Читать книгу "После ссоры"

Глава 47

Тесса

– Хардин! – кричит Триш.

– Что? Я просто предлагаю ему выпить. Поддерживаю разговор, – говорит он.

Я смотрю на Кена: он явно размышляет, стоит ли вступать в спор с Хардином, стоит ли раздувать из его реплики настоящий скандал.

– Перестань, – шепчу я Хардину.

– Не груби, – говорит ему Триш.

Кен наконец отвечает:

– Все в порядке. – И отпивает воды.

Я по очереди смотрю на всех. Карен побледнела. Лэндон пялится в огромный телевизор на стене. Триш приложилась к бокалу. Кен выглядит ошеломленным, а Хардин со злостью смотрит на него.

Затем Хардин натянуто улыбается.

– Я знаю, что все в порядке.

– Ты просто злишься, так что давай, высказывай все, что хочешь, – замечает Кен.

Не стоило ему это говорить. Не стоило относиться к эмоциям Хардина по этому поводу так легкомысленно, словно это всего лишь проказы, которые приходится терпеть от маленького мальчика.

– Злюсь? Нет, я не злюсь. Я скорее раздражен и изумлен, но никак уж не зол, – спокойно отвечает Хардин.

– Чем изумлен? – спрашивает его отец.

Боже, Кен, да замолчи!

– Изумлен, что ты ведешь себя так, будто ничего не случилось, будто ты никогда не был настоящей сволочью. – Он показывает на Кена и Триш. – Просто смешно смотреть на вас обоих.

– Ты переходишь все границы, – говорит Кен.

Господи, Кен, хватит!

– Разве? С чего это ты вдруг решаешь, где проходят эти границы? – спорит с ним Хардин.

– С того, что это мой дом, Хардин. Здесь мне решать.

Хардин тут же вскакивает. Я хватаю его за руку, пытаясь остановить, но он с легкостью вырывается. Я быстро убираю бокал на приставной столик и тоже встаю.

– Хардин, перестань! – прошу я и снова беру его за руку.

Все шло хорошо. Было неловко, но вполне хорошо. И тут Хардину обязательно надо было вставить свое язвительное замечание. Я знаю, что он злится на отца из-за ошибок, которые тот наделал в прошлом, но рождественский обед – не самое подходящее время для обсуждения этой темы. Хардин и Кен только начали восстанавливать свои отношения, и если сейчас Хардин не остановится, все будет только хуже.

Кен тоже поднимается, взгляд у него становится властным. Он спрашивает профессорским тоном:

– Я думал, что мы с этим уже разобрались. Ты ведь приходил на свадьбу.

Они – всего в паре метров друг от друга, и я чувствую, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– С чем разобрались? Ты даже ни в чем не сознался! Ты делаешь вид, будто ничего не случилось!

Хардин переходит на крик. У меня кружится голова, и я уже жалею, что передала Хардину и Триш приглашение Лэндона. Я снова стала причиной семейной ссоры.

– Сегодня не лучший день для этого разговора, Хардин. Мы хорошо проводим время, а ты решил устроить скандал, – говорит Кен.

Подняв руки, Хардин спрашивает:

– А когда же настанет этот лучший день? Боже, вы только послушайте его!

– Не на Рождество. Я много лет не виделся с твоей матерью, и именно сегодня тебе надо устраивать сцену?

– Ты много лет не видел ее, потому что ты ее на хрен бросил! Ты оставил нас ни с чем: ни денег, ни машины – ни хрена! – кричит Хардин и подходит вплотную к отцу.

Лицо Кена пылает от гнева. А затем он кричит в ответ:

– Никаких денег? Я отправлял деньги каждый месяц! Много денег! Я хотел отдать твоей матери машину, но она отказалась!

– Врешь! Ты ни черта не присылал. Именно поэтому мы жили в том дерьмовом доме, а мать работала по пятьдесят часов в неделю! – выдает он на одном дыхании.

– Хардин… он не врет, – вмешивается в разговор Триш.

Хардин резко поворачивается к матери.

– Что?

Это просто катастрофа. Намного более серьезная катастрофа, чем я предполагала.

