Читать книгу "Лёд и сахар"

Глава 6. Яма

Антон, 20 лет назад.

Холодный бетон под задницей я перестал чувствовать ещё час назад, а может, и больше. Всё тело онемело, и мне кажется, я вообще не смогу встать, если вдруг сейчас за мной придут. Но это «сейчас» не наступает слишком долго. Время в яме течёт очень медленно, оно будто застывает в углах вместе с паутиной, запахом гнили, плесени и, наверное, дохлых крыс.

Воняет невыносимо, но к этому я тоже как будто уже привык. Привык к запаху наказания.

Мы называем это место «ямой», хотя по сути это подвал, который раньше использовали для хранения продуктов, когда здесь, в старом корпусе детдома, ещё была кухня и столовая. Сейчас это просто более уродливое заброшенное здание, чем то, где мы живём. В нашем такие же серые и облупленные стены с пятнами от протечек и трещинами, в которых застряла грязь десятилетий. В коридорах пахнет хлоркой и чем-то ещё, кислым, будто кто-то давно блеванул в углу и плохо вытер. На полу линолеум, стёртый до дыр, местами видна бетонная основа. В спальнях кровати железные, скрипучие, матрасы тонкие, набитые чем-то жёстким. Одеяла колючие, подушки плоские… Бывает, лежишь, смотришь на эту уродливую зелёную краску на стенах – и хочется уснуть и больше никогда не просыпаться.

Подвал воспитатели стали использовать как высшую меру наказания за проступки. Как правило, сюда попадают только хулиганы из средних групп, старших ведут сразу в полицию или в кабинет психолога. Странный подход, и абсолютно несправедливый: я провожу ночь в аду за пару мазков краски на фасаде, а Бегемот, амбал из старшей группы, просто посидит в тёплом кресле и послушает монотонные речи Оксаны Мозгоправовной за воровство сигарет в магазине.

Поднимаю голову вверх – всегда было интересно, сколько здесь метров? Два-три? Самое страшное, что ни черта не видно. Стены кое-где выложены кирпичом, но по большей части – голая глина, влажная и липкая. Я один раз попробовал опереться на неё – ладонь скользнула, и на пальцах остался этот холодный жирный след. Отвратительно.

Сверху дырявая крыша, что по совместительству является полом старой кухни. Доски высохли, линолеум прогнил, может, пол когда-нибудь обвалится и сюда попадёт хоть капля света.

И тогда я увижу вокруг себя кладбище грызунов?

Меня передергивает. Нет, спасибо! Мне резко расхотелось что-либо рассматривать в этом месте и вообще знать, насколько всё плохо. Лучше посижу здесь вот так, тихо-мирно, соберусь в комочек, может, усну.

Я играюсь со складным швейцарским ножом, который, сколько себя помню, всегда был со мной: то ли я нашёл его, то ли мне кто-то дал, когда я был поменьше. Это самая ценная вещь, что есть у меня, и поэтому я тщательно прячу её от чужих глаз. Ведь стоит только кому-то заприметить что-то твоё в детдоме – это перестаёт быть твоим. Кто сильнее, тот и прав. Только в яме могу безнаказанно рассматривать, а точнее ощупывать, все имеющиеся ножи, успокаивая себя трением пальцев о приятный шершавый корпус.

Вчера вечером меня поймал Лёха-Шнур – ему пятнадцать, он главный среди старших. Тощий, но жилистый, с прыщами на лбу. Он очень хитрый и умный, наверное, иначе как он сумел подчинить себе даже Бегемота, которого все стороной стараются обходить. Говорят, он своего батю топором зарубил, когда тот мать душил.

Не знаю, правда ли это, но лучше не проверять.

– Контрабас, – я сразу напрягся, потому что уже по интонации можно понять, чего от тебя хотят. – Дело есть!

Контрабас – это самое безобидное прозвище, которым меня называют в интернате. По большей части я «жирдяй», «толстожопый», «сарделька». Я жирный, родился таким, так как на помоях, которыми нас кормят, особо не потолстеешь. Живот висит, щёки как у хомяка, пальцы будто опухли. Внешность определила меня в лузеры, и из-за этого, сука, я вынужден выполнять всякие поручения таких, как Лёха, в надежде, что они однажды примут меня в свою банду и перестанут издеваться.

