Читать книгу "Спирас. Книга 3"

Глава 2

08.06.1969 год

Второй Мир, город Москва

Семь месяцев до начала революции

10:25 (Воскресенье)

Аластер

Пышная женщина за прилавком киоска одарила их усталым взглядом и отвернулась – вероятно, не оценила компанию из трех мужчин как перспективных покупателей.

Роланд в ответ рассыпался в комплиментах. Аластер с Фремом переглянулись. Сегодня у их друга почему-то было прекрасное настроение, и он щедро дарил радость каждому встречному, даже уставшей даме, замученной любителями мороженого.

– Эскимо? Стаканчик или фруктовое? – мгновенно растаявшая продавщица уже готова была весь нехитрый ассортимент своего ларька перевернуть.

– А как вы поняли, что не сигареты или абрикосовую? – не унимался Роланд.

– Ой, оно по вам сразу видно. Да и потом, абрикосовая теплая.

Роланд кивнул, вероятно, осознав всю глубину и мудрость собеседницы. Аластер старался не рассмеяться.

– Мне… на палочке, в блестящей бумаге, – ответил он и сделал мысленную пометку – разобраться, наконец, в видах здешних лакомств.

– Три порции эскимо, пожалуйста, – любезно оскалился Роланд. – И похолоднее, прямо чтобы со льда! Если поискать, наверняка ведь найдется?

Улыбающаяся продавщица пропала в недрах киоска.

– Согласитесь, это счастье, просто взять и съесть такое сокровище, как мороженое, – мечтательно протянул Роланд.

– Бесспорно, – усмехнулся Аластер.

– Стоял бы за нами в очереди ребенок, непременно купил бы и ему!

Фрем демонстративно оглянулся по сторонам.

– Жаль, страждущих детей разобрали, – буркнул он.

– Саня, ты глянь, наш Игорек вырос и обучился высокому искусству сарказма!

– Пожалста, – промурлыкала женщина, показавшись в окошке, и отдала Роланду три сокровища, сияющих серебряной фольгой.

Все трое медленно пошли к озеру. Фрем – нервный и задумчивый, Роланд, наоборот, излишне веселый, и Аластер между этими двумя полюсами. Как бы искра не пошла! Однако сегодня его обычная привычка досконально разбираться в настроении окружающих дала сбой. Солнце в парке Горького светило ярко, в воздухе стоял густой и сладкий аромат жаркого лета, поэтому хотелось радоваться жизни и не думать о чем-либо серьезнее мороженого.

– А у вас в душе Утесов не поет? – спросил Роланд, обкусывая эскимо по кругу, чтобы не потекло.

– Нет, у меня Михалков старается. Рома, ну где там твой информатор? – спросил Фрем с раздражением, вытирая с рубашки сладкое белое пятно.

– Это не информатор, а просто человек, которому есть что сказать. Встреча через пятнадцать минут, во-он на тех скамейках... Михалков, говоришь? Молодой такой? А песня из нового фильма… А я иду, шагаю по Москве, кажется? – уточнил Роланд.

Фрем усмехнулся и кивнул.

– Точно. Ты тоже смотрел? Хорошее кино!

Роланд ускорил шаг:

– Свободная скамейка. Давайте ее захватим! Отличное место, скажу я вам, а какой вид!

Вид отсюда и правда открывался замечательный. Впереди широко разливался на просторе пруд, по глади которого скользили лодочки с отдыхающими гражданами, а слева, высоко в ярко-синем небе, медленно, почти незаметно глазу, вращалось огромное колесо обзора, гордость страны.

Некоторое время сидели молча.

Солнце отражалось от воды золотой рябью, над парком плыл медный звук духового оркестра, слышался смех, и молодые голоса перекликались на аллеях. Мимо скамейки прошли две девушки в горошковых светлых платьях, белых носочках и черных туфельках.

– Да уж, красота, – мечтательно повторил Роланд, добивая остатки мороженого, – надо будет в следующий раз сюда погулять прийти, не по работе. – Он зажмурился, подставляя слепящему солнцу лицо, тронутое паутинкой морщинок.