– Он присылал нам деньги, Хардин, – говорит она, а затем отставляет бокал и подходит к нему.

– И где же эти деньги? – спрашивает Хардин, явно не доверяя ее словам.

– Они пошли на оплату твоего обучения.

Хардин со злостью тычет пальцем в сторону Кена.

– Ты же говорила, это он платит за учебу! – кричит он, и мое сердце сжимается от беспокойства.

– Да, платит, эти деньги я копила все эти годы. Деньги, которые он нам присылал.

– Какого хрена?

Хардин потирает лоб. Я подхожу к нему сзади и беру его за руку.

Триш приобнимает его за плечи и говорит:

– Не все деньги пошли на учебу. Мне приходилось еще и оплачивать счета.

– Почему ты мне не сказала? Это он должен платить за универ – и не теми деньгами, которые были нужны нам на еду и нормальный дом. – Он поворачивается к отцу. – Неважно, присылал ты деньги или нет, ты все равно бросил нас! Ты ушел и даже не соизволил позвонить мне на мой чертов день рождения!

Кен нервно облизывает губы и быстро моргает.

– Что мне было делать, Хардин? Оставаться с вами, когда я был пьяницей, никчемным алкоголиком? Вы оба заслуживали лучшего. И после той ночи… я понял, что мне нужно уйти.

Все тело Хардина напрягается, и я слышу, каким отрывистым становится его дыхание.

– Не смей даже упоминать ту ночь! Это случилось из-за тебя!

Рука Хардина снова вырывается из моей ладони. Триш выглядит сердитой, Лэндон – напуганным, Карен… ну, Карен плачет, и я понимаю, что именно мне придется вмешаться и остановить их.

– Я знаю! Ты не представляешь, как я жалею, что нельзя вернуть прошлое, сынок! Воспоминание о той ночи преследует меня все эти десять лет! – хрипло отвечает Кен, явно стараясь не заплакать.

– Преследует тебя? Это, черт возьми, произошло у меня на глазах, придурок! Это я отмывал всю кровь с пола, пока ты нажирался в каком-то баре! – Хардин сжимает кулаки.

Карен, рыдая, закрывает рот рукой, а затем выходит из комнаты. Я не виню ее. Я и не осознавала, что плачу, пока теплые слезы не капнули мне на грудь. Я чувствовала, что сегодня что-то произойдет, но не ожидала ничего подобного.

Кен трясет руками в воздухе и восклицает:

– Я знаю, Хардин! Знаю! Но я никак не могу это изменить! Теперь я не пью! Я не пил уже много лет! Нельзя всю жизнь винить меня в этом!

Хардин бросается на отца, и Триш кричит. Лэндон вскакивает, чтобы остановить его, но уже слишком поздно. Хардин толкает Кена на стеклянный шкафчик с фарфором – совсем новый, купленный вместо того, который Хардин разбил пару месяцев назад. Кен хватает его за футболку, пытаясь удержать, но Хардин бьет отца кулаком в челюсть.

Я, как всегда, замираю на месте и смотрю, как Хардин дерется с Кеном.

Кен разворачивается вместе с Хардином, прежде чем тот сумеет снова его ударить. Из-за этого его кулак пробивает стекло шкафчика. Увидев кровь, я сразу выхожу из ступора и тяну Хардина назад за рубашку. Он резко отводит руку назад, и я врезаюсь в стол и падаю на пол. Бокал с красным вином опрокидывается прямо на мой белый пиджак.

– Смотри, что ты наделал! – кричит Лэндон на Хардина и подбегает ко мне.

Триш стоит у двери, глядя на сына убийственным взглядом, а Кен смотрит сначала на свой разбитый шкафчик, потом на меня, и Хардин отвлекается от драки с отцом и поворачивается ко мне.

– Тесса! Тесса, ты в порядке? – спрашивает он.

Все еще сидя на полу, я молча киваю и смотрю, как кровь с его разбитых костяшек стекает по руке. Со мной все в порядке – пострадал лишь пиджак, но это мелочи по сравнению со всеобщей катастрофой, которая творится в этом доме.

– Отойди, – резко говорит Хардин Лэндону и подходит ко мне. – Ты как? Я подумал, что это был Лэндон, – объясняет он и подает мне покрытую синяками руку, на которой хотя бы нет крови.

