Читать книгу "Ведовская. Говорящая с тенями"

Глава 10

Широкие ступени парадного крыльца привели меня к массивным дверям, в которые я дважды ударила бронзовым молотком. Через минуту щёлкнул замок, и передо мной предстала горничная в накрахмаленном чепце со взглядом снулой рыбы.

– Госпожа Ведовская? – уточнила она. Я коротко кивнула, и служанка отступила, приглашая войти. – Я сейчас доложу хозяину, что вы прибыли.

Холл особняка подавлял своей роскошью. Мраморные полы, искусная лепнина, зеркала с отражениями картин в тяжёлых позолоченных рамах. Служанка провела меня в гостиную, выдержанную в бордовых тонах. Плотные портьеры были задёрнуты на двух окнах из трёх, и мне стало неуютно в этом полумраке. Сняв перчатки, я прошла к изящной софе, обтянутой тёмным бархатом, и присела.

Вскоре раздались быстрые шаги. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл мужчина внушительных габаритов с широкими плечами. Седеющий пробор делил его голову на две идеально ровные половины. Пышные усы почти скрывали линию рта, придавая лицу ещё более суровое выражение.

Я поднялась навстречу хозяину.

Хозяин дома подошёл и, церемонно коснувшись губами моей руки, произнёс низким баритоном:

– Добро пожаловать в мой дом, Татьяна Фёдоровна. Разрешите представиться: Аристархов Николай Михайлович.

– Очень приятно, – с дружелюбной улыбкой ответила я. И, не оттягивая разговор, первая затронула волнующую его тему: – Константин Петрович сообщил, что с вашей супругой происходит нечто... необъяснимое.

Николай Михайлович поморщился, словно от зубной боли, и жестом пригласил меня садиться. Сам он опустился в кожаное кресло у камина.

– Дорогая Татьяна Фёдоровна. Я закоренелый материалист… И, признаюсь откровенно, не очень верю во всю эту чертовщину. Но если за вас поручился Костя... то есть Константин Петрович...

Хозяин дома сделал паузу, и в этой заминке я увидела страх сильного человека перед тем, что он не может контролировать. Похоже, старый друг Победоносцева действительно не знал всей правды о тайном отделе, но авторитет обер-прокурора был для него неоспорим.

– Моя супруга, Мария Павловна... – он заговорил тише, – страдает от странных приступов. Понимаете, э-э-э… это не просто женская истерия. Ни с того ни с сего её черты искажаются, голос становится чужим... Она начинает говорить вещи, о которых знать не может! Секреты слуг, старые обиды людей, которых давно нет в живых. В такие минуты мне кажется, что в её теле живет кто-то другой. Звучит ужасно… бредово… Но это так!

Аристархов замолчал, нервно поглаживая ус. А потом подался ко мне и зашептал:

– Опять же повторюсь: я не верю в мистические проявления! Но медицина бессильна, а то, что я слышу из ее уст... это заставляет сомневаться даже меня! Заядлого скептика!

Я слушала его, вспоминая бледное лицо, мелькнувшее в окне.

– Я понимаю вас, Николай Михайлович. Часто то, что мы принимаем за чертовщину, имеет вполне логичное объяснение. Мне нужно увидеть Марию Павловну. Это возможно?

Аристархов поднялся с кресла и нервным движением одёрнул полы сюртука.

– Татьяна Фёдоровна, я должен предупредить... я представлю вас Марии Павловне, как вдову моего покойного боевого товарища по Балканам. Дескать, вы только недавно прибыли в столицу и сочли своим долгом нанести визит, чтобы передать мне последние слова супруга и некоторые его бумаги. Пожалуйста, придерживайтесь этой версии. Я не хочу, чтобы моя жена заподозрила, зачем вы здесь.

– Можете не волноваться, Николай Михайлович, – заверила я его. – Ваша супруга не узнает истинной цели моего визита. Я умею хранить чужие секреты не хуже, чем свои собственные.