Аластер посмотрел на товарища и задумался: а вдруг у него самого морщин целый лоб? Ведь двадцать семь лет уже… Интересно, что сказала бы она, увидев, как ее маленький друг повзрослел… Нет, не стоит сюда приходить гулять! От такого отдыха рождаются мысли… совершенно лишние.

– Эх, хорошо! – признался наконец-то и Фрем. – А как вы думаете, нашему будущему пойдет коммунистический строй?

«Нашим будущим» они называли грядущую в Первом Мире революцию.

– Нет! – твердо ответил Аластер. – Первый отстает в экономическом развитии и не готов пока принимать общественную собственность. Думаю, примерно полвека придется его выравнивать. Я подробно расписал теорию возможного развития на несколько десятков лет вперед. Могу дать тебе ознакомиться.

– Ты вообще спишь? – рассмеялся Роланд.

Аластер тоже улыбнулся. Знал бы друг, как тяжело давался ему этот план. Каждый раз, стоило представить победу – вот он стоит перед ликующим народом… – как тут же рисовалась иная картина: гора мертвых тел – тех людей, что поверили в безумную мечту и пошли за ним.

А были и другие страхи, например такой: император, почуяв проигрыш, приказывает Виктору открыть Алую границу, монстры вырываются на свободу, и Первому миру – конец… И это лишь один из возможных сценариев. Пока ему не удастся найти решение для каждого, о Революции не может быть и речи.

Аластер не терял времени даром и пользовался удивительным шансом, который выпал ему здесь: он изучал историю революций. Мир-близнец накопил богатейший опыт свержения правителей – удачный и, особенно важно, неудачный. Даже не верилось, что вся нужная информация доступна бесплатно и без ограничений, только черпай.

Первое время, просиживая сутками в библиотеке, он не мог понять одного: почему абсолютно каждый человек в этом мире не становится ученым, писателем или великим изобретателем? Фрем предположил, что большинству это просто не нужно, и Аластер долго обдумывал его слова.

– Первым делом легализуем переходы между двумя мирами и усовершенствуем систему рынка, – жизнерадостно объявил Роланд.

Фрем возмущенно вскинул голову:

– Нет! Не нужно мирам пересекаться!

Он трогательно, даже болезненно боялся подставить под удар свой новый дом и вторую маму.

– Игорь прав, – кивнул Аластер. – Когда всё завершится, дадим время желающим вернуться сюда и закроем переходы.

– Ты серьезно? – поразился Роланд.

– Да! – повторил Аластер с нажимом. – Сам посуди: переходы между мирами – дело опасное, а откаты непредсказуемы. А к чему приведет открытый контакт? К новым войнам? Нет! Первому и Второму придется идти своими путями.

Роланд передернул плечами:

– Возможно… Игорек, а ты сюда вернешься?

Фрем насупился.

– Разумеется! А ты нет?

– Не, я там найду чем заняться. А ты, Сань, где обоснуешься?

Аластер ненавидел этот вопрос. Потому что не знал ответа. Чем больше думал, тем серьезнее понимал: он не будет чувствовать себя спокойно ни здесь, ни там. Кажется, его дом остался где-то далеко, и путь к нему измерялся не километрами, а годами. И с каждым ударом сердца он уплывал всё дальше.

– Не решил еще, – проговорил Аластер неохотно. – И хватит пустых разговоров! До победы нам работать и работать.

– Как скажешь… Так, друзья, я пошел…

Мимо скамейки прошел мужчина лет сорока непримечательной наружности, в обычной одежде. Этот человек числился у них на невысокой должности и выполнял разнообразные поручения. Сегодня у него были важные новости, однако сообщить их он предпочел Роланду. Вот за это Аластер и ценил своего товарища – тот почему-то абсолютно у всех вызывал доверие.

Роланд вскочил и пошел по аллее вместе с остальными гуляющими, догоняя неприметного человека.

– Интересно, что случилось? – спросил Фрем, ковыряя пальцем скамейку.

Неприметный человек был информатором Роланда и следил за обстановкой внутри отрядов.

Будущих участников революции они разбили на группы по тридцать-сорок человек. Каждому отряду был присвоен номер. Аластер, Роланд и Фрем по очереди обучали их магии и военному делу; такие уроки назывались «собраниями».