– Все в порядке, – повторяю я и отхожу в сторону, как только он помогает мне подняться.

– Мы уходим, – сердито заявляет он и подходит, чтобы обнять меня за талию.

Я снова отстраняюсь от его прикосновения, затем смотрю на Кена – он вытирает кровь с лица рукавом своей накрахмаленной белой рубашки.

– Тебе лучше остаться здесь, Тесса, – настаивает Лэндон.

– Только, блин, не начинай, Лэндон, – предупреждает его Хардин, но тот, похоже, ничуть не испугался. А должен был.

– Хардин, перестань сейчас же! – рявкаю я.

Он тяжело вздыхает, но не возражает в ответ, и тогда я поворачиваюсь к Лэндону.

– Со мной все будет в порядке. – Волноваться нужно не за меня, а за Хардина.

– Идем, – решительно говорит Хардин, но, подойдя к двери, оборачивается, чтобы убедиться, что я иду за ним.

– Извините… за все это, – говорю я Кену и затем следую за Хардином.

Уже в дверях я слышу позади тихий голос Кена:

– Ты ни в чем не виновата. Это моя вина.

Триш молчит. Хардин молчит. Я дрожу от холода, сидя на холодном кожаном сиденье в машине: мокрый пиджак уже не греет. Когда я включаю обогреватель на всю мощь, Хардин смотрит в мою сторону, но я отворачиваюсь к окну. Не знаю, стоит ли на него злиться. Он испортил рождественский обед и при всех кинулся на отца с кулаками.

И все же я ему сочувствую. Он через столько всего прошел, и причиной всех его проблем – кошмаров, злости, недостатка уважения к женщинам – является отец. У него перед глазами не было примера настоящего мужчины.

Хардин кладет руку мне на бедро, и я не убираю ее. В голове у меня стучит: все еще не могу поверить, что обстановка накалилась так быстро.

– Хардин, нам надо поговорить о том, что случилось, – говорит Триш через несколько минут.

– Нет, не надо, – отвечает он.

– Надо. Ты перешел все границы.

– Я перешел границы? Как ты можешь забыть обо всем, что он сделал?

– Я ничего не забыла, Хардин. Я решила простить его, я не могу держать на него зло. Но жестокость – это неприемлемый выход. Даже без жестоких поступков твоя злость все равно поглотит тебя, подчинит себе всю жизнь, если ты ей это позволишь. Если ты не отпустишь ее, она тебя уничтожит. Я не хочу так жить. Я хочу быть счастливой, Хардин, и добиться этого мне легче, простив твоего отца.

Ее мужество продолжает удивлять меня, как и упрямство Хардина. Он отказывается простить отца за прошлые ошибки, однако надеется, что я буду прощать каждый его проступок. Хардин и себя никогда не прощает. Вот так ирония судьбы!

– Ну, я не хочу его прощать. Я думал, что смогу, но только не после того, что случилось сегодня.

– Он ничего тебе не сделал, – сердито замечает Триш. – Это ты без всякой причины завел разговор о его алкоголизме и спровоцировал на драку.

Хардин убирает руку с моей ноги, оставляя на ней пятно засохшей крови.

– Он не заслужил никаких поблажек, мама.

– Дело не в поблажках. Спроси себя: что мне дает этот гнев на отца? Что я получаю в итоге, кроме окровавленных рук и одинокой жизни?

Хардин молчит и просто смотрит вперед, на дорогу.

– Вот именно, – говорит она, и остальное время в пути домой мы проводим в тишине.

Когда мы заходим в квартиру, я сразу направляюсь в спальню.

– Ты должен перед ней извиниться, Хардин, – слышу я голос Триш позади.

Я сбрасываю на пол свой испорченный пиджак. Затем снимаю туфли и заправляю за уши растрепавшиеся волосы. Пару секунд спустя Хардин открывает дверь в комнату: его взгляд падает на мою одежду в винных пятнах, а потом на меня.

Он подходит, берет меня за руки и с мольбой в глазах говорит:

– Мне очень жаль, Тесс. Я не хотел тебя толкнуть.