Он коротко кивнул, бросил на меня еще один долгий, полный сомнения взгляд и вышел из гостиной. Я же медленно прошлась по комнате, рассматривая её убранство, пока мои глаза не остановились на низком столике. На нём стояла плетёная корзинка с разноцветными нитками мулине, а сверху лежали пяльцы с неоконченной вышивкой. Я подошла ближе и коснулась ткани. Холод ударил в пальцы мгновенно, словно я опустила руку в прорубь. Мёртвая, высасывающая жизнь энергия… Её я научилась узнавать среди тысяч других. Она пахла сырой землей, пыльными склепами и застоявшейся в вазах водой, в которой слишком долго увядали похоронные лилии…

На канве вместо невинного цветочного узора были вышиты странные ломаные стежки, складывающиеся в какой-то хаотичный, пугающий орнамент. Казалось, тот, кто держал эти пяльцы, находился в глубоком трансе.

Я резко отдернула руку.

«Рано делать выводы, Таня. Кладбищенский холод может быть лишь отголоском болезни, а не присутствием иного гостя. Сначала нужно увидеть саму Марию Павловну.».

В этот момент, открываясь, скрипнули двери. В комнату вошёл Николай Михайлович, а за его спиной показалась хрупкая женская фигурка в сером платье.

Мария Павловна вошла в комнату так бесшумно, словно её ступни едва касались ворса ковра. Когда она подняла голову, я с трудом сдержала удивление: это было то же лицо, что я видела в окне. Но маска ярости исчезла, сменившись безмятежным, почти ангельским спокойствием.

Молодая женщина была удивительно хороша собой. Фарфоровая бледность кожи казалась почти прозрачной. Тонкие черты лица, золотистые волосы, уложенные в аккуратную прическу, хрупкая фигура делали хозяйку дома похожей на античную статуэтку.

– Здравствуйте, Татьяна Фёдоровна. Как любезно с вашей стороны почтить наш дом своим визитом, – голос Марии Павловны звучал чисто и мелодично, как колокольчик. – Николай Михайлович рассказал мне о цели вашего приезда. Я глубоко сочувствую вашей утрате. Уверена, что для моего супруга вести о его доблестном товарище, какими бы печальными они ни были, это драгоценная нить, связывающая с прошлым. Позвольте представиться: Мария Павловна Аристархова.

Она протянула мне узкую, с тонкими пальцами руку.

– Я искренне рада знакомству, – ответила я, слегка склонив голову и ответив на рукопожатие. Её ладонь оказалась сухой и горячей, словно у человека в лихорадке, что резко контрастировало с ледяным холодом, исходящим от её вышивки.

Я сознательно держала «внутренние двери» наглухо закрытыми. Отец Зосима учил меня, что прежде чем выпускать своего внутреннего зверя, нужно изучить ситуацию обычными человеческими чувствами. Если я сейчас откроюсь, на меня может обрушиться водопад чужой боли. А мне нужна была ясность. Я хотела понять, кто передо мной: жертва обстоятельств, искусная актриса или сосуд для чего-то более тёмного.

Мария Павловна смотрела на меня внимательно. В глубине светлых глаз я заметила странный отблеск: будто там, за пеленой вежливого дружелюбия, кто-то другой наблюдал за мной, оценивая и выжидая.

– Присядемте, Татьяна Фёдоровна, – мягко предложила она, указывая на софу. – Я распорядилась подать нам чаю. Расскажите, как вы устроились в Петербурге? Город в эту пору суров к приезжим.

– Благодарю, всё обустроилось как нельзя лучше, – ответила я, принимая светский тон. – Мой дом на Екатерининском канале оказался удивительно гостеприимным. Даже в эти холодные петербургские дни там сохраняется какое-то особенное, почти провинциальное тепло. К тому же хлопоты с обустройством и визиты к старым знакомым мужа совершенно не оставляют времени для хандры.