Информатор вышел на Роланда и попросил о встрече – значит, среди стройных рядов их бойцов завелись опасные разговоры или мысли.

– Скоро узнаем, – ответил Аластер, высматривая знакомую длинную фигуру среди гуляющих граждан.

Роланд вернулся десять минут спустя, и сразу стало ясно: новости не самые лучшие.

– Ну что, друзья, – он посмотрел на наручные часы, – предлагаю не терять времени и выдвигаться. Куда и зачем, расскажу по дороге.

Краткость и продуктивность тоже были характерными чертами Роланда. Аластер с Фремом молча поднялись и, постепенно ускоряясь, направились к выходу из парка, слушая по пути новости:

– Значит, товарищи, дело такое. Два месяца назад в тридцать втором отряде кто-то предложил, шутки ради: «А вот бы жахнуть по императору из ружья!»

Фрем охнул, но Роланд продолжал:

– В тот раз все посмеялись и забыли. Но на прошлой неделе в том же отряде идею обсуждали уже всерьез.

Они быстро миновали центральные ворота, и Роланд начал высматривать в потоке машин «шашечки».

– Я могу понять, почему эта тема привлекает людей, – продолжил он, но Фрем перебил:

– Ты что говоришь? Только представь, а если поражение? Если Виктору в руки попадут предметы из Второго, хоть фантик от конфеты, он узнает о переходе, и это будет конец… А тут – оружие!..

– Игорь, я не говорю, что согласен, но я понимаю привлекательность такой мысли. Оружие, мощь техники... Да где же эти машины? – Роланд активно замахал рукой. – И, между прочим, из тридцать второго отряда идея успела перескочить в другие, а сегодня в одиннадцать часов в Доме культуры Строителей состоится собрание. И нас с вами, попрошу заметить, туда не пригласили.

Аластер невольно сжал кулаки. В этом зале он сам проводил занятия. Директор Дома культуры и почти все работники были из своих, поэтому место считалось удобным и безопасным для массовых собраний.

Рядом наконец-то затормозила желтая «Волга» с шашечками, и они быстро залезли в салон. Разговор пришлось прекратить.

– До собрания еще пятнадцать минут… Друг, поднажми! Не обижу! – скомандовал Роланд водителю.

– За пятнадцать никак, а вот за двадцать в аккурат поспеем, – отрапортовал усатый пожилой таксист и лихо вырулил в третий ряд.

Аластер вдруг успокоился. Проблема была серьезная, но решаемая. В целом, пожалуй, ожидаемая… Надо будет подумать, какие гениальные идеи могут еще озарить его слишком активную армию, и принять меры заранее. Значит, надо не только за Кардера с Виктором продумывать возможные ходы, но и за своих!

Ничего страшного, просто еще немного работы…

***

08.06.1969 год

Второй Мир, город Москва

Семь месяцев до начала революции

11:20 (воскресенье)

Фрем

– Товарищи, только представьте, что может сделать одно-единственное ружье! А сотни или тысячи? Никакая магия не перебьет нормальную пулю!

Человек на сцене жестикулировал, расхаживал перед длинным столом, застеленным красной бархатной скатертью. На столе лежала охотничья двустволка, и выступающий иногда брал оружие в руки, будто подтверждая свои слова.

– Да чего тут спорить? – крикнули из зала. – Дело понятное! И не только охотничье надо взять. На такое дело кто ж пойдет с голыми руками?

Это заявление зал встретил одобрительным гулом. Зрителей собралось много, и всем нетерпелось высказаться.

– Друзья, товарищи, оружие может приобрести каждый. Зарегистрировались в обществе охотников, и все дела. Куда императору с магией против технологий этого мира! – продолжил человек со сцены.

Люди в зале орали, перекрикивая друг друга, на языке Первого Мира, и это возмутило Фрема больше, чем их тупые рассуждения. Вот же дураки беспечные! А о последствиях не думали? Ноги несли его на сцену, объяснить всем, что они идиоты…

На плечо упала тяжелая рука – Аластер решил его успокоить. Лучше бы того умника на сцене успокоил! Фрем резко дернул плечом, скинул руку… но остался на месте.

