Читать книгу "Одно солнце"

Глава 5. Вкус жизни

Фил. Полгода назад

В кабинете Марии, моего психотерапевта, пахнет лавандой и деревом – приятно и миротворённо. Правда, на меня вся эта атмосфера покоя и гнетущей тишины действует скорее как раздражитель: она лишь ярче подчёркивает моё собственное состояние – состояние овоща. Полное забвение, непонимание, куда двигаться дальше, пустота и потеря вкуса ко всему, что должно приносить хоть какую-то радость. Я сижу в кресле напротив неё и смотрю в окно. За стеклом – октябрь, серый и мокрый, и я вдруг замечаю, что даже не помню, когда в последний раз проводил осень в России. Стоило погоде испортиться, я сразу брал билеты в какое-нибудь более жизнерадостное место на планете, не задумываясь ни об учёбе, ни о каких-либо других обязательствах, державших меня в столице.

– Влад, – Мария мягко окликает меня, подавшись вперёд. – Вы сегодня где-то далеко.

– Глядя на погоду, я бы не отказался сейчас оказаться где-то далеко.

– Например где? И что бы вы там делали? – спрашивает она заинтересованно, без тени упрёка.

– Не знаю. Сёрфил бы на Бали, гонял на квадроциклах по Сахаре или напивался на яхте Кингсли в Монако – хотя в Монако сейчас, наверное, не сезон.

– Вы сначала назвали активные, физически насыщенные варианты – и лишь затем упомянули алкоголь. Вам самому это ни о чём не говорит?

Я молчу. Мне не хочется признавать, что это что-то значит.

– Это случайность. После любого спорта я обычно иду в бар или встречаюсь с друзьями и продолжаю прежний образ жизни.

– То есть вы допускаете, что как только покинете клинику – сорвётесь?

– Нет, – я потираю ладони, подбирая слова. – Проблема в другом. Мне это уже не интересно. Стоит только подумать о том, чтобы что-то принять, – перед глазами тут же встаёт эпизод с пожаром, и я…

Вот снова. В висках вспыхивает острая, колющая боль, и приходится зажмуриться, чтобы не дать ей разрастись.

– Вам плохо?

– Всё в порядке. Сейчас пройдёт.

– Что вы чувствуете, когда вспоминаете те события?

– Вину.

Отвечаю не задумываясь – это единственный вопрос, на который у меня есть точный и безоговорочный ответ. Дикую, сжигающую изнутри, выедающую всякое желание жить вину.

– Расскажите мне об этом подробнее. Что именно вы считаете своей виной?

Она не торопит. Просто смотрит – внимательно, без осуждения. Именно это молчаливое терпение я нахожу невыносимым.

– Не знаю. Наверное, хотел бы избавиться. Хотя мне кажется, что я не заслуживаю ни избавления, ни прощения.

– Что заставляет вас так думать?

– Это был не несчастный случай. Я виноват. Я…

Паническая атака уже подобралась вплотную – колотит в закрытую дверь где-то у основания горла, настойчиво и беспощадно. Если мы продолжим эту тему, она неизбежно вырвется наружу, и я закончу сессию не на мягком диване доктора Стрелецкой, а в отделении неотложной психиатрической помощи.

Мария – отличный специалист: она всегда тактична и чувствует, когда нужно надавить, а когда стоит отступить.

– Разберём это в другой раз, – она пресекает мою попытку закончить предложение сменой темы. – Давайте вернёмся к тому, чем вы хотели бы заниматься после выхода из клиники.

Я с облегчением выдыхаю, благодарный ей за то, что не заставила меня выворачивать себя наизнанку.

– Боюсь, на этот вопрос я тоже не смогу дать точный ответ.

– Здесь никто не ждёт точных ответов. Давайте просто пофантазируем, поразмышляем. Вот, например, сёрфинг – почему бы не вернуться к этому?

– Я не уверен, что спорт сможет меня отвлечь. Вытащить из состояния, в котором нахожусь.

– Почему?