Мария Павловна слушала меня, вежливо улыбаясь, но я обратила внимание, что под слоем пудры залегли тени, а в глазах плескалась тоска, смешанная с едва уловимым трепетом. Понятно. Молодая красивая женщина заперта в золотой клетке с человеком, который годится ей в отцы и чьё присутствие наверняка заставляет её вздрагивать при каждом скрипе двери.Я болтала о пустяках: о неудобстве наёмных экипажей и о том, как свеж воздух у воды. Простым языком: заговаривала зубы. Пока я разминала язык, служанка внесла большой серебряный поднос. В воздухе поплыл аромат свежего лимонного кекса с цукатами и запеченных яблок в карамели.

«Пора заглянуть за кулисы.», – решила я и на секунду опустила веки, делая глубокий вдох. Дверь в моей голове медленно приоткрылась. Гул голосов, который я научилась глушить, на мгновение ворвался в голову, но я отсекла его, фокусируясь только на женщине напротив. И тут же раздался отчетливый ледяной женский шёпот, сочившийся ядовитой неприязнью:

«Эта особа слишком подозрительная. Неужели ты не видишь? Она не нравится мне. Выставь её вон, пока гостья не вынюхала лишнего...».

Слова предназначались не мне, но ударили в висок с такой силой, что я едва не выронила чашку. Я мгновенно «захлопнула дверь» в своей голове, возвращая спасительную тишину. Внутри всё похолодело. Вот, значит, как. Рядом с Марией Павловной активная, злобная покойница, которая даёт советы и, судя по всему, имеет на хозяйку дома колоссальное влияние. И эта «подруга» меня воспринимает с подозрением.

Ситуация становилась патовой. Просто посидеть за чаем было недостаточно. Покойница была настроена агрессивно, и мне требовалось время, чтобы понять: кто она и какую власть имеет над хозяйкой дома. Нужно было остаться здесь на ночь под любым предлогом. Я не спеша допила чай, аккуратно поставила чашку на блюдце и поднялась.

– Благодарю за тёплый приём, Мария Павловна. Николай Михайлович, мне было бесконечно приятно познакомиться с вами поближе. Но, боюсь, мне пора откланяться, дела не ждут, – я улыбнулась, стараясь выглядеть максимально естественно.

Чета Аристарховых тоже поднялась. И я позволила себе небольшое театральное представление. Сделав несколько шагов, я резко замерла, прижала ладонь к виску и слегка покачнулась, имитируя внезапное головокружение. Николай Михайлович подхватил меня под локоть, не давая упасть.

– Татьяна Фёдоровна! Что с вами? Вам плохо?

Я приложила руку ко лбу и дрожащим голосом прошептала:

– Прошу прощения… Эти приступы слабости... они стали случаться со мной после того, как не стало моего мужа. Врачи говорят, что это нервное истощение. Я была слишком сильно привязана к супругу. Душа, кажется, до сих пор не может примириться с потерей.

– Так вот что я вам скажу. Ни о каком отъезде в таком состоянии не может быть и речи. Вы останетесь сегодня у нас. Мы будем очень рады вашему обществу. Правда, Машенька? – Николай Михайлович посмотрел на жену.

Женщина кивнула, хотя в её глазах на мгновение промелькнула тень.

– Разумеется, – отозвалась она мягко. – У нас достаточно комнат, и вам подготовят лучшую.

– Тем более, взгляните в окно! – Аристархов указал на стекло, по которому хлестали капли ледяного дождя. – Начинается гололедица, дороги станут скользкими, как зеркало! Не хватало ещё, чтобы экипаж перевернулся! Отдохнёте, придёте в себя, а вечером спуститесь на ужин. У нас соберутся несколько близких друзей. Небольшая партия в винт, светские беседы… Я буду горд представить им вдову своего храброго товарища.

Я изобразила слабую улыбку.

– Вы слишком добры ко мне. Если я не стесню вас... я бы с благодарностью приняла ваше предложение.

План сработал. Я получила доступ в дом, и теперь у меня была целая ночь, чтобы выяснить, кто эта невидимая гостья.

Николай Михайлович уже потянулся к шёлковому шнуру, чтобы вызвать прислугу, но Мария Павловна легко коснулась его руки.