Они стояли у приоткрытой боковой двери зрительного зала, не заходили внутрь и уже минуты три просто слушали вместо того, чтобы разогнать этот балаган.

– Молодцы, хоть додумались приглушить звук вокруг зала, – прошептал Роланд.

Фрем прислушался – и правда, звуковые волны распространялись необычно. А за несколько шагов от высоких дверей зрительного зала царила полуденная тишина почти пустого общественного здания.

– Ну и что будем делать? – спросил он.

Роланд тоже смотрел на Аластера вопросительно.

Тот стоял, уставившись в пустоту. Этот взгляд Фрем отлично знал. Обычно за ним следовали точно выверенные указания, как будто Аластер за пару секунд успевал просчитать массу вариантов и выбрать лучший.

– Рома, пообещай выполнить любую мою просьбу.

Роланд нахмурился.

– Мог бы не говорить. Конечно выполню!

На лице его мелькнуло сомнение – зачем переспрашивать очевидное? Они давно понимали: просьбы остались в прошлом, наступало время отдавать приказы.

– Хорошо, идите за мной!

Аластер распахнул дверь и размашистым шагом направился по проходу в центр зала. Фрем и Роланд пошли следом. Сначала их заметили и узнали немногие, но постепенно сидящие в креслах начали беспокойно оборачиваться. Кто-то отчетливо прошептал:

– Александр Се…Сергеевич.

Фрем, подражая друзьям, шел уверенно, с расправленными плечами и старался не зыркать злобно по сторонам. Когда они подошли к сцене, в зале наступила неестественная тишина.

– Александр Сергеевич, – на языке Второго Мира начал оратор на сцене, – мы не ожидали вас… наше собрание…

Тишина сгустилась, Аластер неторопливо поднялся на сцену. Фрем испугался, что люди решат сбежать из зала, но виновники сидели на местах тихо.

– Доброе утро, товарищи, – спокойно начал Аластер, и негромкий голос эхом пронесся по залу. Возможно, это была магия. – Рад видеть отряды в добром здравии и общем единении. А вы, Степан Игоревич, – Аластер обернулся к предыдущему оратору, который попытался слезть со сцены, – останьтесь, пожалуйста.

Степан Игоревич послушно замер. Он начал приходить в себя, прокашлялся и даже подал голос:

– А-Александр Сергеевич, мы рады видеть вас… Чем обязаны визиту?

Фрем задохнулся от возмущения, а Роланд беззвучно рассмеялся. Вот такой выдержке нужно учиться будущему революционеру!

– Тема собрания очень уж интересная, не мог пропустить. – Аластер подошел к столу, на котором лежали ружье и коробка с патронами.

– Степан Игоревич, будьте любезны помочь!

– Я?.. Помочь?..

– Зарядите, пожалуйста, ваше замечательное ружье, отойдите на другой конец сцены, прицельтесь мне в голову и нажмите на курок.

Зал охнул, а Фрем случайно икнул. Он верно расслышал? Степан Игоревич, вероятно, тоже не понял указания. Аластер подошел к нему, сунул в руки ружье и медленно повторил:

– Зарядите и стреляйте мне в голову!

– Александр… Сергеевич… вы шутите? – под стальным взглядом Аластера он все-таки подошел к столу, трясущимися руками взялся за ружье, но рассыпал патроны.

– Роланд?.. – прошептал Фрем, но друг шикнул в ответ, хотя у самого лицо напряглось и побелело.

– Я не буду этого делать! При всем уважении, но вы права не имеете…

– Очень жаль, Степан Игоревич, вы не оправдали возложенных на вас надежд, – отчеканил Аластер. – Роман Николаевич, придется вам!

Услышав имя из Второго мира, Роланд вздрогнул, но совладал с собой и поднялся на сцену. В зале послышались шепотки, люди вскакивали с мест.

– Мне выполнить тот же приказ? – сухо спросил Роланд, подойдя к столу.

– Да. А вы, Степан Игоревич, сойдите со сцены. В вашем присутствии больше нет надобности.

Роланд зарядил ружье, оглушительно щелкнув.

– Мне встать к левой кулисе? – голос подвел, ему пришлось прокашляться.

