Читать книгу "Отдых на озере"

Глава 7

То, что Артём мёртв, я поняла сразу. Его тело неподвижным силуэтом белело на краю зарослей, прямо у кромки озёрной глади. Он лежал ничком, так, что голова и плечи его были погружены в воду, а корпус, прижатые к нему руки и причудливо перекрещенные ноги располагались на кочке из поломанных и помятых травянистых побегов.

Опознать Артёма я смогла безошибочно даже на расстоянии. В глаза сразу же бросились его приметные пляжные шорты, ярко-оранжевые, короткие, с рисунком, изображавшим сцену из какого-то комикса. Я видела парня в них на территории лагеря не раз.

Кожа Артёма, и без того очень светлая, заметно светлее, чем у остальных парней, сейчас была вовсе землисто-бледной. Мне даже показалось, его тело приобрело голубовато-серый оттенок, какой бывает у сильно застиранного некогда белоснежного белья. Дерущиеся между собой птицы то садились на него, то снова взлетали, словно бы в чём-то сомневаясь. Возможно, они проверяли, не оживёт ли внезапно их потенциальная добыча. Впрочем, на теле никаких следов от ударов клювами видно, к счастью, не было.

Я больше не кричала. Сработал какой-то хитрый биологический механизм в мозге, и моё первоначальное оцепенение сменилось собранностью мыслей и готовностью к действиям.

Только вот что мне следовало делать?

Замелькавшие в голове многочисленные истории обнаружения трупов, описанные в детективных романах, пришлось отбросить усилием воли за ненадобностью и подключить опцию бытового здравого смысла. А он гласил следующее. Если ещё можешь чем-то помочь погибающему человеку, действуй без промедления, разберёшься потом. Если поздно – сохраняй спокойствие, немедленно сообщи в полицию и прими все меры для сохранения тела и окружающей его обстановки в первоначальном виде.

Руководствуясь этими соображениями, я заметалась было по колено в воде между пляжем и зарослями, где находился Артём. Как сообщить в полицию, если мобильная связь напрочь отсутствует, и даже лежащий в поясной сумке машинально прихваченный из номера телефон здесь совершенно бесполезен?

Надо бежать в администрацию, осенило меня. Там есть стационарные аппараты и интернет.

Определившись, я сделала два больших резких шага в сторону берега. Брызги взвились в воздух и смешались с тёплой июльской изморосью.

Не успев достигнуть суши, я внезапно почувствовала, как меня накрывает второй волной ужаса, заставившей конечности на мгновение задеревенеть.

Артём! Юный, хороший, иногда сердитый, зато честный, жизнелюбивый парень, лежит сейчас вот так! Будто вконец опустившийся алкаш в луже собственных испражнений.

К чёрту эти правила. Я не могу сейчас уйти и оставить его таким. Если поза мёртвого тела так уж принципиальна, я сохраню её для следователя на фото. В конце концов, всегда можно сказать (и это будет отчасти правдой), что я просто предприняла неудачную попытку ему помочь.

Я вынула из сумки телефон, вытянула руку над головой, чтобы не утопить аппарат, и стала приближаться к трупу. Одежда моя намокла, и двигаться становилось труднее. Хотя, быть может, так давал о себе знать испытываемый стресс.

Подобравшись к телу, я сделала несколько снимков. Затем, глубоко вздохнув для храбрости и вытаращив глаза, чтобы ненароком не зажмуриться от ужаса, я попыталась свободной рукой потянуть тело из воды, ухватившись за плечо. Плечо совсем не показалось мне ледяным, скорее, по температуре оно было сходно с озёрной водой.

Но моя наивная попытка потерпела неудачу. Переместить одной женской рукой, пусть и привыкшей к нагрузкам в спортзале, крепкое мужское тело оказалось почти невозможно.

Почему-то сразу вспомнились хрупкие санитарки, в войну выносившие на себе с поля боя раненых бойцов. Стало стыдно. Не желая отступать, я осторожно взяла свой мобильник в зубы и, приложив все имевшиеся у меня силы, резко потянула парня за руку по направлению к себе, а затем, присев, вытолкнула его из воды, как получилось, чуть в диагональ. Такой манёвр неожиданно позволил развернуть тело сразу в двух плоскостях.

