Читать книгу "Ровельхейм 3: Право на месть"

Глава 8

Определённо, в индивидуальном обучении было несомненное преимущество. Когда всё внимание преподавателя направлено только на тебя, то и результаты растут в арифметической прогрессии, не приходится ждать, пока вся группа освоит то, что у тебя уже от зубов отскакивает. Кому-то было бы скучно без компании остальных студентов, всё-таки самая развесёлая пора в жизни, но только не мне.

Мне вполне хватало преподавателей, книг, Греттена и собственной магии. Смешно вспоминать, как раньше я боялась собственной Тьмы. Вязла в ней, отторгая сознанием, считая чем-то грязным и противным… А ведь она такая ласковая! Стоило лишь принять душой всю её мощь. Теперь, стоит обратиться к ней, она начинает танцевать со мной. И это так упоительно, так волшебно… Мы кружимся в замысловатом танце каждый раз, а затем она послушно воплощается в разные формы под воздействием заклинаний или одного моего пожелания. Может зависнуть смертельным облаком развоплощения, может изящным кружевом сплестись в проклятие или просто стелется мягким ковром по земле, пробуждая то, что скрыто в её недрах.

Сагарта всё так же собирала свою дань каждое утро, едва я успевала проснуться. Со Светом я расставалась легко, что мне эта неполноценная лужа, когда следом можно окунуться в бархатные волны бескрайнего чёрного озера… Как-то через пару недель я обнаружила в волосах несколько тёмно-русых прядей. Словно серебро покрылось благородной патиной, обрамляя виски. Это было красиво. И глаза словно стали ярче, а цвет глубже, под стать прядкам. Где я уже видела этот стальной оттенок? Ах да, вроде у его светлости такой же.

Память услужливо подкинула старые ассоциации: тёмно-серый омут.

Тонуть в нём.

Но… в чужих глазах?!..

Нет же, улыбнулась я отражению. Какая глупость, право. В тех, что я вижу в зеркале, в зрачках которых мерцает Тьма – вот в них ещё можно утонуть… А больше ни в чьих других.

Все мои новые преподаватели осторожничали, и это немного раздражало. Да, мало кому из них доводилось сталкиваться с магией Изначальной, некоторые её откровенно опасались и всё чаще предпочитали приглашать на занятия мэтра Сарттаса, полагая того знатоком Тьмы Изначальной. Как тот же мэтр Ноэ, мастер развоплощения. Да, на первом же занятии облако моего ничтораскинулось над подопытным горшком под сводами всей аудитории – грандиозное, наводящее ужас своим необратимым воздействием – но ведь не причинило вреда.

Мэтр Сарттас, взявший меня в оборот сразу после возвращения запечатанной прежде магии и научивший сдерживать Тьму и управлять ею поначалу, действительно имел прежде опыт. Лет пятнадцать назад, он сам о том рассказывал, была в Академии ещё одна девушка с Тьмой Изначальной, некая Сойра Нокта. Говорят, какая-то известная фигура сейчас на южной сухопутной границе с Самаконой. Имя на всякий случай я запомнила. Если всё пойдёт по плану, то по окончании первого курса я отправлюсь в Лес. А из него по той же южной границе в Самакону. Чтобы успеть встретиться с оставшимися богами, чтобы… А чтобы что?

Я встряхнула гривой, раскладывая какие-то проблески эмоций по полочкам. А зачем эта срочность? Ах да, чтобы не допустить навязанного союза Самаконы с Лесом и Империей.

Но с другой стороны, мой брак отложен до окончания моей учёбы, к чему тогда эта спешка?..

А, точно, союза Самаконы с Империей лучше тоже избежать… Арн Шентия женится уже летом, а мне это не нужно. Вроде бы… Ни как имперской подданной, ответственной за земли Ровель, ни как члену клана унвартов.

Вроде были ещё какие-то причины, или нет?.. Неважно. Мои планы остаются прежними – обрести свободу и расправиться с врагами. Над вторым я работаю сама, а с первым помогут боги. Пока они просили всего-то ничего. Не жалко.

Индивидуальное обучение приносило свои плоды.