– Верно. Вы у левой, а я у правой.

– Не надо!

Первый возглас из зала показался оглушительным, а дальше поднялся гвалт. Люди вскакивали и бежали к рампе, они просили, умоляли… но замолчали и замерли, как только два человека на сцене заняли условленные места у противоположных кулис и Роланд взял Аластера на прицел.

Выстрел прогремел слишком быстро, Фрем даже не успел крикнуть. За секунду, которая растянулась в вечность, ему в голову пришла мысль:

«А вдруг тело Аластера упадет сейчас на пыльную сцену?.. А как же их общее дело?»

И он с ужасом ждал, когда друг начнет падать, но тот почему-то продолжал стоять. Дуло ружья в руках Роланда дымилось.

Люди охнули, и Фрем, наконец, заметил пулю. Она замерла в воздухе ровно посередине, между двух мужчин, вибрировала и гудела назойливой мухой. Пулю совершенно не устраивало, что ее смертельный полет прервали, и она мечтала продолжить движение... но не смогла, и пару мгновений спустя звонко покатилась по сцене. В тишине зазвучал голос Аластера:

– Благодарю, Роман Николаевич, а теперь слушайте внимательно!

Это было лишним. Собравшиеся в зале, стоя, внимали каждому слову.

– Еще раз услышу, что кто-то вместо тренировок ведет подобные разговоры, исключу из отряда без права восстановления! Запомните: ни одно оружие не поможет нам в борьбе с императором, и побеждать мы будем, используя его же инструмент – магию. На этом все. Остаток встречи посвятите отработке защиты от летящих предметов, раз уж собрались.

Когда они покидали зал, люди молча провожали их взглядами.

– Ты меня, конечно, извини, Аласт… Сань… ты знаешь, я за тобой и в огонь и в воду, но…

Роланд запутался в словах и замолчал, привалившись к тяжелой двери Дома культуры. Он подставил солнцу лицо, и Фрем мог бы поклясться, что у друга за последние полчаса прибавилось морщин и седых волос.

В сквере напротив ДК бил фонтан и гуляли беспечные счастливые люди. Недавние события показались вдруг незначительными, и Фрем не мог оторвать взгляд от бабушки с внучкой, которые кормили птиц у скамейки.

– Говори до конца! – попросил Аластер, разминая плечо.

– Предупредить ты мог? Заранее, когда мы у зала стояли!

– О чем?

– О приказе выстрелить тебе в башку! – крикнул Роланд.

Аластер пожал плечами и скривился.

– Что бы это изменило?

– Ничего! Но если ты тренировался отражать пули, мог бы предупредить… Что с плечом?

– Я не учился пули отражать. Часть отката пришлось на себя взять. Не переживай, в следующий раз лучше получится.

Роланд сплюнул.

– Да пошел ты… Скоро переход. Успеешь оправиться? Сходи в больницу!

– Переживу, ушиб обычный… Игорь, а ты о чем молчишь? Что на душе, говори!

Фрем не мог сформулировать мысли, слишком многое хотелось сказать, большого и значительного – как те бабушка и внучка, например…

– В парке Горького колесо есть… большое. Поехали, прокатимся?

Аластер и Роланд рассмеялись, пожалуй, слишком дружно и весело. Фрем тоже усмехнулся. Ему показалось: если не сделать это сейчас, то потом будет поздно. И возможность прокатиться на самом большом в стране колесе, может, никогда и не представится.

Только теперь он по-настоящему понял: каждый из них в любой момент может упасть бездыханным на землю и никогда не подняться.

Глава 3

04.12.2016

Первый мир, княжество Цирит

46 лет после революции

15:20 (воскресенье)

Деймос

Он не любил зиму. Теплое парадное облачение занимало много времени, но самое страшное начиналось потом: во всей этой одежде приходилось переться… простите, шествовать на официальные мероприятия. Организаторы же, боясь заморозить высоких гостей, лезли из кожи вон, наводя на княжескую ложу согревающие чары. От гремучего сочетания этих факторов по телу в течение долгих нудных часов тек пот, а голова то пыталась заснуть, то паниковала от духоты. И таких мероприятий бывало по три-четыре в день.

