Читать книгу "Покинутая гостиница"

III. Ужасная находка

3 апреля 1791 г.

С тех пор как я это написала, прошло шестнадцать лет. Почему я тогда прервала свой рассказ, что меня отвлекло? Услышала ли я какой-нибудь шум? Когда я вспоминаю обо всем этом, я вся дрожу. Я не подозревала тогда, что когда-нибудь прибавлю хоть одну строчку к моему повествованию. Я скоро забыла о побуждениях, заставивших меня тогда взяться за перо; об Урквартах ничего больше я не слыхала, и все это скоро заглохло в моей душе. Только когда мне приходилось входить в комнату с деревянными стенами, меня охватывало тяжелое чувство, и я вспоминала крик, наполнивший мне тогда сердце ужасом. Сегодня я знаю, кто кричал, и берусь опять за перо, чтобы это рассказать.

Следы этих шестнадцати лет заметны и на мне, и на моем старом доме. Дубовая комната, которую я никогда не реставрировала, стала еще неприветливее и неуютнее, чем тогда. Правый боже! Когда я подумаю о том, что мне здесь открыли всего лишь неделю назад, то мне мерещатся на стенах плесень и гниль и кажется, что всякого смельчака, переступающего этот порог, должен потрясти ужасом вид этой страшной комнаты. Я уничтожу ее, разрушу, даже если бы весь дом мой рухнул. Ни я, ни кто другой не войдут в нее больше.

Сегодня неделя, как перед моей гостиницей остановилась почтовая карета из Нью-Йорка, и из нее вышел очень симпатичный на вид господин. Он был совершенно седой, но его подвижность, веселость и юношеское оживление заставляли забывать о его возрасте и должны были привлекать к нему все сердца. Я видела из окна, как он вышел из кареты, и меня удивило внимание, с которым он оглядывал весь дом, сверху донизу. Он не мог бы с большим интересом оглядывать жилище своих предков, которое он увидел бы после долгого отсутствия.

После первых приветствий он опять стал вглядываться в дом, посмотрел на улицу.

– Вы, видимо, бывали уже здесь? – спросила я.

Он улыбнулся.

– А вы давно живете в этом доме? – спросил он. – Дом много старше вас и должен был иметь других владельцев. Вы не знаете их имен?

– Я купила его у Даниэля Форсита, а тот приобрел его от некоего Гаммонда. Дальше сведения неясны. Говорят, его построил англичанин, о котором ходили странные слухи, но это было так давно, что я уже и забыла.

Незнакомец опять улыбнулся и пошел за мною в дом.

Здесь он проявил к нему еще больший интерес. Я подумала:

«А вдруг это первый владелец, англичанин, о котором столько болтали?»

– Вам угодно знать, кто я? – спросил он любезно. – Я – Тамворт, из Виргинии. Если у вас найдется для меня комната, я переночую здесь.

Почему он мне подмигнул при этом, я не могла понять. Он направился к коридору, ведущему в дубовую комнату.

– Я бы хотел комнату в нижнем этаже.

– У меня там только одна комната… – начала я.

– Мне больше и не нужно, – сказал он, бросая мне многозначительный взгляд. – Вы, конечно, не всякого человека можете поселить в дубовой комнате, не все ведь ценят прелесть таких романтических приютов.

Я смотрела на него, изумленная. На его лице стали появляться также признаки удивления и разочарования.

Наконец я сказала:

– Комната неуютна и мрачна, и я не понимаю, почему она вас так интересует?

– Это удивительно! Неужели вам неизвестна тайна, которая здесь скрывается? – спросил он, зорко на меня глядя.

– Может быть, дело идет об Урквартах?

– Уркварты? Я о них ничего не знаю! – сказал он равнодушно. – Я говорю о давнишнем рассказе, который слышал лет шестнадцать тому назад. Мне говорили, что в восточном флигеле дома есть потайное помещение, которое сообщается с комнатой, облицованной дубом. Это меня очень заинтересовало… Но что с вами, хозяюшка? Я не хотел вас пугать. Неужели же вы до сих пор ничего об этом не знали?

– Вы уверены в этом? – простонала я, дрожа всем телом.