– Обычно… – я задумываюсь, бросая взгляд на мрачный пейзаж за окном. – Понимаете, всё, чем я занимался, включая спорт, я делал вместе с друзьями, а они – главный источник моих проблем. Костров, Кингсли, Броневицкий… Стоит нам оказаться всем вместе – и я за себя не отвечаю. А без них всё какое-то… пресное, серое.

– Понимаю. И это важно – что вы осознаёте, откуда это идёт. – Мария делает короткую паузу. – Как вы думаете, есть ли в вашей жизни люди, рядом с которыми вы чувствовали бы себя иначе?

– Не думаю, что есть.

– Возможно. Но такие люди, как правило, уже были или есть в нашей жизни – просто мы не всегда позволяем себе это заметить. Понимаю, звучит клишированно, но за этим стоит настоящая работа: отпустить старое, открыться другому, начать выстраивать иное окружение. Это не случается само по себе – это требует усилий и времени.

Я слушаю её внимательно, и где-то на словах о людях, которые могли бы помочь мне измениться, в голове неожиданно всплывает Каменский. Мы были близки – по-настоящему близки, – но в какой-то момент он отдалился: его родители развелись, и он как будто ушёл вместе с этим разломом. Я тогда не стал его удерживать. Теперь думаю: зря.

Что если попробовать восстановить контакт?

– Влад, – Мария смотрит на меня внимательно, – вспомнили что-то приятное?

Я улыбаюсь, не своей обычной улыбкой, отработанной и ни к чему не обязывающей, а как-то иначе. Она меня поймала.

– Да, вы, кажется, правы. Я кое-кого вспомнил. Друга – мы были тесно общались несколько лет назад, а потом как-то потеряли связь.

Мария кивает и делает заметку в блокноте.

– Это уже что-то, – говорит она и поднимает на меня взгляд. – Но как насчёт девушки?

– Кого? – свожу брови: такого резкого поворота в разговоре я не ожидал.

– Девушки. Вы с кем-нибудь встречались? Или, может быть, есть та, от мысли о которой сердце замирает?

Я усмехаюсь и провожу рукой по волосам – формулировка звучит почти трогательно в своей наивности.

– Чтобы сердце замирало – таких не было.

– А какие были?

Я тихо смеюсь себе под нос.

– Что вас развеселило?

– Не знаю. Наверное, то, что моя личная жизнь слишком далека от всеобщего понимания отношений и любви.

– Владислав, вас здесь никто не осудит – расскажите, как есть. У вас были девушки?

– Конечно. И очень много.

– Вы встречались с кем-то из них?

– Что в вашем понимании «встречаться»?

– Иметь связь с человеком, которая длится дольше одной ночи и предполагает что-то помимо физического контакта, – кратко поясняет Мария.

– Тогда – ни с кем.

– То есть между вами и девушкой всегда был только секс?

– Бывало, я проводил больше одной ночи с одной и той же, но это никогда не было чем-то серьёзным. Я даже коротким романом не могу это назвать – меня интересовала исключительно физическая сторона.

– Никогда не хотелось большего?

– Нет. Меня всё устраивало. Простите, но я не верю в любовь, в брак – да даже в отношения как таковые. Это не для меня.

Мария снова что-то пишет и переходит к следующему вопросу:

– Опишите мне, пожалуйста: какие девушки вам нравятся и как обычно развивается знакомство – от момента, когда вы её впервые видите, до момента, когда вы оказываетесь вместе.

– Постель тоже описывать? – не удерживаюсь от подколки.

– Владислав… – краешек её губ чуть дёргается в сдержанной усмешке.

– Ладно, понял.

Я ставлю локти на колени и начинаю машинально теребить застёжку часов.

– Всё довольно прозаично. Вижу девушку – нравится, подхожу, знакомлюсь, угощаю коктейлями или предлагаю какое-нибудь развлечение. В процессе изображаю заинтересованного, внимательного человека – обычно пары часов хватает, чтобы к вечеру уже ехать в отель или ко мне.

– Вы остаётесь вместе до утра?

– Не всегда. Чаще я предпочитаю отправить её домой почти сразу после секса – не люблю неловкие утренние моменты.

