. Ждать, верить, надеяться. Иногда хочется, чтобы кто-то подождал меня. Выбрал меня, а Валентину Петровну из соседнего дома с ее чертовым котом, который застрял в водостоке.

Явно наболело у нее. Хочется сказать что-то правильное, поддержать, но что тут скажешь? Сам такой же. Сам выбрал службу вместо семьи. Сам оставил ее одну пятнадцать лет назад. Сам не писал, не звонил, не приезжал.

Молчу. И она понимает это молчание.

– Ладно, – встряхивается, смотрит на часы. – Не будем об этом. Ты на кладбище был?

– Утром ходил. В часовне заказал что-то. Старушка посоветовала.

– Ну хорошо. – сестра допивает кофе, поднимается. – Обеденный перерыв заканчивается. Мне пора.

– Увидимся.

– Да.

Марина уходит. Я остаюсь один. Смотрю на чашку, на людей за соседними столиками – парочка шепчется, женщина с телефоном. Обычная жизнь у кого-то. Все просто и понятно. Мне-то почему не везет?

Достаю телефон и ищу номер Стаси в списке контактов. Цифры едва не жгут палец через экран.

Нажать? Сказать что? «Привет, как дела?» Тупо как-то…

Она же пошлет. Или испугается. Или опять начнет гнать. Скажет, что я чужой, что лезу не в свое дело и все в таком духе. Не верит мне пока. Ничего, разберемся. Но звонить нельзя, рискованно. Стася и так боится всего.

Ладно, может Рамазан что-то посоветует. Допиваю кофе. Вызываю такси.

Дома сразу в душ. Горячая вода обжигает кожу, смывает усталость, но мысли не трогает. Они крутятся по кругу: Стася, Рамазан, Кравцов, снова Стася. Запутанная многоходовка и словно не хватает какого-то элемента. Все о нем знают, только я никак не догоню. Это раздражает, потому что мешает увидеть полную карту боевых действий и придумать правильную стратегию.

Собираюсь тщательно, без обычной армейской спешки. Щетину решаю не трогать, придает брутальности. Смотрю в зеркало, глаза цепкие, спокойные. Никто и не скажет, что внутри землетрясение.

Одеваюсь. Белая рубашка хрустит, как накрахмаленная, непривычно. Черные брюки сидят хорошо и удобно. Ремень, часы. Жетоны на груди, под рубашкой. Кожаная куртка сверху и ботинки.

Такси везет за город. Чем дальше, тем дома становятся больше, решетки толще, заборы выше. Элитный поселок. КПП, охрана, камеры. Чувствую себя на вражеской территории. Слишком много погон. И слишком много денег.

Машина останавливается у ворот особняка. Выхожу и замираю.

Дом – мама дорогая. Три этажа, колонны, фонтан с подсветкой. На площадке перед ним десятки машин. Мерседесы, лексусы, пара Гелендвагенов, даже один Мазерати. Серьезные люди. Очень серьезные.

Да уж, Рама, ты явно стал не простым смертным.

Иду к воротам, букет белых роз убираю под мышку, чтобы не мешался. Охрана, два бугая в черных костюмах, с ушами-рациями, с квадратными челюстями, преграждают путь.

– Приглашение?

– Суров Глеб.

Один сверяется со списком. Второй смотрит на меня сканирующим взглядом: оценивает, взвешивает, классифицирует.

– Вас нет в списке.

– Какая-то ошибка. Рамазан меня приглашал лично.

– Пропустить не можем. Распоряжения не было.

Отходят, переглядываются. Перешептываются. Возвращаются.

– Не положено.

Все понятно. Формально вежливые, но задача не пускать. Рамазан не из тех, кто забывает. Значит, либо проверка. Либо кто-то решил сыграть в свои игры. Сейчас узнаем. Отхожу, достаю телефон, звоню. Рамазан не берет. Раз, два, три. Тишина. Наверняка занят, встречает гостей, не до телефона.