Обнаружив, что всё-таки зажмурилась, я начала медленно размыкать свои веки. Больше всего я боялась увидеть на теле Артёма какие-то зияющие раны, вылезшие из орбит глаза или страшную предсмертную гримасу, как обычно показывают в популярных триллерах. Но вместо этого передо мной предстало лицо, казалось, мирно спавшего человека. Глаза Артёма были закрыты. Поза, в которой он оказался после моих манипуляций, тоже была вполне мирной, даже обыденной. Перекрещенные прежде ноги теперь лежали почти нормально, смотрясь лишь немного напряжёнными. Руки расположились вдоль туловища. Рот был чуть приоткрыт.

Однако бело-розовая пена, выделившаяся изо рта и носа парня и не растворившаяся в воде, не оставили мне сомнений. Я видела подобные иллюстрации в учебнике, вроде по криминалистике, у двоюродной сестры, когда та училась на юридическом. Артём утонул.

Отбросив на время нахлынувшие в моё сознание недоумение и резонные вопросы, я сделала ещё пару снимков и решительно пошла к берегу. Отчего-то оставлять несчастного Артёма так мне было гораздо спокойнее.

Осознавая свалившуюся на меня ответственность, я очень спешила. По дороге в административное здание меня кто-то окликал, но я даже не обернулась. Мои мысли были заняты единственной целью: как можно быстрее сообщить о происшествии в полицию и не допустить при этом распространения слухов. Дети не должны быть травмированы трагической новостью. Пусть им скажут, что тренер Артём просто должен был срочно уехать по делам.

Минуя площадку возле «вайфайной» сосны, я с радостью отметила, что роутер включён и мой телефон принялся разрываться от приходящих сообщений, а значит, директриса определённо на месте.

Дежурного администратора, напротив, на посту не оказалось.

Я вихрем ворвалась в кабинет директрисы и наткнулась на собиравшегося как раз оттуда выходить Серёжу Шашкина. Он с любопытством смерил взглядом мою фигуру в прилипшей мокрой одежде и, очевидно, хотел привычно пошутить. Но, наткнувшись взглядом на мои весьма ошалелые глаза, осёкся и молча вышел в коридор.

Я дождалась, когда хлопнет наружная дверь здания, и только тогда сказала:

– Альбина Игоревна, на турбазе смертельный случай. Срочно вызывайте полицию.

– ***, – схватилась за сердце пусть и всегда элегантно одетая, но не отличавшаяся изящными манерами директриса. – Это кто-то из детей?!

– К счастью, нет, – ответила я, и тотчас же поморщилась. – Да какое там «к счастью». Человек умер. Вызывайте!

Пока директриса выспрашивала у меня немногочисленные детали и дозванивалась в государственные службы, я, расплывшись (в буквальном смысле) в велюровом кресле, бездумно тыкала в экран своего телефона. По опыту, эти действия производили на меня небольшой успокаивающий эффект. Десяток сообщений от мамы с непонятными требованиями на разные лады предъявить ей какого-то моего жениха. Ещё почти столько же с её сетованиями и претензиями о сокрытии мной от неё некой информации. Несколько картинок с весёлыми надписями от моей близкой подруги, улетевшей на днях в отпуск с семьёй. Тёплая благодарность от заказчика.

– Люба! – донёсся до моего размытого сознания голос директрисы.

– Слушаю, – оторвала я взгляд от мобильника.

– Я не знаю, могу ли просить вас об этом. Но кому-то надо встретить полицию. А кому-то посторожить, гм… место, где был найден человек.

– Да-да, конечно, – поспешила я заверить Альбину Игоревну. – Я запру чем-нибудь калитку, чтобы никто не шастал на пляж, и постою на берегу. А вы идите, встречайте группу.

– Спасибо, – тихо сказала директриса.

Мы обе вышли из кабинета. В велюровом кресле после меня осталось огромное мокрое, пахнущее озёрной тиной пятно.