У меня едва хватило силы притворить за нами дверь, и я упала на стул. Я живу здесь двадцать лет, я знаю все комнаты и ходы в доме, и мне никогда не приходило в голову, что где-нибудь скрывается потайной угол, куда не проникает дневной свет. А между тем ведь и в самом деле комнаты нижнего этажа меньше, чем соответствующие им в верхнем этаже. Я боязливо оглянулась и вспомнила, как внимательно оглядывал эти стены господин Уркварт шестнадцать лет тому назад.

– Видимо, при продаже эту тайну не открыли покупателю. Это придает делу еще больший интерес. Как только я узнал, что мне предстоит здесь проехать, я немедленно решил побывать в гостинице с потайной комнатой, но уж никак не рассчитывал, что мне же придется открыть самому владельцу о ее существовании. Но почему вас так поразило мое сообщение? В нем ведь нет ничего страшного.

Меня охватил такой ужас, что я не могла выговорить ни слова. У меня было только одно желание, чтобы Буррит был жив и поддержал меня в эту роковую минуту.

Господин Тамворт продолжал:

– Давайте посмотрим, может быть, все это россказни. Если потайная каморка и существует, она должна быть за камином. Можно мне удостовериться?

Я отрицательно покачала головой, чувствуя, что еще не в силах приступить к делу.

– Расскажите мне сначала, как вы узнали о существовании этой комнаты? – спросила я.

Он придвинул свой стул и сказал:

– Отчего же, я с удовольствием вам это расскажу. Я буду, насколько возможно, краток, ибо вы вряд ли в состоянии выслушать длинный рассказ. Вот как это было. Давно как-то пришлось мне провести ночь в Лонг-Айленде, в гостинице, похожей на вашу. В столовой я застал многочисленное и веселое общество, и, благодаря моей общительности, я скоро перезнакомился со всеми и принял участие в их беседе. Разговор шел вообще о гостиницах и связанных с ними романических происшествиях. У каждого из присутствовавших была в запасе или забавная, или страшная история, и мы далеко за полночь слушали их с напряженным вниманием. Только один мрачный и замкнутый господин не принимал участия в разговоре и не обращал на нас никакого внимания. Его сдержанность так выделялась на общем фоне болтовни и веселья, что он привлек общее внимание, и, наконец, к нему обратились некоторые из присутствовавших с просьбой поделиться с нами каким-нибудь анекдотом или происшествием. Но он вежливо отклонил это предложение. Только когда общество разошлось и столовая опустела, он обратился ко мне с загадочной улыбкой:

– Слабоваты все их истории и скучны! Я бы мог рассказать им про действительно романическую гостиницу!

– Ну так сделайте милость, расскажите это мне и не заставляйте меня напрасно томиться любопытством.

Он начал с равнодушным видом:

– Собственно, не стоит рассказывать, но извольте. Я знаю один дом, теперь превращенный в гостиницу, в котором, в самой его середине, есть потайная камера, так искусно устроенная, что сам владелец едва мог отыскать ее, и потребовались указания архитектора, которой строил дом. Я знал хозяина, это был англичанин, разбогатевший на контрабанде. Его никогда не могли поймать, потому что он всю контрабанду прятал в этой камере. Теперь дом продан, а с ним, быть может, и немало сокровищ. Стоило бы расследовать это, как вы думаете?

По его хитрому виду я заключил, что он гораздо ближе стоял к хозяину, чем это давал понять, но я, не выказывая ему своих догадок, спросил его, каким образом можно в доме так устроить камеру, чтобы никто о ней не знал. Он взял карандаш и бумагу и чертежом пояснил мне секрет постройки. Он выразил уверенность, что тайна была так строго соблюдена, что вряд ли кто-нибудь узнал ее. Я с любопытством рассматривал план. – Потайная камера расположена между этой комнатой, – сказал я, указывая пальцем, и двумя другими. Где же вход?

– А вот отсюда, показал он на комнату, указанную мной. – Это старинная, удивительная комната, облицованная дубом в рост человека. Сколько раз там пировали храбрые королевские воины у хозяина дома после того, как они тщетно обыскивали весь дом, в поисках контрабанды. Они, может быть, ставили свои стаканы на резной камин, не подозревая, что на расстоянии нескольких футов лежали тюки богатейших товаров, которые рассылались по всей стране, лишь только они покидали этот дом.

