Читать книгу "Покинутая гостиница"

V. Ожидание

5 мая 1791 г.

Как страшны среди ночи удары лопаты, роющей могилу! Они раздаются внизу, а я сижу у письменного стола и прислушиваюсь, все ли с доме спит, не проснулся ли кто-нибудь, и не стал ли свидетелем того, что у нас происходит. Я подхожу к окну, но мрак ночи непроницаем, и я не вижу, что делается в саду.

Мы много обдумывали, советовались с юристами и пришли к заключению пока хранить обо всем тайну. Мне самой повредило бы открытие тайны, и моя гостиница стала бы пользоваться дурной славой. Да и правосудие вряд ли выиграло бы от возникновения толков вокруг этого происшествия. Преступники могли бы услышать что-нибудь, и это дало бы им возможность скрыться, а мы хотели застигнуть их врасплох. Вот почему в тиши и темноте ночи погребаем мы тело несчастной женщины без памятника, без надписи. Кто знает, не бьются ли в этот момент сердца обоих преступников, не встают ли перед ними грозные призраки прошлого, не терзают ли их страшные воспоминания или предчувствия кары? Мне приятна эта мысль: все мое существо преисполнено мыслью о мщении, о возмездии. Я не найду покоя, пока не сниму проклятия со своего дома, пока не узнаю, что преступники так или иначе искупили свой грех.

Но как знать, живы ли они? Кроме их имени, мы ничего не знаем. Достигнуть цели, при таких затруднениях, кажется невозможным. Но я тем сильнее, почти суеверно верю в Провидение и жду, что оно просветит и умудрит нас, даст нам какие-нибудь предупреждения свыше. Я буду обращать внимание на лица, даже на сны, буду ждать ибо я верю в конечное торжество добра над злом. Высшее правосудие не допустит, чтобы преступная чета безнаказанно наслаждалась плодами удавшегося злодеяния.

Доктор Кеньон, человек хотя и набожный, но вместе с тем очень практичный, подсмеивается над моей уверенностью; Тамворт же – никогда. Опыт долгой жизни убедил его, что чутье женщины бывает иногда такой же путеводной звездой, как и разум мужчины. Он считает себя нравственно обязанным разоблачить преступников. Завтра он отправляется в путь.

12 июня 1791 г.

Быть может, глупо записывать каждую мимолетную мысль; но эти листки сослужили мне такую огромную службу, что я не могу отказаться от желания поверить им все свои надежды и страхи.

С тех пор как, месяц тому назад, Тамворт уехал, я о нем ничего не слыхала. Это меня удручает, а кроме того, и доктор Кеньон находится в отсутствии, и мне не с кем отвести душу. С прислугой я не хочу об этом говорить, а среди приезжих нет никого, кто внушал бы мне такое доверие и уважение, чтобы я могла с ним поделиться своими сокровенными мыслями. Вот почему я обращаюсь к тебе, неизвестный мне читатель этих строк, и повторяю на бумаге то, что сотни раз перебирала мысленно: над этим преступлением реет мрачная, непроницаемая тайна, которую вряд ли придется раскрыть. Что более всего непонятно – это мотивы преступления. Если Эдвин Уркварт так безумно любил ту женщину, что решил рискнуть своей собственной жизнью для обладания ею, зачем он женился на другой, с намерением убить ее на следующий же день? Зачем он взял на свои плечи всю тяготу, все ужасы последствий злодеяния? В нашей свободной стране не могут ведь заставить жениться. Сильный человек предпочел бы скорее у самого алтаря отказаться от невесты, чем задумать такой возмутительный план и исполнить его во всех его отталкивающих подробностях.

А эта женщина, принявшая участие в преступлении, какую муку должна она была испытать? Она лежала в ящике; сколько ужасов она передумала, пока ехала эти долгие версты! Что побудило это бесчувственное существо на такой бесчеловечный поступок? Напрасно я ищу ответа на свои сомнения и догадки.

Моего воображения не хватает, и я так же далека от истины, как прежде.

Я терпеливо жду известий от Тамворта.

10 августа 1791 г.

Наконец послание, и какое! Никогда я не ждала ничего подобного. Вот письмо Тамворта:

Многоуважаемая госпожа Труакс.

Мои розыски были сильно затруднены переворотами последних лет и бывшей войной. Однако я натолкнулся на то, что, безусловно, имеет связь с тем, что нас так интересует. Я узнал, что заведующий делами одного большого поместья в Альбани ежегодно высылает из доходов значительную сумму денег во Францию некоей Гоноре Квентин Уркварт, дочери покойного Дёдлея из Альбани и жене Эдвина Уркварта, из того же города. Она вышла замуж 27 января 1776 года и из дома своих родителей уехала во Францию, где живет и сейчас. Я совершенно случайно узнал это, и, таким образом, существенное препятствие устранено с дороги. Узнать теперь местопребывание преступников нетрудно, и правосудию суждено восторжествовать.