Однажды Деймос попытался заменить церемониальные наряды на легкие современные вещи, в которых тепло добавлялось магически и могло регулироваться, но оказалось, что подобное совершенно недопустимо. Пришлось принять мысль, что благополучие княжества зиждется на поте его правителей в буквальном смысле слова.

В Цирите он наконец-то обновил верхнюю одежду. Новый плащ весил меньше осеннего, зато тепла давал больше, чем меховой. Теперь зима не казалась ужасным испытанием… особенно когда сидишь на крыше школы и любуешься солнцем, скатывающимся за снежные верхушки деревьев… особенно когда делаешь это не один, а в компании прелестной черноволосой дамы… Решающим фактором, конечно, оставалось любование солнцем.

Деймос усмехнулся. Редко случалось, чтобы душа застывала в таком блаженном покое.

– И что ответила Барбара? – спросила Аврора, изящно растянувшись на заиндевелой крыше. Она лежала, не заботясь о холоде, и смотрела прямо на бледное зимнее солнце, которое пробивалось сквозь мутноватые тучи.

Аврора оделась тепло, в самогреющуюся белую шубку. О том, что наряд не простой, говорила необычная легкость тканей, а также отсутствие какой бы то ни было одежды между нижним краем белоснежного меха (середина бедра) и верхним краем сапожек (середина голени). Этот точеный промежуток тянул внимание и вызывал задумчивое волнение. Деймос плотнее замотался в плащ и припомнил, что там пищала председатель студсовета.

– Она сказала: абсолютно ко всем предметам нужно готовиться с равным вниманием и обязательно учить наизусть учебный материал. Списывание недопустимо. У нас приличная школа, кто бы что ни говорил, и мы не можем подводить господина директора… Мне дальше продолжать? Она долго говорила.

Аврора усмехнулась, и Деймос засмотрелся на ее волосы, которые привлекательно раскинулись черным веером вокруг головы. Добиться подобного эффекта с одного замаха можно было только путем длительных и упорных тренировок. В общем, выглядела эта девушка как всегда прелестно – хоть тащи на крышу мольберт, пиши картину и вешай на стену. Но ее голос казался сегодня чуть более глуховатым… Что бы это могло значить?

– Запоминай, можешь записывать, – начала она тоном ректора. – Я открою тебе великие тайны школы господина Рикмора. По-настоящему нужно готовиться к экзамену у господина Ревекки, автомата не дождешься.

Деймос с недоверием покосился на Аврору.

– Прямо серьезный экзамен устраивает?

– Если придете с пустыми руками, первокурсников придется новых набирать. Поэтому я и говорю – нужно подготовиться: закуски, деликатесы… Княжеский стол представляешь? Как в семье Винтер, например, можешь в журнале посмотреть.

– Большой княжеский обед? – поразился Деймос, представив себе пятнадцать лакеев и около десяти перемен блюд в полной сервировке.

– Нет, разумеется, что-нибудь более камерное.

«А! Малый десертный прием с числом гостей не более десяти…» – подумал Деймос и поймал улыбку Авроры. Интересно, однако, разговор завернул! Случайно или нет? Благодаря его братцу семья Винтер популярна у молодежи, но все же…

– Но стол – не главное, – продолжила Аврора, – нужно подготовить интересную игру.

– Какую?

– Разумеется, азартную. Желательно новую, чтобы он никогда в такую не играл. Но это сложно. Наш курс в прошлом году карточную колоду выдумал и нарисовал. С портретами преподов, между прочим.

– Господин Рикмор был королем? – рассмеялся Деймос.

– Нет, джокером, – без улыбки ответила Аврора, и снова в ней промелькнула некая странность. Неуловимое ощущение неправильности, которое порой проскальзывало во взгляде.

– Отлично. Так и запишем. Ревекки: стол на тысячу повышенных стипендий и новое трехэтажное казино в окрестностях школы. С дисциплиной «Откаты» разобрались. А против Горгашмыги есть прием?

Аврора на секунду приложила ладонь ко лбу, и у Деймоса в душе вдруг заныло тревожно: да у нее что-то случилось!