– А сами девушки – они рассчитывают на большее, или вы сразу даёте понять, что это просто секс?

– Не знаю. Вероятно, некоторые и рассчитывают…

За окном снова эта погода – серая, навязчивая, и я ловлю себя на том, что несколько секунд просто смотрю в стекло, потеряв нить.

– Часто девушки подходят сами. А я, как бы цинично это ни звучало, только выбираю.

– И каких вы выбираете? – спрашивает Мария. Мне нравится, что в её голосе нет ни тени осуждения – хотя перед ней сидит, пожалуй, самый неприятный тип: человек с откровенно потребительским отношением к другим людям.

– Лучших.

– Вы же понимаете, что это субъективно? Опишите типаж.

Я глубоко вздыхаю.

– Не знаю… Красивая, ухоженная, стройная.

– Популярная?

– Да, наверное. Обычно мне достаются те, которых хотят все. И, как вы понимаете, я не говорю про богатый внутренний мир – я не узнаю этих девушек достаточно глубоко. Обычно мы перекидываемся уверенным флиртом, и спустя час уже оказываемся в постели. С такими просто: они знают себе цену, уверены в себе, красивы – и хотят того же, чего и я.

– Никогда не хотелось узнать кого-то поближе?

– Нет. Не хочу говорить за всех, но часто в голове таких девчонок одни социальные сети, косметика и шмотки.

Мария пытается скрыть улыбку, но у неё не получается.

– Что? Сужу поверхностно?

– Скорее всего да. Но я не осуждаю – вероятно, эти девушки и сами не хотели, чтобы вы узнали их лучше. У вас всё было по взаимному согласию.

Мария снова отвлекается на блокнот, затем закрывает его и откладывает в сторону. Я бросаю взгляд на часы – до конца сеанса ещё минут пятнадцать, а она уже убрала заметки. Может, решила, что я безнадёжен.

– Владислав, вы человек, который как правило ни в чём себе не отказывал: лучший отель, лучший алкоголь, лучшая еда. Но с людьми всё работает немного иначе. Выбирать партнёра исключительно по внешним критериям – как самый эффектный экспонат на витрине – в какой-то момент перестаёт удовлетворять. И я говорю сейчас не с точки зрения морали или этики, а в первую очередь с точки зрения вашего собственного комфорта и качества жизни.

Я не понимаю, к чему она ведёт, но предпочитаю дослушать. Больше ничего не остаётся.

– Как вы думаете, что могло бы измениться, если бы рядом оказался человек, которому интересны не только ваши внешние проявления, но и то, что за ними?

Вопрос повисает. Я молчу – не потому что не хочу отвечать, а потому что впервые не знаю, что сказать.

– Думаю, я интересен им так же, как и они мне – только в качестве физического удовольствия. Внутри меня им ни хрена не понравится.

– Самокритично. Но это не так работает. Чаще всего мы даже не можем сформулировать, что именно нас привлекает в человеке, – но это есть, и этого достаточно. Владислав, близость – не эфемерное чувство, придуманное поэтами. Это в том числе вполне реальный биохимический процесс: когда человек ощущает подлинную связь с другим, в организме запускаются механизмы, которые влияют на общий фон настроения, на ощущение устойчивости, на то, как мы воспринимаем собственную жизнь. Это не абстракция – это физиология.

– То есть мне нужна любовь? – скептически резюмирую я.

– Близость в том или ином виде нужна всем. Но вам я бы предложила для начала просто попробовать – не спешить, дать себе возможность узнать кого-то, не ограничиваясь физической стороной. Просто как эксперимент, если угодно.

Сеанс заканчивается. Я смотрю на часы, потом – на фотографии, стоящие на столе Стрелецкой: она улыбается вместе с мужем и маленькой дочерью, щурясь от солнца где-то на фоне моря. Обычная семья. Обычное счастье, которое мне всегда казалось чужим жанром.

Что ж. Расценим отношения как часть терапии – в конце концов, я плачу за этот процесс немалые деньги, так почему бы не выполнять рекомендации. Быстрого секса у меня к двадцати пяти годам было больше, чем у многих за всю жизнь. А вот отношений – ни одних. Вдруг это не так страшно, как я себе представлял.