Лёха даёт мне пачку петард и зажигалку.

– Завтра после обеда нужно взорвать в сральниках, отвлечь страшил.

Страшилами они называют воспитателей и всех работников детдома.

– Накажут же, и унитазы же разорвёт.

– И чё? Боишься, что срать некуда будет? – передразнивает Шнур. – Жирный, я тебе реальное дело предлагаю, пока страшилы будут разбираться, мы их кабинеты обчистим. Сегодня зарплату выдавали, сечёшь? А после отбоя тусовку устроим, ты приглашён, если, конечно, не налажаешь.

– А если поймают?

– Да кто поймает, пока сбегутся, ты уже в окно сиганёшь, они никак не докажут, кто это сделал. Ну кто-то взорвал, и чё? У нас у каждого второго снаряд припасён. А мы подкинем эти петарды другому корпусу, всё на них свалим.

Я рассматриваю пачку и всеми фибрами души понимаю, что это плохая идея.

– Контрабас, не ссы! Или ты чё? В банду уже не хочешь?

– Ты снова обманешь.

– Я никогда не обманываю! – на полном серьёзе заявляет Лёха. – Сделаешь сегодня всё как надо, завтра будешь своим! Всё, давай!

Я взорвал. Всё как просили: воспитателей отвлёк, сам скрылся через окно. Вот только меня всё равно нашли и без разговоров отправили в яму. Не знаю, как они меня вычислили, а может, и не старались – просто уже знали, что если какая-то чернь произошла, то точно Соколов виноват.

Интересно, а Шнуру за это прилетело? Он ведь их ограбить планировал, неужели за такое ему не положено что-то вроде этой ямы?

Куртка промокла насквозь в районе спины – то ли от влажной стены, то ли от капающей воды с потолка. Я прижимаюсь к коленям сильнее и думаю о том, что когда-нибудь я точно отсюда вырвусь. Буду жить в настоящем большом доме, где всегда тепло и пахнет домашним печеньем.

Каждый раз обещаю себе и каждый раз вру.

Глава 7. Соль и карамель

Антон.

– Доброе утро! – летит в меня, как только я переступаю порог кухни, еще не успев как следует проснуться.

– О! Снова ты! – бурчу я с долей сарказма.

– Представляешь, я здесь, оказывается, работаю, – не уступая в остроте, отвечает эта королева венчиков и продолжает суетиться и готовить миллион блюд одновременно.

– Да? Я думал, это просто прикрытие, чтобы захватить мою кухню и больше никого сюда не пускать.

– Ты меня раскусил, – она посылает мне милую улыбку, – но кое-кто всё же может сюда приходить без всякого приглашения.

Я приподнимаю бровь, её фраза звучит немного двусмысленно, и мои мысли летят в совершенно неправильном направлении.

– Кого? – я задаю вопрос с легким волнением, будто хочу услышать свое имя и… и продолжить флирт?

– Марка! – весело произносит Сандра, заставляя меня застопориться. – Ты же не можешь отрицать, что у него неплохо получается готовить.

– Эм…

– Антон, я знаю, это ты съел половину противня с печеньем. – Она складывает руки на груди, демонстрируя свою уверенность в сказанном.

– Домашнее печенье – это запрещенный прием! – обвинительным тоном выпаливаю я, будто это может меня оправдать.

– Что значит «домашнее»?

– То и значит! В моем доме не должно быть больше никаких сладостей и печенья!

– Тебе же оно понравилось! – хнычет Сандра.

– Именно поэтому и не должно! Никаких вредных сладостей! – гну свою линию, стараясь не плыть под ее напором и обманчиво милой улыбкой.

– Антон, Марк ребенок, не лишай его…

– Сандра! Я сам буду решать, как воспитывать своего сына! – Пресекаю ее попытку поговорить о Марке и получается грубее, чем нужно.

Девушка на пару секунд застывает от неожиданности – диалог, который начался на легкой игривой ноте, внезапно стал напряженным.

– Извини.

– Достаточно того, что ты и так постоянно готовишь, и искушаешь его…

И меня.