Стою у ворот, смотрю на особняк. Уехать – значит показать слабость, а я не привык уходить. Осматриваюсь и продумываю план.

Охрана – двое на входе, еще двое патрулируют территорию. Камеры по периметру, но есть слепые зоны – за углом, у гаража. Забор – кованые прутья, высокий, но перемахнуть можно. Нога, правда, ноет. И лезть через забор сейчас – так себе идея.

Еще букет для именинницы. Смешно буду смотреться, карабкаясь через забор с цветами. А если навернусь, так вообще будет представление. Отгоняю дурацкие мысли.

Придется в лоб. Через пару минут их найдут. Но к тому времени я уже буду внутри.

Возвращаюсь к охране. Спокойно, без агрессии. Улыбаюсь даже. Подхожу к тому, что постарше.

– Слышь, братан, – достаю удостоверение. – Подержи-ка минутку.

Он машинально тянется, смотрит в ксиву. Красная корочка, герб, звание. Все, как положено. На секунду теряет концентрацию, сработал рефлекс на власть.

Этой секунды хватает. Второй получает четкий удар в шею – аккуратно, без шума, отработанным движением. Просто отключается на пару минут. Оседает у забора.

Первый не успевает среагировать, как я уже за спиной, болевой на руку, легкое давление на нервный узел. Он хрипит, пытается вырваться, но бесполезно.

– Извини, брат, – шепчу ему в ухо. – По-другому никак.

Давлю чуть сильнее. Он тоже обмякает.

Забираю удостоверение. Подхватываю букет, который оставил у забора. Прохожу на территорию.

Иду спокойно, как гость. Впрочем, почему как? Руки в карманах, цветы под подмышкой, взгляд расслабленный. Никто не обращает внимания – слишком много людей, музыка громкая, все заняты собой.

На лужайке перед домом толпа. Женщины в длинных платьях, с идеальным макияжем, с бриллиантами в ушах. Мужчины в парадной форме: военные, полиция, бизнесмены, депутаты. Мелькают погоны, ордена, медали. Ослепнуть можно. Наверное, стоило тоже форму нацепить, да как-то стремно по такому случаю…

Я в своей обычной рубашке и черных брюках чувствую себя белой вороной. Слишком просто, слишком не для этого уровня. Но плевать.

Женщины провожают взглядами. Откровенно, оценивающе. Кто-то улыбается, кто-то шепчется, кто-то задерживает взгляд дольше положенного. Чувствую себя проституткой на панели.

– Офицер? – слышу за спиной.

– Майор, – отвечаю, не оборачиваясь.

– А форма где?

– В шкафу.

Раздается мелодичный смех, а я иду дальше.

Прохожу ближе к дому. Останавливаюсь у фонтана, оглядываюсь. Пытаюсь найти Рамазана в толпе. Вместо него нахожу кучу незнакомых лиц, дорогих улыбок, пустых глаз.

– Сура? – знакомый голос сзади.

Оборачиваюсь. Рамазан. В парадной форме. Улыбается широко, радостно.

– Приехал! Рад тебя видеть. – Он хлопает меня по плечу. – Проходи, чувствуй себя как дома. Выпей, закуси, познакомься с людьми.

– Меня в списках не оказалось, – говорю с улыбкой. – Пришлось немного похулиганить.

Рамазан смотрит внимательно. Секунду, другую. Потом усмехается по-свойски.

– Надеюсь, без трупов обошлось?

– Обижаешь, – хмыкаю я и поднимаю букет. – Где именинница-то? Надо поздравить.

– А вон же она. – Рамазан поворачивается, машет кому-то в толпе. – Дорогая, подойди! Я тебя кое с кем познакомлю. Хотя вы уже и так знакомы…

Я оборачиваюсь. Улыбка медленно сползает с лица, а земля начинает дрожать под ногами. Черт… Только не она.