– Я попробую, – говорю я и, к собственному удивлению, почти верю в это.

Глава 6. Неуловимая подача

Кира

Солнечный свет настойчиво ловит моё лицо, из-за чего мне всё же приходится распахнуть глаза и выругаться. Надо наконец-то повесить сюда блэкаут-шторы. Повертевшись в постели и осознав, что сон окончательно меня покинул, я достаточно бодро вскакиваю и направляюсь на кухню, где хватаю яблоко и, не останавливаясь, выхожу на крыльцо. Наш дом стоит прямо у воды – терраса выходит на причал, с которого Ева обычно начинает утреннюю тренировку. Утро здесь пахнет солью и нагретым деревом, а прямо перед тобой плещется море.

– Утренняя йога? Боже мой, как скучно! – подхожу к сестре, неподвижно сидящей в позе лотоса.

– Сходи на кофейный рейв, если тебе веселья не хватает, – не открывая глаз, комментирует она и вытягивает руки вверх.

– Фу, как грубо. А где же «доброе утро, сестрёнка!», «как спалось?», «я приготовила тебе полезный завтрак»?

Ева бросает на меня убийственно саркастичный взгляд.

– У-у… кто-то встал не с той ноги?

– А смотрю, у кого-то слишком хорошее настроение. Нашла новую жертву?

Я широко открываю рот и откусываю большой кусок яблока.

– Жертву? Ты о чём вообще?

– О твоей выходке на испанской вечеринке. Заскучала?

– Выходке? Детка, это называется интерактив со зрителем.

– Но ты же не случайно выбрала Филатова? – вздёрнув бровь спрашивает сестра.

– Я выбрала того, кто мог бы сделать зрелище. Это первое правило любого шоумена – не ты ли меня этому научила? – я разминаю свои плечи и шею, делая стандартные упражнения утренней зарядки.

– Кира, я знаю тебя как облупленную, но вынуждена разочаровать: парень уже занят.

Я заливаюсь смехом – меня забавляет, как она по одному абсолютно незначительному моменту решила, что я имею какие-то виды на этого мажора.

– Мне совершенно всё равно, с кем он там спит. Фил меня не привлекает – ты же знаешь, я люблю что-то более аутентичное…

– Что-то? Ты сейчас о человеке или о своём вибраторе?

– О, ты умеешь быть смешной. – Я толкаю сестру в бок. – Какая у нас сегодня программа? Сгореть на пляже, а после – напиться до беспамятства?

– Глеб предложил сыграть в пляжный волейбол, – бросает сестра, откидываясь на руки и подставляя лицо солнечным лучам.

– Отличный план. Чур я в команде с Глебом – ты вообще не умеешь пробивать! – специально дразню её, чтобы получить здоровую дозу гнева, так, ради веселья.

– Ещё одно слово – и я покажу, как пробиваю твоей белокурой башкой.

– Ты этого не сделаешь. – Хихикнув, я наклоняюсь и шёпотом добавляю ей на ухо: – Всё худшее во мне – результат твоего воспитания, систер.

Я подскакиваю в тот самый момент, когда Ева хватает свой длинный халат и замахивается. Я визжу и бросаюсь наутёк, перепрыгиваю через диван, пока старшая сестра пытается отлупить меня шёлковой тканью.

Отличное кардио с утра пораньше. Я же говорила, йога – это скучно.

***

Обожаю лето – всю эту изнуряющую жару и освежающую прохладу моря, зыбкий горячий песок, по которому порой ходить невозможно, и вечно спутанные, сбитые в первобытные колтуны волосы. Я люблю себя такой: с небрежной причёской, загорелым телом и песком, прилипшим к нему. Он как неотъемлемый аксессуар моего образа – я его порой даже специально не стряхиваю.

Поверх розового купальника я надела белый пляжный сарафан. Особенно мне нравится его фасон: спереди он выглядит как длинное лёгкое платье – приталенное, с глубоким V-образным вырезом на груди, – однако по бокам и сзади ткань соединяют всего пара ленточек на талии и у груди. Таким образом бёдра остаются практически обнажёнными – не считая купальных трусиков. Идеально.