Прибывшая на вызов группа отчего-то не особенно сильно заинтересовалась моими показаниями, лишь запросила мои паспортные данные, общие сведения о погибшем и примерное время обнаружения тела. Хмурый полноватый человек в зелёной футболке и походном жилете, больше, на мой взгляд, подходившем рыбаку, чем представителю оперативных служб, назвался лейтенантом Гришиным и, беспрестанно вытирая тыльной стороной ладони пот со лба, коротко записал озвученные мной сведения в блокнот.

– На первый взгляд труп некриминальный, – наконец сказал он, убирая блокнот в сумку. – Но всё же будут проведены некоторые процедуры. На это потребуется время. Я попрошу заведующую предоставить информацию обо всех гостях и работниках, ну вы понимаете.

Альбина Игоревна с готовностью закивала:

– Сейчас же займусь этим лично.

– И ещё. Давайте сразу пригласим по очереди ко мне его коллег. Кабинет мне на часик для этого предоставьте.

– Хорошо, хорошо, – продолжала кивать китайским болванчиком бледная как полотно директриса.

– Детям только не говорите, – влезла я, стуча зубами, как на лютом морозе. Не знаю, что было тому причиной. То ли промокшая насквозь одежда, то ли добравшийся наконец до меня окончательно ужас от осознания произошедшего. Скорее всего, оба этих обстоятельства вместе.

– Идите переоденьтесь и выпейте успокоительное, – сухо сказал мне Гришин. – Я сам отец. Меры, поверьте, примем.

Добравшись до своего коттеджа, я обнаружила на веранде Наташу. Она спокойно пила чай.

– Ты совсем промокла, – констатировала она. – Что с тобой случилось?

Я села на деревянную скамью возле стола и открыла рот, чтобы рассказать соседке о произошедшем. Но мои зубы уже стучали так, что я не могла толком произнести ни слова. Мои эмоции, очевидно, вышли из-под контроля, после того как я выполнила все необходимые в критической ситуации действия. Пару раз пребольно прикусив собственный язык, я беззвучно разрыдалась.

Минут сорок спустя я сидела на том же самом месте, но уже согретая (Наташа чуть ли не силой затолкала меня в горячий душ), переодетая в сухую одежду и в почти нормальном душевном состоянии. По крайней мере, я снова могла сносно изъясняться.

– Как жалко парня, – горько вздохнула Наташа после моего рассказа, задумчиво глядя в обитую деревянными рейками стену веранды. – Совсем пожить не успел, мальчишка ведь. И Янка хорошего тренера потеряла. Интересно, кого на замену возьмут.

– Ммм, – только и смогла промычать я на это, уткнувшись в кружку с чаем.

Пар щекотал мой нос и заставлял отступать всё ещё слабо накатывающие временами слёзы.

– Вроде бы он детдомовец, сирота? Родителей совсем не знал? – продолжала тихо рассуждать приятельница. – Хорошо, что так. Было бы хуже, если бы остались мама, папа, другие родственники.

– Как ты можешь такое говорить? – застонала я. – А как же остальные близкие? Друзья?

– Друзья друзьями, – твёрдо сказала Наташа и посмотрела на меня. – А мать – главный человек. Эта потеря была бы для неё невосполнимой. Так что всё сложилось лучше, чем могло быть. Артём утонул, не принеся в мир материнских страданий.

Я помолчала, не желая продолжать эту философскую дискуссию, да и, откровенно говоря, не имея на неё сил.

– Ната, – заговорила я через пару минут, – как ты думаешь, что же с ним произошло на самом деле?

– В каком смысле? – не поняла соседка. – Всё же ясно, ты сказала. Утонул парень.

– Да, – поморщилась я. – Вот и следователь так сказал, или как эта должность называется, не разбираюсь я. Гришин этот.

– Ну и? – удивлённо смотрела на меня Наташа.

– Наташ, неужели непонятно, о чём я спрашиваю? – Я говорила тихим голосом, но даже сама услышала в нём нотки раздражения.

– Абсолютный ноль, – пожав плечами, ответила Наташа. – Всё же логично. Пошёл плавать и утонул.

– Так он на берегу был! – воскликнула я. – Как он мог утонуть на берегу?! Не годовалый же малыш. Те и в ведре могут. И потом, он, по словам Влада, плавает как рыба. Плавал.