– Не надо было устраивать все это. Только не сегодня.

– Я знаю… что-нибудь болит? – спрашивает он, вытирая окровавленные руки о свои черные джинсы.

– Нет. – Причини он мне физическую боль, разговор был бы гораздо серьезнее.

– Прости. Я был в ярости. Я думал, это Лэндон…

– Мне не нравится, когда ты становишься таким, таким злым.

Глаза наполняются слезами, когда я вспоминаю, как Хардин порезал себе всю руку.

– Я понимаю, детка. – Он слегка сгибает колени, чтобы наклониться ко мне. – Я бы ни за что не причинил тебе боль умышленно. Ты ведь знаешь это, правда?

Он проводит пальцем по моему виску, и я медленно киваю. Я действительно знаю, что он никогда не сделает мне больно – по крайней мере физически. Я всегда это знала.

– Зачем ты вообще завел разговор об алкоголе? Все шло так хорошо, – говорю я.

– Затем, что он вел себя так, будто ничего не случилось. Изображал из себя надменного придурка, а мама просто терпела это. Кто-то должен был за нее заступиться.

Его голос звучит тихо, смущенно – совсем не так, как полчаса назад, когда он орал на своего отца.

Мое сердце снова сжимается от боли: оказывается, так он защищал маму. Он поступил неправильно, но так ему подсказала интуиция. Он убирает волосы со лба, пачкая лицо кровью.

– Попробуй представить, как он себя чувствует, – ему придется жить с постоянным чувством вины, а твое поведение только все усложняет. Я не говорю, что ты не имеешь права злиться: это естественная реакция, но именно ты должен проявить к нему сострадание.

– Я…

– И ты должен усмирить свою жестокость. Нельзя же решать все кулаками каждый раз, когда ты приходишь в ярость. Это не выход, и мне это совсем не нравится.

– Я понимаю, – отвечает он, опустив взгляд в пол.

Я вздыхаю и беру его за руки.

– Надо привести тебя в порядок, кровь все еще идет.

Я веду его в ванную, чтобы промыть раны, – кажется, с момента нашей встречи это повторяется уже в тысячный раз.

Глава 48

Тесса

Хардин даже ни разу не вздрагивает, пока я промываю его раны. Мочу полотенце в раковине, пытаюсь хоть немного смыть кровь. Он присел на край ванны, а я подхожу и становлюсь прямо перед ним. Он поднимает на меня взгляд и снова протягивает мне руки.

– Надо заклеить большой палец, – говорю я, отжимая полотенце.

– И так сойдет, – отвечает он.

– Нет, смотри, какой глубокий порез, – сердито возражаю я. – У тебя здесь и так вся кожа в шрамах, а ты даже не даешь им затянуться.

Он ничего не говорит и лишь молча смотрит на меня.

– Что? – спрашиваю я.

Я сливаю розоватую воду из раковины в ожидании его ответа.

– Ничего… – Он явно врет.

– Скажи.

– Просто я не могу поверить, что ты терпишь мое дерьмовое поведение, – признается он.

– Я тоже. – Я улыбаюсь и вижу, что он хмурится. – Но оно того стоит, – искренне добавляю я.

Теперь он тоже улыбается, и я провожу рукой по его лицу, касаясь ямочки на щеке.

Его улыбка становится еще шире.

– Конечно, стоит, – отвечает он и поднимается. – Мне нужно в душ. – Он снимает майку, а затем наклоняется, чтобы открыть кран.

– Я пока подожду в комнате.

– Стой… почему? Как насчет того, чтобы принять душ вместе со мной?

– Твоя мама – в соседней комнате, – спокойно объясняю я.

– И что… это всего лишь душ. Ну, прошу тебя!

Я не могу ему отказать, и он это знает. Ухмылка на его лице доказывает это. Со вздохом сдаюсь.

– Расстегнешь платье? – Я поворачиваюсь к нему спиной.

Я поднимаю волосы, и он быстро расстегивает молнию. Когда зеленое платье падает на пол, Хардин говорит:

– Оно мне нравится.