Опускаю данное уточнение, потому что кажется, меня искушают не только то, что она готовит, но и она сама.

– Я поняла, не переживай, я буду делать это, когда он на тренировке или уже спит.

– Спасибо, – соглашаюсь я с её предложением.

И понимаю, что это неправильно, она отлично справляется с обязанностями. Очевидно, для неё создание тортов настолько же важно, как для меня хоккей. Но почему же тогда я, как последний мудак, усложняю ей жизнь? Она и так кажется не спит совсем, а я ещё и ставлю ей условия, когда именно ей заниматься своими делами, даже если это никак не отражается на обязанностях, за которые я плачу.

На пороге появляется сонный Марк, и я не успеваю придумать, что еще добавить к своей сухой благодарности, чтобы не выглядеть полным придурком.

– Доброе утро, Марк, как спалось? – радостно приветствует его Сандра, показательно демонстрируя, насколько общение с моим сыном ей нравится больше, чем со мной.

Марк, который только-только открыл глаза и кажется ничего не соображает, озаряется улыбкой.

Вот как она это делает? Всего пару дней в доме, а уже всех очаровала.

– Привет, мне снились наши печенья, давай еще испечем! Я придумал рисунок!

– Обязательно! – коротко отвечает Сандра, бросив мимолетный взгляд на меня, в котором я отчетливо читаю: «Не смей вмешиваться!».

Какого-то хрена я подчиняюсь, но не потому, что она имеет какой-то авторитет, а потому что рад видеть сына счастливым и увлеченным, и еще мне кажется, что я перегибаю. Идея с детства приучать ребенка к правильному питанию пошла от Ванессы, но, может быть, все не так однозначно? Что плохого в одной-двух печеньях?

Вчера я съел полпротивня как обезумевший маньяк.

– Пап, только не ругайся, мы с Сандрой съели по одной печеньке.

– Конечно, не буду, тем более оно такое вкусное – как удержаться, правда?

– Ты пробовал? – глаза сына расширяются, и я чувствую, как меня загнали в угол.

– Эм…

– О да, он пробовал, – будто между прочим сообщает Сандра, выкладывая перед сыном тост с рыбой, авокадо, яйцом и зеленью.

– А мне? – облизываясь, смотрю я на безупречный завтрак для сына, достойный звезды Мишлен.

– А тебе овсянка! – Сандра звонко ставит передо мной миску с кашей.

Она издевается?

– Но я не ем рыбу, – хнычет Марк, а я чуть сдерживаю ухмылку. Сейчас она обломается, и предназначенный изначально для меня тост вернется ко мне.

На этот раз победа будет за мной, Пироженка!

– Почему? – спрашивает она у Марка, скрестив руки.

– Она пахнет рекой, и в ней кости.

Королева кастрюль расплывается в улыбке.

– Ты когда-нибудь пробовал филе нерки?

– Не знаю.

– Давай ты попробуешь, если не понравится – сделаю тебе кашу, договорились?

Марк недоверчиво откусывает тост и хмуро дуется, заведомо уверенный, что ему не понравится.

А ему и не понравится. Он ребенок, вкус рыбы еще не понятен ему, он предпочитает кашу, потому что туда можно добавить сироп и ягоды, а еще…

– М-м! Она почти не чувствуется! – комментирует Марк, впечатленный бутербродом.

– Что? – удивленно таращусь я на сына.

– Это вкусно, пап! Почему мама такого не делала никогда?

– Твоя мама не ест хлеб, – недовольно фыркаю я и обреченно зачерпываю кашу ложкой.

Кажется, мне больше ничего не остается, кроме как… Твою ж мать!

На мгновение мои рецепторы парализует резкий вкус соли, обжигающее чувство застает меня врасплох. Какого хрена? Она что, такую кашу подает моему сыну каждый день? Это ни в какие ворота не лезет! Я молниеносно вскидываю голову на Сандру, собираясь уволить её с позором в эту же секунду, но сталкиваюсь с довольной лисой, только и ждущей моего праведного гнева.

Сучка! Она сделала это специально!

– Что-то не так, Антон Владимирович? – приподняв бровь, спрашивает коза с наигранной доброжелательностью.