Эстас Шиллла честно вычитал мне всю теорию некромантии и перешёл к практике. Загвоздка оказалась в том, что на территории Ровельхейма не было ни собственного кладбища, ни стихийных захоронений…

– Эстас, а как же на показательных выступлениях перед турниром? Я ведь собственными глазами видела, как из под большой арены полезли умертвия по твоему приказу.

– На то и показательные, Ардина, – смутился будущий преподаватель-некромант. – Я тогда у целителей учебные скелеты одолжил. Загодя и закопали. Они ж ещё заговорённые, там ума особого ими управлять не надо. Но ты не думай, я летом по практикам достаточно наездился, некроманты часто где нужны. В Ровеле-а-Сенна, разумеется, погост есть, но мы с тобой с малого начнём… Жучков-червячков и в Разнотравном саду хватает.

– Так от червячков там прах один в земле остался, какой с них толк?

– Э, не скажи. Пойдём как раз туда. Я вот тебя сейчас одному приёму научу…

Мэтр Серенде, который заклинатель и он же менталист, вёл у меня оба эти предмета. Преподаватель серьёзный и последовательный, он, как и обещал, составил мне отдельный план занятий.

– Господин Серенде, позвольте спросить.

– Да, госпожа Рен, – он единственный категорически отказывался называть меня по имени, предпочитая обращаться ко всем студентам по фамилиям, а вместе с ними использовать полагающееся обращение.

– В самом начале второго семестра, если вы помните, вы опрашивали нас по прежде пройденным заклинаниям. И… хм… его высочество рес Данлавин тогда использовал одно, о котором вы сказали, что ему не обучают в Академии. Почему? Оно было довольно сильным, хоть и не осилило мою чистую Тьму. Я точно помню, там было что-то про «шель» – душу.

– Ta et stykke av min sjel, – помолчав пару секунд, неохотно сказал мэтр Серенде, сделав блокирующий пасс обеими руками, чтобы собственная магия не приложилась к произнесённым словам. – Это заклинание применил его высочество. Это усиливающее заклинание. Умножает любое другое, произнесённое до него, либо просто сырую силу. В тот раз – боевую магию его высочества.

– Но почему ему не учат?

– Вы, ваша светлость, уже достаточно владеете Праязыком, чтобы понять эти слова.

И действительно, стоило услышать заклинание заново после многодневного штудирования словарей, оно автоматически сложилось в понятные слова.

– «Возьми частичку моей души», – перевела я вслух.

– Тише! – поставил он блок и на меня. – Не произносите это. Даже в переводе. Заклинания, задействующие душу, запрещены много лет. Неофициально, конечно. Просто им больше не учат. Слишком велик риск даже для светлых магов. А в вашем случае – это будет преступление с моей стороны. Забудьте об этом.

– Вы тоже верите в то, что Тьма Изначальная пожирает душу? – хмыкнула я. – Вы, уважаемый менталист, которому я открыла когда-то свой разум?

Мэтр Серенде сдержанно промолчал, прикрываясь преподавательской этикой. Но всё же сказал спустя некоторое время:

– Сейчас я бы не полез в вашу голову, госпожа Рен, кто бы мне ни приказал. Мне собственная жизнь дороже.

И все они, другие мэтры, вели себя так же странно.

На сомнологию, несмотря на скептическое отношение к этому предмету Анхельма и мэтра Эрдиса, я всё же сходила. И даже два раза. В первый раз всё оказалось именно так, как предупреждал мой друг. Предмет оказался ничем иным, как тем же контролем и управлением магии у мэтра Сарттаса, только во сне. А сам преподаватель – мэтр Дру́мис – человеком совершенно оторванным от реальности. Свой предмет сам он плотно связывал с прорицанием, бесконечно споря с кафедрой ясновидения. Но те категорически отказывались воспринимать его сны и сны его учеников как пророчества, полагая их наведённым бредом после тех отваров, что мэтр Друмис считал снотворным… Сам он, говорили, без отваров заснуть не мог вообще.

Может, виной тому были отвары, а, может, бессонница, но глаза у мэтра Друмиса были восторженные, мутные и безумные.