– Не нужно. Я сама провожу Татьяну Фёдоровну. Мне хочется убедиться, что нашей гостье будет по-настоящему удобно.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Здесь тоже всё дышало роскошью. Мои ноги тонули в густом ворсе ковров, а со стен на нас смотрели суровые предки Аристарховых – затянутые в мундиры мужчины и бледные женщины с поджатыми губами. Хозяйка дома открыла дверь в одну из гостевых спален.

– Чувствуйте себя как дома, Татьяна Фёдоровна.

Интерьер в комнате был безупречен: нежно-голубые обои, светлая мебель, кровать под белоснежным балдахином…

– Если вам что-то понадобится, просто потяните за шнур у изголовья. Колокольчик в людской оповестит служанку, – Мария Павловна указала на кисть, свисающую со стены. – Обед вам принесут сюда. А перед ужином я пришлю горничную, чтобы она помогла привести платье в порядок.

– Благодарю вас, Мария Павловна. Вы так добры ко мне… – я повернулась к ней спиной и вдруг услышала шипящий голос:

– Убирайся отсюда!

– Что? – я резко обернулась.

Мой взгляд встретился со взглядом Марии Павловны. На одно короткое мгновение маска благовоспитанной дамы треснула. Из глубины её зрачков плеснуло такой ненавистью, что у меня перехватило дыхание. Это был не просто гнев, это была ярость загнанного в угол зверя, готового вцепиться в глотку.

Но вспышка погасла также быстро, как и появилась. Лицо женщины снова стало безмятежным.

– Простите? – она удивлённо приподняла тонкую бровь. – Я ничего не говорила, Татьяна Фёдоровна. Вам, верно, показалось. Должно быть, это ваши нервы. Отдых вам просто необходим.

– Да, скорее всего, – я заставила себя улыбнуться. – Подсознание иногда играет с нами злые шутки.

Вот оно что… Значит, покойница в голове новой хозяйки дома. Она использует её как проводник и управляет Марией.

Хозяйка дома пошла прочь, шелестя платьем. Я же закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя пробегающий по позвоночнику холод. Мария Павловна делила свой разум и тело с кем-то другим. И этот «кто-то» обладал колоссальной волей. Чтобы вот так перехватывать управление живым человеком, мертвец должен быть буквально припаян к его душе.

Сначала он просто шепчет, затем начинает влиять на эмоции, а в финале вытесняет личность, превращая человека в пустую оболочку, марионетку. Судя по всему, Мария уже начала терять контроль над своим телом. Покойница уже проросла в неё, как плесень в старую стену. Но кто эта женщина, что так яростно цепляется за жизнь через чужую плоть? Бывшая жена? Нужно выяснить это. И чем быстрее, тем лучше.

Я сначала присела на кровать, а потом легла, раскинув руки. Вечер обещал быть насыщенным. Если Аристархов ждёт гостей, значит, у меня будет отличная возможность понаблюдать за Марией в социальной среде. Ну что ж, «вдова боевого товарища» готова к выходу. Посмотрим, чья воля окажется сильнее.

Глава 11

Я прикрыла глаза, сосредоточилась и медленно приотворила «внутреннюю дверь». Странно… меня встретила противоестественная, почти вакуумная тишина. Это было ненормально. Неужели в особняке Аристарховых нет ни одного застрявшего между мирами? Ни одного призрака слуги или несчастного родственника, который по законам жанра должен был бы обитать в таком старом доме? Я уже хотела было закрыть канал, решив, что дом «стерилен», как вдруг у самого края моего сознания прозвучал едва различимый, вибрирующий от ужаса шёпот:

– Вы слышите меня? Пожалуйста... – голос принадлежал совсем молодой девушке, почти ребёнку.

Я замерла, боясь спугнуть эту тонкую нить связи. И отозвалась, сохраняя спокойствие:

– Я слышу тебя. Кто ты?

– Она поймала меня, – всхлипнул голос. – Она не даёт уйти. Она всех нас... ест. Не смотрите ей в глаза, госпожа. Она заберёт ваше лицо!