Примите выражение моей искренней преданности.

Антони Тамворт

11 августа 8 час.

Полученное мною письмо взволновало меня до такой степени, что я не могла вчера выразить мои чувства. Сегодня нет времени, а к тому же пришел пакет от Тамворта. Письмо так объемно, что, по всей вероятности, содержит разрешение всех моих сомнений. О! Если бы мои жильцы дали мне поскорее возможность уйти к себе и приступить к чтению!

Полночь.

Напрасная надежда! Теперь я так устала, что еле могу держать перо. Я прочла письмо и еще вся дрожу от волнения. Это неслыханная история. Я не буду говорить о своих впечатлениях, а прилагаю письмо, из которого станет ясной истина, скрывавшаяся столько лет.

Книга вторая
Романическая история из летописей старого Альбани

VI. Отшельник

Госпоже Клариссе Труакс, хозяйке гостиницы «Тихая пристань».

Многоуважаемая госпожа Труакс.

Я представляю себе нетерпение и беспокойство, с какими вы ждете известий после того, что я вам сообщил. Я сейчас встретился с человеком, который знал Эдвина Уркварта. Я расскажу вам все по порядку, не боясь утомить вас. Я знаю, как вы жаждете разгадки этой ужасной тайны. Имя человека, о котором я говорю, Марк Фельт. Это несчастный помешанный. Живет он отшельником в лесах Кэтскильских гор. При первых моих расспросах все указали на него и выразили уверенность, что от него я могу получить больше сведений, чем от соседей и судебных учреждений. Но меня предупредили, что нелегко будет заслужить его доверие. Шестнадцать лет назад он удалился в горы, порвал всякие сношения с людьми и питался лишь плодами своей охоты. К такому существованию привела его несчастная любовь. Девушка, с которой он был обручен, утонула в реке в тот день, когда его друг венчался. После этого несчастья он, со своим горем, ушел в пустыню. Несмотря на все это, он очень добродушен, и, если мне удастся побороть его отвращение к людям, он не откажется сообщить мне нужные сведения. Меня, старика, все это заинтересовало и взволновало очень сильно. Я решил посетить Марка Фельта в его келье, выбрал на прошлой неделе хороший денек, переехал реку и проник в лес. Я взял с собой проводника, хорошо знавшего местность, который должен был мне указать жилище Фельта. Он значительно облегчил мне задачу, выполнение которой иначе было бы мне не под силу. Где ветки и колючки преграждали наш путь, он отстранял их от меня, а в местах, опасных для моих слабых ног, он просто переносил меня на руках, как ребенка. С его помощью я вскарабкался на казавшиеся мне недостижимыми вершины. Мы влезли на такую вышину, кругом была такая глушь, что я со страхом оборачивался, предвкушая длинный и трудный обратный путь. Спутник уверял меня, что цель нашего путешествия близка. Наконец мы подошли к громадному, нависшему утесу, с которого спускалась как бы завеса из живой зелени, ползучих растений и лозы. За нею был виден вход в пещеру, который она прикрывала только отчасти.

– Здесь живет человек, которого вы ищете, – сказал мой спутник, пока я переводил дух.

Мне показалось, что между листьями мелькнула всклокоченная человеческая голова и так же быстро скрылась за зеленой завесой.

Я хотел говорить с ним без свидетелей; я оставил проводника поодаль и, подошедши к отверстию пещеры, сказал громким голосом:

– Марк Фельт, хотите выслушать известия о вашем друге Эдвине Уркварте, которые я вам принес?

С минуту все было тихо, и я уже стал отчаиваться, как вдруг всклокоченная голова показалась, и я снова, услышал сердитый голос:

– Эдвин Уркварт не друг мне, да будет это вам известно.

– Тогда послушайте, что я расскажу вам о вашем враге, – не колеблясь проговорил я, – это известие поразит вас.

– Он умер? – с любопытством спросил он.

Дикие глаза его сверкали, в тоне слышалось торжество. Страсть еще не потухла в нем, и я был уверен, что если мне удастся ее разжечь, то у него развяжется язык.

– Нет, он не умер, – сказал я. – Но ему грозит погибель. Нам нужны только точные сведения о его прошлой жизни и его характере, относящиеся к тому времени, когда он женился на Гоноре Дёдлей. Тогда он попадет в руки правосудия и не избежит кары за свои преступления. Тот, кто в этом заинтересован, не должен отказать нам в своей помощи.