– Ну не знаю, – пожала плечами Наташа. – Я читала, что дети могут умереть от утопления и через день после того, как воды нахлебаются. Может, и со взрослыми это тоже работает.

– Серьёзно? – недоверчиво переспросила я.

– Ага, – приятельница подняла вверх указательный палец. – Изучи тоже правила поведения детей на воде, полезно.

– Ну хорошо, допустим, – кивнула я нехотя, решив почитать медицинские статьи на эту тему, как только доберусь до интернета. – А почему же он вообще, по-твоему, мог этой воды нахлебаться? Повторяю, Артём – спортсмен, плаванием с детства занимался.

– Это тебе Влад так сказал? – неопределённо ухмыльнулась Наташа.

– Не мне, а нам. Вроде бы.

– Ладно, Люб, чего гадать. Это не наше дело. Пусть полиция разбирается, как он там утонул. Вскрытие и всё такое. Количество воды в лёгких измерят и зафиксируют в своих бумажках.

Я молча пила свой чай. Возможно, Наташа и не лучший собеседник, когда дело касается моих сомнений и попыток аналитических изысканий, но другого у меня здесь пока все равно нет. В любом случае полиция будет тщательно разбираться в причинах смерти молодого парня. Если, как предполагает лейтенант Гришин, действительно произошёл несчастный случай и положенные по ситуации процедуры это однозначно подтвердят, я смирюсь. Кто я такая и что я могу противопоставить мнению экспертов?! Но сейчас, пока ещё ничего не ясно, мысль о невозможности подобного не давала мне покоя.

– Мам, а у нас тренировку отменили! – Севка вихрем ворвался на веранду и вернул меня в реальный мир.

– Правда? – переглянулись мы с Наташей.

– Ага, – ответили хором мой сын и подоспевшая Яна.

– А по какой причине? – осторожно спросила моя приятельница.

– Не знаю. – Севка влез на скамью рядом со мной и крепко меня обнял. – Говорят, вроде Артём домой уехал, а Влад с Сергеем куда-то по делам пошли.

– А Лиля там с нашими осталась, – сказала Яна, тоже усаживаясь рядом с родительницей. – Только она почему-то плачет.

Наташа посмотрела на меня многозначительно. Я кивнула. Тренерам и воспитателю уже обо всём сообщили, а Влада и Шашкина вызвал на беседу Гришин.

– В общем, там скучно, и шутки никто слушать не хочет. Мы у Лили отпросились к вам, – резюмировал Севка.

– Какие шутки? – неосторожно поинтересовалась Наташа.

– О! – обрадовался мой сын открывшейся перспективе проведения мини-спектакля. – Сейчас расскажу. Значит, снесла Царевна-Лебедь яйцо, а Царевна-Лягушка икру…

– Так, я очень скоро к вам присоединюсь, – воспользовалась я ситуацией и, схватив телефон, улизнула к кривой сосне в зону вайфая.

Настроения слушать стендап-концерт, даже в исполнении собственного ребёнка, совершенно не было. Я знала, что примерно через четверть часа, полностью удовлетворённый полученной дозой внимания публики, он займётся чем-то менее травмирующим мою и без того натерпевшуюся сегодня психику. Тогда я просто посижу рядом, поговорю с ним о насущных вещах, а может, мне повезёт, и мы с ним просто помолчим. А уже завтра мне, должно быть, станет значительно лучше.

Пока Наташа, человек, очевидно, более стойкий и уравновешенный, слушала последние новинки Севкиного творчества, я села на чуть влажный пригорок под сосной и включила свой мобильник. Вспомнив о странных сообщениях от моей мамы, я пролистала их заново, вновь ничего не поняла и принялась набирать ответный текст, полный здорового недоумения.

– Любовь Михайловна? – услышала я откуда-то сверху.

Я подняла голову и увидела лейтенанта Гришина, высунувшегося почти по пояс из окна директорского кабинета.

– Да? – чуть смутившись, отозвалась я.

– Нехорошо, Любовь Михайловна, – покачал головой лейтенант. – Очень нехорошо.

– Случилось что-то ещё? – похолодела я.