Он снимает джинсы и трусы, и я стараюсь не смотреть на его обнаженное тело, пока сама снимаю лифчик. Я полностью раздеваюсь, и Хардин становится под душ, протягивая мне руку. Он осматривает меня с ног до головы и, хмурясь, останавливает взгляд на моих бедрах.

– В чем дело? – Я пытаюсь прикрыться руками.

– Кровь. Осталась на тебе. – Он показывает на несколько бледно-красных пятен.

– Ничего страшного. – Я беру губку и начинаю отмывать их.

Он забирает губку и намыливает ее.

– Давай лучше я.

Он становится на колени. Смотрю на него сверху вниз и чувствую, как тело покрывается мурашками. Круговыми движениями он трет губкой мои бедра. Этот парень знает, как быстро достучаться до моих гормонов. Я едва не дергаюсь, когда он касается губами моего левого бедра. Одной рукой он придерживает меня сзади, пока повторяет то же самое с правым.

– Подай мне душ, – говорит он, прерывая мои извращенные мысли.

– Что?

– Душ давай мне, – повторяет он.

Я киваю и снимаю головку душа с крепления. Глаза Хардина блестят, а с носа капает вода. Он поворачивает душ и направляет воду прямо мне на живот.

– Что… что ты делаешь? – неуверенно спрашиваю я, когда он опускает его ниже.

Горячая вода отдает пульсацией в моем теле, а я смотрю на него и жду, что он будет делать дальше.

– Тебе нравится?

Я киваю.

– Если тебе нравится сейчас, то посмотрим, что ты скажешь, когда мы опустимся ниже, совсем немного…

Каждая клеточка моего тела будто пробуждается, когда Хардин так мучительно меня дразнит. Я едва не подпрыгиваю, когда вода касается меня ниже, а Хардин усмехается.

Вода приносит приятные ощущения – намного более приятные, чем я ожидала. Я зарываюсь пальцами в его волосы и прикусываю нижнюю губу, чтобы заглушить собственный стон. Его мама – в соседней комнате, но я не могу заставить его остановиться, это слишком приятно.

– Тесса… – Он хочет узнать мою реакцию.

– Да… именно там.

Мое дыхание учащается, а он ухмыляется и направляет струю еще ближе, чтобы доставить мне больше удовольствия. Когда я чувствую, как он касается меня языком, я едва не падаю. Ощущения перекрывают друг друга – его язык, мощный напор воды и подкашивающиеся колени.

– Хардин… я не могу…

Я не знаю, что именно я имею в виду, но когда его язык начинает двигаться быстрее, я с силой тяну его за волосы. Мои ноги начинают подрагивать, и Хардин убирает душ, чтобы держать меня обеими руками.

– Черт… – тихо тяну я, надеясь, что шум воды заглушит звуки.

Я чувствую, как он улыбается, а затем продолжает, чтобы довести меня до кульминации. Удовольствие наполняет все мое тело, и я закрываю глаза.

Хардин отрывается, только чтобы сказать:

– Давай, детка, кончай.

Именно это я и делаю.

Когда я открываю глаза, то вижу, что Хардин все еще стоит на коленях и держит рукой свой член – твердый и напрягшийся. Пытаясь отдышаться, я тоже опускаюсь на колени. Я кладу на него руку и ласкаю.

– Поднимайся, – тихо, но решительно говорю ему я.

Он опускает взгляд и кивает, а затем встает. Я обхватываю его ртом, слегка касаясь головки.

– Черт…

Он шумно вдыхает, и я начинаю водить языком. Я держусь руками за его бедра, чтобы не скользить по мокрому полу, и полностью беру его в рот. Хардин зарывается пальцами в мои мокрые волосы и останавливает меня, а сам делает толчки бедрами.

– Я мог бы часами иметь твой ротик.

Он толкает еще глубже, и я издаю стон. Его грубые слова заставляют меня сжать губы еще плотнее, и он снова тяжело выдыхает. Его в какой-то мере животное желание моих ласк языком для меня ново. Сейчас я полностью в его власти, и мне это нравится.

– Я кончу прямо тебе в рот, детка.

Он еще сильнее тянет мои волосы, и я чувствую, как напрягаются мышцы его бедер под моими руками. Я довожу его до оргазма, и он несколько раз хрипло произносит мое имя.