– Все отлично! – демонстрирую ей саркастичный оскал и, не сводя глаз, зачерпываю огромную порцию адского месива и отправляю в рот. Жую, издаю стон, как самый плохой порно-актер, слизываю соль со своих губ и невольно спускаю взгляд на её – карамельные, с легкой припухлостью. Наказать бы эти губы… поцелуем. А потом трах…

– Пап, можно я больше не буду есть каши по утрам?

Спасибо, сын, что вовремя остановил меня от самых идиотских мыслей, которые только мог допустить мой мозг.

– Нет, каша должна быть в твоем рационе – это полезные углеводы.

– Но ты же сам все время говоришь, чтобы я меньше их ел!

– Конфеты – зло, а медленные углеводы дают энергию, которая тебе необходима на тренировках.

– Ну п-а-а-ап…

– Кстати, о них – давай быстрее, а то опоздаем!

Марк цокает и принимается уплетать бутерброд, приготовленный Сандрой.

Я достаю телефон и отставляю кашу.

– Сам её не ест, а меня заставляет… – бурчит Марк, косясь на мою полную миску.

– Согласна, – поддерживает эту клоунаду стерва с красным узлом на голове. – Может, покажешь пример? – подначивает, будто я не могу её уволить.

Но вместо того чтобы поставить ведьму на место, я с вызовом пододвигаю кашу обратно и ложка за ложкой начинаю уплетать, все так же удерживая её взглядом.

Я съем эту дрянь, а потом тебя! На десерт! Сожру и глазом не моргну.

Сандра неотрывно следит за тем, как я уничтожаю ее ядовитое зелье, и, будто прочитав в моих глазах угрозу, немного съезжается.

Уже не так весело, Кексик?

– Было очень вкусно! – я еще раз извращенно облизываю ложку и громко бросаю её в пустую тарелку. – Спасибо!

– П-пожалуйста, – растерянно отвечает и впервые за время, пока я её вижу на кухне, просто смотрит на меня, а не суетится как ужаленная.

О, я привлёк ваше внимание, принцесса сотейников?

– Марк, нам пора! – сообщаю я сыну тоном, не терпящим возражений, но продолжаю смотреть на своего строптивого повара.

Почему наша странная игра мне так нравится?

– Сандра, пока! – кричит сын.

– Удачи на льду, – отвечает ведьма.

– До вечера! – киваю я и, схватив сумку, ухожу вслед за сыном.

Во рту будто море высохло, мне нужно срочно найти кулер, который я, кажется, опустошу в один присест, и место, где нормально позавтракаю. Ведь в итоге я выхожу из дома, где есть личный повар, голодным, взвинченным… возбуждённым? И это самое, чёрт возьми, живое и настоящее, что я чувствовал за последние 10 лет.

Глава 8. Желание под тёмным шоколадом

Антон.

Я отвёз Марка в школу, после чего сам поехал на тренировку, где на удивление всё прошло довольно гладко, Картер почти не цеплялся, а тренер был в настроении даже похвалить нас после игры. Зайдя в раздевалку, я спешу в душ, так как обещал Сэму присутствовать на встрече с представителем компании по производству спортивных товаров. Champion's Way прут как танки, накидывая мне всё больше и больше альтернативного заработка. Я, конечно, не жалуюсь, но иногда кажется, что им совсем плевать на мои интересы, я не нуждаюсь в таком количестве рекламы и мероприятий, они утомляют и сбивают со спортивного ритма.

– Sokol, ты сегодня молодец! – хлопает меня по плечу Слоун, проходя к своему шкафчику.

Питер, несмотря на то, что является близким другом Адамса, никогда не проявлял агрессию по отношению ко мне, а иногда даже давал понять, что замечает мою игру.

– Спасибо, Питер! – благодарно киваю и снова перевожу взгляд на телефон, чтобы проверить уведомления.

– Не обольщайся, твоя игра на правом фланге желает лучшего, – фыркает Адамс, чем у меня вызывает только усмешку.

Сегодня мы играли друг против друга, и мне удалось забить в его ворота с синей линии, поэтому я вообще не удивлён, что он бесится.

«Встреча переносится, позже сообщу дату и время, не забудь про вечернее интервью»

Читаю сообщение Сэма и с облегчением выдыхаю, что, хотя бы на эту скучную встречу лощёных клерков идти не придётся.