– А теперь там гостиница? – задал я ему вопрос.

– Да, насколько мне известно.

– Как бы я хотел ее посмотреть!

– Да вы, наверное, там уже бывали!

Я спросил, оглядываясь:

– Не это ли та самая гостиница?

– О нет, та находится за пятнадцать верст от Альбани и называется «Тихая пристань». Теперь ею владеет женщина и, кажется, дела ее идут неплохо. Может быть, она открыла эту камеру и превратила ее в кладовую для своих запасов.

Он встал и, пожав плечами, сказал:

– И для чего я вам все это рассказываю? До сих пор ни одна душа от меня этого не слышала.

Вскоре после этого разразилась революция; это было лет шестнадцать тому назад, и с тех пор мне ни разу не пришлось сюда попасть, но никогда я не забывал этой истории. Вот почему, когда я сегодня сел в почтовую карету, я решил непременно провести здесь ночь и, если возможно, увидать таинственную комнату с потайной камерой. Я не мог себе представить, что тайна эта до сих пор не открыта.

Господин Тамворт замолчал и поглядел на меня такими добродушными глазами, что расположил меня сразу к себе. Я просила его описать мне наружность тогдашнего собеседника.

– Он был блондин, молод, цветущего вида? – спросила я.

– Напротив, темноволосый и приблизительно моих лет.

Ответ меня разочаровал. Я ожидала описания наружности Уркварта.

– А не был ли он переодет? – допытывалась я.

– Почему вы так думаете? – удивился он.

– Но, может быть, он все-таки был блондин и молод? – настаивала я.

– Нет, – перебил он, – уверяю вас, он не был ни тем ни другим. Но почему вы…

– Простите меня, в свою очередь перебила я его. – Но у меня явилось страшное подозрение, которое меня понуждает к дальнейшим вопросам. Когда вы говорили с незнакомцем, никого больше не было в столовой? Вы говорили, что все разошлись, но, быть может, кто-нибудь и остался?

– Это было так давно, – задумчиво сказал Тамворт, – но мне действительно кажется, что вблизи нас сидел человек, положивши голову на руки. Он, по-видимому, спал, и я не обратил на него внимания.

– Вы его лица не рассмотрели?

– Нет.

– Был он молод?

– Кажется.

– Блондин?

– Этого не помню.

– И он оставался в одном и том же положении?

– Да.

– Даже когда вы ушли из комнаты?

– Вероятно.

– Был ли он настолько близко, чтобы слышать ваш разговор?

– Безусловно, если он хотел слышать, то слышал.

– Господин Тамворт! -умоляюще заговорила я. – Напрягите свою память, постарайтесь вспомнить. Не был ли этот единственный присутствовавший лет 35, цветущего вида, взгляд его небольших голубых глаз был неприятен, и холодная улыбка вызывала какое-то беспокойство?

– По этому описанию можно было бы узнать человека, но я что-то не припомню такого!

– О, подумайте еще немного! У него были жидкие волосы и довольно большая борода. Разговаривая, он все делал движения руками, точно он хотел скрыть душевное волнение.

– Постойте! Я припоминаю! – вдруг воскликнул мой посетитель. – Такой господин был тогда среди присутствовавших. Я даже помню историю, которую он рассказал. Она была несколько груба, но не без юмора.

Я подошла вплотную к Тамворту и настойчиво спросила:

– Мог ли он слышать ваш разговор и не думаете ли вы, что он не спал, а притворялся?

Он ответил:

– Слышать он, безусловно, мог, а спал ли или нет, я не знаю, лица его я не видел.

– Это был он, – сказала я с полной уверенностью.

И опять мелькнула у меня в голове мысль, что он преступник.

– Если вы сумеете открыть потайную дверь, сделайте это, но дайте мне раньше позвать кого-нибудь из живущих в гостинице, чтобы кроме нас были еще и другие свидетели.

Он согласился, но видимо был удивлен.

– Я, конечно, не имею ничего против этого, если вы хотите предать это дело гласности.

– Я не решаюсь одна идти навстречу тому, что нас может там ожидать, – объяснила я ему. – Я пошлю только за доктором Кеньоном, пусть он будет при этом.