В первый раз он прочитал мне лекцию о роли сомнологии в современном обучении магии, предварительно расспросив о последнем сне. Я уже, собственно, готова была с ним распрощаться, но забыла вычеркнуть из расписания.

Во время второго занятия, когда неудобно было просто уйти, памятуя об ошибочном выборе, я всё же из вежливости задала вопрос о сноходцах, ожидая той же реакции, как у Хельме. Посмеётся – ну и ладно, закончу эти занятия, благо, имею такую возможность.

– Да-а, сноходцы… – закатил глаза мэтр Друмис. – Потрясающее, удивительное умение… Забытое, ныне легендарное. Но имело место быть, о чём свидетельствуют сказания Дваля Трижды Спящего… «И обрёл он разум свой, когда другие его теряют, и последовал за своим kníttet, и вошёл в чужой мир, и устроил его по своему разумению, а когда проснулся тот спящий, то не ведал он другой истины, кроме как той, что навеял ему Дваль в ночи…».

– Knittet? – довольно невежливо перебила я. По-другому этот поток сознания было не остановить.

– Да… кни́ттет, – рассеянно произнёс мэтр Друмис. – В легендах сноходцы всегда использовали knittet. вы знаете, учёные до сих пор бьются над этим понятием… Одни полагают, что это какой-то утерянный артефакт, другие – что призванный с Изнанки дух… В любом случае, он уже забыт, как и само умение сноходцев…

– А как переводится knittet? – с подозрением спросила я.

– О, у этого слова много значений: «компас», «путеводитель»…

– «Проводник»? – подсказала я.

Но ответил мне не мэтр Друмис.

– Гхр-ретч, – утвердительно отозвался манс.

– Так это ты – knittet, Греттен? – зелёные огоньки немигающе уставились на меня. – Мекса называла тебя проводником.

Манс, конечно, ответить не мог, но почти по-человечески дёрнул усами, выражая полнейшее презрение к недогадливым людям. До сих пор я считала, что мохнатое чудище только проводитсветлую магию от самого мироздания в неблагодарный сосуд – меня. Ему очень не нравилось то, как начиналось каждое моё утро. Шипел он в последнее время больше обычного, а любые попытки объяснить ему текущее положение вещей не могли увенчаться успехом.

– Таково условие богини, да пойми же ты.

– Гхр-рр, – скалился манс.

– Ты ведь сам волшебный зверь, должен соображать.

– Агр-ррх!

Еле увернулась от острых тонких клыков, причём цапнуть он целился прямиком в кисть руки, туда, где красовалась крохотная роза.

– Так тебе и боги нипочём?

Греттен гордо распушил тонкий хвостик. Ну да, страшнее манса зверя нет. Похоже, себя он мнит венцом творения. Видел бы кто, что я разговариваю на равных с диким мохнатым чудищем, счёл бы сумасшедшей. Но я не сумасшедшая, и к снам он действительно имеет самое непосредственное отношение – у меня наконец сложилась вся мозаика.

Сколько раз ему было достаточно мягко стукнуть меня лапой по голове, чтобы я тут же провалилась в сон! Он же и будил, если снились кошмары. Он же вернул мне детские воспоминания во сне, в этом не было сомнений. Значит, knittet. Значит – сомнология.

Убедить мэтра Друмиса перейти от пространных рассуждений к более конкретным вещам не составило труда. Достаточно было изобразить такой же неподдельный интерес к его предмету и разделить его восторженный энтузиазм. Упомянув о потерянной детской памяти, вернувшейся во сне, но не вдаваясь в подробности, мне удалось наконец привлечь его рассеянное внимание к себе.

– О-оо, – взглянул он на меня по-новому. – Да ведь у вас все задатки! Надо мной смеются студенты, я это прекрасно знаю… Выдумывают якобы приснившиеся откровения, лишь бы подшутить надо мной и позабавиться самим, а ведь я прекрасно умею отличать правду ото лжи! Нет, действительно – таков мой дар. Впрочем, моим студентам знать о том необязательно… А ведь вы сейчас говорите правду! У вас действительно есть связь с сонным миром!