– Пока… – Гришин сделал паузу, после чего многозначительно повторил: – Пока – ничего. А вот то, что вы скрыли от следствия, что погибший был вашим сожителем, – это нехорошо.

Глава 8

– Кто вам сказал такую несусветную глупость?! – возмущённо наседала я на представителя полиции, за минуту успев обежать здание администрации и второй раз за день влетев без стука в директорский кабинет. Полицейский находился в нём один.

– Забавно, – потёр затылок лейтенант, – по вашей реакции похоже, что старушка действительно ошиблась. Да я и сам подумал, что молод он ещё слишком для вас.

– Какая ещё старушка? – не поняла я, проигнорировав обидное замечание о моём возрасте. – Что у вас за идиотские шутки?

– Мы разберёмся, – хмуро сказал Гришин. – И мне здесь точно не до шуток.

Потом он помолчал и уже заметно мягче произнёс:

– Меня тоже поймите. Я побеседовал с его коллегами, поспрашивал их. Ну что, друзья-приятели они и есть. Родственников у него нет, имущества тоже, по крайней мере, парни ни о чём не знают. Паспорт, запрошенная с работы медкарта и пара слов от коллег о характере и привычках погибшего. Вот и все скудные сведения. Как с таким работать? А тут бабуля эта бежит, аж шляпу от ускорения с головы сдуло. И откуда только так быстро разнюхала про труп? Сейчас расскажу, говорит, с кем у утопленника отношения были. Кто будет тело забирать. Ну и назвала вас.

До меня начало медленно доходить, что за бабуля решила исполнить таким образом свой гражданский долг, а заодно и напакостить посмевшей прилюдно поставить её на место особе. Что ж, по крайней мере, теперь многое прояснилось. Например, стало понятно, откуда растут ноги у десятка странных сообщений от моей мамы. Наконец-то я знаю, что ей на них ответить.

Вздохнув, я сказала Гришину:

– Милейшую Клару Эдуардовну я бы вам рекомендовала слушать только в исключительных случаях, да и то деля поступающую от неё информацию натрое.

– Да? И почему же? – полюбопытствовал лейтенант.

Пришлось вкратце поведать полицейскому о репутации дамы на кафедре, а также о случае на утреннем занятии йогой, послужившем основой для её неверного умозаключения.

– Так что не удивляйтесь, – резюмировала я, – если ещё кто-то из присутствовавших там дамочек озвучит вам сходную фантазию. Молодых тренеров, гм… в лагере три. Общались мы со всеми одинаково. Но лишь один из них не может теперь лично опровергнуть подобное подозрение.

– Резонное замечание, – буркнул Гришин.

– В любом случае Артёма я знала только как запасного тренера моего сына. И уточню, претензий у меня к нему не было, делить нам с ним было нечего, и общались мы вполне мирно.

– Да понял я уже, понял, что тело его вам без надобности, – устало остановил меня Гришин. – Я так, для порядка информацию собираю. Ладно. Визуально на трупе никаких следов насильственной смерти нет. Да и парень он крепкий очень. Мало кто бы с ним справился. Дождёмся судебно-медицинского исследования и, я так думаю, по его итогам будем выносить отказ в возбуждении дела.

Я поджала губы. Не стоит спорить с представителем власти, когда дело не касается лично тебя. Тем более заключение патологоанатома и правда должно пролить свет на причины гибели Артёма и стать первоочередной основой для принятия какого-либо решения.

Вежливо попрощавшись с лейтенантом, я вернулась к любимой сосне.

Сообщение, которое я набрала оттуда своей родительнице, было тщательно продуманным, подробным и содержало все сведения о событиях последних дней. Дело в том, что теперь я трезво оценивала степень разухабистости фантазии Клары Эдуардовны в части сочинения сплетен и мощь её энтузиазма в части их распространения. Если уж моя мама так бурно отреагировала на поступившую от бабули информацию о некоем моём мифическом женихе, то что с ней стало бы, узнай она о безвременной кончине последнего?

Ещё раз тщательно перечитав своё послание, я нажала на значок отправки, удовлетворённо выключила телефон и пошла на веранду.