Переведя дыхание, он помогает мне подняться и целует меня в лоб.

– Кажется, теперь мы чисты. – Он улыбается и облизывает губы.

– Думаю да, – отрывисто дыша, соглашаюсь я и открываю шампунь.

Когда мы оба действительно становимся чистыми и готовы выйти из душа, я провожу руками по его прессу – по линиям татуировки в виде черепа. Моя рука скользит ниже, но Хардин хватает меня за запястье.

– Я знаю, как сложно удержаться, но моя мама – прямо в соседней комнате. Держите себя в руках, юная леди, – смеется он, а я шлепаю его по руке, затем выхожу из душа и беру полотенце.

– И я слышу это от того, кто только что использовал… – Я не могу закончить предложение и краснею.

– Тебе ведь понравилось? – изогнув брови, спрашивает он, и я закатываю глаза.

– Принеси мои вещи из комнаты, – командным тоном говорю ему я.

– Слушаюсь, мэм.

Он оборачивается полотенцем и выходит из жаркой от пара ванной. Завернув волосы в полотенце, я протираю зеркало рукой.

Рождество выдалось напряженным и неспокойным. Наверное, чуть позже надо будет позвонить Лэндону, но сначала я должна поговорить с Хардином о его планах вернуться в Англию после учебы. Прежде он никогда об этом не упоминал.

– Держи.

Хардин протягивает мне одежду и уходит из ванной. Я в изумлении вижу, что вместе с домашними штанами он принес мне красное кружевное белье, а еще свою чистую черную футболку. Потому что та, в которой он был сегодня, вся в крови.

Глава 49

Тесса

Вчера вечером я в основном пила чай с мамой Хардина и слушала ее забавные истории из детства Хардина. А, и еще она раз десять повторила, что следующее Рождество мы будем отмечать в Англии. «Никаких отговорок».

От мысли о том, что мы с Хардином будем вместе встречать Рождество год спустя, по всему телу разливается тепло. Впервые с момента нашей встречи я чувствую, что у нас есть будущее. Необязательно в смысле детей и свадьбы: просто раньше я не была настолько уверена в его чувствах, чтобы загадывать на год вперед.

Рано утром Хардин отвозит Триш в аэропорт, и я просыпаюсь, когда он возвращается. Я слышу, как он сбрасывает вещи на пол, а затем залезает в кровать в одних «боксерах» и обнимает меня. Я все еще немного сержусь на него из-за нашего последнего разговора, но мне все равно хочется согреть его холодные руки – мне не хватало его объятий.

– Завтра мне уже на работу, – говорю я спустя несколько минут, хотя не уверена, уснул ли он.

– Я помню, – отвечает он.

– Уже соскучилась по «Вэнс».

– Серьезно?

– Да, мне там нравится, и я была в отпуске целую неделю. Скучаю по работе.

– Ну ты и трудяга, – смеется он, и хотя я не вижу его лица, я точно знаю, что сейчас он закатывает глаза.

Я неосознанно делаю то же самое.

– Извини уж, что мне в отличие от тебя нравится моя работа.

– Она мне нравится, и я раньше занимался тем же, чем и ты. Просто я захотел делать кое-что поинтереснее, – хвастается он.

– Тебе нравится новая работа только потому, что ты можешь работать дома?

– Да, это главная причина.

– А есть другие?

– Мне казалось, люди считали, что меня взяли туда только из-за Вэнса.

Это для меня не такое уж открытие, но я не ожидала от него такого честного ответа. Я думала, он скажет, что работа была просто отстой и жутко его бесила.

– Ты правда уверен, что в офисе так про тебя думали? – Я переворачиваюсь на спину, и Хардин приподнимается на локте, чтобы взглянуть мне в глаза.

– Не знаю. Вслух об этом никто не говорил, но я чувствовал, что они об этом думают. Особенно когда он взял меня на постоянное место, а не просто стажером.

– Он расстроился, когда ты нашел другую работу?

Он улыбается, и в полумраке спальни эта улыбка кажется еще более красивой.

– Нет, вряд ли. Сотрудники все равно постоянно жаловались на мое предположительно неуважительное к ним отношение.