Я скромно кивнула. О своём проводнике и планах на легендарное забытое сноходчество пока упоминать не стала. Незачем. Пусть думает, что я исключительно с целью самопознания. Если есть легенды, да те же записи какого-то Дваля Трижды Спящего, то их я изучу самостоятельно.

– Господин Друмис, так, может, перейдём к практике? Уверена, с вашей помощью я гораздо глубже смогу раскрыть свои способности. Кажется, вы упоминали, что ключевой способностью, открывающей все возможности сна, является способность к осознанному сновидению…

– О, разумеется! У меня как раз есть свежий отвар…

Никаких отваров я, разумеется, употреблять не стала. Братцы-повара надолго отбили желание пить что-то, искажающее восприятие, подсунув мне когда-то алкогольный напиток конняквместо чая. Но и помимо отвара имелись методы.

Умение осознать, что ты находишься во сне, действительно краеугольный камень всей науки. Как только человек становится способен контролировать себя в этом мире, вот тогда ему и открываются самые немыслимые возможности. Заглянуть в себя со стороны, вытащить на свет скрытые таланты, провести во сне много лет, когда в реальном мире не пройдёт и минуты. Там можно сбежать от суеты, выстроив свой идеальный мир, отдохнуть разумом, научиться новому. Время в царстве сна идёт по-своему, и Хельме был прав – тем, кто способен этому научиться, достаточно и получаса сна в день. Отдых ведь в первую очередь нужен разуму, а не телу. А за полчаса в реальном мире можно проспать полноценные восемь часов в осознанном сновидении.

И ещё: мэтр Друмис был абсолютно убеждён, что мир сновидений – это не просто персональная игра разума. По его мнению, засыпая, человек попадает в некое другое измерение. И лишь собственные границы восприятия мешают ему понять, что в этом мире он не один. А там – все, кто спит на данный момент, как утверждали легенды о сноходцах.

Способов проснуться разумомво сне было множество. Те же медитации перед сном, сходные с теми, что практиковал мэтр Сарттас; особые заклинания; техники «якорей» – это когда весь день думаешь об одном предмете и засыпаешь с ним же, а увидев его во сне, достаточно спросить себя: не сон ли это? Строго высчитанные по часам фазы сна, когда просыпаешься по будильнику и тут же засыпаешь снова, прокрутив ещё раз в голове прерванный сон. Артефакты-раздражители, действующие с разной силой в определённый час ночи. Да и просто пара стаканов воды на ночь, когда физиологические потребности сами заставят балансировать на грани яви и сна…

У меня же был манс. И этой ночью я твёрдо вознамерилась применить теорию на практике.

– Поможешь, Греттен?

Тот и сам, демонстративно поворчав и глубоко вздохнув, улёгся на подушку. Не знаю, будет ли польза от этих осознанных сновидений. Да и в легенды о сноходцах теперь уже не особо верилось, раз сам мэтр Друмис в них сомневался. Но манс впервые за много дней выглядел заинтересованным. Да чем грорш не шутит…

Ронард Шентия

– На южные границы брошены все основные силы. И сухопутные, и морские. И-Н-Келата, Корсталия, Баджия… Ровель-а-Сенна, – последнее название Ронард постарался произнести так, чтобы не дрогнул голос.

Провинции Ровель и Баджия, последняя – с одноимённым крупным городом, были ближайшими землями к сухопутной границе с Самаконой. И Ровель был близко, чересчур близко к ней. Пусть не настолько близко, как считает император, но провинция Ровель стратегически важна. Это – Академия Ровельхейм. Это – Ардина. Пусть Лес и договорился с Самаконой, что их человекне выйдет замуж за шахина, пока не закончит учёбу, но без участия богов, в отсутствие скреплённого ими договора эти договорённости ничего не стоят. Её учёба может легко закончиться с переходом самих этих земель под власть Самаконы.

На севере и востоке континент окаймляли Истрия и Пустошь, с их стороны давно уже не было угроз, потому Ронард смело перераспределил силы.

– А западная граница? Лес? – требовательно выслушал доклад брат-император.

– В Лес я отправлюсь сам. Надеюсь, астарх уже остыл и примет наше предложение о союзе. Вдвоём против Самаконы мы выстоим.