По спине пробежал холод. Это было что-то новенькое... Не просто призрак, а какой-то некротический хищник.

– О ком ты говоришь? О Марии Павловне? – спросила я, стараясь вытянуть из испуганной гостьи больше фактов.

– Нет… Хозяйка была доброй. А эта пришла из подвала! Она говорит, что ей нужно новое тело, чтобы снова носить жемчуга. Бегите отсюда... Она уже знает, что вы не та, за кого себя выдаёте. Она чувствует…

Голос внезапно оборвался, сменившись резким ледяным сквозняком, хотя окна в комнате были плотно закрыты. Я открыла глаза. Хм… значит, Мария Павловна всё-таки жертва. И в этом доме есть кто-то из прошлого семьи Аристарховых, решивший, что смерть – это лишь досадная задержка перед следующим выходом в свет.

Если это зло хочет поиграть в кошки-мышки, оно выбрало не того противника. Теперь я умела забивать гвозди в крышку гроба так, чтобы она больше не открывалась.

В дверь постучали, и я села, проведя рукой по лицу, словно отгоняя тьму, клубящуюся рядом.

– Войдите.

В комнате появилась та самая горничная, что подавала чай. Она принялась расставлять на столике фарфоровые тарелки, от которых поднимался аромат наваристого бульона и запечённой рыбы.

– Как тебя зовут, милая? – спросила я, наблюдая за её ловкими руками.

– Дарьей кличут, сударыня, – служанка присела в коротком поклоне, не поднимая глаз.

– Скажи, Дарья, а давно ли Николай Михайлович овдовел? Когда преставилась его первая супруга?

Служанка на мгновение замерла с соусником в руках.

– Так в январе аккурат год миновал. Как раз на Крещение и схоронили, – она суетливо перекрестилась.

«Недолго по жене убивался Николай Михайлович, – мелькнула циничная мысль. – Всего через год в доме уже новая молодая хозяйка».

– Болела, должно быть? – сочувственно протянула я, подталкивая девушку к откровениям.

Дарья замялась, оглянулась на закрытую дверь и, не выдержав тяжести тайны, подалась чуть вперёд, понизив голос до шёпота:

– Болеть-то болела, сударыня... Ноги у Азалии Степановны еще три года назад отнялись. В кресле хозяйку катали. Да только не немощь её прибрала. Сама она... грех на душу взяла. Нашли её в петле. В подвале. Повесилась барыня, прости Господи!

Я напряглась. Самоубийство – идеальный способ для появления тёмной энергии. Но чтобы дух обладал такой силой, одних страданий мало.

– Что же могло толкнуть женщину на такой шаг? – спросила я, вынимая из ридикюля серебряный полтинник.

Дарья испуганно округлила глаза:

– Только я вас молю, сударыня, не погубите! Коли хозяин узнает, что я язык распускаю, взашей прогонит!

– Не бойся, Дарья. Никто не узнает о нашем разговоре, – я вложила прохладный кругляш ей в ладонь.

Девушка молниеносно спрятала монету в глубокий карман фартука и заговорила ещё тише:

– Покойная Азалия Степановна, поговаривают, с самим нечистым зналась! Как ноги отнялись, она совсем умом повредилась. Слуги сказывали, будто из её спальни по ночам не то стоны доносились, не то песнопения на языке непонятном. А один раз казачок* наш Ефимка в щёлку подсмотрел: сидит барыня в кресле, а тени вокруг неё по стенам пляшут: высокие такие, с рогами... И шепчутся. Азалия Степановна ведь в подвал-то спустилась сама! С кресла встала, дошла до крюка и петлю накинула. Как есть: дьявол её на руках донёс!

Дарья снова перекрестилась и посмотрела по сторонам. После чего поспешно сказала:

– Вы кушайте, Татьяна Фёдоровна. Остынет всё. А я пойду.