– Предположительно? – поддразнивая, переспрашиваю я.

Он гладит меня по щекам и наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб.

– Да, предположительно. Я слишком очарователен. Никакого уважения.

Я чувствую, как он улыбается. Я смеюсь, и его улыбка становится еще шире. Он прижимается своим лбом к моему.

– Чем хочешь сегодня заняться? – спрашивает он.

– Не знаю. Я думала позвонить Лэндону и сходить в магазин.

Он слегка отстраняется.

– Зачем?

– Чтобы поговорить с ним и договориться о встрече. Надо подарить ему те билеты.

– Подарки и так у них дома. Уверен, они их уже открыли.

– Не думаю, что они откроют их без нас.

– А я думаю, откроют.

– Вот именно, – подшучиваю я.

Но когда я упомянула о семье его отца, Хардин вдруг посерьезнел.

– Как думаешь… что, если мне извиниться… ну, не то чтобы извиниться, а позвонить ему – ну, отцу?

Я понимаю, что когда дело касается Хардина и Кена, мне нужно быть осторожнее с выбором слов.

– Думаю, стоит позвонить. Ты должен убедиться, что вчерашний случай не помешает вашим отношениям, которые только начали восстанавливаться.

– Наверное… – вздыхает он. – Когда я ударил его, то на мгновение испугался, что ты заставишь меня уйти, а сама останешься там.

– Правда?

– Да. Я рад, что этого не случилось, но я беспокоился.

Я отрываю голову от подушки и вместо ответа нежно целую его в подбородок. Надо признать, что именно так я и поступила бы, не расскажи он мне о своем прошлом. Это все изменило. Изменилось и мое мнение о Хардине – не в лучшую или худшую сторону, просто я стала относиться к нему с большим пониманием.

Хардин отводит от меня взгляд и смотрит в окно.

– Наверное, позвоню ему сегодня.

– Как думаешь, мы можем пойти к ним? Я очень хочу сама вручить им подарки.

Снова посмотрев на меня, он отвечает:

– Можем просто попросить открыть их, когда ты будешь разговаривать с Лэндоном. Это почти то же самое, зато не придется смотреть на их натянутые улыбки, когда они увидят твои ужасные подарки.

– Хардин! – обиженно восклицаю я.

Он усмехается и кладет голову мне на грудь.

– Я просто шучу, твои подарки – лучше всех. Особенно брелок для ключей, на котором изображена не та команда. – Он смеется.

– Ложись уже спать. – Я взъерошиваю его и так растрепанные волосы.

– Что тебе нужно купить в магазине? – спрашивает он, переворачиваясь на спину.

Я и забыла, что сказала ему про это.

– Ничего.

– Нет-нет, ты сказала, что тебе надо в магазин. Затычки или что-нибудь такое?

– Затычки?

– Ну, эти… чтобы заткнуть.

Что?

– Не поняла, о чем ты?

– Тампоны.

Я краснею. Уверена, что всем телом.

– А… нет.

– У тебя вообще бывают месячные?

– Боже мой, Хардин, перестань!

– Что? Ты стесняешься обсуждать со мной менструацию?

Он приподнимается, чтобы взглянуть на меня, и я вижу на его лице широкую ухмылку.

– Я не стесняюсь. Просто это неуместно, – жутко стесняясь, заявляю я.

Он улыбается.

– Мы занимались многими неуместными вещами, Тереза.

– Не называй меня Терезой и хватит уж об этом говорить! – ворчу я и закрываю лицо руками.

– У тебя сейчас идет кровь? – Я чувствую, как его рука скользит вниз по моему животу.

– Нет… – вру я.

Раньше я избегала этой ситуации, потому что мы постоянно то ссорились, то мирились, и при нем этого никогда не случалось. Теперь наши отношения наладились, и я знала, что это все же произойдет, – просто старалась избегать этой темы.

– Значит, ты не будешь возражать, если я… – Его рука подбирается к моим трусикам.

– Хардин! – кричу я и шлепаю его по руке.

Он опять смеется.

– Тогда признайся. Скажи: «Хардин, у меня месячные».

– Я не собираюсь это говорить. – Представляю, как сильно я покраснела.