– Лес уже отдал свою южную границу Самаконе, проявив слабость.

Ронард еле сдержался. Это в глазах Нердеса была слабость: то, что астарх отдал Самаконе свои южные земли Кеи. А по его мнению, астарх проявил невиданное благородство, обменяв их на отсрочку для Ардины. Так он защитил людей из своего клана. Людей, которых сроду не водилось среди унвартов.

– У Леса ещё достаточно ресурсов, – сухо ответил Ронард брату. – Он силён.

– Тогда отправляйся, не медля, – приказал император.

– Как только закончу дела в столице, – максимально мягко ответил Ронард, – И сразу туда.

– Хорошо, – кивнул Нердес. – Не сомневаюсь, Лес примет тебя.

В этом и Ронард не сомневался. Раз уж сам Скоген-хозяин явился ему во сне. И он бы отправился в Лес хоть завтра. Если бы не Тварь…

Дождавшись, когда Нердес покинет его покои – а император полюбил сидеть именно на его балконе с бокалом терпкого напитка от братцев Кирс-Анофф, принимая ежедневные отчёты от брата – Ронард с неотвратимым чувством омерзения открыл тайную нишу в стене.

Тварь ждала.

Она могла спать в темноте часами, не производя ни одного звука, но стоило Ронарду приблизиться к реторте, как она судорожно задёргала своими отростками, почуяв скорую кормёжку.

– На, жри, – с отвращением сказал Ронард.

Тварь жадно захлюпала тем, что ей дали, медленно меняясь в размерах и форме. Похоже, через пару дней реторта станет ей тесна. О том, во что Тварь вырастет, когда Сагарта наконец освободит его от этого долга, Ронард старался не думать.

***

Я проснулась среди ночи от пристального взгляда манса, сидевшего поверх одеяла у меня на груди. Хотя, конечно, не от взгляда манса, а скорее от тяжести и тепла, исходившего от увесистой тушки. Села в кровати, совершенно не испытывая того кратковременного ощущения потери в пространстве, когда резко выныриваешь из сна. Но ведь ничего и не снилось, словно легла спать секунду назад и только и успела, что закрыть глаза. Зачем тогда разбудил?

– Ничего не вышло, да?

Вопрос был риторический. Это я самой себе констатировала.

«Думаешь?» – раздалось ехидное ворчание у меня в голове. Греттен сощурил глаз.

Несколько секунд я просто смотрела на питомца, чьё поведение вообще редко вписывалось в рамки понимания. Дядюшки, что ли, шутят? С них станется среди ночи гулять, им-то покой уже не нужен. Я осмотрелась, но присутствия духов не обнаружила. Да и не стали бы они над племянницей так подшучивать. Послышалось спросонья, с облегчением решила я и нырнула обратно под одеяло, аккуратно сместив манса. Серпик луны высоко светил в ночном небе, так что до утра ещё спать и спать.

«Э, чего удумала? Подъём!» – настырно прозвучал тот же голос, а Греттен во всей силы боднул в бок.

– Греттен, уймись, а… Дай поспать.

«А сейчас ты что, позволь спросить, делаешь?»

Я полежала ещё секунду, вспоминая, симптомом каких расстройств могут являться посторонние голоса в голове. Затем резко вскочила. Нет, я совершенно точно не сплю! Вот моя спальня, моя привычная кровать, пушистый халат на спинке кресла. Потрескивает еле слышно камин, которому даже дрова не нужны. И волосы ещё чуть влажные после душа. На всякий случай ущипнула себя – больно!

«Конечно, больно, – ворчливо прокомментировал мои метания голос внутри. – А ты как думала. Это ещё научиться надо, чтобы не больно».

– Да что ты такое? Кто со мной разговаривает? Если это ментальная магия, то зря…

Мэтр Серенде сам упомянул в прошлый раз, что по доброй воле больше не применит её на мне. А у кого-то же хватило невеликого ума проникнуть в мой разум. Или, остолбенела я, это… он? Тот маг-убийца. Не смог достать меня в Академии, решил дотянуться так? Ему ведь любая магия подвластна. Ну, мне же проще, усмехнулась я. Достаточно пустить Тьму по этому тонкому каналу и на другом конце никому теперь не поздоровится. Я привычно обратилась внутрь себя, к чёрному озеру, выпуская Тьму – та сама разберётся, что делать. Вот только озера больше не было. Я от неожиданности замерла в ужасе. Как это возможно… Где моя магия?!