– О, девчонки! Вы как раз вовремя! – Глеб первым замечает нас и спешит поприветствовать поцелуем в щёку.

Я ещё издалека заметила Филатова, Каменского и какую-то девушку с высокой светлой косой. Интересно.

– Знакомьтесь, это Алиса. – Глеб указывает на девушку и бросает короткий вопросительный взгляд на Фила – как бы уточняя, как её представить.

– Моя девушка, – отвечает Влад и берёт её за руку.

Быстро он, однако. Только приехал – а уже успел обзавестись официальным ярлыком. Я мысленно усмехаюсь, но лицо остаётся безмятежным.

– Приятно познакомиться! – Ева доброжелательно кивает ей.

– Ты, кажется, работаешь в яхт-клубе? – уточняю я, вспоминая, где могла её видеть.

– Да, официанткой в ресторане.

– Точно! Отличное место, сервис на высоте. – Я приветливо подмигиваю новенькой и закидываю руку на плечо Глеба. – Ну что, покажем этим дилетантам настоящий волейбол?

– Думаешь, нам стоит играть жёстко?

– Малыш, это не игра. Это война. – Я добавляю в голос ровно столько театральности, чтобы это прозвучало одновременно как шутка и как предупреждение.

Фил и Алиса тихо смеются, Ева закатывает глаза.

– Играем три на два? – уточняет Каменский.

– Вы настолько уверены в своих силах? – Филатов удивлённо приподнимает бровь и подбирает мяч с земли.

– Я не очень сильна в волейболе, могу не играть, – предлагает Алиса, но я уже качаю головой.

– Нет-нет, играют все. Мы зачем сюда пришли?

– Судя по твоему настроению – играть будем на состояние отца Глеба, – хмыкает Ева и стягивает парео. – Фил, Алиса, вставайте ко мне. Там всё равно не будет места третьему с раздутым самомнением моей сестры.

Мы с Глебом отбиваем пять и занимаем противоположную сторону сетки. Солнце жарит вовсю, горячий песок мягко оседает под ногами – и я чувствую себя в своей стихии.

– Ну что, салаги, готовы набирать песок в трусы? – подначивает мой партнёр.

– Смотри свои не потеряй, профи! – парирует Фил и подбрасывает мяч вверх.

Его подтянутое тело отрывается от земли в прыжке, мышцы рук рельефно перекатываются под кожей от мощной подачи, и я на долю секунды засматриваюсь. Глеб уже отбил и ждёт моей реакции, а я, дернувшись с места, всё же не успеваю взять мяч.

– 1:0! – кричит Фил, явно довольный тем, что открыл счёт.

– Мы просто даём вам фору.

– Ну конечно…

Мы с Глебом переглядываемся – и молча включаем режим убийц.

Фил снова подаёт – а точнее, запускает снаряд, способный снести меня к чёртовой матери. Руки отбиты настолько, что никакой боли нет – только приятный отскок, благодаря которому мяч удаётся направить по нужной траектории прямо под ладонь Каменского. Его резаки берут немногие, и соперники это знают, однако Ева всё-таки падает на живот и удачно подставляет руку.

Игра набирает обороты. Кровь вскипает от адреналина и нарастающей жары, но мы уже в той кондиции, когда на климат плевать – важен только мяч и точность удара. Песок летит из-под ног, пот щиплет глаза, и я чувствую себя абсолютно живой.

– Спасай!

– Режь!

– Пас!

– Ева!

– Глеб!

– Алиса!

Разочарованный гул над сеткой – и счёт становится 8:5 в нашу с Глебом пользу.

– Ребята, простите… – Алиса виновато опускает голову.

– Алис, это всего лишь игра. – Фил нежно проводит ладонью по её спине, коротко улыбается и возвращается на позицию.

Ну надо же, какие мы милые и романтичные, оказывается.

С сарказмом отмечаю про себя поведение Филатова.

– Подавай уже, стрекоза! – кричит мне Каменский.

– Уже иду, иду, – кокетливо бросаю через плечо, и в голосе – ни грамма спешки.