Я не успел закончить, как ветви завесы раздвинулись, и передо мной предстал Марк Фельт. Впечатление, которое он на меня произвел, было так сильно, что я забыл все, что меня до сих пор занимало. Тем не менее в нем было меньше романтически-дикого, чем я себе представлял раньше. Он был невысок ростом и непривлекателен, я даже скажу, что редко видел более некрасивого человека. Подбородок и нижняя челюсть его сильно выдавались вперед, блестящие глаза были неподвижны – это все сразу наводило страх. А между тем было что-то в его лице, обрамленном длинной бородой, что приковывало внимание надолго. Глаза его? Едва ли. Они были разные: один выпученный и непрозрачный, как агат, а другой бегающий, огненный. Улыбка? Она была печальная и безнадежная. В ней читалось лишь суровое удовлетворение, источником которого была, очевидно, решимость отречься от всего земного. По всей вероятности, впечатление производило общее выражение его лица, так оно дышало жизнью и силой, так просвечивала в нем душа человека, испытавшего много неправды, исстрадавшегося, и все-таки сильная и непокорная.

Он, очевидно, видел, какое произвел впечатление на меня, и торжествующе улыбнулся.

– Ваша речь очень странна в устах постороннего, – быстро проговорил он. – Могу ли я узнать, во имя кого и чего вы действуете и говорите?

Его голос звучал как-то необычно, что и неудивительно, если вспомнить, как давно он отрекся от всякого общения с людьми. Но все-таки чувствовалось, что это не дикарь, а образованный человек. Даже помимо моих особых целей, он начинал меня интересовать.

– Простая случайность натолкнула меня на факт, который может близко касаться и вас, так как главным действующим лицом является здесь тот, кого вы называете вашим врагом. Мое имя Тамворт, я родом из Виргинии и действую только во имя правосудия. Если я прошу вас сообщить сведения о прошлом Эдвина Уркварта и о ваших отношениях, то это только для того, чтобы могли восторжествовать правда и закон. Согласны вы помочь мне в этом?

– Согласен ли я? – Его смех был страшен. – Вы хотите, чтобы я раскрыл перед чужими очами сокровенное святилище моей души, в которое я сам, вот уж много лет, не смею заглядывать? Вы сами не знаете, чего вы требуете. Чтобы говорить об Эдвине Уркварте, я должен обнажить перед вами всю свою душу, разбередить все старые раны, которые пятнадцать лет истекают кровью и не могут зажить!

Я молчал и слушал его.

– Вы отыскали мое жилище и сумели затронуть единственную струну, которая еще может зазвучать в моем сердце. Струна эта – жажда мести! И вы хотите теперь…

– Я хочу, чтобы вы высказали все, что вас терзает. Освободите свою душу от призраков прежних лет, похороните их и забудьте. Такой человек, как вы, Фельт, не должен бесплодно терять свои силы в этой глуши. Забудьте, что я чужой вам, откройте мне свою душу, не бойтесь растравить старые раны. Все равно это уже сделано, и даже если бы я ушел сейчас, вы не в силах будете отогнать от себя те воспоминания, которые я пробудил в вас. Это бесцельно!..

Он поднял руку, как бы приказывая мне замолчать. Его взгляд глядел куда-то вдаль, где высились блестящие вершины гор, с их ущельями и утесами. Внизу лежала долина, по ней змеился сверкающий поток между веселыми, плодородными берегами. Над головой его плыли величественные облака, точно сказочные дворцы в прозрачном эфире. Казалось, душу его охватил поток различных чувств, где восторг был смешан с отчаянием. Он поднял руки к небу.

– Ах, как я люблю эти горы! – вырвалось у него. – Все постепенно умерло в моей душе, лишь любовь к природе живет в ней, сильная, нетронутая! Я люблю эти деревья со сплетшимися ветвями, скалы, ущелья и пропасти. Нигде не сияет небо такой лазурью, как здесь, наверху! А когда соберутся грозовые тучи и разразится гроза над пропастью и над моей беззащитной головой, тогда я простираю руки к небу, сливаюсь с природой и остаюсь так, пока не насытится душа моя и не успокоится бушующая кровь в моих жилах. Вы хотите, чтобы я отказался от этого? Вы требуете, чтобы я снова вернулся к людям после стольких лет общения с одной лишь природой? Я должен вырвать из сердца ее чистый образ и опять отдаться интересам земли, которые во мне давно заглохли и умерли, уступив место святому служению природе? Это невозможное требование, но я его исполню. Могучий зов раздается для меня с высот этих гор, но я слышу и другой призыв и, уступая ему, схожу еще раз в долину, где живут люди!

Руки его опустились и взгляд упал на меня:

– Пойдем к моему очагу – здесь, под этим чистым небом, я не могу рассказать вам то, что вы услышите сейчас.

Я молча последовал за ним. Его страстная речь меня глубоко растрогала. Что у другого показалось бы мне театральным, здесь, среди этой природы и в устах Фельта, было совершенно естественно. Он завладел мною, и я отдался его влиянию без сопротивления.

В пещере было достаточно светло, чтобы различать предметы. На полу, душистым ковром, были разбросаны листья и ветви кедра, а у стены была нагромождена целая куча их, на которой лежал большой плащ. Это была его постель. Дальше стояли грубо сделанный стол и перед ним стул. Большой камень служил очагом, а над ним, в скале, проделано было отверстие, куда выходила тоненькая струйка дыма, так как огонь не потух еще в очаге.