Я так и сделала, и доктор немедленно явился. В нескольких словах я рассказала ему, что мы намереваемся открыть потайную камеру, о которой я до сих пор ничего не знала, что я из этого не желаю делать никакой тайны и прошу его вместе с нами обследовать эту камеру. Доктор охотно согласился, и Тамворт приступил к делу.

Я никогда не пыталась узнать, как ему удалось найти таинственную дверь. Сама я до того была взволнована, так боялась вида этой двери, которая должна была открыться, такой непонятный ужас сдавливал мое сердце, что я отошла к окну.

Передо мною расстилался берег, с которого шестнадцать лет назад были принесены камни для того, чтобы наполнить ящик. А что в нем было раньше? От этой мысли я холодела и кровь останавливалась у меня в жилах. Почему? – я не давала себе отчета.

Рассказ Тамворта о камере придавал еще больше правдоподобности моему тогдашнему предположению, что Уркварты запрятали куда-то свои драгоценности и деньги, привезенные ими в ящике. А между тем душа моя была полна тревоги и страха. Я услышала за собой возглас удовольствия. Тамворту удалось найти дверь и приоткрыть ее. Они оба ждали только меня, чтобы войти, но я не могла найти в себе мужества, чтобы сделать это. Им самим стоило немалых усилий продолжать свое предприятие: из щели вырывался удушливый зараженный воздух. Несколько раз доктор Кеньон пытался войти в камеру с зажженной свечою и неудачно; наконец он вошел, Тамворт за ним, а я уже после них.

Никогда я не забуду, с каким чувством я оглядывала камеру при свете лампы, которую держал доктор. В одном углу я увидела совершенно безобидный старинный ларь, в другом кучу полинялых платьев, а в третьем, милостивый Боже, что же это такое? Мы неподвижно смотрели в этот угол, и наконец с моих губ сорвался такой дикий крик ужаса, какой уже раз огласил стены этой комнаты. Я бросилась вон, а за мной побелевший Тамворт, волнение которого усилилось еще при виде моего ужаса. То, что мы открыли, превзошло мои худшие ожидания, мои ужаснейшие предположения.

Повалившись на стул, я ждала в смертельном страхе появления доктора. Когда я увидела его доброе и сильно взволнованное лицо, я громко вскрикнула и бросилась к его ногам.

– Это женщина или мужчина? – простонала я.

– Женщина, и, вероятно, молодая. Посмотрите на этот чудный локон!

Я смотрела, как безумная. Где я видела такие рыжеватые, вьющиеся волосы? Я еще помню отблеск огня на них. Боже мой! Неужели это волосы госпожи Уркварт? Ведь она покинула мой дом веселая и здоровая. Я схожу с ума, и мне мерещится, что это она, ее головка! Этого быть не может!

Доктор первый прервал молчание, увидев, что я понемногу прихожу в себя.

– Это давнишнее злодеяние, оно, быть может, предшествовало приобретению вами этого дома.

Я его почти не слушала.

Нет ли кусочка платья, или какого-нибудь украшения, чтобы установить ее личность? – говорила я им и прочла на лице Тамворта такую же тревогу, такое же смущение, как мои.

– Вот обручальное кольцо! – сказал доктор. – Оно, вероятно, было слишком узко и его не могли снять.

Доктор подал мне простой золотой обручик; я поднесла его к глазам, и в следующую минуту я лежала без чувств на полу.

Внутри на кольце была надпись:

Г. Д. от Э. У. – 27 января 1775 года.

IV. Вопросы и ответы

Когда я пришла в себя, то прежде всего порадовалась, что тогда, шестнадцать лет назад, мучимая всякими догадками, изложила свои тревоги на бумаге и пометила даже день 28 января.

Такою записью я могла оправдаться от всяких подозрений, если бы они возникли. Эта мысль меня подкрепила, и я все время не теряла ни своего достоинства, ни самообладания, к удивлению Тамворта и доктора.

Как только я собралась с силами, мы ушли из этой комнаты, где чувствовалось дыхание смерти.

– Мне кажется, – заметил Тамворт, – что вы гораздо более убиты, чем удивлены случившимся.