Подкидываю мяч. Прыжок – удар – и он летит туда, куда надо.

9:5.

– Всё, ребят, вам конец, – усмехается Глеб и демонстративно укладывается на песок, закидывая руки за голову. – Разбудите, когда продуете.

– Да ладно, не так уж она хороша, – парирует Фил, за что получает от меня взгляд под названием «Не буди во мне зверя»

Я повторяю трюк ещё два раза, но на третий моя удача заканчивается. Фил всё-таки берёт подачу – реакция у него отменная, этого не отнять. Они с Евой красиво разыгрывают мяч и обманкой уводят его в сторону, до которой я не успеваю добежать.

11:7.

Глава 7. Ярлыки

Фил

– Отлично! Играем! – Я выставляю ладонь, чтобы сделать пять со своей командой мечты.

– Рано радуешься! – фыркает Каменский с той стороны сетки.

– Не разговаривайте с ними, – кричу я девчонкам, – они пытаются нас психологически обработать!

Глеб в ответ запускает в меня горстью песка. Я отвечаю тем же, и следующие две минуты мы с ним ведём себя примерно на уровне десятилетних, смеёмся, боремся, кидаемся песком.

– Ну всё, хватит! – стонет Алиса. – Давайте уже играть.

Успокоившись, мы возвращаемся на позиции.

– Давай, чемпион. – Кира передаёт мне мяч, и в этом простом жесте столько язвительного достоинства, что хочется либо засмеяться, либо не принимать мяч из принципа. – Пальчики себе не обломай.

Уверенность и дерзость провоцирует поставить её на место. Она и правда хороша в волейболе, как и во всём остальном, в чём я успел её увидеть за эти дни. Именно поэтому мне сейчас особенно хочется её обыграть. Стереть эту самодовольную ухмылку, которую она носит как корону. Тем более я это могу. Волейбол одна из моих стихий.

Отхожу на точку подачи и невольно задерживаю взгляд на копне пышных локонов. Барби с обложки глянца. Раньше именно такие девушки были моим абсолютным типажом. Расслабленная походка, хитрая улыбка, полная уверенность в том, что она лучший выбор для любого в радиусе ста метров. Но не для меня. Это я себе говорю чётко и без лишних колебаний. Однако соревноваться конкретно с этой кошкой мне становится всё интереснее. Давно я не встречал равного соперника, и это – заводит. Чисто в спортивном смысле, разумеется.

Её хищная позиция говорит всё сама за себя. Королева на поле. Что ж, тем приятнее будет сбить эту корону.

До этого момента я подавал вполсилы – не видел смысла выпендриваться. Но Лазурская умудрилась поднять со дна давно забытое чувство. Животный спортивный азарт – тот самый, который заставляет играть в режиме «победа или смерть».

Подбрасываю мяч. Завожу руку. Удар.

Мяч летит прямо на Киру, она должна уйти с траектории и взять его нижней подачей, это единственный вариант, я знаю, она знает, все знают…

Бл*ть

Мяч летит прямо ей в лицо.

Секунда – и она плашмя встречается с песком. Хрупкое загорелое тело, белый пляж, абсолютная тишина на долю мгновения раньше, чем я успеваю осознать, что произошло.

– Влад, ты что творишь! – перепуганная Алиса несётся со всех ног к лежащей Лазурской.

– Кир, ты в порядке? – слышу беспокойство Глеба, помогающего подняться девушке.

Я медленно подхожу, не зная куда себя деть. Кажется, заигрался, перестарался, совсем забыл, что играю с соперником физически слабее меня. Хотя, если честно, не могу сказать, что Кира слабее, для меня вообще открытие, что она не смогла взять эту подачу.

– Всё нормально, – отзывается Лазерная с интонацией человека, который ещё не в полной мере понимает, что с ним случилось.

Потом пауза. Она поднимает руку к носу.

– Фил, ну, ты конечно молодец, – мрачно констатирует Каменский.