– Ну, давай, это всего лишь капелька крови.

– Ты просто отвратителен.

– Нет, я просто чертовски кровожаден. – Он хохочет, явно довольный своей нелепой шуткой.

– Какой ты противный.

– Расслабься… плыви по течению. – Он смеется еще громче.

– О Господи! Если я скажу это, ты закончишь со своими менструальными шуточками?

– Я вовсе не шучу. Ни капельки.

Его смех ужасно заразителен. Несмотря на глупую тему разговора, мне очень приятно лежать с Хардином в постели и веселиться.

– Хардин, у меня менструация. Она началась как раз перед тем, как ты вернулся домой. Ну что, доволен?

– Почему ты этого стесняешься?

– Я не стесняюсь, просто обычно женщины обсуждают это только между собой.

– Подумаешь, я крови не боюсь. – Он прижимается ко мне.

Я морщу нос.

– Какой ты пошлый.

– Меня называли и похуже. – Он улыбается.

– Ты сегодня в хорошем настроении, – замечаю я.

– Ты тоже была бы в настроении, если бы у тебя не настали эти дни.

Я ворчу и накрываю лицо подушкой.

– Пожалуйста, давай поговорим о чем-нибудь другом, – говорю я из-под подушки.

– Конечно-конечно… ты прямо вся покраснела от волнения. – Он смеется.

Я хватаю подушку и луплю его по голове, а затем встаю с кровати. Слышу позади его смех. Он открывает комод – видимо, чтобы достать белье. Сейчас рано, всего семь утра, но я больше не хочу спать. Я ставлю кофейник и насыпаю себе хлопьев. Трудно поверить, что Рождество уже прошло и что через несколько дней этот год закончится.

– Как ты обычно отмечаешь Новый год? – спрашиваю я Хардина, когда он садится за стол в одних белых спортивных штанах.

– Иду куда-нибудь развлечься.

– Например?

– На вечеринку или в клуб. Или и туда и туда. В прошлом году так и было.

– Понятно.

Я подаю ему миску хлопьев.

– А ты как хотела бы отпраздновать?

– Не знаю. Думаю, можно сходить куда-нибудь, – отвечаю я.

Он удивленно смотрит на меня.

– Правда?

– Ну да… а ты разве не хочешь?

– Мне, в общем-то, пофиг, чем мы займемся, но если ты желаешь куда-нибудь сходить, то так мы и сделаем, – отвечает он и подносит ко рту полную ложку.

– Хорошо… – говорю я, хотя даже не представляю, куда мы пойдем. Насыпаю себе еще одну миску хлопьев. – Не хочешь спросить у отца, можем ли мы сегодня зайти к ним? – спрашиваю я и сажусь рядом с ним.

– Не знаю…

– Может, им прийти сюда? – предлагаю я.

Хардин смотрит на меня, прищурив глаза.

– Не самая хорошая идея.

– Почему? Здесь, дома, ты будешь чувствовать себя спокойнее.

На мгновение он закрывает глаза, а затем, открыв их, говорит:

– Наверное. Позвоню им чуть позже.

Я быстро доедаю завтрак и встаю из-за стола.

– Куда ты? – спрашивает он.

– Хочу прибраться.

– Прибраться? Вся квартира и так сияет.

– Ничего подобного. И раз к нам придут гости, я хочу, чтобы здесь был идеальный порядок. – Ополаскиваю свою миску в раковине и кладу ее в посудомойку. – Ты бы тоже мог мне помочь, что скажешь? Беспорядок-то в основном устраиваешь ты, – замечаю я.

– Нет-нет. У тебя с уборкой получается намного лучше.

Он показывает на пачку хлопьев и просит подать их ему. Я закатываю глаза, но все же передаю ему хлопья. Я не прочь прибраться в квартире, потому что, честно сказать, люблю делать это по-своему. Уборка в представлении Хардина – это даже не уборка. Он просто распихивает раскиданные вещи по шкафам и ящикам.

– А, и еще не забудь, что нам надо сходить в магазин и купить твои затычки, – смеется он.

– Хватит их так называть!

Я кидаю в Хардина полотенце, и, видя мое смущение, он смеется еще громче.