Марк в школе, следующая тренировка только вечером, получается, у меня почти весь день свободен, поэтому, не найдя себе занятия поинтереснее, решаю просто поехать домой. Уже сто лет не валялся просто так на диване за просмотром телевизора, могу же я позволить себе такую роскошь хоть раз в сезон?

Дома меня уже по традиции встречают приятные ароматы свежей выпечки и лёгкий ягодный шлейф. Как зачарованный иду на запах, прекрасно понимая, что благоухающий пирог предназначен не для меня, а скорее всего для очередного частного заказа Сандры.

– Снова устроила углеводную завесу? – без злости бросаю я, как только вхожу в кухню.

– О господи! – девушка подскакивает с тюбиком крема в руке. – Ты можешь прекратить появляться так внезапно?

Она словно милый мышонок, которого застукали за поеданием сыра, большие глаза округлились, тоненькая рука замерла в районе аккуратной груди. Сандра вся такая миниатюрная, лёгкая, изящная, мне кажется, я могу с лёгкостью поднять её одной рукой.

На её реакцию я только тихо смеюсь и, спрятав руки в карманы, подхожу ближе беспечной походкой.

– Почему ты дома? – возмущённо выстреливает, сдвигая свои тёмные бровки.

– А что? Делаешь что-то незаконное? – облокотившись на высокий стол, начинаю разглядывать творческий беспорядок на нём, состоящий из различных сладких посыпок, цветного крема и, видимо, съедобных бусин и фигур.

– Для тебя – да. Ты же реагируешь на мои десерты так, будто я здесь амфетамин варю.

– В каком-то смысле сладкое тоже наркотик.

– Ты в курсе, что в наше время можно сделать десерты без сахара?

– И они будут такими же вкусными?

– Конечно, в современном мире придумали столько всего, что ты можешь спокойно поддерживать спортивное питание и совсем не страдать от отсутствия разнообразия, – говорит она с умным видом, внимательно выкладывая пинцетом шляпку на полусферу из желеобразной массы.

– Дай попробовать! – вдруг вырывается у меня.

– Что именно? – она так удивляется, будто перед нами не изобилие сладостей как в фильме «Шоколад».

– Что-нибудь из твоих десертов… – почему-то от этой фразы у меня ускоряется сердцебиение, как будто я попросил её о чём-то личном, почти интимном.

Сандра немного растерянно окидывает стол взглядом в поисках того, что можно отдать на бессмысленную дегустацию. Я хочу сказать, что это была глупая идея, и что мне пора, но тут она находит всё же маленькое пирожное на тончайшей песочной основе.

– Вот, это похоже на чизкейк, но более лёгкая версия, из творога, – она удерживает пирожное между пальцами и продолжает свою рекламную презентацию. – Сверху белковая шапка, полито семидесятипроцентным тёмным шоколадом, сделанным на основе стевии – это растительный сахарозаменитель. Здесь нет промышленного сахара, но много… – я не сдерживаюсь и, не дожидаясь окончания её лекции, кусаю пирожное прямо с её рук.

Девушка замолкает, а по моим вкусовым рецепторам разливается воздушное облако из приятной творожной массы, невесомого крема и ягод, которые оказались спрятанными под акцентным дорогим шоколадом. Это не банальная сладость – вкус раскрывается постепенно, от слегка солёного к сладко-кислому, переходя от невесомого к твёрдому.

Мои губы чуть не коснулись её пальцев. Я с жадностью поглощаю десерт, парализовав Сандру откровенным взглядом, слизываю крем с губ, продолжаю удерживать её хрупкую руку с пирожным своей грубой ладонью и нагло всматриваюсь в лицо испуганной девушки. Я раздеваю её глазами, поглощаю пирожное, представляя на его месте кое-что более сочное, сокровенное и принадлежащее только ей.

– Очень вкусно, – шепчу и сокращаю расстояние между нами ещё на пару сантиметров.