Дети мирно смотрели мультики в Наташином номере.

– Ты чего так долго? – зевнув, спросила соседка.

– Последствия твоей забавы разгребала, – с грустной улыбкой ответила я и рассказала приятельнице о распространённой по всем инстанциям версии Клары Эдуардовны.

– Интересно, почему она тоже выбрала для тебя именно Артёма? – отсмеявшись над моим рассказом, произнесла Наташа.

– Что значит тоже? – забубнила я.

– А, сейчас-то уже всё равно, – махнула рукой Наташа, пропустив мимо ушей мой вопрос, и, заглянув в свою комнату, закричала детям: – Бросайте всё, бежим ужинать!

Только в здании столовой я ощутила, что страшно, невероятно, катастрофически голодна. Шутка ли, с моим, обычно таким бодрым и здоровым, аппетитом я сегодня пропустила и завтрак, и обед. Даже осадок от страшного события этого дня, равно как и неприятное смущение от необходимости смотреть при встрече в глаза сплетнице Кларе Эдуардовне, улетучились без следа, когда я вдохнула божественный аромат свежеиспечённых булочек с корицей и картофельного пюре с котлеткой. Именно так, с котлеткой, как в детстве. Севка, тоже обожавший этот вариант столовской еды, убежал за коллективный детский стол, а я, сладко вздохнув от предвкушения удовольствия, принялась уплетать свой ужин.

К счастью для меня, стол Клары Эдуардовны и её подруги пустовал. Очевидно, дамы опаздывали. Зато длинный детский стол был полон и шумен. Забросив в себя еду с олимпийской скоростью, я откинулась на спинку стула и, тяжело вздыхая от испытываемой теперь тяжести в желудке, прикрыла глаза и стала ждать, пока закончит трапезу Наташа.

Через пару мгновений я почувствовала, как чья-то рука мягко опустилась на моё плечо. Я открыла глаза и обернулась. Взгляд сфокусировался на лупоглазой собачьей морде, торчавшей из сиреневого нечто, отдалённо напоминавшего муфту.

– Любочка, мы все скорбим. Держись, дорогая, – тихим голосом сказала морда.

Я потрясла головой. Очевидно, я незаметно для себя задремала, и теперь мне необходимо проснуться.

Манипуляция с головой возымела действие. Наташин же сдавленный смех, прикрытый приступом весьма ненатурально изображаемого кашля, окончательно привёл меня в чувство.

Я подняла голову. Клара Эдуардовна, державшая в руках сиреневую сумочку с собачкой, стояла возле нашего стола в компании Светланы Аркадьевны и ещё почему-то супруги Евгения. Все, кроме собаки, имели бесконечно печальные лица.

– Люба, мы с мужем тоже приносим вам свои глубочайшие соболезнования, – произнесла супруга Евгения. – Мальчик был такой молодой, такой молодой, ах.

Я молча посмотрела на Светлану Аркадьевну в ожидании реплики ещё и от неё. Но та лишь молитвенно сложила руки перед грудью и, прикрыв глаза, медленно кивнула мне два раза.

Сил вступать в какую-либо дискуссию с этим десантом плакальщиц у меня не было. Кроме того, дамы, очевидно, переживали вполне искренне, и ситуация для внесения ясности по поводу моих отношений с Артёмом, как я посчитала, была не самой подходящей. Поэтому я взяла пример со Светланы Аркадьевны и молча повторила её скорбный жест. После чего, сердито взглянув на всё ещё борющуюся со смехом бессердечную Наташу, вышла из столовой.

Я решила дождаться Влада у входа. Как я понимала, из всех моих знакомых он был единственным более-менее близким Артёму человеком. По крайней мере, его хорошим приятелем. А значит, вот ему-то как раз и нужно было выражать свои соболезнования. Кроме того, мне очень хотелось послушать персональное мнение Влада по поводу случайности гибели Артёма. Лично мне она казалась маловероятной. Кто-то называет это интуицией, я же предпочитаю думать, что наш мозг способен отмечать малейшие детали, хранить их в памяти и, сопоставляя и анализируя, подсказывать временами единственно верный путь.