– Кир, прости…

Я замолкаю, потому что ничего подходящего так и не приходит в голову. Она смотрит на меня снизу-вверх, и во взгляде – ни слезы, ни упрёка. Только что-то похожее на лёгкое любопытство. Будто это она изучает меня, а не я виновато нависаю над ней.

– Не парься, это же игра, – отмахивается и прикладывает руку к носу.

– Вот, держи! – Алиса первой успевает протянуть ей платок.

– Спасибо.

– Отойди. – Я отодвигаю Глеба и беру лицо Киры в ладони. – Сейчас прикоснусь. Скажи, если больно.

– Фил, у неё просто лопнул сосуд, всё в порядке с её носом, – за спиной раздаётся ровный голос Евы без малейшей тревоги. Она даже не сдвинулась с места после того, как сестра влетела в песок. Интересные у них отношения.

– Надеюсь, ты права. – Я аккуратно прощупываю переносицу, Кира морщится, но терпит – и по этой реакции понятно: ничего не сломано. – Кажется, всё на месте.

– Отлично, тогда можем про…

Лазерная порывается встать, но стоит ей оказаться на ногах как тело тут же заваливается, девушку ведёт, и я успеваю подхватить Киру за талию и усадить обратно на песок.

– Чёрт, что-то я… – она делает секундную паузу и это, пожалуй, первый раз, когда она не договаривает фразу.

– А вдруг сотрясение?! – немедленно встревает Глеб.

– У меня нет сотрясения, просто нужно… – Кира глубоко вздыхает, позволяя расслабиться в моих руках. – Нужно полежать и выпить кофе, давление низкое.

– На жаре ей нельзя, нужно отвезти домой! – обеспокоенно произносит Алиса.

– Мы пришли сюда пешком, – отвечает Ева, её спокойствие контрастирует с нарастающей паникой моей девушки.

– Не проблема, я отвезу, – вызывается Каменский, но тут же вспоминает, что уже выпил пару банок пива. – Стоп, я же пил…

– Я отвезу, – киваю и помогаю Лазурской встать, поворачиваю голову к своей девушке. – Алис…

– Все в порядке, отвези её домой, я сама доберусь! – не дожидаясь моих извинений, перебивает она. Алиса невероятная, её доброта подкупает меня с каждым днем всё больше.

– Ева? – перевожу взгляд на сестру Киры, спрашивая тем самым, поедет ли она с нами.

– Уверена, с моей ненаглядной сестрой всё будет в порядке. Я вызову врача на дом, чтобы он её осмотрел. – Она показывает на телефон, ясно давая понять, что ехать с нами не собирается.

– Тогда идем?

Взяв вещи Киры и попрощавшись с друзьями, мы направляемся к машине, на которой вместе с Глебом приехали на пляж.

– Насколько помню, ваш дом находится дальше по побережью. Разворачиваемся и едем прямо?

– Отличная память, золотой мальчик, – произносит Кира с легкой насмешкой, запрокидывая голову к небу, чтобы усмирить поток крови из носа.

В ответ я только усмехаюсь и включаю радио.

***

Дом Киры и Евы такой же просторный, как и у Глеба, только выглядит более винтажным – чувствуется, что он был построен ещё до того, как это место превратилось в дорогой курорт и его не заполонили роскошные виллы. Однако время сделало дом ещё привлекательнее: он идеально вписывался своим южным дизайном в местность, будто всегда и был её частью.

– Милый дом, – говорю я, усаживая Киру на диван.

Она открывает аптечку, а я иду к графину с водой.

– Спасибо.

– Держи, – передаю стакан и опускаюсь на корточки перед ней. – Дай гляну, нет ли ушиба.

– Можно подумать, ты в этом разбираешься.

– Будешь смеяться, но я правда кое-что в этом понимаю.

– Бросил медицинский? – иронично спрашивает она.

– Нет. И почему сразу – бросил?

– Потому что такие, как ты, точно не выбрали бы подобную профессию добровольно, а если бы и выбрали – не смогли бы закончить.

Смотрю на неё с прищуром и, не буду врать, с лёгкой обидой. Она уже повесила на меня ярлык ленивого мажора, который только и умеет что тратить отцовские деньги. Ладно, может быть, такое мнение нельзя назвать необоснованным, но всё же.