Внезапно в комнате становится нечем дышать, воздух накаляется, а мои глаза как магнитом притягивают губы цвета янтарного мёда. Ещё одно едва уловимое движение в сторону её лица, дыхание тревожит выбившуюся прядь Сандры, и я замечаю, как её веки ещё больше расширяются, демонстрируя мне прекрасные серые глаза. Она в полном недоумении, и, поверьте, я тоже.

Я не буду её целовать!

Но желание коснуться такое сильное, что мне кажется, будто кто-то иной взял управление над моим телом, меня как пьяного качает и ведёт, причём ведёт исключительно в её сторону.

Пиздец, как хочу.

Обхватываю губами остатки пирожного вместе с её пальцами, извращённо слизывая с них крем.

Что я творю?

Наши лица на взрывоопасном расстоянии, нужно прекратить эту игру, вышедшей за рамки всяких правил.

– Blyat'! – ругаюсь я по-русски и отскакиваю от неё как ошпаренный, ёбнутый на всю голову, если точнее.

Что я сейчас сделал?

Не имея никакого внятного объяснения своему поведению, я просто сбегаю, как трус, и прячусь в своей комнате до конца дня, пока не приходит время ехать за сыном.

Глава 9. Десертная фея

Сандра.

Окна нашего старого дома распахнуты настежь, но воздух всё равно удушающе тяжёлый будто мокрое полотенце на лице. Из старого радио чуть слышно доносится голос Эдит Пиаф, и я тихо подпеваю, а точнее, произношу одно из пяти слов в каждой фразе, а все остальные только невнятно интонирую.

Вся потная, я стою в лёгком выгоревшем на солнце и потускневшем от бесконечных стирок хлопковом сарафане. Волосы подвязаны в высокий пучок и для надёжности – платком у лба. Я пытаюсь сварить сироп для десерта, рецепт которого вычитала в статье про какой-то дорогой парижский ресторан. Это, конечно, смешно и больно: как я могу приготовить гастрономический шедевр, имея в арсенале только поломанные лопатки и потрёпанную кастрюлю с облупившейся эмалью. Даже термометра нет, поэтому приходится постоянно капать сироп в стакан с холодной водой, чтобы понять его готовность.

– Чем воняет? Опять варишь свою отраву?

Вздрагиваю от резкого тона отца, появившегося на пороге. На часах два, а он уже в стельку. В такие минуты моя жизнь становится похожа на самый опасный аттракцион, на который меня посадили, не пристегнув ремни безопасности.

– Ты? Ты же должен быть на работе, – испуганно осматриваю еле стоящего мужчину, который уже давно перестал быть для меня отцом.

– Будешь мне указывать, когда приходить в собственный дом? Малолетка! – он проталкивается к плите и начинает громко звенеть посудой, поднимая все крышки кастрюль.

– Что за месиво ты варишь? Где нормальная жратва?

– Я сейчас всё приготовлю… – начинаю тараторить, стараясь его успокоить, – иди на веранду…

– Да, как ты меня достала! Дармоедка! – тяжёлая рука рассекает мне скулу, от чего я теряю равновесие и лечу на пол. – Вся в мать, никчёмная шлюха!

Я начинаю активно моргать, чтобы побыстрее сфокусировать взгляд и успеть встать до следующего удара. Он никогда не обходился одной пощечиной.

– Дрянь! – отец в бешенстве опрокидывает кастрюлю с сиропом, а я взвываю от боли вонзившихся в кожу ног капель горячего сахара.

– Живо сделай что-нибудь пожрать! – не замечая ничего вокруг себя, он просто переступает через моё искалеченное тело и скрывается на веранде.

Алая сахарная жидкость растекается по старой плитке, забиваясь в мелкие трещинки и окрашивая их в ядовито-кровавый цвет.

Я же её никогда не отмою!

Это единственная мысль, которая крутится в моей голове, прежде чем звон старого механического будильника заполняет комнату.

***

Будильник продолжает звенеть, пока я окончательно не прихожу в себя, понимая, что это был всего лишь плохой сон, но, к сожалению, основанный на реальных событиях.

– Давно не было… – сажусь на кровати и боюсь подойти к зеркалу: обычно после кошмаров у меня дикие мешки под глазами. Руки сами тянутся к щиколоткам, на которых до сих пор остались едва заметные ожоги, – боль во сне ощущалась такой реальной.