Влад вышел из столовой в сопровождении толпы шумных воспитанников. Лицо его выглядело почти каменным. Судя по тому, что дети веселились и безобразничали, как обычно, информацию о гибели Артёма от них по-прежнему удавалось скрывать.

Помахав спорящему о чём-то с высоким черноглазым мальчишкой Севке, я подошла к Владу и попросила его ненадолго оставить детей, чтобы поговорить со мной.

– Серёга, возьми пока их всех, – сказал Влад вышедшему из столовой последним Шашкину и, кивнув мне, показал рукой на административное здание.

Пригорок возле кривой сосны под окном директорского кабинета постепенно превращался для нас в подобие конференц-зала или переговорной. Захлебнувшись от обилия посыпавшихся сообщений, наши мобильники таким образом продемонстрировали, что Альбина Игоревна снова задерживается на работе. Окно её кабинета, впрочем, было тёмным.

– Страшно тебе было? – бесцветным голосом спросил Влад, опережая поток моих соболезнований.

– Да, – честно сказала я. – Слушай, Влад, я очень сочувствую тебе и всем ребятам…

– Я понял, – отрезал Севкин тренер. – Не надо. И так тяжело. Впрочем, всё равно спасибо. Но давай лучше к делу. Ты явно о чём-то другом хотела поговорить.

– Да, сейчас, – собиралась я с мыслями, – в общем, мне показалось, что этот Гришин не особо хочет разбираться с Артёмом. Точнее, его, похоже, больше всего сегодня интересовало, кому сообщать о его смерти и с кем оформлять всякие бумаги.

– Есть такое дело, – кивнул Влад. – Он, кстати, вызывал нас всех на допрос. Это ведь допросом называется? Ну, в общем, он и меня, и Серёгу спрашивал в основном, есть ли у Артемона близкие родственники, не злоупотреблял ли он алкоголем и не было ли у него в последнее время каких-либо трагедий в личной жизни. Лильку тоже пытался спрашивать, но та постоянно ревёт белугой, толку от неё не было.

– Гришин и Лилю вызывал? – удивилась я.

– Ну да, она же тоже коллега его как бы, пусть и на время.

– Понятно, – вздохнула я.

– А знаешь, как этот лейтенант расстроился, когда мы оба с Серёгой поклялись, что Артемон ни капли алкоголя и в рот не брал? – грустно усмехнулся Влад.

– Да это и понятно, – покачала я головой. – Ищет возможность побыстрее спихнуть с себя дело, записав несчастным случаем на воде на фоне алкогольного опьянения.

– А ты разве не считаешь это несчастным случаем? – внезапно и резко бросил Влад и пристально посмотрел на меня.

Невольно поёжившись, я ответила:

– Я не эксперт. Не знаю.

– Но верить ты в это не хочешь? – продолжая буравить меня взглядом светло-серых глаз, спросил Влад.

– Нет, – ответила я и смело в ответ уставилась на парня. – А ты?

Влад отвернулся и замолчал. Я терпеливо ждала. Дождь давно перестал моросить, и стаи голодных комаров кружили вокруг нас. Я беспрестанно хлопала себя то по рукам, то по ногам, недоумевая, как эти маленькие твари умудряются кусать меня через плотный трикотажный костюм. Влад же, казалось, в этот вечер превратился в мраморную статую. То ли комары вовсе не кусали парня, то ли он просто не обращал на них ни малейшего внимания.

Через минуту он снова посмотрел на меня и заговорил:

– Чёрт его знает, на самом деле. У нас в организации есть медицинский контроль. Не могу сказать, что жёсткий, но с серьёзными патологиями его бы к работе не допустили. Может, конечно, что-то скрытое было. Не знаю. Плавал ведь он офигенно, постоянно тренировался, при мне реки немаленькие переплывал. Хотя…

– Что «хотя»? – переспросила я, потому что Влад снова замолчал.

– Ты знаешь, – помявшись, продолжил он, – говорят, по статистике, подавляющее число утонувших взрослых людей – те, кто плавали очень хорошо.

– Я тоже читала об этом. Но, Влад, я всё же думаю, в этой статистике учтены люди, утонувшие в открытой воде. А Артём был на берегу.