– Что? Ещё скажи, что ты и правда задумывался над профессией бюджетника? – считав моё выражение лица, добавляет белокурая язва.

Но сама формулировка вызывает у меня улыбку. Её умение задеть и рассмешить одновременно уже в который раз сбивает с толку.

– Ты такая стерва, в курсе вообще?

– Да мне говорили пару раз… – она шутливо закатывает глаза.

Я не знаю, как это комментировать. Она не находит что добавить, поэтому спустя секунду мы оба начинаем смеяться. Не из-за чего конкретного. Просто потому что попрыскали друг в друга ядом – и нам обоим полегчало.

Беру вату и начинаю обрабатывать её нос, заметив небольшую царапину.

– Ты права, раньше я и подумать не мог пойти учиться на врача. Или, скажем, на полицейского.

– Что изменилось?

– Я чуть не умер, – просто отвечаю, пожав плечами.

Кира не задаёт вопроса, но по её поднятым бровям читаю: нужно объясниться.

– Пожар, – продолжаю я. – я тогда был пьян и обдолбан, чудом выжил…

Вопросительное выражение на её лице сменяется сочувственным.

– Извини… – вдруг говорит она. – Я, наверное, была слишком резка в своих суждениях.

Да, она действительно была резка и несправедлива. Вот только стоило ей это признать – как стыдно стало мне. Я ведь тоже повесил на неё ярлык, как только понял, что она местная Королева выпускного.

– Не извиняйся. Я тоже в каком-то роде был не совсем… вежлив.

– Правда? Навесил на меня ярлык?

– Да… – протяжно, с прищуром и улыбкой признаюсь я.

– Ну-ка, расскажи. – Она хлопает меня по плечу.

– Ты показалась мне заносчивой стервой.

– Уже второй раз за разговор ты меня так называешь.

– Прости. Я не считаю тебя такой – теперь не считаю. Просто обычно девушки, с которыми мне доводилось общаться, с подобным объёмом внимания вокруг себя, ведут себя…

– Как?

– Как будто мир создан исключительно для них.

Кира опирается локтями на колени и склоняется ближе ко мне:

– А разве это не было твоим жизненным сценарием долгое время?

– «Было» – ключевое слово в этом умозаключении.

Девушка пытается разглядеть скрытый подтекст в моих словах, пристально вглядываясь. Наши лица слишком близко для людей, не состоящих в романтических отношениях, но я вопреки здравому смыслу не отвожу взгляда и не отстраняюсь. Кира красивая – этого нельзя отрицать и сложно игнорировать, особенно когда пухлые губы находятся в такой соблазнительной близости.

– Что поделать, – вздыхает Лазерная, прерывая наш негласный поединок взглядов. – Не всем удаётся встать на путь исправления. Кто-то должен оставаться эгоистичным злодеем в сказке – иначе как добро поймёт какое зло ему побеждать?

Я не сразу считываю её иронию, но, когда смысл наконец доходит – рот сам по себе растягивается в улыбке. То, что она не отрицает собственной стервозности, делает её куда более человечной и интересной, чем те клишированные сучки, привыкшие идти по головам.

– Ты невероятная, – вырывается у меня – совсем не к месту и с излишним восторгом, поэтому я тут же отстраняюсь и прихожу в себя. – То есть… ты невероятный собеседник. Впервые встречаю человека, который даже не пытается оспорить обвинения в свой адрес, а будто… не знаю, выставляет это как своё преимущество.

– Для кого-то минус, для кого-то плюс, – она задирает голову и откидывается на диван в расслабленной позе – словно весь наш разговор не стоит ей ни капли усилий.

– Тебе идёт… – говорю это больше себе, чем ей, и поднимаюсь, чтобы уйти к кухонному гарнитуру – налить воды и заодно собраться с мыслями.

– Что идёт?

– Быть такой.

Отвечаю, стоя к ней спиной и наполняю стакан. Я был уверен, что с первого взгляда всё про неё понял. Но если это так – почему мне настолько интересно с ней разговаривать, спорить, соревноваться?