Отработанным жестом я потянула из воздуха свой скимитар и уставилась на пустую руку, похолодев.

«Успокойся уже. Магии здесь нет. Здесь всё по-другому. Например, вот так».

Манс, не сводя с меня ярко-зелёных глаз, широко потянулся, прогнув спинку и выпустив когти, и стремительно стал увеличиваться в размерах. Он рос и рос, пока не занял половину кровати. Два еле проклюнувшихся шипа на лобике превратились в грозный костяной гребень, передние мощные лапы покрылись жёсткими чешуйками, чёрные же шипы украсили кончик гибкого хвоста и задние лапы наподобие шпор. Под блестящей чёрной шкурой перекатывались литые мышцы в лунном свете, а клыки были с добрую ладонь…

– Греттен?.. – окончательно растерялась я. – Так это всё же сон?

«Сама же просила».

– Так ты всё же разумный? Ты разговариваешь?! Но почему ты не делал этого раньше?

Манс только фыркнул.

«А до этого не просила».

– Я не понимаю… Если это сон, то на самом деле всё не так? Мне только снится, что ты сейчас говоришь? А наутро забуду? А даже если вспомню… Боги-многие, у меня голова сейчас лопнет… Если это сон, то почему у меня нет магии, хотя всё так реально вокруг?

«Магия принадлежит реальному миру. Здесь другая сила. Сама дотумкаешь, какая? А то моё дело маленькое – только проводить тебя в мир снов в ясном рассудке, трезвом уме и твёрдой памяти. Дальше сама».

Манс изящно потянулся ещё раз, причём кровать под ним угрожающе скрипнула, оттолкнулся задними лапами и просто-напросто вылетел в открытое окно.

Ну, уж этого в реальном мире точно не может быть! Я перемахнула через подоконник вслед за ним. Если уж в моём сне есть говорящий и летающий манс, то и мне ничего не мешает полететь следом и расспросить его как следует!

Свежий воздух принял меня в свои объятия, а потом резко засвистел в ушах, потому что бесстрашный мой прыжок позорно завершился падением с пятого этажа.

Ронард Шентия

Войны с Самаконой не избежать, это было ясно как день.

И если Империя в лице Нердеса последние несколько лет пребывала в сладких иллюзиях относительно нерушимости мирного договора, то южные соседи всё это время планомерно и долго готовились к войне. Джемрен наверняка просчитал все варианты развития событий на дне Содружества и был готов к каждому из них. Даже пункт о «браке во имя мира» исхитрился обернуть в свою пользу. Последнее, к чему он стремился, связав Лес и Империю брачными клятвами, был мир между странами…

Аландес, щенок. Хватило же ему ума, чтобы проштудировать Договор и найти способ потешить своё уязвлённое самолюбие, нашептать идею «союзнику». А ума просчитать последствия не хватило. Какой теперь к гроршам мир… Когда во дворце М’Рирт и постели Ронарда поселится вражеский шпион, а Ардина, последний побег от могущественного древа Ровельхейма, станет заложницей в самаконской пустыне. Теперь противостояние обретёт особо изощрённую и жёсткую форму. Но в одном Ронард был точно уверен: без этих браков война хотя бы была честной.

Никас выходил на связь ежедневно, но вести из Академии были противоречивые. Ардина, внезапно назначенная Нердесом на пост главы попечительского совета, выказала неожиданную твёрдость, убедив совет принять несколько значимых и довольно мудрых изменений, направленных в перспективе на увеличение магического потенциала Империи. Ронард подивился зрелости этих предложений, но в душе одобрил каждое из них.

Как и то, что она полностью перешла на индивидуальное обучение. Вот только выбор предметов был довольно странен для мага, обладающего и Светом, и Тьмой Изначальными…

Новости с границ приходили разные. Где-то случались провокации, где-то, обычно в горячих точках, наоборот, было подозрительно тихо. На северо-западе, у Альтанских гор, случился набег орков. Лес больше не был связан договором, боги уже не охраняли границы, а астарх – он лишь представитель, глава унвартов. Он больше не отвечал за остальные кланы.