– Да, согласен, – поморщился Влад. – И это мне тоже не даёт покоя. Придётся ждать результатов экспертизы. Надеюсь, они не отнесутся к ней халатно.

– Да что ты, – запротестовала я, – не могут они так поступить.

– Я с директором нашего спортклуба уже говорил, – сменил тему Влад, – сообщил ему об… в общем, про Артемона.

– А он что?

– А он нормальный мужик оказался, – Влад выдал одобрительный жест. – Пообещал связаться с юристом, ну там чтоб документы, похороны, все дела. Займётся сам. У Артемона нет никого. Не было.

– Понятно, – сказала я и незаметно смахнула побежавшую по щеке слезу.

– В общем, в любом случае официальную причину смерти нам озвучат, – с уверенностью произнёс Севкин тренер.

– Хорошо. Как ты думаешь, от детей удастся скрыть? Я имею в виду, совсем скрыть то, что Артёма больше нет.

Влад пожал плечами:

– Они не знают. Мы им сказали, что его в город вызвали. Ни мы с Серёгой, ни Лилька точно им ничего не скажем. Надеюсь, у окружающих тоже хватит ума не приставать с этим вопросом к детям. Вы же с Наташей не будете своим говорить?

– Ты чего? – вытаращив глаза, сказала я. – У меня точно язык не повернётся. А Наташка, вообще, считай, Яну полгода к Артёму на тренировки водила. Как ребёнку такое озвучить?! Не будет она, даже и не думай.

– Ладно, понял. – Влад встал и впервые за время разговора хлопнул себя по плечу, прибив уже напившегося крови жирного комара. По светлой ткани футболки немедленно растеклось красное пятно. – Я пойду к Серёге, он там один, наверное, зарывается. Лилька пока не помощник.

– Да, конечно, – сказала я. И осталась сидеть на мягком пригорке, глядя вслед удалявшемуся парню.

Спустя пару минут я достала мобильник и принялась читать сообщения. Пляжные солнечные фотографии детей, присланные подругой со средиземноморского курорта, вызвали у меня улыбку умиления. Несколько «куда ты пропала?» на разные лады, отправленные не особенно часто общавшимися со мной знакомыми, были аккуратно снабжены моими краткими ответами. Мамины же послания требовали более детального изучения.

– Да что же это такое! – бушевала она в сообщениях. – Только я, пусть и от Кларки-балаболки, узнаю, что у тебя появился постоянный кавалер, и радуюсь, как это оказывается сплошным обманом и фикцией. Впрочем, и чего я, собственно, ждала? А потом он и вовсе умирает. Признавайся, всё ли, что ты мне написала, является чистой правдой? Есть ли опасность для Всеволода? Куда ты опять притащила моего внука? Что это за страшное место? Мне за ним приехать?

И ещё штук тридцать подобных вопросов. Мне пришлось долго и нудно утешать родительницу, в красках расписывая прелести природы «Сартовых озёр» и плюсы Севкиного пребывания в спортивном лагере.

Чуть поколебавшись, я заверила маму в сообщении, что приезжавший на труп полицейский не испытывает никаких сомнений в естественности смерти тренера, и даже уголовное дело возбуждать не собирается. С маминой склонностью всё драматизировать и при её нежной любви к детективным историям, боюсь, этого окажется маловато, подумала я, перечитав последнее сообщение. Однако кнопку «отправить» всё же нажала.

Совсем стемнело, но интернет всё ещё работал. Наташа меня не искала, никто из гостей турбазы на разведанное мной «вайфайное» место тоже сегодня не стремился. Комары исчезли как по команде с последними отблесками пасмурного дня. Звуки детских голосов постепенно стихли. Под сосной было тепло и уютно.

Я представила, что вместо усыпанного мягкими душистыми иголками пригорка подо мной любимый домашний диван. Я включила на телефоне режим «не беспокоить» и облокотилась спиной о шершавый ствол сосны. Перед тем как вернуться в коттедж, мне хотелось задержаться в этом состоянии природной тишины и уюта. Охватившее меня приятное вязкое оцепенение не отступало довольно долго, так что я потеряла счёт времени, погрузившись в свои мысли.