– Это оттого, что я нашла, наконец, решение загадки, которая меня мучила столько лет. Я знала, что у меня где-то что-то было скрыто, но было ли это что-нибудь ужасное, или какие-нибудь сокровища, я не имела понятия.

– Вы говорите загадками, – вмешался в разговор доктор Кеньон. – Разве вы подозревали, что здесь что-нибудь скрыто?

– Да, но я думала, что это где-нибудь в земле, так как мне и в голову не приходило, что в доме есть подходящее для этого место.

– Вы, значит, знали, что здесь совершилось убийство?

– Нет, я этого не знала! – сказала я и сама удивилась своему спокойствию, так как воспоминания волной нахлынули на меня. – Я и теперь не могу объяснить, что произошло тогда в моем доме, шестнадцать лет тому назад.

И я рассказала им в кратких словах о таинственной паре, ночевавшей 27 января 1775 года в комнате, облицованной дубом. Они слушали меня с таким видом, точно я им рассказывала сказку, и я видела, что доктору едва удавалось, под маской участия, скрывать свои сомнения в правдоподобности всего этого.

Я опять не могла не порадоваться, что тогда записала свои воспоминания.

– Вы думаете, что это все игра моего воображения? – спросила я спокойно, окончив свой рассказ.

– Нисколько! – уверил меня доктор. – Но отдельные подробности вашего рассказа вызывают столько вопросов, а выводы, которые можно из них сделать, имеют такое значение, что мне бы хотелось знать, не говорили ли вы раньше кому-нибудь об Урквартах и о сомнениях, которые вас некогда терзали? То, что мы узнаем от вас теперь, в момент страшного открытия, может бросить некоторую тень на ваш рассказ. Вы видите, я говорю с вами совершенно откровенно.

– Я вполне понимаю вас, доктор, и, к счастью, могу немедленно удовлетворить ваше любопытство.

Я позвонила и, к большому их удивлению, велела слуге принести из одного ящика в моем столе сложенный лист бумаги, который там хранился.

– Вот! – воскликнула я, держа документ в руках. – Прочитайте, и вы увидите, в каком состоянии меня оставили Уркварты после своего отъезда.

Пока они читали мои записки, самые разнообразные и странные вопросы теснились в моей голове.

Если нами было найдено тело Гоноры Уркварт, как это подтверждало и кольцо, то кто же была женщина, которая уехала с Урквартом и выдавала себя за его несчастную жену? Я ведь лица ее, бывшего под густой вуалью, не видела, я слышала только голос, или, вернее, смех ее, короткий и, как показалось мне, смущенный. Но Гетти ее видела и получила от нее золотой, а она не могла ошибиться. Или, быть может, ее подкупили? Но где же скрывалась женщина, которая заняла место Гоноры Уркварт и откуда она пришла? Не через низкое ли окно? Но вдруг, при воспоминании о ящике, меня озарило.

«Боже мой, я вся похолодела при этой мысли, он привез ее в ящике! Это, вероятно, был план двух жалких любовников: убрать с дороги несчастную жену, которая препятствовала исполнению их желаний». Мне это казалось, однако, немыслимым. Человеческие существа не могли быть столь безжалостными и извращенными, чтобы задумать такое злодеяние и исполнить его. Нет, это было не так уже потому, что брак Эдвина Уркварта с этой кроткой женщиной, как было видно из надписи на кольце, состоялся накануне преступления. Как могла она ему так скоро опостылеть, чтобы он таким ужасным способом освободился от нее.

И тем не менее его взгляды, поведение, равнодушие к ней и преувеличенная забота о ящике, как все это понимать после сегодняшнего открытия? Различного рода ощущения и мысли овладели мной, и я, ища совета и помощи, обратилась к доктору и Тамворту, которые прочитали уже мои записки и сидели полные ужаса и недоумения.

– Можно подумать, что мы возвратились в Средние века, с их страшными деяниями. Как могла случиться подобная вещь в цивилизованной стране! – разом вырвалось у обоих.

– Вы, вероятно, тоже… – начала я, вся дрожа.