– По «Истории» совет один: запиши слова Барбары и умножь на три. Страдайте, не спите, учите. Экзамен будет суровый. Но есть и хорошие новости: на «Искусство» можно вообще забить – господин Лоренц наверняка забудет про экзамен. А остальные преподы автоматы поставят, первая сессия совсем простая. Господин Морту немного поспрашивает, но у него под носом можно конспект с лекциями открыть… А ты выглядишь намного лучше. Хандра прошла?

Ого, какая резкая смена темы!

Аврора села, отчего край белой шубки приподнялся еще на несколько сантиметров.

Деймос улыбнулся. Его ладонь, перестав подчиняться, собралась начать соблазнительное сближение с ее рукой… К счастью, мозг успел дать команду отмены.

– Да, мне намного лучше, – суховато ответил он и встретил пристальный взгляд.

Проклятие! Не должно быть у девушек таких внимательных глаз. В них мало эмоций, будто одно сухое наблюдение, и еще нечто, чему не дать названия.

– Больше никаких ночных прогулок? – уточнила Аврора.

– Сон четко по расписанию! – кивнул он.

Это было абсолютной правдой. С тех пор как Алиса стала видеть Кассандру, та, видимо, перепугалась и притаилась в недрах души… внутри Спиралей, по словам подруги. Деймос опасался, что мозговая паразитка опять внушает ложное спокойствие, но Алиса видела влияние Кассандры. По её словам, паутина семейного демона сейчас скромно расположилась в дальнем углу его Спиралей. Наверняка затаилась и копит силы для нового удара.

– Сон по расписанию – это хорошо, – туманно отозвалась Аврора.

Деймос почувствовал: близится конец разговора. Сейчас он вежливо поблагодарит ее за советы, и в следующий раз они встретятся лишь после зимних каникул.

Солнечный диск просвечивал сквозь голые деревья. Деймос любовался рыжими отсветами на темных ветвях, Аврора, скорее всего, незаметно наблюдала за ним, и он сделал свой ход, опередив ее прощание:

– У меня дела идут отлично… В отличие от тебя?

Да, она и правда смотрела на него. Какие всё-таки красивые глаза!

– О чем ты? – уточнила она и улыбнулась.

– У тебя сегодня взгляд другой.

Аврора фыркнула.

– Знаешь, у людей время от времени меняются и настроение, и взгляд.

Деймос пожал плечами.

– Возможно, но это единственное, что казалось в тебе правдивым. Даже не взгляд, а печаль – вот там, на дне. Раз ты решила скрыть за маской и ее, думаю, тебе совсем плохо.

Они смотрели друг на друга. Поддельная улыбка на губах Авроры отцвела, и в глазах появилось то самое неуловимое выражение. Маска спала, и перед Деймосом сидела она, настоящая. Лицо почти пустое: лишь безразличие и печаль.

В душе он торжествовал.

– Тяжело, должно быть, выполнять поручения господина Рикмора?

Аврора, не мигая, глядела на него и ответила безучастно:

– Весьма. Но зачем о том беспокоиться молодому князю Винтер, ума не приложу? У него же у самого гора проблем.

Деймос постарался не расхохотаться.

– Я предполагал, что тебе известен наш маленький секрет, но не думал, что ты захочешь его обсудить.

Аврора пожала плечами:

– Я и не хочу.

Она поднялась и направилась к дверце на лестницу, не сказав больше ни слова. Деймос остался один в темнеющем морозном мире, ощущая удивительное тепло на сердце.

Это был их первый откровенный разговор, и на одну-единственную секунду он поверил, что сила, тянущая его к этой девушке, работает в обе стороны.

***

04.12.2016 г.

Первый мир, княжество Цирит

46 лет после революции

21:00 (Воскресенье)

Аврора

– Подворотни, вроде этой, слишком романтизируют! – Господин Рикмор нетвердо взмахивает рукой, указывая на дверь, ведущую из бара.

Единственный слушатель-собутыльник таращится примерно в указанном направлении и, не найдя ничего интересного, возвращается к изучению дна своего стакана.