Встаю с кровати и всё ещё под впечатлением тревожных воспоминаний иду в ванную, чтобы побыстрее смыть с себя эту проклятую ночь. Это всё в прошлом. В прошлом. В прошлом. Его больше нет, он больше не навредит.

Прислоняюсь лбом к душевой и стою так ещё несколько минут, просто наслаждаясь потоками воды. Нужно подумать о чём-то другом, переключиться. Например…

Антон Соколов.

Нет, плохая идея – не в душе, не когда я одна, голая и могу так легко скользнуть пальчиками между ног, чтобы… Мамочки! Как же неловко!

И под «неловко» я подразумеваю самую идиотскую, неуместную, странную, до чертиков возбуждающую, волнительную, вскрывающую грудную клетку ситуацию.

И под «неловко» я имею в виду то, как мой работодатель, который так переживал, что молодые няни его сына будут вешаться ему на шею, просто взял и трахнул мои пальцы своим ртом.

Или наоборот, они его рот… в общем, это неважно! Как ни назови – это было абсолютно неуместно, дико и, матерь божья, так горячо.

Соколов – красивый молодой мужчина, отрицать его сексуальность и притягательность бессмысленно, но, как правило, вместе с телами греческих богов к большинству профессиональных спортсменов также прилагается непостоянство и опасность. Однажды, я уже слишком дорого заплатила за подобное увлечение.

Соколов был бы для меня под запретом, даже не будь он моим работодателем.

То, что он вдруг решил нарушить профессиональные границы, меня не удивляет – ему стало скучно, вот он и захотел поиграть с подвернувшейся молодой девушкой. А что будет после? Верно – он не захочет продолжать и выбросит меня. И виновата буду я, не он, потому что я позволила зайти всему дальше, потому что сама этого хотела и грешным делом допустила, что это нечто большее, чем секс.

Поэтому это я должна была выдернуть руку, как только он осмелился укусить это проклятое пирожное, должна была отвернуться, прервать воспламеняющий каждую клетку тела взгляд. Это я должна была сбежать с русским матом на губах.

Я! Я! Я!

Не он останется без денег и перспектив свалить из этой страны! Не ему угрожает опасность, а мне!

Я глубоко вздыхаю и зажмуриваюсь, чтобы унять пульсирующую боль в висках.

– Ничего страшного не случилось, просто момент… случайность. Мы сделаем вид, что ничего не было, и так оно и будет! – проговариваю про себя, чтобы в очередной раз выйти из своей комнаты.

Дыши, Сандра, дыши!

Теперь это стало моей главной мантрой, ведь каждый раз, когда я слышу шаги Соколова, у меня учащается пульс.

Всю неделю после случившегося мы старались избегать друг друга и свели общение к минимуму. Я стала вставать раньше, готовить завтрак и уходить в другую комнату будто бы по делам, пока он с Марком были на кухне. Вечером спешила закончить с готовкой до их прихода, а если не успевала – Антон сам изолировался, уходил в свою комнату, а пару раз даже предложил Марку поужинать вредной доставкой, только чтобы со мной не пересекаться.

Да, такими темпами он скоро вообще перестанет во мне нуждаться и уволит.

Нужно срочно снять это напряжение между нами и вернуть всё в прежнее русло. Мне нужна эта работа и эта великолепная кухня!

– Марк, привет, ты сегодня рано, – приветствую я парнишку, переключающего каналы на кухне в 6 утра.

– Что-то не спится, у папы сегодня выездная игра.

– Да? Во сколько?

– В 19:00, он ночью уехал в аэропорт.

Одновременно с заявлением Марка я проверяю телефон и нахожу сообщение от Соколова.

«У меня неделя выездных игр, я предупредил Марису, чтобы помогла тебе с Марком и вообще, если нужно что-то по дому. В школу и на тренировку отвозить и привозить Марка будет отец его товарища по команде, Смит Локвуд, я дал ему твой номер на всякий случай»

Мариса приходит 2-3 раза в неделю, чтобы навести порядок и помочь Марку с учебой, она работала приходящей няней у Ванессы, мамы Марка, и после её отъезда Антон снова нанял её. Мы с ней отлично ладим.