– Да, госпожа Труакс, вы приютили под своим кровом двух выродков. Не подлежит сомнению, что женщина, которая уехала с Эдвином Урквартом, была не та, которую он привез сюда. Эта лежит здесь внизу, а та…

Доктор замолчал, а Тамворт за него продолжал:

– Преступление им удивительно удалось. Женщина, ради которой совершено это преступление, должно быть, была одарена необыкновенной волей и владела собой в совершенстве.

– Без сомнения, – подтвердил доктор.

– Но каким образом она оказалась здесь? – спросила я после некоторого колебания. – Она, вероятно, была спрятана в ящике. Вы не помните, был ли он достаточно велик для этого?

Я утвердительно кивнула головой.

Его забота о ящике, заказанный ужин, уменьшение веса ящика при отъезде – все подтверждает это предположение.

Это не первый случай в истории.

– Вы не заметили – были ли отверстия в крышке или в боках ящика?

– Нет, – ответила я, – меня так раздражали его заботы о ящике, благодаря которым он уделял так мало внимания своей молодой жене, что я и не посмотрела на него. Я была далека от мысли, что там находится живое существо, и думала, что, в крайнем случае, там поместилась целая библиотека. Я, впрочем, вспоминаю, что когда ящик сносили с телеги, он быстро накинул на него свой дорожный плащ и велел так его нести в дом. Позднее я видела плащ уже на стуле.

– А где стоял ящик?

– Около кровати, балдахином которой он почти весь был закрыт.

– А когда выносили ящик, то опять на нем лежал плащ?

– Нет, но я думаю, что ящик мог быть перевернут, и тогда отверстия в его крышке очутились внизу.

– Очень возможно, но тогда посыпался бы песок, которым наполнили ящик?

– Они могли положить на дно кусок материи!

– Это верно, но все-таки они не могли все это проделать без шума. Буррит, стоявший у дверей, должен был что-нибудь услышать, однако об этом молчат ваши записки.

– Вы правы. Но ведь Буррит всю ночь не пробыл у их дверей, около четырех часов утра он должен был быть в конюшне, а с рассветом началась его работа.

– Итак, злодеяние удалось, несмотря на все препятствия. Преступники не вызвали против себя достаточно сильных подозрений, их никто не преследовал, и они скрылись. Но куда? И были ли они хоть один момент счастливы за эти долгие годы?

– Счастливы! – воскликнула я с негодованием. – Если бы я этих негодяев могла найти и привлечь к ответу, я бы засадила их в эту комнату вместе с их жертвой – и этого еще было бы мало!

– Я думаю, они не ушли от Божьего гнева. С тех пор столько было переворотов, столько лилось крови! Они, быть может, оба погибли.

– Не думаю, – сказала я. – Такие злодеи обыкновенно долго живут! Как я проклинаю себя, что в то утро не зашла сама к ним в комнату. Если бы мне удалось взглянуть той женщине в лицо, они бы не уехали торжествующие от меня. Но Гетти ничего не заметила, она лишь показала мне золотой и…

– А где теперь Гетти? – перебил доктор.

– Она замужем и живет в соседнем городе.

– Ну, так я попробую от нее что-нибудь узнать об этом деле!

С нетерпением ожидали мы на следующий день доктора. Он после ужина сейчас же отправился на хутор, где жила Гетти. Тамворт, за время его отсутствия, побывал еще в камере, открыл ларь, но там ничего не оказалось, кроме более или менее сохранившихся старых материй. Очевидно, Уркварт не нашел здесь ничего, чем он мог бы наполнить ящик, и должен был спуститься в сад за камнями и песком.

Когда доктор к полночи возвратился, мы бросились его встречать.

– Ну? – спросила я, сильно взволнованная.

– Так, как я и предполагал. Гетти тоже не видела лица дамы, лежавшей на кровати, со спущенными занавесками. Но ей, конечно, не пришло в голову, чтобы рука, подававшая ей червонец, принадлежала кому-нибудь другому, а не госпоже Уркварт.

– Так, значит, все напрасно! – в отчаянии воскликнула я. – На моем доме, способствовавшем такому злодейству, лежит проклятие! И никогда никому не удастся найти и наказать злодеев.

– Вы ошибаетесь! – торжественно проговорил Тамворт. – Я старик, но возьму на себя эту задачу и не успокоюсь, пока не выполню ее. Вы еще услышите об Урквартах, верьте мне!