– Причем романтизируются не от слова «романтика»… – Директор икает так громко, что бармен вздрагивает. – Нет, если подумать, в романтическом ключе тоже можно. Тогда в этой подворотне под приятную музыку станет прогуливаться парочка влюбленных, над головами пусть будут растянуты бельевые веревки, где сушатся всякие простынки в цветочек, а под ногами маячат коты, и… это… их хвосты складываются в сердечко… вот такое, – Господин Рикмор пытается показать пальцами, но сдается и рявкает: – В общем, не анатомического, а похожего на жопу! Чего ты удивляешься? Не замечал, что вот этот сра… странный символ, который называют сердечком, похож вовсе не на сердце, какое оно на самом деле, а на другую часть тела…

Собеседник многозначительно кивает.

– Но обычно подворотни романтизируются в другом, знаешь, в страшном ключе… – Директор залпом осушает бокал и сразу же сам наполняет до краев из бутылки, которую выхватывает из рук бармена. – Тогда влюбленные… нет, отставить влюбленных, тогда преступники будут красться в темноте под тревожную музыку, а вокруг пусть стелится туман… Представил?

– Наш бар действительно находится в темной подворотне, – отмечает бармен и продолжает протирать стойку.

– Влю…бленны...ик!...е… – кряхтит собутыльник директора. – А я любил! Тока… это совсем… А ты любил?

Задав вопрос, случайный собеседник падает головой на барную стойку, что неудивительно – уровень алкоголя в крови превышает критические нормы даже без учета возраста.

У господина Рикмора внезапно меняется настроение. Взгляд фиксируется, а костяшки пальцев белеют в результате мускульного усилия. Еще немного, и стакан может не выдержать давления, что неминуемо приведет к разрушению объекта и, с вероятностью 87%, к получению травм руки…

– Да, любил…

Он залпом осушает стакан. Значит, не разобьет. Закашлявшись, директор разворачивается и наконец-то замечает Аврору, которая уже давно стоит у него за спиной.

– А, это ты! Ну и отвратная же шуба! Сколько несчастных белых зверьков ты замочила, чтобы ее пошить? Ты тут, вообще, чего забыла? Эй, бармен, зачем впустил? Она же совершенно не… несвершеннолет… Ученица, короче!

– Пока не заказывает алкоголь, я не против, – отвечает бармен и демонстративно отворачивается к другому гостю. Реакция ожидаемая: он три часа выслушивал пьяный бред уважаемого посетителя, не имея возможности выставить того вон.

– Вот же, – бубнит директор. – Хорошо, и чего приперлась?

Аврора отодвигает соседний стул и садится, закинув ногу на ногу. Движения – утрированно резкие, уверенные, взгляд презрительный и в то же время безразличный. Поведение выверено до миллиметра и полутона. Таков образ, собранный для директора: высокомерная девица, колкая на язык.

– Пришла посмотреть, как вы пропиваете последние крупицы здоровья, – чеканит она, добавив в голос звонкость, чтобы перекричать шум пьяных голосов. – Вставайте, пора возвращаться в школу.

Господин Рикмор грязным пальцем крутит в ухе. Собутыльник с грохотом падает под барную стойку и устраивается там поспать.

– А, ну всё понятно. Бармен! У меня товарищ закончился, нового организуй! А этого, – господин Рикмор указывает пальцем на бывшего собутыльника, – с этой, – палец на Аврору, – вышвырни!

Бармен не откликается. Господин Рикмор кидает ругательство и разворачивается к Авроре.

– Ты, вообще, как меня нашла? Дети подсказали?

– Я четыре раза вас отсюда забирала. Вы забыли?

Аврора быстро осматривает пространство бара. Сегодня ничего угрожающего.

– Угу, вот оно как… А давай, ты лучше закажешь себе сок и доложишь мне последние данные наблюдений, – господин Рикмор заговорщицки подмигивает и наливает себе новую порцию из бутылки. – Раз приехала, значит имеется нечто важное. Полный вперед, обсуждай, я не против. Открыт для диалога, так сказать.

Аврора оценивает обстановку в связи с изменившимися вводными данными.

Свидетели: в зале пять посетителей разной степени трезвости, все на удалении; плюс один находится под стойкой в состоянии сильнейшего опьянения; бармен отвлечен другим алкоголиком.