Нужно ехать в Лес. Убедить унвартов и остальных – орков, варкалапов, нежить – принять предложение императора. И по другой причине тоже: ему нужно встретиться со Скогеном-Хозяином, попросить того об отмене клятв. Он уже ждёт, но Ронарда в Империи пока держит зарок Сагарте. И сколько ещё он продлится – только самой Сагарте ведомо.

Богиня, явившись ему в теле собственной служительницы, попросила подарок в обмен на его просьбу. Вероятно, это была просто ритуальная фраза, потому что Ронард ещё не успел ничего предложить, как Сагарта сама опередила его, потребовав от него совершенно дикую вещь: вернуть ей то, что Ронард когда-то отнял у Сагарты.

Этим оказалась Тварь. Бесформенный комок розоватой плоти в химической реторте. Именно её следовало холить и лелеять, пока та не наберётся сил и богиня не сочтёт, что вернула себе потерянное. Однако в одном Ронард был уверен – Сагарте он дорогу не переходил. Что он мог отнять у неё и когда, что теперь вынужден заботиться об этой Твари во искупление своего неведомого проступка?

Лишь когда дело дошло до первой кормёжки, понял. И ужаснулся извращённому чувству юмора Вечных. Впрочем, на то они и боги, что человеческие чувства им чужды. Сострадание, милосердие, человеколюбие?.. Всё сказки. У них свои цели, а та же Сагарта зовётся Милостивой лишь потому, что оставила после себя меньше всего жертв…

Тварь менялась с каждым днём. Отращивала поначалу подобие конечностей, затем беззубый рот. Иногда меняла розовую нежную кожицу на короткую шерсть или чешуйки. Попыталась один раз отрастить крылья, но не смогла их развернуть в стеклянных застенках. Метаморфозы эти случались каждый раз после кормёжки, и Твари пока хватало одного дневного приёма пищи, но Ронард уже несколько раз замечал, что Тварь менялась и с утра. Встав специально пораньше, он заметил, как Тварь окутала нестерпимо белая магия. Богине виднее, конечно, ей вся магия подвластна, но кормить этоещё и Светом Изначальным…

Тварь после магической подпитки радостно подросла ещё на пару сантиметров, отрастив хвостик. После кормёжки же Ронарда хвостик отпал, зато сформировались пухлые ручки и ножки, вполне человеческие. На третью неделю его светлость обзавёлся новорождённым младенцем. Пусть он не издавал ни звука и всё так же внушал отвращение к своей натуре, но держать Тварь в стенной нише было уже невозможно.

***

Удар о землю был самый настоящий, хотя моё падение заметно смягчил целый ковёр из золотистых искорок. Академия позаботилась. А вот запястье вывихнула, если не сломала – острая боль пронзила руку, я со стоном зажмурилась, а открыв глаза, снова обнаружила себя в своей постели. И огнём горела не повреждённая кисть, а лишь татуировка Сагарты на ней. За окном занимался рассвет.

Избавившись первым делом от Света, я плеснула в лицо ледяной водой из графина на столике. Я ведь минуту назад говорила с вымахавшим мансом и на дворе была ночь! И манс летал, и я вслед за ним попыталась… Что был сон, что явь?

Манс беззаботно сопел на коврике у камина.

– Греттен!!!

Тот и ухом не повёл. Я потормошила мелкое чудище.

– Греттен! Да вставай же ты, ворчун… Ты был настоящий… там? Мне не приснилось?

Бред какой, ну, конечно, приснилось…

– Я имею в виду, во сне всё было на самом деле? Я в нём проснуласьи была собой? Да скажи ты хоть что-нибудь!

Манс неохотно приоткрыл глаз, буркнул коротко своё фирменное «гхр-ретч» и перевернулся на другой бок, явно давая понять, чтобы на большее не рассчитывала.