Я с облегчением выдыхаю. Это почти как отпуск – неделю я смогу спокойно передвигаться по дому, не боясь наткнуться на этого тестостеронового русского медведя с обманчиво невинными глазами цвета моря. Его внешность должна быть запрещена законом, он ходячее клише славянской красоты. Даже без акцента можно понять, что Антон до мозга костей русский – слегка потемневшие пшеничные волосы, светлая кожа, волевой подбородок и холодный пронзительный взгляд. Он красив, как Аполлон, один из лучших представителей своего типажа, которого Бог создал для достойной конкуренции дьявольской красоте брюнетов с карими глазами.

Мне никогда не нравились блондины, не нравились – нечего и начинать!

Мне не нравится Антон Соколов!

И то, что его нет рядом, – отличная возможность закрепить данную мысль покрепче в своей голове.

***

Я подъезжаю к детскому центру со стопкой кондитерских коробок, в каждой из которых по десять маленьких капкейков и мини-десертов с разными начинками.

Сначала я даже подумывала не брать этот заказ, так как капкейков нужно было приготовить достаточно много, и это заняло бы у меня несколько суток, но, когда услышала стоимость, которую готов был заплатить заказчик, не смогла отказаться. Мне нужны деньги, и я цепляюсь за любую возможность.

– Сандра! Вы уже здесь! – радостно приветствует Перри, директор детского развлекательного центра. – Проходите, я покажу, где будет зона со сладостями.

Так как мероприятие стилизованное, моё присутствие и личная доставка десертов были необходимы – я должна выставить сладости по предложенному мной дизайну.

– Надеюсь, я успею до прихода детей, – бубню себе под нос, приближаясь к столу, возле которого уже стоит коробка с заказанными подставками для оформления.

Я принимаюсь за работу, и в одно мгновение весь шум вокруг меня затихает. Мои руки сами знают, что делать. Сначала они расставляют трёхуровневые подставки, создавая живописную композицию разной высоты. Затем начинают размещать десерты: внизу – с белым шоколадом и золотыми звёздочками, на втором уровне – ванильные с розочками из крема, а на самом верху – ягодные, покрытые нежно-розовым велюром. Каждый капкейк я поворачиваю так, чтобы декор смотрелся гармонично. Между подставками расставляю свечи в виде бабочек и рассыпаю съедобные жемчужинки, которые переливаются в свете софитов.

– Вы десертная фея? – тихонько спрашивает меня девочка лет пяти в пышном розовом платье с диадемой на голове.

Я отрываю глаза от своего творения и улыбаюсь:

– Привет, принцесса! Нет, я просто очень люблю готовить сладости.

– Значит, вы десертная фея! – настаивает девочка, чем вызывает у меня смех. – А можете остаться на мой день рождения? Пожалуйста! – умоляюще складывает она ладошки.

– К сожалению, не могу, малышка. Но я очень рада была сделать для тебя эти волшебные десерты.

Девочка на секунду расстраивается, но тут же улыбается и снимает с платья маленькую переливающуюся бабочку:

– Тогда возьмите это! Это всем гостям дарят, а вы тоже теперь гость!

Я принимаю подарок, и сердце наполняется теплом и лёгкой болью, как происходит всегда, когда мне приходится контактировать с детьми.

***

Вернувшись в квартиру Соколова, я сразу принялась готовить ужин для нас с Марком.

Интересный факт: мне очень комфортно с этим мальчишкой, мы столько всего обсуждаем, а ещё льстит, что его искренне интересует моё ремесло. Может быть, у Соколова растёт не будущая звезда хоккея, а выдающийся повар или, может, кондитер?

– Итак, Марк, что мы делаем, когда нам нужно взбить масло с сахаром для крема? – спрашиваю я, включая миксер.

– Сначала масло должно быть комнатной температуры! – торжествующе отвечает мальчик. – А потом взбиваем его до пушистости!

– Отлично! А сахар когда добавляем?

– Постепенно, небольшими порциями, чтобы крем не расслоился, – серьёзно произносит Марк, как настоящий эксперт.

– А что будет, если мы добавим ваниль?

– Крем станет ароматным! – хлопает в ладоши мой маленький помощник. – А можно я попробую?