Служанка ушла, а я принялась за бульон. Который оказался на удивление вкусным. Значит, первая жена Аристархова занималась оккультизмом и, судя по всему, весьма успешно. Скорее всего, она не просто повесилась. А провела ритуал, который позволил ей остаться в этом доме.

Дарья вернулась за посудой и принесла мне халат. После чего, бережно подхватив моё платье, пообещала вернуть его в безупречном виде. Я снова легла на кровать и под мерный стук капель по карнизу задремала.

Проснулась я, когда комната уже погрузилась в густые сизые сумерки. Ледяной дождь стих, уступив место снегопаду. Огромные хлопья лениво кружились в свете уличных фонарей, укрывая тротуары и чёрные лакированные крыши экипажей пушистым белым саваном.

Я зажгла свечи, и язычки пламени заплясали в зеркалах, разгоняя тени по углам. Приоткрыв «дверь», прислушалась. Тишина. Вакуумная пустота никуда не исчезла.

Внизу, у парадного входа хлопнула дверца кареты. Послышались приглушённые голоса и тот же момент раздался стук в дверь.

– Пора к ужину собираться, Татьяна Фёдоровна, – в комнату вошла Дарья, неся на вытянутых руках моё платье. – Уж гости съезжаются.

Умывшись прохладной водой, я позволила девушкезатянуть корсет и помочь с пуговицами. Это будет моя первая встреча с местным обществом. Волнительно, да… Но интерес был куда сильнее.

Я вышла в коридор, освещённый матовыми газовыми рожками. И, спустившись по лестнице, вошла в гостиную. Николай Михайлович, заметив меня, сразу же подошёл и с улыбкой обратился к своим гостям:

– Дорогие друзья, позвольте представить вам нашу гостью! Вдова моего доблестного боевого товарища – Татьяна Фёдоровна Ведовская. Прошу любить и жаловать.

Я склонила голову, принимая приветствия. Взяв меня под локоть, Аристархов принялся знакомить с присутствующими. Первыми была чета Ипатьевых. Алексей Тихонович, действительный статский советник, напоминал высушенную воблу в тугом воротничке. Строгий, костлявый, с глазами-свёрлами. Его супруга, Елизавета Ивановна, была полной противоположностью: дородная сдобная женщина в чересчур ярком для её возраста платье. Она так активно обмахивалась веером, что казалось, будто рядом работает ветряная мельница.

Затем был представлен Евгений Владимирович Корж, полковник генштаба. Статный мужчина с безупречно подстриженными усиками и манерами истинного кавалериста. Он поцеловал мне руку, задержав в своей на секунду дольше, чем позволяли приличия. За ним стояла симпатичная молодая вдова Ирина Борисовна Колесникова. Её взгляд с легкой поволокой и лисьим прищуром выдавал охотницу за мужскими сердцами.

Пока я обменивалась любезностями, внутри меня начало происходить нечто странное. Это было физическое ощущение чужого присутствия, словно кто-то невидимый медленно проводил ледяным пальцем вдоль моего позвоночника, пытаясь нащупать уязвимое место. Холод сменился резким удушливым жаром, когда Аристархов сказал:

– А это наш уважаемый гость – Дмитрий Александрович Северский. Он служит при Департаменте полиции.

Из тени у камина, где до этого едва угадывался силуэт, выступила высокая фигура. Свет свечей упал на лицо мужчины, и меня обдало такой жаркой волной, что на мгновение потемнело в глазах. Это он приезжал в скит к отцу Зосиме! Тайный советник, обладающий тёмным даром. Северский подошёл ближе, и моё горло перехватило железной хваткой предчувствия какой-то неизбежности. Мы стояли в нарядной столовой среди смеха и светской болтовни, но в этот момент для меня существовал только этот человек и эта незримая, пугающая мощь, исходящая от него.

– Рад знакомству, сударыня, – произнёс Северский низким бархатным голосом, который резонировал где-то внутри моих ребёр. Мир вокруг на мгновение потерял чёткость, превращаясь в размытое пятно из золотого света свечей. Это было пугающе и притягательно одновременно. Жутковатое ощущение края обрыва, бездна которого мягко манит вниз.