Так, значит, получилось… Это и было осознанное сновидение. Только всё как-то, даже не знаю… Чересчур обыденно и приземлённо, что ли. Никаких сказочных мест, радужных драконов или ещё чего, с чем обычно ассоциируют приятные сны. Летать даже во сне не умею! А магия и вовсе неподвластна. Хотя как он сказал? Там другая сила. Нетрудно было сообразить, какая – фантазия. Но убедить себя в том, что я умею летать, я даже там не смогла.

Значит – работать над этим. Во мне крепла уверенность, что это всё действительно важно.

На следующую ночь ситуация повторилась в точности. Я так же открыла глаза в темноте, разбавленной отблесками камина и лунным светом. Манс, свернувшись клубочком – привычного мне размера – спал в ногах. Я зависла на какое-то мгновение. Я просто проснулась или проснулась во сне?

– Греттен, – неуверенно позвала я. – Ты спишь? Или – мы спим?

Ответа я не дождалась. Встала, побродила по спальне – сна не было ни в одном глазу. Щёлкнула ногтем по магическому светильнику, и тот послушно зажёгся. Это потому, что я в реальном мире, или потому, что даже во сне я убеждена, что тот должен зажечься от простого прикосновения? Выглянула в окно – внизу никаких следов падения, хотя веток в том полёте я обломала немало. В реальном мире их и не должно быть, я не падала на самом деле, но в сонном они могли остаться, если этот тот жесон. Не понимаю…

Я вернулась в постель, но свежий воздух только взбодрил меня, глаза просто не закрывались. Вот будет весело, если следствием таких экспериментов станет бессонница. Ещё немного пошатавшись и убедившись, что ни одна моя фантазия реальность не меняет, я плюнула, оделась и вышла прогуляться. Чего время зря терять? В библиотеку мне можно в любой неурочный час.

До самого утра я и просидела там, зарывшись в зубодробительный трактат Дваля Трижды Спящего. Писал он пространно, да ещё старинным выспренним слогом, но и ему не удалось меня сморить. Лишь когда часы в читальном зале пробили восемь, а невдалеке заскрипел невидимый библиотекарь, я поняла, что пора идти завтракать.

Стоп, как восемь?!.. Так это уже час, как рассвело, но почему тогда… я поднесла запястье к лицу, но знак Сагарты никак себя не проявлял – роза и роза.

«Начиталась? – возник прямо из воздуха зевающий манс. – Тогда просыпайся».

И я открыла глаза, теперь снова в своей постели. Занимался рассвет. Роза тут же начала жечь, и я с глухим стоном уткнулась лицом в подушку. Так ведь и с ума сойти недолго! Сейчас был именно сон, хотя я была уверена, что бодрствую. Но я же читала книги в библиотеке и прекрасно помню их содержание…

Наспех умывшись и одевшись, я стрелой слетела по лестнице, распугав пару ранних пташек. В библиотеку ворвалась, хлопнув дверями, и сходу огорошила библиотекаря:

– Сказания Дваля Трижды Спящего! Где? – выдохнула я, не успев перевести дыхание от бега.

– Второ-ой ярус. Раздел сомноло-огия. Стеллаж 4-Вэ. Жёлтая секция, тре…

– Третья полка снизу, – кивнула я и кинулась опрометью наверх.

Во сне я нашла эту книгу именно там. Но ведь до этого, в яви, я этого не знала! Осталось проверить последнее… Книга нашлась на том же месте и, судорожно пролистав страницы, я убедилась, что уже знаю их содержание. Прочитала час назад.

Но ведь это невозможно! Какие бы скрытые резервы ни таил в себе разум, но нельзя же узнать то, о чём даже не догадываешься! Объяснения два. Первое – мэтр Друмис прав. И мир сновидений не ограничен одним только разумом спящего; он гораздо, гораздо шире. В нём – вся память всех людей. В том числе тех, кто уже читал эту книгу. Или же самого автора. Не сумев отделить сон от реальности, я, получается, неосознанно воспользовалась этим бескрайним источником знаний, смогла заглянуть за пределы себя. Но вот парадокс: если бы я точно знала, что сплю, смогла бы я преодолеть собственные границы и прочитать её, или увидела бы чистые листы?