Я почувствовала, как тонкий и острый «луч» потомка чернокнижников, словно скальпель хирурга, коснулся границ моего сознания. И мгновенно выставила «заслон», как учил отец Зосима. Представила, как внутри меня захлопываются тяжёлые свинцовые ставни, превращая мой разум в глухую, тёмную и абсолютно пустую комнату. Я вытеснила из мыслей всё: свою силу, свое прошлое. Осталась лишь оболочка – скромная, раздавленная горем вдова, чья единственная забота – не упасть в обморок от духоты.

– Рада знакомству, Дмитрий Александрович, – мой голос прозвучал ровно и чуть хрипло. Я медленно протянула ему руку. Северский взял мои пальцы, а потом поцеловал, опаляя своим дыханием нежную кожу на запястье. Это было почти интимно, вызывающе и бесконечно опасно. В этом жесте чувствовался скрытый, почти животный магнетизм.

В какой-то момент мне показалось, что между его губами и моей рукой проскочил мистический разряд. Он поднял голову, и наши глаза встретились. Во взгляде Тайного советника промелькнуло ледяное любопытство и немой вопрос. Он тоже почувствовал это.

– У вас удивительно холодные руки, Татьяна Фёдоровна, – произнёс Северский, не выпуская моей ладони. – Говорят, это признак либо слабого сердца, либо очень сильной воли. Как вы считаете, что из этого применимо к вам?

Я не успела ответить. В дверях появилась Мария Павловна, и внимание Северского мгновенно переключилось. Хозяйка дома приветствовала гостей, и меня снова удивил её облик. На молодой женщине был избыточно роскошный наряд из плотного бархата цвета запёкшейся крови. Огромный турнюр, сложная драпировка и высокая глухая стойка воротника, украшенная пожелтевшими от времени кружевами шантильи. Это платье явно не для двадцатипятилетней девушки. Такой фасон скорее предназначался для дам весьма почтенного возраста. Массивная брошь с чёрным агатом выглядела на хрупкой груди Марии Павловны, как осколок могильного камня. Похоже, подселенка начала диктовать хозяйке тела, как выглядеть. Азалия Степановна планомерно вытесняла личность девушки.

– Вы сегодня ослепительны, – подал голос Ипатьев, хотя в его глазах мелькнуло недоумение.

– Благодарю, Алексей Тихонович, – ответила Мария. Её голос стал глубже, в нем прорезались властные нотки, которых я не слышала утром.

Хозяйка дома бросила на меня короткий взгляд, и я увидела, что белки её глаз покрыты сеткой лопнувших капилляров, а зрачки сужены. Жизненная сила уходила.

Я покосилась на Северского. Он смотрел на Марию Павловну с нескрываемым интересом.

– Прошу к столу, господа! – громко произнёс Аристархов, делая вид, что всё в порядке. Но в глазах закоренелого материалиста плескался страх…

____________

Интересные факты:*Казачок – так в старинном дворянском быту называли мальчика-слугу, одетого в казакин или черкеску.

Главная задача казачков – быть быстрее всех: подать трубку, принести письмо, сбегать за извозчиком или объявить о приезде гостя. Выбор именно казачьего костюма был данью моде на «кавказскую экзотику» и военную эстетику.

Мальчик должен был быть миловидным, подтянутым и создавать своим видом атмосферу «лихости» и достатка в доме. Это был своего рода маркер статуса хозяина. Для крестьянских детей попасть в «казачки» к высокопоставленному лицу было шансом выбиться в люди. Из толковых казачков позже вырастали преданные камердинеры, дворецкие или даже мелкие чиновники, если хозяин решал дать парню образование.

Казачки видели и слышали всё. Они присутствовали при самых интимных и секретных разговорах, потому что их часто воспринимали как мебель. Если нужно было узнать сплетни из спальни или кабинета, подкупали именно казачка. Несмотря на нарядную форму, жизнь казачка была не сахар. За малейшую медлительность или разбитую вазу их нещадно пороли на конюшне.